- Вот как, - с живейшим интересом откликнулся Ангус. - Показывай, я хочу это видеть.
   Мысленно поблагодарив его за понимание, Рейна расправила плечи и твердым шагом прошла через весь подвал.
   Лунный камень светился во тьме, как замурованный в стену призрак. Рейна потрогала его. Шум, поднявшийся было в подвале, постепенно утихал. Толстый столб кровавого дерева надежно укрывал их с Ангусом от посторонних. Ангус с показной старательностью изучал метки, врезанные глубоко в камень. В свое время их отделали листовым серебром, отражающим свет.
   - Севранс, - тихо заметил он, увидев изображение медведя. - Здесь работали предки Тема?
   - Да. Севрансы - один из старейших родов в клановых землях. Нед Севранс был носителем скрижалей у Джами Роя.
   Ангус кивнул с тем же интересом, хотя Рейна могла бы поклясться, что он и раньше знал об этом.
   - Не знаешь ли, в чем тут дело? - спросила она, показывая назад.
   - Ты, конечно, слышала, - начал он, продолжая разглядывать метки, - что Мейс пару месяцев назад послал всадников в дальние западные селения, чтобы созвать всех издольщиков в круглый дом. Ну и некоторые из этих посланников чуточку, скажем так, перестарались. Кажется, это были скарпийцы. Они не только звали людей в круглый дом, но и очень усердно помогали им переселяться. Брали лошадей, скотину, сбрую, мешки с зерном, все что ни на есть. А крестьянам говорили, что их добро им вернут в Градском доме. На деле же вернули им только кости да пустые мешки. Вот и прошел слушок, что скарпийцы по весне опустевшие дома тоже займут и будут там хозяйничать.
   - Мейс знает об этом?
   - А ты как думаешь? - повернулся к ней Ангус.
   - Он никогда бы не осмелился одобрить подобные действия.
   - Верно. Но знать о чем-то и смотреть на что-то сквозь пальцы - это, в сущности, одно и то же.
   В медных глазах Ангуса сверкнула зелень, и Рейна подумала: не из-за этого ли он привел ее сюда?
   Заметив, что она догадалась, он подтвердил ее догадку легким поклоном.
   - Бывало, что такие мелочи, как лишение издольщиков их достояния, оказывались губительными для клана.
   Ангус был прав. Клановые издольщики - крестьяне, лесовики, торговцы и рудокопы - не дают клятвы умереть за свой клан, но они-то и кормят присяжных кланников в обмен на то, что те защищают их семьи. Ни один воин не любит этого признавать, но клан дольше продержится без мечей, чем без серпов. Тем не менее Рейне неприятно было услышать такую истину из уст чужого человека.
   Она отстранилась от стены и сказала:
   - Мне, пожалуй, пора. Непременно поговорю об этом с мужем, когда ты уедешь.
   Пальцы Ангуса охватили ее запястье, и она рванулась, не успев еще понять, почему вся ее кожа покрылась мурашками от этого прикосновения. Рывок был так силен, что Ангуса качнуло вперед. Освободив руку, она размахнулась, и Ангус не успел увернуться от ее пощечины. От удара ладонь у Рейны заныла, а на щеке Ангуса проступило красное пятно. Он вскинул на нее глаза, но даже не подумал отплатить ей тем же.
   Рейна уронила руку. Сердце у нее колотилось, и гусиная кожа на руках и груди не желала разглаживаться. В уме у нее возник образ женщины, лежащей среди папоротников Старого леса. Снег таял у нее под ягодицами, а мужчина, навалившись на нее, прижимал ее запястья к земле и коленом раздвигал ее ноги.
   Мягкий голос Ангуса о чем-то спрашивал ее. Она понимала, что надо ответить, но ей мешала та женщина в Старом лесу, беззащитная и одинокая.
   - Прости меня, Ангус, - произнес ее собственный голос. - Не знаю, что на меня нашло.
   - Ты про это? Пустяки. - Объездчик потер ушибленную щеку. - Жена меня всегда предупреждала. Когда вздумаешь шутить с добрым именем женщины, Ангус, говорила она, то первым делом пригнись.
   Рейна, еще не пришедшая в себя, кивнула. Она понимала, что Ангус намеренно говорит громко, чтобы их слышали, но не находила в себе сил поддержать его игру.
   Больше всего ей хотелось убежать отсюда.
   - Вот, выпей-ка этого. - Ангус втиснул ей в руку фляжку, обтянутую кроличьей шкуркой.
   Она выпила, и сладкий, но очень крепкий напиток обжег ей рот. Пары ударили в голову, и женщина из Старого леса отступила, дав наконец Рейне возможность думать свободно. На спине и ягодицах проступила испарина, холодная, как талый снег.
   - Пойдем отсюда, - промолвила Рейна и направилась к лестнице. Она думала, что прошлое осталось позади - что она оставила его позади; отчего же оно вернулось к ней так внезапно? Странный тонкий звук слетел с ее губ, и она опрометью бросилась вон из подвала. Боги, не дайте этому погубить меня.
   Оказавшись под каменным куполом сеней, она не смогла вспомнить, как преодолела многочисленные, ведущие снизу ступени. Ангус не отставал от нее. Мимо пробежала Билли Байс, прижав к груди корзинку с морковью. Недавно присягнувшие новики - Перч, Мэрдок, Лайс и другие, - сидя у лестницы, разбирали свои пояса и ножны, чтобы почистить их. Они уставились на жену вождя, но Рейна не обращала на них внимания. Глядя на окованную железом входную дверь, она боролась с желанием выбежать наружу. Ей отчаянно требовалось побыть одной.
   - Ангус Лок!
   Мейс. Ей не нужно было смотреть на лестницу, ведущую в покои вождя, чтобы знать, кто там стоит.
   - Жена.
   Он все-таки вынудил ее обернуться - не мог допустить, чтобы она отворачивалась от него при всех. Поверх выкрашенного в черное замшевого кафтана Мейс накинул на себя тяжелую мантию из волчьей шкуры, с хвостом и лапами. Борода и усы, аккуратно подбритые, хорошо сочетались с его продолговатым лицом. Поднявшись по нескольким последним ступеням, он обратился к объездчику:
   - Мои разведчики доложили мне, что две ночи назад ты въехал на земли клана - однако ты почему-то не счел нужным появиться у моего очага.
   Ангус, по-прежнему стоя позади Рейны, самым незлобивым тоном сказал:
   - Если б я знал, градский вождь, что ты так жаждешь меня видеть, никакая сила в мире меня бы не удержала.
   Мейс сжал губы. Он подозревал, что над ним подшучивают, и Рейна знала, что он не потерпит этого в столь людном месте, как сени круглого дома.
   - Если ты еще раз появишься в моем клане без моего ведома, объездчик, последи за своей спиной. Черный Град ведет войну, и всякого нарушителя границ мы склонны считать скорее врагом, нежели другом.
   Новики у лестницы перестали делать вид, будто работают. Все они до единого были люди вождя, а красношеий Элшо Мэрдок недавно стал женихом одной из худых, как щепка, племянниц Йелмы Скарп.
   - Хорошо, градский вождь, я запомню, - все так же беззлобно ответил Ангус. - Поберегу свою спину. Жаль, что Шор Гормалин не получил такого же предупреждения. Он ведь, кажется, схлопотал в затылок две стрелы из арбалета?
   Кто-то из новиков ахнул. Дурачок. Разве его не учили держать себя в руках?
   Мейс смотрел только на Ангуса Лока. Оба были почти одинаковы по росту и сложению, хотя Ангус успел накопить чуть больше жира, и оба всем видам оружия предпочитали меч. Подумав об этом, Рейна заметила, что руки обоих мужчин легли на рукояти клинков, и мысленно выругала Ангуса. С чего это ему вздумалось вспоминать Шора Гормалина?
   За пару мгновений, не более того, Мейс взвесил все возможные выходы из положения. Мечом он владел неплохо, но должен был подозревать, что Ангус превосходит его - ходили ведь слухи, что объездчик два года провел у суллов. Кроме того, что дал бы ему поединок с Ангусом? Это только заставило бы людей прислушаться к гнусным намекам объездчика, между тем как всему клану известно, что Шора Гормалина убил бладдийский клобучник.
   Не сводя с Ангуса глаз, Мейс приказал своим новикам:
   - Джон, Элшо, Стигги, Грег. Выведите этого горожанина из Градского дома и проводите до границ клана. Он перестал быть желанным гостем в Черном Граде.
   Четверо юношей вскочили, побросав свою портупею. Грег Лайс, двоюродный брат убитого бладдийцами Бенрона, пристегнул меч так, что искры посыпались. Все, кто вошел в сени во время этого разговора - девушки с корзиной выстиранного белья и пожилые, пропахшие дрожжами сушильщицы хмеля, шарахнулись к стенам, чувствуя висящую в воздухе грозу. Ангус позади Рейны, дыша все так же ровно, перенес свой вес вперед.
   "Не связывайся с ним, - мысленно приказывала ему Рейна. - Может быть, ты и победишь его в единоборстве, но потом все равно умрешь, а еще одного удара я сегодня уж больше не вынесу".
   Ангус Лок, вероятно, умел читать мысли, поскольку снова опустился на пятки, кивнул Мейсу и сказал новикам:
   - Я в вашем распоряжении, господа.
   Рейна, вздохнув всей грудью от облегчения, в то же время испытала разочарование. Она не хотела этого боя, однако, когда Ангус отступил, а губы ее мужа тронула холодная торжествующая улыбка, ей подумалось: неужели никто в клановых землях не остановит его?
   Ангус тем временем уже прощался с ней, величая ее "госпожой". Она ответила ему безмолвным наклоном головы. Четверо новиков вывели его за дверь, и по сеням пробежал легкий сквозняк.
   Никто из оставшихся не двигался с места. Одна из девушек, тащивших белье, икала от испуга. Желтые с черным глаза Мейса остановились на жене.
   - Рейна, - с неожиданной мягкостью произнес он, - мне жаль, что тебе пришлось наблюдать все это. Я знаю, он родня Севрансам, но я просто вынужден был удалить его из клана.
   Рейна не могла понять, отчего он вдруг так подобрел. Возможно, он разыгрывает это представление для посторонних глаз, а может быть, что-то в выражении ее лица действительно его обеспокоило. "Дагро ты помогала во всем - я хочу того же", - вспомнилось ей, и она прочла в его глазах то же самое желание. Это переполнило чашу ее терпения, и она бросилась к выходу.
   Мейс, тут же изменив свое поведение, протянул руку, чтобы ее удержать.
   Не прикасайся ко мне. Не смей. Она резко свернула в сторону, и Мейс, чувствуя, что выглядит смешным, пытаясь поймать жену, дал ей пройти. Эта маленькая победа придала Рейне отваги, и она выпалила то, что только сейчас пришло ей в голову:
   - Пойду провожу Ангуса. Его жена вышила для Дрея камзол - не годится ведь, чтобы он проделал весь этот путь и уехал, так и не вручив своего подарка. - Она сама не знала, когда успела все это придумать, но чувствовала, что поступает правильно. Пусть Мейс попробует поймать ее на лжи. Пусть только попробует.
   Мейс пристально посмотрел на нее, сознавая, что и за ним наблюдают.
   - Тебе нет нужды самой ходить на конюшню. Пошли за подарком кого-нибудь из девушек.
   К этому Рейна уже приготовилась.
   - Едва ли это будет хорошо, муж мой, - сказала она, нажав одновременно на ручку двери. - Вышивки Дарры Лок известны по всему Северу, и я хочу лично передать ей благодарность за ее труды.
   Девушки, да благословят их боги, кивали, подтверждая ее слова. Нет в кланах женщины, которая не могла бы оценить чье-то искусное рукоделие, и Мейс снова побоялся выставить себя дураком, вмешавшись в женские дела.
   - Ладно, ступай, - махнув рукой, сказал он.
   Рейна отворила дубовую дверь, уже зная, что он скажет дальше.
   - Я тоже хотел бы полюбоваться ее работой, жена. Непременно принеси мне этот камзол.
   Рейна ступила за порог.
   - Принесу непременно - завтра, когда его должным образом отгладят. (Но прежде она сбегает наверх, к вдовьему очагу, и упросит Меррит Ганло и ее товарок, чтобы они ночью не ложились спать и сделали для нее эту вышивку. Хвала богам, что Мейс, как истинный кланник, нипочем не отличит черноградскую работу от городской.)
   Опьяненная своим успехом, Рейна поспешила на конюшню, едва сдерживаясь, чтобы не скакать, как девчонка.
   Однако по дороге ее хмельная радость испарилась, уступив место слабости и неуверенности. Светившее с утра солнце скрылось за быстро летящими тучами, в воздухе стоял туман от тающих льдов. Около конюшни из раскисшей земли пробились зеленые побеги, по виду подснежники. Вот и весна - но Рейна ей больше не рада.
   В конюшне у Джеба Оннакра горели фонари, и было тепло. Легко угадывалось, где стоит конь Ангуса Лока: шестеро мужчин стояли у стойла, любуясь скакуном. Четверо новиков, сам Ангус и Орвин Шенк.
   - Жаль, - говорил богатый кланник, положив красную, изрубленную топором руку на шею коня, - жаль, что он холощеный. За жеребца я все на свете бы отдал.
   - Я слыхал, что суллы холостят всех коней, покидающих их Срединные Огни, - заметил Элшо Мэрдок. - Чтобы их порода не прижилась на чужбине.
   - Смотри-ка, - улыбнулся Ангус. - Не знал, что среди нас есть такой знаток.
   Элшо, с маленькими глазками и толстым носом, как у деда, чуял насмешку, но доказать ничего не мог и потому насупился, как маленький. Грег Лайс, куда более смышленый, но сдержанностью тоже не страдающий, потихоньку веселился на его счет.
   - Господа, - серьезно, как к взрослым, обратился к ним Ангус, - не соизволите ли вы подождать снаружи, пока я не переговорю с прекрасной супругой вашего вождя?
   Рейна думала, что ее приход остался незамеченным, но нет. Муха-водомерка улавливает даже самое легкое колебание воды.
   - Ну уж нет, объездчик, - заспорил Элшо Мэрдок. - А вдруг ты сядешь на коня да и ускачешь от нас?
   - Вам же хлопот будет меньше - не придется выпроваживать меня из вашего клана, как вождь наказывал.
   Рейна улыбнулась, видя растерянность на лицах новиков. Ангус из них веревки вьет. От конфуза их спасло только вмешательство Орвина Шенка.
   - Бегите, ребята, бегите. Я ручаюсь за слово объездчика.
   У Орвина Шенка четверо живых сыновей и одна дочь, а земли и золота больше всех в клане. Он владелец тридцати лошадей и множества овец - их в отаре больше, чем дней в зиме. Он сражался вместе с Приносящим Горе у Среднего ущелья и потерял во время войны с Бладдом двух взрослых сыновей. Не было в клане человека более уважаемого, и даже зеленые новики не посмели его ослушаться.
   Рейна благодарно улыбнулась Шенку, когда они вышли за дверь.
   - Пустяки, Рейна, - отмахнулся он. - Что это за клан такой, где людям не дают поговорить наедине? - Его карие глаза смотрели на нее с вызовом. - Я подожду вон там, у насоса. Если не хотите, чтобы я что-то услышал, говорите потише.
   Он отошел к дальней стене, качнул насос и смочил себе лицо. Ангус ждал, когда Рейна заговорит, но она, добившись своего, перестала понимать, что же ей, собственно, от него нужно.
   Начинать, впрочем, следовало с самого главного.
   - Тебе придется дать мне какой-нибудь сверток, Ангус, - достаточно большой, чтобы мог сойти за мужской камзол.
   Он, не спрашивая объяснения, стал рыться в своих висящих на гвозде переметных сумках. Красавец конь, темный и блестящий, как мокрая земля, следил за ним поверх дверцы стойла. Пока Рейна чесала мерину нос, Ангус положил к ее ногам что-то, обернутое в холстину.
   Она не стала благодарить, осознав вдруг, что то, о чем они собираются говорить, - это измена вождю. Набрав воздуха, она спросила:
   - Что побудило тебя сказать, будто Мейс имеет какое-то отношение к смерти Шора Гормалина? Всем известно, что Шора убил бладдийский клобучник.
   Ей до сих пор было больно упоминать имя Шора. "Выходи за меня, Рейна, сказал он ей в ночь перед тем, как она поехала с Эффи в Старый лес. - Я знаю, со смерти Дагро минуло слишком мало времени, но ты не должна оставаться без всякой защиты. Я... я не жду, что ты разделишь со мной ложе, но со временем, надеюсь, ты меня полюбишь так же, как люблю тебя я".
   Тогда она не дала ему ответа. Заставила его ждать, дура несчастная, хотя в сердце своем уже сказала "да". А на следующий день стало уже поздно... и Шор уехал навстречу своей смерти, думая, что она отвергла его ради Мейса.
   - Я скажу тебе так, Рейна, - прочистив горло, начал Ангус. - В Бладде уже тридцать пять лет как перевелись клобучники. Собачьему Вождю не по вкусу такие способы ведения войны, когда убийцы-одиночки, умеющие закапываться в снег, наводят ужас на целый клан. Я хорошо с ним знаком и знаю, о чем говорю.
   Рейна переступила с ноги на ногу, хрустнув раскиданным по полу сеном.
   - А что, если какой-то клобучник охотился сам по себе? Они годами живут в одиночестве, почти не встречаясь со своими вождями, и легко могут повредиться умом.
   - Это верно, но тому единственному клобучнику, который еще сохранился в Бладде, уже за шестьдесят. Зовут его Скуннер Бон, и правая рука у него скрючена ревматизмом. Он живет тем, что рыбачит и разводит кур.
   В твердом взгляде Ангуса Рейна видела правду о смерти Шора, но не была еще готова эту правду принять.
   - Ну а другие кланы? Дхун? Полу-Бладд? Гнаш?
   - Да, в Гнаше клобучники есть - лучшие на всем Севере, пожалуй. Полу-Бладд? Ну что ж, если полубладдиец не вышел ростом и не может поднять тамошний здоровенный топор, то со стыда и в тайные убийцы может податься. Что до Дхуна, то когда власть там возьмет молодой Робби, они заведут целую кучу. Он как раз из тех вождей.
   Боги, есть ли что-нибудь в кланах, чего он не знает? Рейне вдруг захотелось поскорее покончить с этим.
   - Есть у тебя хоть какие-нибудь доказательства, что к смерти Шора причастен Мейс?
   - Я держал в руках две стрелы, которыми его убили. И под свежей красной краской узнал работу Анвин Птахи.
   Рейне на ум пришло сразу несколько вопросов. Кто показал ему эти стрелы? Как вышло, что они вообще сохранились?
   - За неделю до убийства в мастерскую Анвин кто-то наведался, продолжал Ангус. - И оттуда пропало кое-что, в том числе и дюжина стрел, сделанных ею для вашего арбалетчика.
   Рейна ухватилась за дверцу денника. Только сейчас она поняла, как обширны связи Ангуса в этом клане и сколько человек ему помогало. Ее прохватило холодом, несмотря на горящие кругом фонари со слюдяными стенками.
   Шора убили его же сокланники.
   Нет, стрелу пустила не рука Мейса. Он слишком умен для этого. Грязную работу он поручает другим, встречаясь с ними у собачьих конур и погребов. Свои приказы он роняет шепотом в подставленное ему ухо и всегда может отречься от них. Шор был его соперником в борьбе за место вождя и за руку Рейны. Мейс прошептал нужные слова, послал убийцу и помешал Шору добиться успеха и в том, и в другом.
   "Помоги мне, Дагро", - взмолилась мысленно Рейна и посмотрела Ангусу в глаза. В Дрегге ее учили, что ад - это место, где нет ни земли, ни камня, на которые можно стать. Души грешников вечно плавают в пустоте, ища, на что бы опереться ногами. До сих пор это представлялось ей скорее приятным, но теперь она поняла, что без опоры человек бессилен. У нее есть выбор: плыть вместе со всем кланом, куда укажет Мейс, или стать ногами на землю.
   Ангус прочел решение на ее лице в тот самый миг, когда она его приняла, и от его едва заметного кивка Рейне сделалось страшно.
   Она знала, что должна заговорить первой. Ангус довел ее до этого места, хорошо зная, с какой целью это делает, но измену она должна совершить сама.
   Рейна подумала о женщине из Старого леса, и слова пришли к ней без усилий:
   - Мой муж должен быть смещен. Черному Граду нужен новый вождь.
   23
   ГРУЗ
   Эффи стало казаться, что Драсс везет ее вовсе не в Дрегг. Рейне и Дрею он пообещал, что они там будут через неделю. С тех прошло семнадцать дней, и Эффи сдавалось, что если Драсс Ганло хочет попасть в Дрегг, то ему пора уже повернуть на восток.
   Она встала, держась за скобу, и стала смотреть сквозь щель в занавеске на южные границы клановых земель.
   Все это очень странно.
   Шел проливной дождь, и от тающих снегов пахло мокрой псиной. Вокруг стояли поросшие лесом холмы. Здесь, на юге, лиственницы и каменные сосны доставали до самого неба, а пурпурные кроны скарпийских ядовитых сосен остались далеко позади. В той стороне, куда они ехали, шумела бегущая по камням вода. Волчья река, догадалась Эффи, раздувшаяся от весенних ручьев.
   Эффи плотно задернула занавеску и села на пустую куриную клетку. Значит, они сейчас южнее Скарпа и немного севернее Волчьей - ничего похожего на Дрегг. Эффи нахмурилась и стала размышлять.
   В дороге ей было совсем не так плохо, как она опасалась. Все дело, конечно, в том, что путешествует она в крытой повозке. Тут, внутри, темно и уютно. Холщовую крышу в свое время пропитали не салом, а воском, и от нее пахнет, как в столярной мастерской Длинноголового - а стало быть, пахнет круглым домом. Иногда Эффи, просыпаясь, забывала, где находится, и думала: пойду выпрошу у Анвин косточки и снесу собакам. Но потом она открывала глаза и видела над собой деревянные ребра фургона. Вспоминать - вот что хуже всего. Даже если она сейчас правда очутилась бы в круглом доме и Анвин дала ей костей, старому Царапу все равно не пришлось их погрызть. От него самого одни косточки остались.
   Плечи Эффи дрогнули от смеха, похожего на рыдание, и она сказала себе: ну, хватит. Пора подкрепиться.
   Ела она в дороге вкусно и досыта. Драсс Ганло все время твердит, что даже колбасу на палочке поджарить не смог бы, зато орлийский стрелок Клевис Рид - повар отменный. Фазанью шкурку он натирает горчицей и перцем, а горлышко начиняет луком-пореем. Стреляет он почти не хуже Райфа, поэтому свежей крольчатины и птицы у них всегда вдоволь. Эффи достала из своего мешочка холодное фазанье крылышко, оставшееся от прошлого ужина, выудила последние медовые орехи и расположилась позавтракать.
   Драсс и Клевис уже поели - мужчины всегда принимаются за еду, не успев еще глаза продрать, чтобы собраться с силами для бритья.
   Если вытащить куриную клетку вперед и стать на нее, в щелку будет видно их обоих, сидящих на козлах. Драсс иногда тоже поглядывает назад - непонятно только, зачем. До Эффи ему, похоже, нет никакого дела. Он часто забывает ее имя и называет ее Эуди. Однажды он совсем позабыл про нее и съел бы ее долю мяса и овсянки, если б Клевис не пихнул его в бок. Драсс волнуется не за нее, а за свой груз, вот что.
   Он то и дело проверяет его, затягивает ослабевшие от тряски ремни и веревки. Как-то он велел Эффи выйти из повозки и долго все перекладывал. Эффи стояла совсем близко к фургону и старалась смотреть только себе под ноги. Когда ей разрешили вернуться, она увидела, что корзины с крышками сдвинуты назад и со всех сторон огорожены куриными клетками. Драсс весь взмок от такой работы, а вечером жаловался, что спина у него болит.
   Фургон, съехавший с твердой почвы в грязь, внезапно качнуло. Орехи выскочили из руки Эффи и запрыгали по полу, как камешки. Она быстро спрятала фазанью косточку и стала на колени, чтобы собрать их. Драсс рассердится, если по полу будут кататься орехи, - он уже раз накричал на нее, когда она пролила эль.
   Тот слабый свет, который проникал внутрь через переднюю холстину, мало помогал ей. Разглядеть в этакой тьме орехи стоило большого труда. Отыскав один, она потерла его о рукав и съела. Второй она нечаянно раздавила башмаком и есть, понятно, не стала. Другие застряли между ящиками - придется ждать, когда они выкатятся. Особенно зловредный орешек затаился около корзин. Она попыталась отодвинуть клетку и достать его, но та оказалась слишком тяжела.
   Камни у него там, что ли, подумала Эффи и решила оставить орех, где он есть. Если Драсс вдруг обернется и увидит, что она двигает его груз, он взбесится. А орех может съесть какая-нибудь мышка. Батюшка говорил, что грызуны повсюду живут, даже на кораблях.
   При мысли о вездесущих мышах Эффи улыбнулась и тут заметила, что повозка стала двигаться медленнее. Забавно, как твое тело опережает ум: колеса еще не успели остановиться, а Эффи уже взялась за свой амулет. До полудня они обычно не останавливались.
   Маленький, похожий на ухо кусок гранита вел себя спокойно и все-таки... жил. По-другому не скажешь. Это все равно что яйца собирать на птичьем дворе: сразу чувствуешь, где есть цыпленок, а где просто белок и желток. Те, что с цыплятами, по-особому тяжелят руку. Они спокойные, но живые. Вот и ее амулет такой же. Он живет и что-то чувствует.
   В наступившей тишине стало слышно, как ругается Драсс.
   - Чертова река! Несется, как очумелая. Теперь через нее разве что птицы переправятся.
   Низкий, печальный голос Клевиса ответил не сразу.
   - Придется разбить лагерь и подождать.
   - Подождать! С таким-то грузом и с девчонкой, которая уже на десять дней опаздывает в Дрегг? Надо ехать вверх, к Лодочному мосту - авось там переедем.
   Орлиец покачал головой - Эффи это почувствовала.
   - Баннен, думаю, вытащил плоты на берег. Все, что осталось на воде, разбито в щепки и плывет теперь к Погибельному морю.
   - Говорил я тебе, что девчонка нас задержит!
   Нечестность Драсса возмутила Эффи, и ей не терпелось услышать, как Клевис за нее вступится. Но орлиец заметил только, что вода все равно спадет не раньше чем через несколько дней, так что все прошлые задержки не имеют значения.
   - Да спасут меня боги от ада и от полой воды, - напоследок излил душу Драсс. Он спрыгнул и отошел от повозки, а Клевис тихо, как бы про себя, произнес:
   - Мне будет довольно, если боги спасут меня от ада. Утонуть можно только раз.
   Амулет стал холодным, и Эффи отпустила его.
   Орлиец, качнув повозку, тоже слез, и Эффи выглянула через заднюю занавеску. Волчьей оттуда не было видно, но до Эффи долетали ледяные брызги и доходил странный, мясной запах воды. Из-за шума реки не было слышно, о чем разговаривают мужчины. Повозка стояла на илистом берегу, высоко над водой, где уже пробились первые побеги дикого овса. К реке вела естественная лестница из камней, и пара отважных уток спускалась по ним.
   Желая посмотреть, как они войдут в воду, Эффи набрала в грудь воздуху и высунула голову в щель. Ей, как бывало всякий раз, когда она отваживалась вылезти наружу, показалось, что она падает. Земля твердая, Эффи точно знала, что твердая. Когда-то, совсем еще малышкой, она заставила Дрея взять лопату и выкопать яму в четыре фута глубиной, чтобы в этом убедиться, - тем не менее ей почему-то всегда казалось, что земля слишком зыбкая и не удержит ее. Казалось, что под ней таятся какие-то провалы, ловушки. Эффи, конечно, знала, что она просто дурочка, все время твердила это себе - но ведь между тем, что ты знаешь, и тем, что тебе представляется, всегда идет борьба. И воображение всегда оказывается сильнее.