Официантка тут же подошла к их столику, и они заказали два капучино. Мария откинулась на спинку стула, взмахнув распущенными волосами. «Ну, здравствуй», – кокетливо улыбнулась она. Гринфельд смутился и решил сначала поговорить о деле.
   – Мой друг открывает большую платную детскую клинику, – начал он неспешно, – и ему нужен хороший педиатр. Я хотел бы порекомендовать ему тебя.
   Для Марии это предложение оказалось неожиданным.
   – Спасибо, мой золотой, но я не могу бросить свою клинику. Я там привыкла. – Ей даже думать не хотелось о смене места работы.
   – Ну сколько ты получаешь, Маша, в своей детской «неотложке»? – Он окинул Марию сочувственным взглядом.
   – Какое это имеет значение? Я довольна всем: своей клиникой, коллегами, многие пациенты привыкли ко мне, а я к ним. Не понимаю, зачем мне менять работу? – Она недоуменно пожала плечами.
   – Нет, ты просто не осознаешь, какое предложение тебе делают! – Гринфельда раздражало упрямство этой женщины. Он знал, что специализация клиники, где работает Мария, – неотложная помощь, значит, ей приходится колесить весь день по городу. Это даже не участок, но… конечно, вызовов значительно меньше, чем в поликлинике.
   Мария, похоже, даже не пыталась выслушать, какие ей предлагают условия. Она не любила перемены и экстравагантные поступки – именно эти качества и привлекали Гринфельда, который сам по натуре был эксцентричен.
   – Честно говоря, если ты вызвал меня только за этим, мог бы и по телефону сообщить. Ради этого не стоило встречаться. – Мария улыбнулась. В этот момент она совсем забыла о вчерашних страхах и просто наслаждалась теплым ветром, встречей со старым знакомым, которая оказалась ей и не очень-то нужна.
   Она вглядывалась вдаль: по аллее медленно шли женщины с колясками, на скамейках мирно болтали старушки. Потом перевела взгляд на человека, который сидел рядом с ней и пытался ее убедить изменить свою жизнь. Гринфельду показалось, что Мария скучает.
   – То есть тебе в тягость со мной встречаться? Ты не рада? – совершенно не замечая ее блаженства, спросил Гринфельд. Он занервничал.
   Психиатры, легко манипулируя диагнозами своих пациентов, порой забывают обратить внимание на свои собственные комплексы. Им нравится придумывать свои версии развития патологии, и, сами того не понимая, они легко усваивают схемы поведения больных. Когда Гринфельд встречался с Марией, он не отдавал себе отчета в своих действиях. Мария сводила его с ума. Все было просто. Не стоило искать сложных объяснений и мотивировок.
   Ему нравилось, как она одевается, нравилась ее походка и запах духов. Она всегда выглядела элегантно, даже когда работала участковым педиатром в районной поликлинике. Удивительно, как ей это удавалось?
   – Почему, дорогой? Я рада. Ты что, обиделся? – участливо спросила Мария и улыбнулась: сейчас она смотрела на Гринфельда так же, как на своих пациентов. Он казался ей обиженным ребенком.
   – Нет, просто я… Конечно же я позвал тебя не только за этим… Знаешь, я ведь так и не женат… – вот этого и ждала Мария. Ей изрядно поднадоели предложения Гринфельда, но иногда все-таки было приятно выслушивать его признания в любви.
   – А мы с тобой уже зрелые люди, – продолжал между тем психиатр, – многое пережили, переосмыслили… Может, нам пора пожениться? – Он исподлобья взглянул на Марию.
   Гринфельд ждал ее ответа с нетерпением, как будто от этого зависела его жизнь. Если бы Мария стала его женой, он бы уже не задерживался до ночи в своем кабинете. Он был готов посвятить ей столько времени, сколько потребуется. Но тут Гринфельд лукавил: он знал Марию очень хорошо и понимал, что она никогда не станет мешать его работе и карьере.
   – Опять ты об этом… – Она раздраженно махнула рукой.
   У Гринфельда внезапно изменилось выражение лица. Только что перед ней сидел обиженный ребенок, теперь – жесткий мужчина.
   – Я всегда буду об этом. И прошу запомнить – ты мне нужна. Я хочу мять тебя в своих руках… Мучить… – Он посмотрел на Марию озлобленно.
   – О боже, Гринфельд! Ты что – маньяк? – спросила она, хотя сама в это не верила. Перед ней был интеллигентный и элегантный мужчина.
   – Еще чего! Психиатры маньяками не бывают. Не знаю, но с годами я, может быть, в него превращусь… – Он закрыл глаза. – Ты мне снишься… Я тебя раздеваю… Заковываю в кандалы… Ты мне сопротивляешься, и я тебя… Убиваю!
   Мария вздрогнула, вспомнив вчерашнее. И день перестал казаться таким замечательным. Она уже ругала себя за то, что согласилась встретиться с Гринфельдом. Зачем ей было это нужно? Он точно болен. Ей всегда было жаль, бесконечно жаль своего старого знакомого. Гринфельд, высказавшись, успокоился, достал белоснежный платок из кармана пиджака и вытер пот со лба.
   – Гринфельд, мне с тобой страшно. Слава богу, ты назначил встречу в людном месте! – Мария нервно дернула сумочку, будто собиралась уходить.
   – Я ничего не могу с собой поделать. Это моя природа. Я – мучитель, – обреченно произнес Гринфельд. Он выглядел испуганным.
   – Но ты ведь сам психиатр! – возмутилась Мария. – Неужели ты не можешь справиться со своими психическими отклонениями? Попей какие-нибудь таблеточки, успокойся…Мне ли тебе советовать, Аркадий?
   Она теперь была уверена, что Гринфельд немного не в себе, а возможно, и серьезно болен.
   – Не могу… Я теряю голову, когда жму на газ. И еще – у меня какое-то болезненное стремление убить того, кто мне не подчиняется… Убить, понимаешь? – Он делился с Марией своими сокровенными мыслями, прекрасно понимая, что теперь она уже вряд ли согласится выйти за него замуж.
   – Может быть, психические заболевания – вирусные? Дорогой, а вдруг ты заразился от пациента? – Она весело расхохоталась и поставила сумочку на место, будто передумала уходить.
   Гринфельд, конечно, заметил этот жест.
   – Не знаю. Вообще-то, я думаю, что я не уникален – в каждом мужчине сидит убийца, маньяк, насильник. Без всяких вирусов… – Гринфельд словно бы и не понял ее шутки, ему хотелось пофилософствовать. Но он остановился, когда увидел, что у собеседницы не было настроения поддерживать его порыв. Она явно куда-то спешила. Снова взялась за ручку сумочки. Ей явно не хотелось продолжать разговор. Мария всегда спешила. Между тем запас красноречия психиатра был неиссякаем. Он умел говорить долго и красиво, намечая линию поведения собеседника. Ему нравилось руководить человеческими поступками. Но Мария не была его пациенткой. Она сопротивлялась его влиянию, пыталась сбежать от него. Вот и сейчас она встала.
   – Аркадий, мне пора. Ты не обижайся на меня, я действительно очень спешу, – сказала она и в подтверждение своих слов взглянула на часы.
   Ушла, даже не оглянулась. Гринфельд только спустя несколько мгновений заметил, что Мария оставила деньги возле пустой кружки, поморщился недовольно, но взял купюры.
   К нему подошла официантка, и он заказал стакан пива. Посмотрел грустно на пустой стул, который стоял напротив… Напрасно он напугал Марию своей теорией о маньяках, о брутальном мужском начале. Мария и без того казалась чем-то напуганной. Гринфельд понял, что выглядел нелепо. И эта его попытка наладить отношения с Марией, как и все предыдущие, оказалась напрасной. Однако он был настойчив. И в его планы не входило отступление. Через несколько минут после ухода Марии, уже погружаясь в отчаяние, Гринфельд улыбнулся. Он был в своей стихии. Чем дольше он охотился за женщиной, тем увлекательнее казался процесс. Ему были неинтересны простые, банальные отношения между мужчиной и женщиной. Встречаются, влюбляются, женятся, обзаводятся потомством, доказывая, что их существование не напрасно: «Посмотрите, у нас же дети». А потом эти два человека, не представлявшие себе счастья друг без друга, утрачивают взаимный интерес, сексуальное желание, погружаются в депрессию, разводятся или продолжают жить бок о бок, не испытывая ничего, кроме ненависти и отвращения. С Марией все сложилось иначе. Роман с Марией затянулся на много лет и пока развивался почти согласно плану Гринфельда…
* * *
   Мария, как могла, пыталась прогнать от себя тревожные мысли: она не хотела верить в то, что ее однокурсник, не раз помогавший ей не «срезаться» на экзаменах, милейший человек Аркаша Гринфельд быть маньяком и насильником. Она всегда ему доверяла, посвящала в свои секреты, делилась своими мечтами, рассказывала о своих надеждах. К тому же, ведь он сам был доктором, сам лечил психически больных, пытаясь выхватить их из цепких лап безумия, в бездну которого они неумолимо падали. Но вот в том-то все и дело: часто случается так, что врач может перенять модели поведения своих пациентов. Не зря же в народе говорят: «За что боролись, на то и напоролись». И все же… Интуиция, какое-то внутреннее женское чутье подсказывали Марии, что не мог Аркадий покушаться на жизнь женщины, в которую был влюблен. Возможно, у него просто какие-то неприятности. Марии стало бесконечно жаль своего давнего друга. «Надо будет звонить ему время от времени», – подумала она.
   «В каждом мужчине сидит убийца, маньяк, насильник», – повторяла Мария про себя, когда ловила такси. Ей с трудом удалось взять себя в руки и назвать адрес. Мария спешила к машине, оставленной в чужом дворе, в том, где она вчера была так близка к смерти.
   Без Гринфельда все-таки спокойнее. К нему можно обратиться за помощью, но нужно быть готовой к ухаживаниям, иногда переходящим границы допустимого. Порой он становился чересчур назойливым. Но это не так страшно, если бы не сумасшедшие теории друга-психиатра, которыми Аркадий поделился с ней в кафе. Они ужаснули Марию, потрясли до глубины души.
   «Трудно балансировать на грани нормального и безумного», – оправдывала друга Мария. Желания часто встречаться с ним у нее никогда не возникало, звонить – можно, но сидеть в кафе, улыбаться в ответ на ухаживания – это было выше ее сил. «Так можно превратиться из подруги в пациентку», – улыбнулась она своим мыслям.
   Машина стояла на том же месте, где Мария ее и оставила. Она села за руль. Оглядела двор и заметила старушек, которые явно ее обсуждали, быстро завела мотор и уехала. Ей не хотелось там задерживаться, страшно было взглянуть на крышу дома.
   В свое время Мария познала пугающее счастье. Потом были долгие годы одиночества, от которого она сначала страдала. Но в последнее время, глядя на своих подруг, живших с мужьями, не заслуживающими любви, не уделяющими им внимания, Мария успокоилась… Ей не хотелось ничего выдающегося, она не просила безумного счастья, страсти, но и горя совсем не хотелось. Она считала, что научилась жить. И в этот момент произошло событие, выбившее ее из колеи. «Возможно, я преувеличиваю опасность. Это просто случайность. Старый жилфонд и ничего больше», – убеждала она себя, пока ехала по городу.
* * *
   Гринфельд вскоре почувствовал себя уставшим. Он представлял, как должна смеяться над ним Мария. С удовольствием бы убил ее сейчас! Он злился на себя, злился на Марию, вспоминал своих женщин: некоторые из них были моложе и красивее Марии. Но ни одна из них не была столь притягательна, как она – всегда ускользающая, всегда отказывающая ему.
   У него было много ее фотографий, однако Гринфельд не часто рассматривал их. Ему хотелось просто слышать ее голос, теплый и нежный, наблюдать, как она говорит и улыбается. Он представлял себе, как целует Марию… И потом подступали кошмары. Он выворачивал ей руки и связывал ее. Маша была причиной его мучений, и Гринфельду хотелось, чтобы она тоже страдала.
   Кроме Марии, он не делал предложения никому. И только ее одну так хотелось убить. Его разум и эмоции находились в разладе, и он, как психиатр, не мог этого не отметить. «До раздвоения личности дело, конечно, не дойдет, во всяком случае, это состояние временное, и, пожалуй, не патологичное». Гринфельд думал, что все это пройдет, как только Мария согласится выйти за него замуж.
   Он допил пиво, рассчитался с официанткой и направился к своему автомобилю.
* * *
   Марии можно было гордиться собой. После встречи с Гринфельдом, преодолев страх, она отправилась за своим автомобилем, затем спокойно поехала на вызов за город. По пути заглянула в магазин купить что-нибудь для дочери. Она чувствовала себя виноватой за то, что вчера напугала Дашу. «Даша еще такая маленькая. Как я могла устроить истерику перед ней?» – упрекала себя Мария, но тут же вспомнила о рассудительности дочери. Как быстро и спокойно та ответила на вопрос, что она будет делать, если Мария умрет! Только бы Даша не пошла к отцу… Потом Мария заехала в супермаркет: холодильник не пополнялся уже неделю. Походы по магазинам успокаивали ее, как и большинство женщин. А теперь ей еще и не приходилось заботиться о деньгах. Раньше, наполняя тележку в супермаркете, Мария пыталась подсчитать, сколько надо будет заплатить в кассу, и беспокоилась, хватит ли денег. Сейчас в ее кошельке всегда было несколько тысячных купюр, порой и несколько сотен долларов, и, на худой конец, можно было воспользоваться кредитными картами.
   Оставив изрядную сумму в супермаркете, Мария заехала еще в пару магазинов, хотя с утра не планировала никаких покупок.
   Во второй половине дня она поехала за город на единственный вызов в тот день. Мария сложила покупки на заднее сиденье. Добираться около часа. Всю дорогу слушала радио, слова незатейливых песенок сейчас ее не раздражали, хотя обычно она морщилась, когда слышала их.
   У ребенка, к которому вызвали Марию, не оказалось ничего серьезного. Вокруг малыша суетились мама, папа и няня, но он все время хныкал. После осмотра Мария поиграла с ним в «ладушки».
   Мальчик весело смеялся и пытался повторить за тетей-доктором: «Ладушки-ладушки, где были? У бабушки. Что ели? Кашку. Что пили? Бражку». Играя с ребенком, Мария думала о том, что у нее самая лучшая в мире профессия. Она любила детей и забывала о своих проблемах, общаясь с ними.
   – Игра в «ладушки» – это очень важно. Если хотите, чтобы ребенок был здоров, играйте с ним почаще, – сказала она родителям.
   – Вы серьезно? – удивился отец.
   – А вы не знали? Во время игры в «ладушки» у ребенка даже биохимия меняется!.. Смотрите, как он улыбается… – Мария обратилась к мальчику: – Повторяй за мной, малыш: «Ладушки-ладушки, где были?»
   – У бабушки, – рассмеялся мальчик, которому вовсе не хотелось, чтобы эта замечательная тетя уезжала.
   Забавная няня в чепце, словно явившаяся из девятнадцатого столетия, уже суетилась – накрывала на стол. Марии предложили пообедать, и она согласилась.
   Гостья и хозяева сидели на террасе. Малыш не желал прощаться со своим врачом. Она никуда не спешила и решила, что для нее совсем неплохо провести время в компании доброжелательно настроенных людей. Она долго пила фруктовый чай, играла с мальчиком, давала советы родителям, которые охотно выслушивали их, мать даже что-то записывала в блокнот. «Как хорошо жить за городом, – думала Мария, рассматривая умиротворенные лица родителей ребенка, – здесь так тихо и спокойно. Слышно только шум деревьев, когда дует ветер». Дом был красивый и удобный. Мария пожалела о том, что никогда в жизни у нее не будет уютного коттеджа, расположенного вдали от шумного города. На некоторое время она представила, как бы здесь понравилось Даше.
   Время пролетело незаметно. Мария попрощалась с хозяевами, когда уже начало темнеть.
* * *
   Только в машине Марии стало досадно, что она задержалась до вечера в этом коттедже. Темнело. Ехать предстояло по загородному шоссе, и ей вновь стало тревожно. Хотелось позвонить домой, но, представив реакцию дочери, она решила оставить эту идею.
   Внезапно раздался стук под колесами. Мария прислушалась. Что-то не так… Она насторожилась и поехала медленнее. В зеркале заднего вида – голубая иномарка, других автомобилей на шоссе не было. Мария поехала медленнее, приглашая заднюю машину к обгону, но та тоже сбавила ход, не собираясь обгонять. «Вот черт, – подумала Мария, – стук под колесами, преследование… Что же это такое? Как мне выбраться из этой дрянной истории? А может, у меня просто развивается мания преследования? Может, и права моя Дашка, утверждая, что ничего особенного вчера не произошло. Случайность. Ну да, конечно… И машина, следующая за мной, тоже случайность?» Она знала, что через пару километров шоссе приведет ее в глухой лес. Автомобиль неисправен, преследователь не свернул на последнем повороте перед лесом…
   Только в лесу голубая иномарка пошла на обгон. Мария успела заметить, что за рулем – мужчина. В этот момент под ее машиной что-то громко треснуло. Мария судорожно сжала руль, но тут же потеряла управление. Автомобиль вдруг накренился, и его резко занесло в сторону. Она не успела ни о чем подумать, как ее «Пежо» ударил вторую машину и остановился на обочине. Мария опустила голову: «Что сейчас будет?» Ей представилась усмехающаяся физиономия бывшего мужа, но, подняв голову, она увидела силуэт мужчины, который даже отдаленно не напоминал супруга. Вокруг не было ни души и стемнело так, что Марии не удалось рассмотреть лицо водителя поврежденного автомобиля. Он наконец отвлекся от царапин на своей машине и обратил внимание на Марию. Ей пришлось приоткрыть дверь. «Спокойно. Может быть, ничего страшного и не происходит», – сказала себе Мария, не веря в это.
   – Боже, что я наделала! Извините! Я сама не понимаю, что произошло, – обратилась она к водителю синей машины.
   – А что тут понимать? – возмутился он. – Колесо толком не прикрутила, вот оно и отвалилось.
   Колесо валялось на обочине. Мария испуганно посмотрела на мужчину, и тут только ей удалось разглядеть лицо. Ничего особенного: высокий шатен лет тридцати пяти – сорока. Если бы она встретила его где-нибудь в городе, наверняка не обратила бы на него внимания. Но сейчас… Сейчас она осталась посреди леса один на один с незнакомцем. Кто он? Почему ехал за ней так долго, не пытаясь обогнать?
   – Стучало? – спросил он, усмехаясь.
   – Стучало, но я не поняла, что это такое, – оправдывалась Мария.
   – Колесо держится на четырех болтах. А у тебя был всего один. – Незнакомец поднял с земли перетершийся болт и показал его. – Вот, на одном болте ехала, он и перетерся. А где остальные? – спросил он.
   Марии захотелось громко разрыдаться, но она сдержала себя. Так хотелось, чтоб все это оказалось лишь сном! Учащенно стучало сердце. Как же она позволила заманить себя в ловушку? Случайностей не бывает. Второй день за ней кто-то охотился, и она, кажется, догадывалась кто…
   Ей вспомнилось, как дочь убеждала ее в том, что нет ничего сверхъестественного в том, что к ее ногам упали кирпичи. «Возможно, и сейчас ничего страшного не происходит», – повторила Мария. Она настойчиво цеплялась за эту фразу, которая стала для нее почти заклятьем. Пристально оглядела незнакомого человека. Что-то в нем было неприятное и настораживающее… Он смотрел на Марию так же, как Гринфельд, рассуждавший о мужской природе. Кем бы ни был этот человек, оказаться поздним вечером в лесу наедине с незнакомцем было страшно. И это не сон, не фильм ужасов, не бред спятившего психиатра. Что делать?! «В любом случае нужно взять себя в руки. Да, это происходит со мной, и это правда», – внушала себе Мария.
   Она заставила себя выйти из машины, хотя все тело дрожало.
   – Вон как ты меня саданула! Эта царапина – никак не меньше, чем на двести долларов. – Незнакомец нагло прищурился и кивнул в сторону поврежденного автомобиля.
   – Извините! Разумеется, я заплачу! – Мария неожиданно догадалась, что хочет от нее этот человек, и немного успокоилась: да, у нее были с собой деньги, можно легко расплатиться с незнакомцем, и он отстанет.
   Она достала кошелек, но тут мужчина остановил ее:
   – Мне нужны твои данные.
   – Да-да, конечно. Сейчас! – Она перетряхнула сумочку и достала визитную карточку. – Вот, пожалуйста.
   Мужчина взял визитку и долго рассматривал ее: в темноте было плохо видно.
   – Вообще-то, если я вас поцарапала, это еще не повод называть меня на «ты», – прервала затянувшуюся паузу Мария.
   – Ладно, помолчи. Врач? Хорошо еще, что жива осталась… Ты что, сама колесо меняла?
   Мария снова порылась в сумочке.
   – Нет, я ремонтировала машину в автосервисе. – Кажется, незнакомцу нравилась ее растерянность. Во всяком случае, Мария заметила, как он злорадно усмехался. – Должно быть, плохо прикрутили, – предположила она.
   – Плохо прикрутили? Так не бывает! Один болт – это еще ладно, но все четыре… Это тебя кто-то грохнуть хочет.
   Мария замерла от страха:
   – Вы так думаете?
   Незнакомец покачал головой. Марии наконец удалось найти две купюры по сто долларов в своем кошельке, она достала их и без слов протянула мужчине.
   – Что это? – спросил он удивленно.
   – Как «что»? Двести долларов.
   – Ну, вообще-то, для такой клевой красотки я мог бы уложиться и в сто пятьдесят.
   «Ну вот, начинается, – подумала Мария, – что ему надо от меня? Нет, вроде бы он не похож на маньяка, просто вымогатель, но… кто его знает? Быстрее бы все закончилось, скорее б попасть домой».
   – Да ладно, берите двести, пятидесяток у меня все равно нет, только сотни, а у вас, я думаю, сдачи в этой ситуации тоже не найдется, – произнесла она вслух. Со страхом, кажется, в очередной раз удалось справиться. Но ей не нравились перепады своего настроения. В течение суток пришлось столько всего пережить…
   – Конечно, не найдется, – мгновенно ответил он, нагло глянув на растерянную женщину. – Да, мог бы уложиться в сто пятьдесят… А тебя за сто пятьдесят я уложить не смог бы? – Заметив его нахальную улыбочку, Мария поморщилась.
   – Берите деньги, – сухо ответила она.
   Мужчина взял у нее двести долларов и засунул их в карман рубашки. Казалось бы, сейчас он должен отвязаться. Но он не ушел. Его взгляд скользил по ее фигуре. Мария сжалась, посмотрела на него испуганно и сказала:
   – Ну что ж, теперь вы можете ехать.
   – А ты?
   – Это мои проблемы, – Мария ответила резко, хотя она действительно не знала, что ей делать одной в глухом месте. Колесо валялось на обочине, и Мария размышляла о том, как выйти из этой ситуации.
   – Нет, я не могу оставить в беде женщину. В темном лесу да такую красотку!
   – Уверяю, я обойдусь без вашего участия. Поезжайте, я вызову… – Мария растерялась, задумалась, кого же она вызовет в такое время в таком месте.
   Мужчина словно услышал ее мысли:
   – Кого ты сейчас вызовешь, красавица? – Он все еще не отрывал от нее взгляда.
   – Поезжайте, поезжайте, мы ведь в расчете?
   – Ну отчего ж это мы в расчете? Разве кто-нибудь видел, как ты давала мне деньги?
   Мария хотела закричать на него. Что нужно этой сволочи? Она никогда не знала, как обходиться с наглецами, всегда терялась. Сама не смогла бы никого обмануть вот так… запросто. Когда-то ей внушили, что нужно доверять людям. Конечно, ее обманывали и раньше, но за два последних дня слишком многое на нее обрушилось.
   – Я же дала вам сейчас деньги! – выкрикнула она.
   – Ты уверена? – Марию раздражала усмешка, которая не сходила с его лица.
   – Не понимаю, к чему вы ведете? Хотите, чтобы я вам заплатила еще раз, что ли? – догадалась она.
   – А ты как думала?
   Этот мужчина был настолько противен, что ей не хотелось даже разговаривать с ним. Мария с трудом произнесла:
   – Я думала, вы приличный человек. А вы подонок!
   Она снова открыла сумочку и достала кошелек. «Сейчас найду, сволочь», – шептала Мария.
   – Ты должна быть предусмотрительна. Особенно если живешь одна и растишь дочь, – с ухмылкой сказал незнакомец.
   Мария замерла. Ох уж эти подозрения… Вот опять волна догадок захлестнула ее.
   – С чего это вы взяли, что я живу одна? – дрожащим голосом спросила она.
   – Когда замужняя баба ударит чужую тачку, сама в разборки не лезет. Она мужу звонит, – уверенно заявил мужчина.
   Мария, растерявшись, помолчала. Этот человек был прав. Она привыкла рассчитывать только на свои собственные силы, причем началось это давно, еще до развода с мужем.
   – Ну, допустим. А с чего это вы решили, что у меня дочь? – допытывалась Мария.
   – А ты посмотри на свои покупки… – показал он на заднее сиденье, где были разложены пакеты: они раскрылись, и незнакомец мог рассмотреть вещи.
   – Ты же ей трусики купила. Девка-то, вижу, ничего уже, оформляется. – Голос его звучал омерзительно. Мария оглянулась, увидела купленные для Даши трусики и торопливо прикрыла их большим пакетом с продуктами. Все заднее сиденье было завалено.
   – Что ж, наблюдательности в вас не меньше, чем подлости. Браво-браво! – С этими словами Мария снова подала ему двести долларов.
   Но он словно бы и не торопился брать у Марии деньги, и это настораживало. Руки держал в карманах брюк.
   – Снова без расписки? Ну что тебя научит? – тяжело вздохнул незнакомец.
   – Ничего меня не научит! И учиться действовать против таких, как вы, я не собираюсь! Берите деньги и уматывайте! Или вам и четыреста мало? – Мария готова была орать на него, но чувствовала себя абсолютно бессильной.
   Но тут произошло неожиданное. Наглец не взял ее деньги, вместо этого он достал из кармана те, что присвоил раньше. Протянул две стодолларовые купюры удивленной Марии. Только что он требовал с нее двойную плату, приставал к ней, а тут внезапно решил разыграть благородного рыцаря. Как только он перестал злобно усмехаться, его лицо показалось Марии знакомым. Где-то она уже видела его – вот только вспомнить бы где?.. Он так и стоял, протягивая деньги, пока она пыталась вспомнить.