У подножия Эйфелевой башни стояли две огромные очереди, одну из которых необходимо отстоять, чтобы подняться наверх. Вокруг очереди в диких количествах сновали сыновья различных африканских князьков (приехавших, вероятно, в Париж по культурному обмену), часть которых носила в ведрах со льдом различные прохладительные напитки, а другая продавала за скромную сумму в 80 франков (примерно 16 долларов) механических летающих голубей. Кстати, прохладительные напитки туристы у них скупали довольно охотно, так как в уличных автоматах баночка кока-колы стоит примерно 20 франков (пять долларов), а эти бойкие ребята продавали аналогичные баночки по 5 франков (один доллар). У меня сразу возникло сильное подозрение, что эту кока-колу им поставляют из России. А вот железных голубей народ из очереди не сильно стремился покупать, так как обычных живых и, пардон, какающих голубей в Париже — больше, чем достаточно, но сыны африканского континента не зря обучались магии «вуду» у себя на родине: голубь заводился и запускался летать вдоль очереди; когда он врезался в какого-то из туристов, мошенник подбегал к жертве и начинал орать: «Эта птица, мсье! Оно вас выбрал! Это, мистер, счастливый знак! Купите скотинку, ведь его даже кормить не надо!». При этом негодяй использовал разнообразные ухищрения: становился на колени, целовал ноги обалдевшего туриста, издавал нечленораздельные вопли так, что бедный гость столицы их Родины готов был выложить хоть сто долларов, чтобы избежать пристального внимания всей очереди к своей скромной персоне. Я же настолько разомлел от воздуха Парижа и близости к Эйфелевой башне, что даже начал, глядя на эти летающие безобразия, слагать какие-то вирши, типа: «О, голубь мира! Ты, пролетая, на мир надежду вселяя…», но был вовремя остановлен этим голубиным Франкенштейном, который врезался мне прямо в переносицу. Пока я минут пятнадцать гонялся за сыном африканской тундры и дубасил его посланцем мира по голове, наша очередь практически подошла.
   Следует особенно отметить довольно поразительное хамство, которое работники башни проявляют по отношению к туристам. Такое ощущение, что они являются ее единственными владельцами и только из каких-то исключительно благородных побуждений пускают этот туристический плебс подняться на эту Святая Святых. Нам рассказали, что буквально неделю назад один лифтер настолько нахамил какой-то английской туристке, что руководство башни было вынуждено уволить этого субъекта. Однако профсоюз лифтеров башни объявил двухдневную забастовку, во время которой все работники легли на рельсы лифта, и руководству пришлось восстановить хама на работе. До поездки в Париж я бы, наверное, одобрил такую борьбу пролетариата лифтеров-подъемщиков за свои права, но, увидев воочию эти наглые и спесивые физиономии, я больше посочувствовал английской туристке.
   Как вы думаете — что именно сделали туристы из разных стран мира, когда поднялись на второй этаж башни? Правильно! Галопом помчалась в кафе и макдональдсы, где с таким ожесточением вгрызались в бутерброды, запивая их пивом, как будто делали это первый раз в жизни. Некоторые из них, как я подозреваю, так и не подошли к краю платформы, чтобы полюбоваться на открывающиеся виды Парижа. В одной из кафешек я неожиданно увидел африканского Остапа Бендера. Этот парень скромно сидел рядом со входом в туалет и, широко улыбаясь, брал у туристов плату за посещение этой исторической реликвии, причем, если ему не платили, он не протестовал. Просидев там довольно продолжительное время, он лениво поднялся и уехал вниз.
   Открывающиеся со второй платформы виды — превосходны (площадок всего три, но последняя была закрыта, а на первую имеет смысл подниматься только в том случае, если вы хотите посидеть в ресторанчике, так как она совсем недалеко от земли). На всех углах площадки стоят подзорные трубы, из которых можно за пять франков посмотреть на виды Парижа. Я тоже воспользовался было этим прибором, но увидел, как горничная в нашем номере чуть не уронила во время уборки мой ноутбук, после чего расстроился и больше к этим оптическим устройствам не подходил.
   Спускаться с башни, кстати, намного быстрее, чем подниматься. Мы отстояли в очереди каких-то двадцать минут.
   Рядом с Эйфелевой башней причаливают небольшие прогулочные кораблики, которые каждые полчаса отправляются на экскурсионную прогулку по Парижу. Рекламные щиты гласят, что экскурсию проводит красавица-парижанка, которая к тому же говорит на нескольких языках, включая русский. Разумеется, мы на это купились и приобрели билеты на речной трамвайчик. Пароходик был довольно большой, но уютный. Пассажиров рассаживал по местам молоденький мальчик-юнга, который после «отдания концов» (это я там нахватался морской терминологии) неожиданно и оказался той самой «красавицей-парижанкой». Ну, это было бы еще полбеды, но рекламируемое умение говорить на пяти языках на деле оказалось чем-то жутким. Я сначала не очень вслушивался в то, что она говорила (считая, что сейчас идет лекция на французском), как вдруг неожиданно для себя понял, что пару слов из десяти начал понимать. Похвалив себя за успехи в изучении французского, я вдруг внезапно осознал, что это «прелестница-мамзель» пытается говорить по-русски. Ладно еще, что она по-английски говорила с чудовищным французским акцентом (парижане традиционно презирают английский язык), но зачем она так кошмарно коверкала русский язык? Мстила за поражение Наполеона? В ее изложении экскурсия на русском языке звучала примерно так (учитывая грассирование на букве «р»): «Па правУ сторО Сен ви мо уи цековь ПарИ мадам». Попробуй тут пойми, что по левому борту открылся вид на Собор такой-то матери. Кстати, ужасающее коверкание русского языка совершенно не означало предвзятого отношения к русским. Наоборот, перед началом экскурсии она раздавала печатные буклеты на разных языках, и, когда Мария попросила буклет на русском, «ослепительная парижанка» заулыбалась и очень вежливо его вручила. Я же решил выпендриться и попросил по-английски дать мне англоязычный буклет, на что в ответ получил ледяную улыбку и фразу по-французски, которая сильно напоминала «Пошел ты в баню!», хотя не исключено, что она означала «Пардон, мсье, английские буклеты у нас закончились». Что рассказать про экскурсию? Лето. Яркий солнечный день. Плаваем на кораблике по Парижу. Красота! Я расслабился настолько, что даже сообразил, как в своей программе обойти довольно известный глюк в Windows 95. Перед тем как сойти на берег, я долго решал, нужно ли поцеловать «красавице-экскурсоводше» ручку, как это требуют французские обычаи, но, пока раздумывал, она натянула на руки брезентовые рукавицы и приготовилась «кидать конец». Так что на берег пришлось сойти, ограничившись одной приветливой улыбкой.
   Далее мы отправились просто гулять по Парижу. Как это мило — гулять по Парижу. Идешь себе по какой-то улочке, как вдруг выясняешь, что это — Монпарнас. После этого прогулка приобретает совсем другой оттенок. Я ГУЛЯЮ ПО МОНПАРНАСУ! Я! И МОНПАРНАС! Впрочем, через несколько минут об этом забываешь и прогулка становится чем-то обыденным, хотя и весьма приятным. Через пару часов мы добрели до Тюильри. Это знаменитый парк. А знаменит он тем, что дорожки в нем усыпаны мелким, ослепительно белым песком, который покрывает вас чуть ли не до колен. Поэтому о приближении Тюильри можно догадаться километров за пять, если внимательно разглядывать прохожих. В отличие от Парка культуры имени Горького колесо обозрения там — намного меньше. Ну, не во всем же Парижу нас обгонять.
   Мы вернулись в отель, поскучали немного в номере, и я решил прогуляться в магазин, чтобы накупить пива, пепси-колы и т.д., ибо брать эти напитки по заоблачным ценам из мини-бара номера может позволить себе только полный идиот. Нарезая все увеличивающиеся концентрические круги вокруг отеля в поисках продовольственного магазина, я как-то внезапно осознал, что задача — не настолько тривиальная, как это казалось вначале, тем более что как таковых ларьков с выпивкой и сигаретами у них практически нет. Простой парижский рабочий после смены у станка курит свой «Житан» и пьет свое «Божоле» в кабачке или баре. Насчитав двадцатый магазин модной одежды, двенадцатый обувной, тридцать четвертый ювелирный и сорок пятый часовой магазин, но не обнаружив ни одного продовольственного, я был вынужден прибегнуть к помощи прохожей, у которой, очаровательно грассируя, спросил по-русски: «Мадам! Где здесь мэгэзин?». Парижанка (вот бестолочь!) привела меня к киоску, торгующими газетами и журналами, после чего коварно удалилась. Напитков в киоске не было, так что мне оставалось только блеснуть единственным французским словом, которое я знал, — “Marlboro”. Закурив сигаретку, я уселся на скамеечку (позже оказалось, что сидел я на Елисейских Полях) и стал вырабатывать план действий. И вот тут пригодился мой богатый опыт путешествий по Европе! «Экслер! — сказал я себе. — Если есть хоть один продуктовый магазин в Париже, то это — арабский магазин! Его и надо искать!». Преисполненный самых радужных надежд, я начал рыскать по Парижу, выискивая взглядом арабские надписи. И что вы таки думаете? Не прошло и десяти минут, как в первом же магазинчике с арабской вывеской я обнаружил полный комплект того, что мне нужно! А как меня обслуживали! Половина магазина сбежалась, чтобы поиграть в игру «Угадай, что хочет Экслер!». Я всем телом и руками изображал названия яств и напитков, которые хотел приобрести, а эти шустрые ребята переворачивали весь магазин вверх дном, чтобы найти требуемые наименования. Они даже были настолько любезны, что взяли у меня кошелек и сами отсчитали требуемую сумму (правда, зачем, кроме франков, им понадобились сто рублей и двадцать чешских крон, ума не приложу).
   Вечером мы решили на улицу не ходить, так как нагулявшиеся за день ноги отказывались повиноваться, поэтому спустились вниз, чтобы поужинать в ресторане отеля. Заведение было — просто шикарное! Метр д’Отель (так, кажется, пишется эта должность) с такой торжественностью принял на хранение мой рюкзак, что я даже пожалел, что не надел бабочку на джинсовую рубашку. Меню обсуждали минут пятнадцать, что, в общем-то, неудивительно, так как официант при этом говорил по-французски, я — по-русски, а Мария — по-английски. И тут мне представился уникальнейший шанс — вспомнить босоногую московскую юность, а также жестоко отомстить за поруганные памятники Пушкину, Гоголю, Марксу и Эрнесту Тельману! Я заказал — ЖАРЕНОГО ГОЛУБЯ! Неважно, что он был мал и костляв (в номере лежали две сумки, набитые продуктами арабского магазинчика, так что тылы были защищены), все равно я чувствовал себя отважным мстителем, обгладывая каждую косточку.
   На следующий день мы посетили художественную галерею в Лувре. Французы очень странно поступили с этим замком: вместо того чтобы пускать посетителей с парадного крыльца, они прорубили в центре площади дыру, чтобы алкающие художественных промыслов спускались вниз по эскалатору. Вероятно, они боялись, что посетители затопчут своими белыми ботинками (Лувр находится рядом с парком Тюильри) ковры парадного входа. Над дыркой, кстати, они возвели весьма уродливое конусообразное стеклянное сооружение, весьма напоминающее парник и полностью портящее все впечатление от самого замка. Говорят, что в прессе были острые дискуссии по поводу этого странного сооружения, но французы вспомнили, что «против Эйфелевой башни тоже все протестовали, а потом она стала символом Парижа», — тем и утешились. На мой взгляд, без особого ущерба для посетителей этот парник можно было сделать приземистым. Впрочем, чего это я лезу со своим уставом в чужой Собор Парижской Богоматери?
   Внутри Лувр мало чем отличается от Третьяковки. Те же картины, те же статуи, то же огромное количество русскоговорящих туристов (примерно в той же пропорции с иностранцами, как и в Третьяковке).
   Это был наш последний день в Париже, поэтому вечером мы решили шикануть и сходить в «Мулен-руж» или в «Лидо». Мария в «Мулен-руж» уже была, поэтому я предложил сходить в «Лидо». Билеты туда мы заказали у портье отеля. К его чести, надо сказать, что он долго нас уговаривал сходить все-таки в «Мулен-руж» (Ах! Как жаль, что мы его не послушались!), но мы настаивали, после чего он заказал нам билеты в «Лидо», удержав 50 франков себе, видимо, в качестве моральной компенсации. Мы принарядились (я даже сделал «стрелку» на джинсах), вышли из отеля, и я шикарным жестом, который позаимствовал у парижан, остановил такси (от шикарного жеста расстегнулся браслет на часах, и они упали на мостовую; вот, оказывается, почему у них так много часовых магазинов). Таксист попался какой-то туповатый и все никак не мог понять, куда ему ехать, хотя слово «Лидо» я произносил как истинный парижанин. Впрочем, его недоумение скоро стало понятно, так как ровно через две минуты мы остановились у «Лидо», которое находилось через дом от нашего отеля. Дав таксисту неслыханные чаевые (200% от суммы, которую мы уплатили за поездку), мы с трепетом в сердце зашли в это прославленное заведение. Внутри, как говорится, было немного бедновато, но чисто. Зал представлял собой амфитеатр со столиками, который спускался к довольно большой сцене. Туда продается два вида билетов: только на представление, которое начинается в 21 час, или на ужин и представление. Мы взяли билеты с ужином, чтобы основательно подготовиться к восприятию шоу, о котором столько слышали. Меню в «Лидо» очень простое: минимальная комплектация, средняя комплектация и набор для гурманов. Впрочем, горячее блюдо в каждом комплекте было в двух вариантах. К каждому набору полагалась бесплатная бутылка шампанского. Хотя, понятное дело, если они берут по 200 долларов за каждый ужин (сумма немаленькая даже для Парижа), то уж шампанское действительно должно быть «бесплатное». Самое во всем этом интересное то, что кормят отвратительно. Не буду перечислять, что именно там давали на ужин. Достаточно перечитать ту часть этих заметок, которая посвящена меню торжественного мероприятия отеля «САС-Интернейшнл» в Брюсселе. В довершение всего к нам еще подсадили двух американцев — разорившегося бизнесмена из Нью-Йорка и его брата — мелкого фермера, с которыми завязался классический дебильный разговор русских с американцами: «Корбачьефф, перьестроука, бальяльяльяльяйка, матрьешка» и прочая байда. Американцы, кстати, оказались совсем не такими уж тупыми: бизнесмен знал, что у нас президент — Горбачев, хотя его брат был уверен, что в России царствует Ленин. Через полтора часа после начала ужина началось, наконец, шоу. Еще в момент неудачи с такси я понял, что вечер вряд ли удастся «на все сто», поэтому кабаре-варьете меня даже не разочаровало. Ибо разочаровываться было уже некуда. Автором шоу был американец (свежая мысль для французского кафешантана, не правда ли?), он же был главным танцором и основным запевалой (и то, и другое, и третье он делал отвратительно). На сцене поочередно менялись декорации Голливуда, небоскребов и автоматов с кока-колой, создавая неповторимую французскую атмосферу. От репертуара захудалого ночного клуба шоу отличалось только богатством оформления и голыми грудями худосочных танцовщиц. Ну нам-то, россиянам, привыкшим к тому, что даже в «Спокойной ночи, малыши» Каркуша исполняет стриптиз и рекламирует прокладки «Олвейз», это зрелище было явно не в диковинку, зато фермер из пропуританенной нынче Америки был в диком восторге и вел себя один-в-один как волк-деревенщина из классического мультфильма: все время свистел, рычал от восторга, орал: «Первый класс! Посмотри — какие сиськи у этой телки! Мне это нравится!» и прочее, периодически со страшной силой хлопая меня по плечу, отчего я носом врезался в бокал с шампанским. А я все думал — почему в мультфильме поведение волка так натурально выглядело? Оказывается, они просто рисовали с натуры. К счастью, даже самые волнующие шоу имеют обыкновение заканчиваться. Мы вежливо распрощались с американцами, обменялись адресами (я им дал адрес психоневрологического диспансера ленинградского района города Москвы), фермер попросил передать от него привет «Корпачьеву», а я ему обещал прислать в видеозаписи настоящее русское шоу — Правительственный Концерт, посвященный 24‑му съезду КПСС. Там, по крайней мере, груди — не в пример шикарнее.
   Усталые, но недовольные мы вернулись в отель, чтобы наутро выехать в Лондон поездом, который идет по трубе под Ла-Маншем. 

Лондон

   Наше путешествие от Парижа до Лондона совсем не напоминало то, что пришлось пережить д’Артаньяну и другим любимцам кардинала, чтобы вернуть Франции знаменитую бижутерию. Поезд идет, если я ничего не путаю, часа два-три. Сначала любуешься французскими пейзажами, затем минут пятнадцать едешь в темноте туннеля (по трубе), после чего любуешься уже английскими пейзажами, и через некоторое время торжественно въезжаешь на вокзал Ватерлоо (вокзал, кстати, действительно такой огромный, что уже не удивляешься, как Наполеон сумел здесь провести целое сражение). Мы немного волновались перед прохождением таможни (англичане крайне подозрительно относятся к русским паспортам и всеми силами стараются сделать таможенные процедуры как можно более неприятными для россиян). К счастью, на поезда, приехавшие из Парижа, они особенного внимания не обращают. Марии вообще не задавали никаких вопросов. Я же решил продемонстрировать таможеннику искреннюю симпатию и подошел к стойке с песней “I love to hate you” на устах, что должно было символизировать англичано-российскую дружбу. Таможенник, однако, не оценил моего душевного порыва, поэтому стал нудно допрашивать: зачем я сюда явился, что, собственно, собираюсь здесь делать, не могу ли я сообщить о себе каких-либо порочащих сведений и т.д. В ответ я сообщил ему массу всяких интереснейших фактов о том, что у меня дедушка двадцать раз подтягивался, что я состоял в кружке дружбы английских и советских пионеров, прочитал стишок «У Мэри был ягненок», после чего был отпущен с миром и пожеланием не забыть убраться из Лондона через две недели.
   Перед приездом в Англию мы начитались брошюрки «Советы для посещающих Лондон», из-за чего довольно по-дурацки выглядели, шарахаясь от подъезжающих цветных такси, пытаясь сесть непременно в черное. Это в брошюрке давались такие расистские советы, которые мотивировались тем, что только черные такси — государственные, а в цветных с нас сдерут огромную сумму. Как и полагается, на деле все обстояло совсем не так, как в брошюрке. Английские такси классической формы почти всегда являются государственными независимо от цвета. В Лондоне также действует целая сеть частных такси, которые можно заказать из любого места города, но денег они берут меньше, чем государственные (по вполне, кстати, понятным причинам, о которых я расскажу чуть позже). Несмотря на странную форму государственного такси (багаж кладется рядом с водителем, а пассажиры садятся в просторное отделение, где есть два мягких сиденья и два откидных, которые расположены напротив мягких), ехать в нем очень удобно.
   Следуя нашему плану, мы должны были три дня прожить в отеле (который заранее заказали через московскую фирму), а потом уже заселиться к бодрой английской старушонке. Как обычно и полагается при заказах через турфирму, с отелем нам не повезло. Он оказался в классическом английском стиле. Заклинаю любого путешественника селиться в классических английских отелях (если он только не коренной англичанин). У отеля может быть хоть восемь звезд (в нашем было — всего пять), но тем, кто не воспитан с детства в английских традициях, жить там будет довольно неудобно. Отель представлял собой часть четырехэтажного дома с маленьким холлом, выдержанным в очень строгой манере, тесными номерами и очень узенькими коридорчиками.
   Нас очень прохладно встретили (как я уже говорил, российские паспорта там не в почете, хотя, конечно, наши соотечественники сами в этом виноваты) и проводили в шикарный номер размером полтора на два метра. В окне напротив молоденькая девушка занималась шейпингом, поэтому номер мне сначала понравился и я встал у окна, чтобы насладиться лондонским воздухом, но Мария заставила взять чемоданы и спуститься обратно в холл, где стала требовать другой номер. Девушка в reception (это они так называют регистратуру) сказала, что побольше размером только номера для родителей с ребенком, на что Мария ответила, что ее муж и так себя ведет как ребенок (я в это время сидел в кресле и дул в вазу с засушенными лепестками роз, наблюдая за тем, как они разлетаются по холлу), после чего номер нам был предоставлен. Что собой представляет номер на троих в классическом лондонском пятизвездочном отеле? Небольшая комната (метров десять) с одной полутораспальной кроватью и узкой «девичьей» постелькой. Шкаф, маленький телевизор и холодильничек типа «Морозко». Никакого кондиционера нет и в помине, что не сильно радовало, так как окно выходило в какой-то жуткий каменный мешок, где висело на веревках белье и периодически раздавались дикие крики флегматичных англичан. Порадовало только то, что ванная комната была выдержана в чисто европейском стиле. Хотя британцы и здесь ухитрились соблюсти одну из своих знаменитых традиций (у англичан почти всегда краны с холодной и горячей водой разнесены по левую и правую сторону раковины; умывание у них — один из видов национального спорта): в раковине хотя и стоял обычный европейский смеситель, но вода из него лилась двумя параллельными непересекающимися струями — горячей и холодной. На раковине стояла картонная бумажка, где был написан трогательный текст: «Доводим до сведения постояльцев, что при использовании стирального порошка часть его попадает в мировой океан, отчего там дохнут дельфины. Поэтому если вы хотите сохранить жизнь дельфинам, то оставьте бумажку на этом месте в знак того, что вы просите не менять в вашем номере полотенца каждый день!» (честное слово, не вру!). Дельфины — дельфинами, но вытираться занавесками — не очень удобно, поэтому я поставил картонку на унитаз в знак надежды на то, что порошок с моих полотенец успеет доплыть до Америки и уничтожит дельфина Флиппера, который уже замучил всех спасать в этих бесконечных сериалах.
   Еще одна чисто английская деталь в номере — поднос с полным набором чайных принадлежностей: электрический чайник, чашки, набор разного чая и сахар. Вот за это я им был сильно благодарен, так как с помощью чайника в номере было очень удобно готовить глинтвейн. Да и сахар для него был явно не лишним.
   Освоившись в отеле, мы отправились пообедать. Так приятно было гулять по Лондону — городу с таким количеством традиций! Все вокруг просто было наполнено знакомыми персонажами из английской литературы! Вот — чисто английский молодой джентльмен с прической «Ирокез» флегматично прогуливает чисто английскую шавку, которая с чисто английской невозмутимостью писает на чисто английский фонарный столб. Вот — чисто английская чернокожая миссис спешит на роликах по своим делам. А вот — чисто английский бомж сидит на асфальте и, прихлебывая дешевое вино, болтает с кем-то по сотовому телефону. До боли узнаваемые картины!
   Мы прогулялись по «ресторанной» улочке и сделали довольно любопытные наблюдения: из двадцати ресторанов нам попались один английский паб (с пивом и крепкими напитками, но без еды), один французский ресторан, один еврейский и семнадцать итальянских. Порадовавшись богатству выбора, мы сели в маленький итальянский ресторанчик и стали обедать, наблюдая за жизнью простых англичан. Приятно было осознавать тот факт, что из мировой литературы мы уже в полной мере изучили их манеру поведения и привычки. Между тем шум в ресторане стоял страшный. Флегматичные англичане непрерывно орали и жестикулировали. Вероятно, впрочем, потому, что ресторан был итальянский. Рядом с нами за столиком сидела чопорная английская семья: папаша смотрел по телевизору над стойкой футбол и орал, как больной единорог, мамаша по сотовому телефону беседовала с приятельницей (качество сотовой связи у них — явно не на высоте, так как леди вопила так, как будто хотела без телефона докричаться до другого конца Лондона), ребенок флегматично вымазался мороженым и, рыдая, требовал вторую порцию. Внезапно в дверь зашел чопорный англичанин в костюме с галстуком, свободный конец которого был перекинут ему на плечо (как оказалось — это такая мода у банковских служащих), подошел к главе семейства, который сидел спиной к входу, наклонился к уху и со страшной силой проорал: «Гав!». Папаша от неожиданности уронил себе на колени кружку с пивом, но не рассердился, а, обернувшись, сердечно приветствовал друга Билли, который только что проявил такой замечательный образчик истинно английского чопорного юмора.
   До вечера мы из отеля не выходили, так как я занимался изучением английского языка, просматривая какой-то американский фильм, попутно пытаясь приладить модем ноутбука к их английской нестандартной телефонной розетке. Не хотелось нарушать английские традиции (потом, черт их знает… может, за несоблюдение чайного этикета нас выселят из гостиницы), поэтому ровно в пять часов я достал чайные принадлежности, налил в чашку виски, выпил и спел «Боже, храни королеву».