Нас нисколько не удивляет то обстоятельство, что ничтожное движение нашей мысли способно без остатка вместить в себя не только насчитывающую тысячелетия человеческую историю, но и миллиарды лет истории естественно-природной. При этом настоящий момент сознания способен вместить в себя не только прошлое: все обозримое человеком будущее, в свою очередь, уже сейчас содержится в нем.
   Но если нас нисколько не удивляет сведение в точку настоящего момента явлений, отстоящих друг от друга на миллиарды лет и миллиарды километров, которое без всяких усилий совершает функционирующее по каким-то своим, далеко не познанным до конца, законам человеческое сознание, то почему нас должна удивлять способность какого-то иного разума сводить в точку настоящего момента своего бытия всю историю человека?
   Ясно, что любой контакт между цивилизациями, как и любое направленное действие, должен осуществляться в пределах какого-то конкретного времени, какого-то конкретного «настоящего». Поскольку же инициатором контакта сегодня может быть только более высокая цивилизация, этим настоящим может быть только конкретность того потока, качественно низшее состояние которого осознается нами как физическое время. Но если точка настоящего цивилизации, в своем последовательном восхождении сумевшей преодолеть какой-то этапный рубеж, «распростерта» по всему временному полю существования земного разума (от «нуль-пункта» предчеловеческой истории до прорыва творческой деятельности человека в область надвременных и надпространственных измерений), то и сам контакт принципиально не может быть датирован каким-то конкретным временным пунктом или интервалом. С точки зрения субъекта, материальная практика которого замкнута в качественных границах всеобщего пространственно-временного континуума, такой контакт должен быть распростерт по всей протяженности не только его собственной истории, но и всего этого континуума в целом. Другими словами, этот контакт должен выступать как некоторая константа окружающей его материальной действительности, как некоторая отвечная данность.
   Таким образом, субъектом контакта между нашей и какой-то более высокой цивилизацией с земной стороны должно выступать не какое-то определенное поколение людей, но весь сквозящий во времени человеческий род. Другими словами, все поколения (как уже завершившие круг своего бытия, так и грядущие) людей.
   При этом с точки зрения субъекта более высокого разума одновременно. С точки же зрения человека такой контакт должен быть вечным, то есть не имеющим ни начала, ни конца. В сущности, точно так же, как в процессе каких-то философствований в контакт с нашим собственным сознанием одновременно вступают все предшествовавшие нам и все провидимые нами в грядущем поколения.
   Однако здесь встает и другая проблема. Ведь если бы в этот контакт с качественно иным разумом одновременно вступали бы все поколения людей, то такое непрерывно реализуемое взаимодействие просто обязано было бы оставить какой-то след в нашей истории. Этот – даже односторонний – контакт на протяжении истекших веков не мог быть не замечен нами.
   Между тем, никаких следов влияния иного разума на наше собственное сознание мы, похоже, не фиксируем.
   Правда, здесь можно было бы и возразить: непрерывное (на протяжении всей человеческой истории) воздействие на наше сознание, скорее всего, так и осталось бы не замеченным нами. Ведь непрерывность воздействия полностью уничтожала бы все критерии отличия марионеточного сознания космического «зомби» от суверенного творчества действительного субъекта своей истории.
   Однако мы говорим о том, что контакт между цивилизациями должен иметь своим содержанием направленный обмен информацией. И, как это ни парадоксально, главным здесь является не столько восприятие земным сознанием того, что способен транслировать ему Кто-то другой, сколько собственное влияние человека на этот превосходящий его разум. Ведь если быть строгим, то весь затеянный нами разговор имеет интерес только в том единственном случае, если уже сегодня человек имеет возможность переустраивать всю Вселенную в соответствии со своими (в первую очередь нравственными!) идеалами.
   Во все времена человек обращался к небу исключительно для того, чтобы переустроить свою жизнь здесь, на земле. Любое – пусть даже самое светлое – переустройство социальной действительности земными же силами, кроме принципиальной незавершенности, всегда таило в себе опасность своей обратимости. Поэтому поиск каких-то внеземных начал по существу был одновременно и обращением к силе, способной в обозримые сроки сделать реальностью вековой сон человечества о нравственном идеале, и поиском абсолютных гарантий его устойчивости. Исключительно внеземное могло обещать человеку незыблемость того обетованного царства, которое во все времена было не только его единственной надеждой, но в сущности и его единственной целью. Не удивительно, что и сегодняшние поиски внеземного разума – это отголосок все того же золотого сна человека о царстве небесном на земле. Поэтому если такая возможность решительно исключена, проблема контактов становится абсолютно бессмысленной.
   Но как бы то ни было, ни чужого воздействия извне, ни собственного влияния на переустройство Вселенной мы не ощущаем…
   Не ощущаем?
   Здесь можно было бы сослаться на почти мистическую тайну творчества, сказав, что вспышки внезапного озарения, результатом которых являются величайшие создания человеческого гения, – это и есть акт восприятия откуда-то извне транслируемой информации. (А и в самом деле, чем такое объяснение хуже других?) Но не будем настаивать на такой конструкции: ведь она низвергает человека с пьедестала разумного существа и по сути дела превращает его в какого-то космического робота.
   И все же: так ли уж и не ощущаем?
   А как быть с постоянным контактом человека с Богом?
   Не будем спешить отмахнуться от этого, прямо противоречащего всему материалистическому, аргумента: ведь уже полученные нами выводы позволяют утверждать, что и древняя как мир идея Бога и более современная идея внеземного разума имеют в себе очень много общего. Полученные выводы позволяют нам перекинуть вполне надежный логический мостик от одного к другому и далее – к человеку.
   Но прежде – небольшая ремарка.
   Мы говорили о том, что за идеей контакта стоит идея интеграции культур в какое-то единое (согласное не только с законами разума, но и с императивами совести) всевселенское начало, в единый Мировой разум. И если в исходной идее видеть именно эту перспективу, то проблема направленного обмена информацией предстанет перед нами в несколько неожиданном свете. Ведь если во главу угла ставить интеграцию, то информационный обмен обнаружит себя лишь частной ее формой. Одной из, возможно бесчисленного, множества других. Ну, а поскольку это не более чем частная форма, то в контексте всеобщего от нее можно и абстрагироваться, чтобы сосредоточить внимание на основном – на содержании.

5. Структура времени

   Полное слияние субъекта разума с природой и объятие всей природы его материальной деятельностью по сути дела представляют собой одно и то же. Вернее сказать, две стороны одной и той же «медали». Однако тонкое логическое отличие здесь все же имеется. Ведь если говорить только о чисто линейной экспансии практической деятельности субъекта, то за ее (как количественными, так и качественными) пределами всегда будет оставаться что-то так и недоступное ей. Полное поглощение природы окажется возможным только в бесконечной временной перспективе; в каждый же данный момент сфера подконтрольного носителю разума всегда будет ограниченной. Растворение же субъекта в природе немедленно делает его собственным телом именно весь материальный мир без какого бы то ни было исключения. И здесь оказывается совершенно излишним распространение его практики на всю объективную реальность.
   На первый взгляд здесь может показаться, что, завершив полный круг, в своих рассуждениях мы приходим в ту логическую точку, где под сомнением оказывается само существование восходящего по вкратце очерченным законам разума. Другими словами, слившийся с природой разум оказывается именно той сущностью, которую в первую очередь следовало бы отсечь «бритвой Оккама». В самом деле: растворение разума в природе можно было бы интерпретировать и как полное завершение его бытия, как его естественную смерть. Ведь за этим логическим пунктом материальная действительность снова становится тем, чем она была до зарождения одушевленного субъекта. Да и самому разуму в этом логическом пункте общих построений еще только предстоит зародиться, развиться и вновь отойти то ли в небытие, то ли в какую-то надвещественную сферу. Таким образом, как кажется, естественная история материального мира обретает своеобразную замкнутость и превращается в бесконечную цепь по существу одних и тех же, стереотипно повторяющих друг друга, циклов развития.
   Однако внутренняя логика развитых выше построений оказывается несколько сложней этого, в общем, нехитрого вывода, но что самое главное – намного интересней его.
   Внимательный взгляд легко обнаружит, что разум, в своем поступательном развитии поднявшийся до того, чтобы подчинить себе всю природу (то ли объяв всю ее своей практикой, то ли без остатка растворяясь в ней, то ли реализовав до конца и ту и другую возможность), необходимо предстанет перед человеком как некоторое абсолютное начало, как Бог.
   С полным растворением разума в природе творческая деятельность его носителя и дальнейшее развитие самой природы, в свою очередь, сливаются воедино, одно становится не только неотделимым, но и принципиально неотличимым от другого. На этом уровне движения всякое различие между объективным и субъективным, между естественно-природным и искусственно созданным полностью исчезает. Ведь с этого момента любое изменение в мире материальной действительности может происходить только под эгидой субъекта, который теперь становится субъектом Мирового разума. Именно здесь находит свое выражение абсолютное тождество образа и предмета, творческой деятельности «чистого» сознания и сотворения материального мира. Слово растворившегося в природе субъекта становится всемирным Логосом, обретает силу прямого действия…
   Таким образом, видно, что многое из традиционных определений, формирующих содержание категории Бога, в свете полученных выводов обретает вполне рационалистическое и более того – нисколько не противоречащее принципам диалектического материализма объяснение.
   Но – далее.
   Растворение материальной действительности в разуме справедливо не только для того протяженного в пространстве мира, который оказывается существующим на момент этого растворения. Мы уже могли видеть, что полная ассимиляция всей объективной реальности практической деятельностью субъекта (отныне становящимся Мировым) разума означает собой также и выход из области пространственно-временных отношений в сферу каких-то более фундаментальных измерений бытия. Поэтому обнимая собой весь мир (или, что то же самое, полностью растворяясь в нем) разум охватывает собой не только всю без какого бы то ни было пространственную его протяженность, но и всю временную историю его бытия.
   Таким образом, разум, на определенном этапе своего развития подчинивший себе всю материальную действительность, мгновенно простирается не только в будущее, но и в прошлое. Разум, становящийся Мировым, автоматически растекается по всей временной шкале всей объективной реальности. А следовательно, он оказывается не только в «нуль-пункте» своей собственной истории, но и в точке зарождения самой природы (если, разумеется, таковая существует). Иначе говоря, понятый таким образом разум оказывается какой-то константной величиной всего нашего мира, одновременно присутствующей на всех этапах его рождения, становления и развития. А это значит, что весь круг бытия всего нашего мира оказывается полностью подчиненным этому Мировому разуму, то есть и зарождение, и становление, и развитие всего материального мира проходит отнюдь не «само по себе», но именно под его эгидой. Повторяем: подчинение начинается вовсе не с того момента, когда разум проникает в область более фундаментальных, нежели пространственно-временные, измерений, но с самого «начала мира!».
   Тем самым и начало и конец Верховного разума, равно как и самого материального мира, замыкаются друг на друга. Мировой разум оказывается в самом истоке бытия, и потому для обрисовавшегося было цикла исключается всякая возможность повторения. Цикл становится единственным, но вечным.
   Заметим и другое: все построения предыдущих параграфов легко могут быть распространены и на самого человека. Следовательно, не какой-то чужой, но наш собственный, человеческий разум со временем оказывается одновременно во всех точках временной истории материального мира, в недрах которого он зарождается. А значит, и сотворение этого мира, равно как и сотворение самого человека, оказывается, в конечном счете, делом рук человека. При этом под сотворением мира здесь понимается отнюдь не первосоздание его из какого-то абсолютного небытия, но лишь осуществление своего верховенства над всеми стадиями его поступательного развития. Причем начинается это верховенство не где-то в неопределенно далеком будущем, но в неопределенно далеком прошлом. Словом, если все это применимо к человеку, в конечном счете, именно человек оказывается творцом всего сущего (не исключая и самого себя) в прошлом, настоящем и в будущем.
   Все это, правда, начисто отбрасывает представление о сугубой линейности любого развития. Представление, уподобляющее его прямолинейному лучу, истекшая часть которого едва ли не однозначно определяет все его будущее, в то время как ни одна его точка в принципе не способна влиять на свое прошлое. Но в конце-концов никакая линейная схема никогда не могла удовлетворить эстетические запросы человеческого сознания. Гармония требует завершенности единого целого, и она в принципе недостижима там, где властвуют отношения лишь строго односторонней зависимости между его составными частями.
   Но если земной разум на самой вершине его развития оказывается Творцом всего сущего, то результатом именно его деятельности оказывается и разум самого человека, понятый в сугубо земном же, смертном значении…
   А что тут особенного?
   Правда, при этом возникает определенное сомнение в нашей собственной суверенности. (Уж очень не хочется быть простой игрушкой в руках Рока даже в том случае, когда сам Рок оказывается нашим собственным потомком, нашим собственным порождением.) Ведь абсолютная свобода воли человека, понятого как суверенный субъект разума, означает собой полную несвободу человека, понятого как объект того самого «…», о котором мы говорили выше. Иначе говоря, возникает сильное подозрение в том, что с самого начала все мы являемся простыми марионетками в чьих-то руках, и так ли уж важно, что этими руками на деле являются возвратно протянутые к нам через вечность наши же собственные руки?
   Не будем интриговать: именно контакт разумов оставляет сувереном как смертного земного человека, так и его собственное порождение, со временем обнаруживающее себя как его Создатель.
   С самого начала своего становления материальный мир оказывается обреченным – под эгидой Верховного разума человека – пройти весь свой временной путь, всю временную историю своего бытия. А следовательно, и смертный разум смертного человека, раз зародившись, обречен до конца проходить свой собственный путь. Если угодно, до самой своей смерти, ибо, как уже замечалось, за тем качественным рубежом, преодоление которого выводит человека в область надвременных и надпространственных измерений действительности, разум перестает существовать именно как разум и переходит в какое-то (какое?) иное состояние.
   Но для того, чтобы последовательно проделать весь этот путь, человек должен творить, человек должен постоянно взламывать сложившиеся формы своего бытия. Вне творчества никакое его продвижение даже к предуготованному результату оказывается решительно невозможным. Без творчества человеку обеспечен лишь вечный застой.
   Между тем, творческая деятельность не есть абсолютно свободный полет ничем не ограниченного духа, управляемого лишь ничем не стесненной волей к созиданию. Не требует доказательств та истина, что творческая деятельность человека может развиваться только в строгом соответствии с объективной логикой материальной действительности, только в полном повиновении ей. Тот факт, что объективная логика природы оказывается на поверку логикой движения какого-то высшего разума, для самого человека не меняет решительно ничего. Ведь если он считает себя совершенно свободным сейчас, полностью подчиняясь логике природы, то непонятно, почему он должен превращаться в раба завтра, если вдруг завтра сама природа обнаружит себя формой существования какого-то Метасубъекта?
   Но общеизвестно также и то, что подлинно свободным человек оказывается лишь в своем творчестве. В творчестве, понятом в самом широком смысле, то есть в смысле, не ограниченном сравнительно узким контекстом искусства и науки. Поэтому человек до конца освобождается только тогда, когда он выходит за пределы устоявшихся форм своего собственного бытия, когда он взламывает их и воздвигает на их месте какие-то новые. Поскольку же творчество должно быть полностью подчинено объективной логике движения материальной действительности, то полное его освобождение не только не исключает, но и прямо предполагает полное подчинение ей. А значит, полностью свободным и суверенным человек остается и в своем абсолютном повиновении императивам Мирового разума.
   Но мы говорим совсем не о свободе или суверенности. Мы говорим о контакте. Между тем, именно разность тех континуумов, в которых развертывается бытие каждого из его субъектов, придает этой давней проблеме какое-то новое содержание.
   Любой контакт, повторимся, представляет интерес только в том случае, если он развертывается как процесс взаимовлияния цивилизаций друг на друга, взаимовлияния, конечным результатом которого является преображение всей окружающей человека действительности, реализация каких-то вечных идеалов человека. При этом было бы заманчиво предположить, что воздействие, субъектом которого предстает Верховный разум, имеет своей целью регулировать и направлять деятельность человека к исполнению его никогда не умиравшей мечты о совершенстве. В свою очередь, не менее заманчиво было бы ожидать, что и наша скромная деятельность хоть в какой-то степени сказывается на Его творчестве (а значит, и на исполнении собственных наших чаяний, в конечном счете). Но беда в том, что вся практика человека дана Метасубъекту одновременно, вся история нашего восхождения к вершинам цивилизации должна концентрироваться в лишенную измерений точку того потока, в котором развертывается бытие Мирового разума. Словом, вся наша история развертывается в нулевом интервале этого надвременного потока. И так как уже «по определению» она в принципе не может выйти за пределы этого нулевого интервала, то, получается, она не в состоянии оказать решительно никакого воздействия на творческую деятельность Начала, созидающего весь окружающий нас мир.
   Впрочем, препятствие заключено не только в нашей слабости.
   В потоке чисто физического времени, которое является единственной реальностью человека, собственное начало Верховного разума, как и исходная точка того материального мира, что по достижении пика своего развития порождает Его и в то же время с самого начала порождается Им самим, оказывается вечным. Точно так же оказывается вечным и Его завершение, равно как и все промежуточные состояния Его биографии. Любая точка Его бытия оказывается распростертой по всей временной шкале чисто материальной истории человека и его непосредственного окружения.
   Между тем, материальный мир не только един, – он существует в единственном числе. А значит, и полная история этого мира, в свою очередь, единственна. Но если любой момент целостной истории Мета-субъекта оказывается распростертым по всей временной шкале, то получается, что разум, вырвавшийся за пределы временного потока в область каких-то иных измерений, в старых границах пространственно-временного континуума оказывается обреченным на абсолютную неподвижность (любое движение оказывается возможным только за ними).
   Иначе говоря, не только человеку не дано проникнуть в миры тех размерностей, которые ограничивают поток бытия Мирового разума, – Он сам, как кажется, оказывается недееспособным в мире нашей, земной, реальности. Его обреченное на неподвижность существование с точки зрения привычных человеческому сознанию представлений ассоциируется разве только с абсолютным небытием. (Так человеческое сознание оказывается решительно недееспособным в мире каких-то внутриклеточных процессов; в пределах этой «физиологической» сферы оно оказывается попросту не существующим.)
   Но спрашивается: почему время должно иметь всего одно измерение? Изначально незыблемая, евклидовая трехмерность пространства материального мира давно уже поколеблена развитием научным представлений. Математика, физика, да и философия легко оперируют не только четырех-, но и вообще n-мерным пространством. А что же со временем?
   Преодоление качественного барьера в развитии вовсе не обязано означать собой того, что субъект Верховного разума, прорываясь в мир иных измерений, должен навсегда прощаться с метрикой временного континуума. Напротив, – эти надвременные константы бытия обязаны сохранять в себе все физические атрибуты предшествовавшего состояния. Но, как и всякая более совершенная форма, они обязаны сохранять их в снятом, или, говоря простым языком, в определенной степени деформированном, видоизмененном виде. Постоянное же сохранение в постоянно снятом виде означает собой непрерывное изменение всего временного континуума при его движении в надвременном потоке.
   Это, может быть, излишне сложное вербальное построение легко иллюстрируется наглядным графиком. На этом графике одна ось отображает собой пространство, другая – время. Поэтому любое событие любой целостной их цепи, иными словами, истории объекта (в качестве какового может выступать и вся вселенная) получает на нем точную локализацию: проекция на одну ось дает локализацию его во времени, на другую – в пространстве.
   Вообразим себе, что горизонтальная ось графика представляет собой уходящую в бесконечность стрелу физического времени, протекающего в окружающем нас мире. Отсюда каждая точка (a, b c, d, e, f …), из полной совокупности которых и складывается горизонтальная ось, представляет собой графический аналог какого-то дискретного события, своеобразный атом единой цепи причинно-следственных связей. Поэтому все те события, которые укладываются на горизонталь, на нашем графике разновременны. Одновременным может быть только то, что проецируется в одну и ту же точку этой оси. При этом под цепью причинно-следственных связей здесь понимается не ограниченная последовательность качественных метаморфоз какого-то одного исходного начала, параллельно которым протекает история превращений какого-то другого, третьего и так далее. Здесь подразумевается полная совокупность качественных пробразований, формирующих структуру всей материальной истории всей объективной реальности в целом.
 
 
   А теперь попытаемся представить себе стрелу надвременного потока. Правда, плоскость бумажного листа уже не оставляет возможности для какой-то дополнительной координаты. Но мы можем вообразить себе некую третью ось, выходящую за пределы этой плоскости, скажем, вверх. Для наглядности вообразим себе не один лист, но целую стопу бумаги, каждый лист которой отображает один и тот же график. Дополнительная же – вертикальная – ось, которая на каждом отдельном листе может быть изображена только в виде лишенной каких бы то ни было измерений точки, пронзает собой всю стопу сразу.
   Здесь, на это незримой вертикальной оси, призванной символизировать собой структуру надвременного потока, вся цепь последовательных качественных превращений некоторого исходного состояния нашей Вселенной (A-B-C-D-E-F…) реализуется в один и тот же момент метавременной координаты. Именно это и отражено тем обстоятельством, что сразу вся история Вселенной целиком и полностью умещается на один лист, который условно не имеет толщины. При этом каждый следующий лист, входящий в нашу стопу, точно так же отобразит сразу всю историю Вселенной, но взятую уже в какой-то иной момент другого измерения времени.
   Эта упрощенная схема позволяет рассматривать надвременной поток как вторую координату времени. Или, если говорить более строго, как время второго порядка, своего рода Время самого времени. Иначе говоря, как до поры скрытый от нашего глаза поток изменений всего того, что его наполняет (или, скорее, формирует).