– Моей вины в этом нет! – отрезал ло’Тарди. – За день добраться от Дарлайна до южного побережья можно только на карайне. У меня карайна нет.
   – Вы правы, – после недолгого молчания неохотно признал старший следователь. – Нужно было отправить вместе с ним агента из Лонвайра… Впрочем, теперь поздно сожалеть. Он еще жив?
   – Пока жив, метка говорит об этом ясно, – буркнул граф. – И жив уже два часа, если не больше!
   – Вот, значит, как… Похоже, имеет некую защиту. Одиночка без защиты и получаса в пуще не проживет.
   – Вот именно! Куда ваши маги смотрели?!
   – Это я выясню, – зловеще пообещал Хеннор. – И кое-кто мне за все это ответит…
   – Ваши проблемы. – Ло’Тарди позволил себе намек на улыбку, испытывая неимоверное облегчение: его в провале операции не обвиняют. – Что прикажете?
   – Что?.. – задумчиво переспросил старший следователь. – А вот что… Объявляю код «Зеро»! И передаю вам белый жезл на действия в Дарлайне, Страйне и окрестностях.
   – Код «Зеро»?! – Граф едва не начал заикаться. – Белый жезл?! Вы?! Мне?!
   – Да, я. Вам. Сейчас не до наших счетов. Дело, похоже, куда серьезнее, чем изначально казалось. Если прошляпим гонца, обоим головы снимут.
   – Ясно. Но каковы границы моих полномочий? И что я вообще должен сделать?
   – Организовать полномасштабную облаву! – отрезал Хеннор. – Я не исключаю, что Валльхайм выживет. Перекройте границы пущи так, чтобы мышь оттуда не выскользнула незамеченной. И если он останется в живых, то приказываю взять его. Ронгедормец вполне может оказаться сильным магом, никто другой в лесу и получаса не продержится. Организуйте за ним магическое наблюдение – в городе есть хорошие визуалы, справятся.
   – А вдруг он избавится от метки? – поинтересовался ло’Тарди.
   – Ради того и приказываю организовать наблюдение силами визуалов. – В голосе старшего следователя появилась насмешка. – Возвращайтесь в трактир, вскоре за вами прибудут люди на карайнах, мы не имеем права терять ни минуты. И… вот еще что…
   – Что?
   – Если не сможете поймать Валльхайма, уничтожьте его. Любой ценой!
   – Как прикажете… – Граф удивленно покачал головой, тревога его старого врага выглядела попросту паникой, он не ожидал такого от всегда выдержанного и спокойного Хеннора.
   Старший следователь отключился. А ло’Тарди с Ниром долго смотрели друг на друга в молчании, отчетливо понимая – отдыхать им теперь придется не скоро. Совершенно банальное дело превращалось в что-то такое, от чего становилось страшно. И чем это все закончится, могли предсказать разве что Трое.

Глава 4

   Несмотря на костер и теплое одеяло, к утру Кенрик основательно продрог, поэтому, проснувшись, первым делом бросился за водой, чтобы сварить себе отвар из ягод рони[17] – без горячего питья толком не согреешься. О котенке он совершенно позабыл и вспомнил, только когда тот проснулся и требовательно замяукал, явно просясь наружу. Не желая, чтобы звереныш испачкал одежду, юноша достал его, опустил на землю и оказался прав: «котенок» тут же окропил сухую возле костра траву. Затем тщательно вылизался и снова попросился на руки.
   – Чем бы тебя накормить, Черныш? – почесал в затылке Кенрик. – Для мяса ты еще мал, по-моему. Хотя…
   Надо будет попробовать пережевать вяленое мясо и дать «котенку» – может, и съест. Или хлеб. Он поднял малыша на руки, почесал ему шейку и, услышав довольное урчание, нагнулся, чтобы подобрать котелок. А выпрямившись, встретился взглядом с желтыми глазами. Не сразу до юноши дошло, что он видит взрослого кота, возможно, родственника подобранного «котенка». Немаленького такого кота – ростом в холке тот был на голову выше Кенрика – с мощными лапами, огромной пастью и жуткими зубами.
   – Ой… – только и смог выдавить юноша.
   Однако кот не бросился на него, он стоял и смотрел на «котенка». Тот встревоженно мяукнул, вздыбил шерстку на загривке и яростно зашипел. Взрослый зверь насмешливо оскалил зубы и пошевелил усами, словно говоря: «Только поглядите, какие мы грозные…»
   – Это т-т-вой?.. – пролепетал Кенрик. – В-в-от…
   Дрожащими руками он опустил «котенка» на промерзшую траву и легонько подтолкнул вперед. Однако тот не пожелал идти к родителю и снова зашипел, укрывшись за ногой юноши. Взрослого зверя это явно удивило – он уселся и растерянно посмотрел сперва на Кенрика, затем на «котенка». И так несколько раз. Его морда была воплощением недоумения. По прошествии нескольких минут кот с досадой басовито мяукнул и шумно почесал себя задней лапой за ухом. Затем встал, подошел к замершему юноше и тщательно обнюхал со всех сторон его, а затем распушившегося малыша.
   Кенрик все еще пребывал в ступоре, однако сообразил, что есть или рвать в клочья прямо сейчас его не собираются. Он несколько приободрился, немало удивившись – хищники не ведут себя таким образом! Они или нападают, или не показываются человеку на глаза. А этот должен был напасть, ведь «котенок», судя по всему, принадлежит ему. Вполне возможно, что перед ним «супруг» погибшей кошки.
   Кот внезапно приблизился и уставился своими желтыми зрачками юноше прямо в глаза. И тот как будто провалился в темный омут, перестал видеть мир вокруг, тот словно исчез. Одновременно у него возникли странные ощущения – но это были не его чувства! С чего бы Кенрику испытывать досаду из-за того, что пока он преследовал убийц, дитя ухитрилось найти себе брата крови? Он же не преследовал никаких убийц! И что такое «брат крови», не имел ни малейшего понятия. Не сразу до юноши дошло, что это чувства и мысли кота. Но если так, то как он их воспринимает?! Что здесь вообще происходит?!
   «Смешной… – прозвучало в голове. – Не бойся, не трону, ты теперь ему брат…»
   Впрочем, не прозвучало, словами это назвать было нельзя, скорее – образами, которые трансформировались в сознании Кенрика в привычную словесную форму. Сам он этого, конечно, не понимал, пребывая в величайшей растерянности. Выходит, эта огромная зверюга – разумна?! Дела-а-а…
   «Защити его, – опять прозвучало в голове. – Сохрани и вырасти, он будет с тобой, пока ты жив. У меня тоже когда-то был двуногий брат…»
   – Как я его защищу?! – Кенрика затрясло. – Я и драться-то не умею!
   «Да, ты слабый. Помогу. Он должен жить».
   В следующую секунду юношу выбросило из темного пространства, и он снова увидел ухмыляющуюся морду кота. Тот дернул усами и… исчез. Только черная тень мелькнула между толстыми стволами деревьев. Кенрик проводил ее растерянным взглядом и посмотрел на «котенка». Тот заурчал как ни в чем ни бывало и, встав на задние лапки, передними принялся драть штанину – явно просился на руки. Юноша тяжело вздохнул, поднял малыша и сунул за пазуху. Затем сел прямо на землю, не обращая внимания на холод, и задумался.
   Странные дела творятся в этой каверне… Разумные коты? Чудеса, Кенрик никогда о таком и не слыхивал. Мало того, взрослый кот почему-то не убил его, не отобрал «котенка», а назвал человека братом своего сына. Что это значит? Он ничего не понимал. И, похоже, не поймет. Надо будет, когда доберется до населенных мест, показать «котенка» местным и спросить, что это за животное. Они-то уж должны знать – достаточно вспомнить герольда, ехавшего на огромном коте, правда, отличавшемся от того, который встретился Кенрику.
   Пора было искать дорогу. Для этого достаточно просто идти на восток – в конце концов упрешься в побережье. Со вздохом Кенрик поднялся на ноги и… опять нос к носу столкнулся с черным котом. Тот положил на землю тушу небольшой антилопы, после чего насмешливо рыкнул и снова скрылся в чаще. Кенрик долго смотрел на еще трепыхавшееся животное с раскрытым ртом. Это что же, котяра теперь его кормить будет? Ну и ну…
   За пазухой зашебуршался и отчаянно замяукал «котенок».
   – Что, брат, есть хочешь? – поинтересовался Кенрик, доставая его. – Тебе повезло, твой папашка расстарался.
   Он поднес «котенка» к антилопе, и тот принялся жадно хлебать вытекавшую на мерзлую траву кровь, урча от жадности.
   – Ты что, вампир? – удивился юноша.
   Малыш насытился минут через десять и снова попросился за пазуху. Однако он так перемазался, что пришлось нарвать сухой травы и долго вытирать его – толком вылизаться «котенок» не сумел, только жалобно плакал. Не сразу удалось очистить неряху от крови, но не совать же его за пазуху в таком виде? Справившись наконец, Кенрик задумался: брать с собой тушу или нет? Всю ведь не утащишь, тяжелая. Пожалуй, придется задержаться, поджарить на костре ногу антилопы и срезать с нее мясо.
   В дорогу Кенрик двинулся только часа через три, если судить по солнцу. Он уверенно зашагал на восток, однако не успел пройти и сотни шагов, как перед ним в третий раз за утро возник черный кот. Зверь угрожающе рычал, недовольно размахивал обоими хвостами, всем своим видом давая понять, что не пропустит юношу.
   – Ну, чего тебе еще от меня нужно?.. – с тоской спросил тот.
   Кот мягко сбил Кенрика с ног, наклонился над упавшим и снова уставился прямо в глаза. В голове прозвучало:
   «Туда нельзя. Опасно. Чую».
   – А куда же мне идти?.. – растерялся юноша.
   «Туда!»
   Зверь мотнул головой в сторону севера.
   – Через лес?!
   «Да. Безопасно».
   – Дорога безопаснее!
   «Не для тебя, кровный брат сына. Убьют. Чую».
   – Чуешь?.. – окончательно ошалел Кенрик. – Ты будущее, что ли, чуешь?!!
   «Иногда. Сейчас чую».
   Почему-то юноша поверил коту сразу и безоговорочно. И ему стало страшно. Он вдруг подумал, что, сам того не желая, встал на дороге кого-то могущественного и бесчеловечно жестокого. Откуда взялось это ощущение? Трудно сказать, но оно было очень реальным. А значит, нужно идти туда, куда указал двухвостый. На север.
   Видимо, кот уловил мысли Кенрика, поскольку довольно осклабился и отошел в сторону. Затем рыкнул, станцевал на месте и скрылся за деревьями, взмахнув на прощанье хвостами. А юноша медленно сел и обхватил голову руками. Нет, ну что у него за «счастье» такое?! Только появилась новая надежда, как все опять рухнуло! Почему? Что такого он сделал Троим?! За что его лишили удачи?!
   Далеко не сразу Кенрик взял себя в руки и встал. Надо было идти дальше – не в лесу же оставаться? Зима как-никак. Это сейчас не слишком холодно, а что дальше будет? Навалит снегу по пояс, ударит сильный мороз – и все, кончился путь. До того, как зима начнется всерьез, нужно успеть добраться до жилья, до какого-нибудь города или хотя бы поселка, и устроиться там. Продолжать путь до весны не получится, как ни крути, хоть это и потеря времени. Еще не давала покоя мысль о предупреждении кота и собственном ощущении. Что все это значит? Юноша досадливо махнул рукой и пустился в путь. На север, к перешейку, минуя Дарлайн.
 
   Дни шли один за другим, и каждый походил на предыдущий. Кенрик вставал с рассветом основательно продрогший и про себя благодарил Троих за хорошее здоровье. Ведь если простудится, то из лесу ему не выбраться. Затем разжигал костер, кипятил себе отвар и жарил мясо, которым кот снабжал его исправно, порой два раза в день. Это уже не удивляло юношу, он просто принял случившееся как данность, чтобы не сойти с ума.
   «Котенок» немного подрос, теперь на привалах он носился как сумасшедший, постоянно лез под руку и очень мешал – ему было интересно все вокруг. Даже в костер как-то сунул нос, после чего долго обиженно мяукал, облизывая пострадавшую часть тела. Кенрик, за неимением другого собеседника, разговаривал с ним как с человеком. Малыш внимательно слушал обращенные к нему монологи, иногда вставлял свое «мря-у-у» или «мр-р-р», и юноше казалось, что животное понимает, о чем идет речь. Впрочем, он ведь разумен, наверное, и правда понимает. Хотя вряд ли – маленький еще, человеческие дети тоже поначалу мало что понимают. Но учатся и постепенно становятся людьми. Может, и «котенок» чему-то научится?
   На окружающие пейзажи Кенрик практически не обращал внимания – он спешил выбраться из чащи до того, как установятся морозы. Последние два дня он вообще шел практически без отдыха – начал сыпаться легкий снежок. А это уже серьезно, это уже признак зимы. Юноша тихо радовался про себя, что лес лиственный, довольно редкий, без густого кустарника, через который пришлось бы продираться, тратя на это массу сил и времени. Овраги и холмы тоже почти не попадались на дороге, местность была равнинная.
   «Котенок» питался свежей кровью приносимых его родителем животных, что немало удивляло Кенрика – никогда до сих пор он не слышал, чтобы молочные котята пили кровь.
   Этим утром кот почему-то не появился, и «котенок» жалобно хныкал у юноши за пазухой от голода. Пережеванное мясо он есть не пожелал, выплевывал, когда юноша клал куски ему прямо в рот. Кенрик жалел малыша, но ничем помочь не мог – охотник из него, как из старого сапожника балерина. Интересно, неужели кот больше не придет? Что тогда делать с «котенком»? Откуда брать кровь – своей, что ли, поить?
   Обогнув огромное дерево, Кенрик едва удержался на краю огромного оврага. Вздохнув, юноша посмотрел по сторонам и убедился, что проклятый овраг тянется насколько хватает взгляда. Вот же скотство, шуточка в стиле Темного Прохвоста, чтоб ему сквозь землю провалиться! Вечно эта сволочь в самый неподходящий момент людям гадит…
   Делать было нечего, и Кенрик начал спускаться, хватаясь руками за растущие на крутом склоне густые кусты. Еще повезло, что они не колючие! Овраг оказался очень глубоким, спуск занял немало времени. Когда юноша наконец добрался до дна, он сильно запыхался, поэтому решил немного передохнуть и принялся искать просвет в густых зарослях кустарника. Искомое нашлось далеко не сразу, пришлось еще с четверть часа продираться через заросли.
   Выбравшись на крохотную, шага три в длину, поляну, Кенрик обрадованно улыбнулся. Отлично, и камень посредине, есть где посидеть. Однако, подойдя к этому камню, юноша понял, что не все так просто, как кажется, – перед ним находилось некое подобие древнего алтаря с выбитыми на поверхности незнакомыми символами. Центральное место занимало изображение спирали, внутри которой виднелся почти стершийся от времени вырезанный в камне объемный человеческий глаз. Это еще что такое? Каким богам здесь молились? И не воспримут ли древние боги как оскорбление, если он немного отдохнет на их алтаре?
   На всякий случай Кенрик громко попросил у них прощения и заверил, что не хочет никого обидеть, что просто очень устал и у него сильно болят ноги. Немного успокоившись, юноша опустился на камень и облегченно перевел дух. Затем достал из мешка кусок запеченного накануне вечером мяса и принялся за еду. Из-за пазухи тут же донеслось надрывное мяуканье. Кенрик со вздохом достал «котенка» и в который раз попытался накормить пережеванным мясом. Однако Черныш воротил нос.
   – Ну что мне с тобой делать, дурачок? Когда же ты нормально есть начнешь?
   С этими словами юноша потрепал «котенка» за ушами. Тот внезапно извернулся и вцепился ему зубами в руку. Проглотил пару глотков крови и, разжав зубы, с крайне виноватым видом принялся зализывать рану.
   – Зараза ты! – от неожиданности Кенрик вскочил. – Совсем совесть потерял!
   Прокушенная ладонь сильно кровоточила, темные капли падали на землю, на высохшую траву, на край алтаря. Юноша снова выругался, едва удержавшись, чтобы не дать «котенку» легкий подзатыльник, но тот выглядел таким несчастным и виноватым, что осталось только пожалеть его. Все понятно, малыш голоден, вот и не выдержал. Куда же подевался его родитель? Взялся снабжать свое чадо едой, так не отлынивай!
   В этот момент произошло нечто такое, от чего все мысли мгновенно вылетели у Кенрика из головы, и он потрясенно уставился на алтарь. От того места, куда упали капли его крови, по всей поверхности камня расходились волны темно-багрового сияния. На грани слышимости возник тяжелый гул, он становился с каждым мгновением все громче, пока все вокруг не начало сотрясаться. Перепуганный юноша отбежал от алтаря подальше, однако уйти с поляны не смог – что-то его не пускало. Нечто невидимое, но при этом очень хорошо ощутимое.
   Глаз в центре спирали вспыхнул ярким белым светом, из ниоткуда прозвучало несколько слов на незнакомом языке. А в следующую секунду все стихло. Алтарь принял прежний вид. Одно только было иначе – на нем теперь лежал короткий толстый жезл. Осторожно приблизившись, Кенрик уставился на него. Что это, интересно? Внимательно изучив непонятную штуковину, юноша недоуменно пожал плечами. Похоже на часть посоха длиной в пару ладоней. Необычного посоха, словно сплетенного из каких-то гибких прутьев.
   Отойдя на шаг, Кенрик задумался. Что все это значит? Явно какая-то магия, ничем другим объяснить случившееся он не мог. И ведь все началось после того, как несколько капель его крови упали на алтарь. А откуда взялась на нем часть посоха? Ее там раньше не было! Внутри алтаря, что ли, находилась?
   Подождав еще несколько минут, юноша поступил как последний идиот, с точки зрения любого игмалионца, который хоть раз в жизни сталкивался с магическими артефактами и последствиями их применения. Он подошел к алтарю и взял непонятную вещицу в руки. На мгновение та осветилась багровой вспышкой, настолько короткой, что Кенрик даже не успел испугаться. Как он ни крутил жезл, как ни рассматривал, ничего интересного он так и не обнаружил. Просто кусок витого посоха. Ни единого символа, ни резьбы, ни украшений – только переплетающиеся между собой отрезки толстой лозы, покрытые черной корой.
   Алтарь снова казался обычным камнем – символы, спираль и глаз куда-то подевались. А вскоре после того, как Кенрик взял жезл, камень покрылся трещинами и неслышно рассыпался. На месте камня осталась только небольшая кучка темного песка, да и тот вскоре куда-то исчез, словно песчинки провалились сквозь землю. Удивленный юноша внимательно осмотрел место, где прежде находился алтарь, но ничего там не обнаружил. Лишь высохшая земля, единственной странностью которой было отсутствие травы.
   Ну и что ему теперь со всем этим делать? Выбросить жезл? А вдруг в городе его удастся продать какому-нибудь магу? Деньги-то Кенрику не помешают, их у него совсем немного, а цены в Игмалионе значительно выше, чем в той же Тории. Поэтому после недолгого размышления юноша сунул жезл в свой вещевой мешок, взял «котенка» на руки и двинулся дальше. До вечера хотелось хотя бы выбраться из оврага.
   Он не знал, что теперь абсолютно невидим для магии, что поставленной на острове Хорн метки на нем больше нет и снята она была таким образом, что наблюдавшие за чужаком маги второго аррала тут же подняли тревогу, уведомив о происходящем не только непосредственное начальство, но и ректора Антрайна, поскольку появление в каверне мага, способного на такое, касалось прежде всего визуалов.
   Впервые за многие тысячи лет артефакт, который древние, давно канувшие в небытие, именовали Витым Посохом, обрел носителя. Но об этом еще никто не подозревал, люди просто не знали о существовании такого артефакта, все упоминания о нем были уничтожены временем.
 
   Нир старался держаться подальше от разъяренного графа, чтобы не попасть ему под горячую руку. Неудачи последней декады довели ло’Тарди до белого каления, он рвал и метал, дня три назад даже поколотил двух нерадивых подчиненных, но это ничего не изменило. Проклятый Валльхайм все еще был жив! В Ойнерской пуще! Невозможно, но факт. Нир уже молился, чтобы беранисов ронгедормец наконец-то отдал Троим свою грешную душу, но Трое не пожелали прислушаться к его молитвам, видимо имея на чужака свои виды. Ничем иным, кроме божественного покровительства, объяснить феноменальную живучесть Валльхайма было нельзя.
   Тем вечером за ними с графом действительно прибыли два герольда на карайнах. Как они уговорили своих животных везти еще кого-то, кроме себя самих, осталось загадкой. Весь обратный путь Нир пребывал в детском восторге – карайны, казалось, не бежали, а летели, стелясь над землей. Ночная дорога неслась под ними с такой скоростью, что сливалась в единую полосу. Встречный ветер бил в лицо, заставляя задыхаться. Глаза слезились, но юноша не обращал на это внимания, испытывая жгучую зависть к герольдам. Какое же это счастье – иметь собственного карайна! Как повезло этим совсем еще молодым парням!
   А по возвращении в Дарлайн начался ад. Двое суток они не спали, поднимая на ноги основные тревожные службы города и провинции. По всем дорогам на расстоянии прямой видимости друг от друга были выставлены патрули. Затем, опять же на карайнах, пришлось отправляться в Страйн, и уже его ставить на дыбы. После чего Нир с ло’Тарди двинулись в Ойнер. Сотни воинов из лучших полков перекрыли Ойнерский перешеек так плотно, что ничто крупнее крысы не могло проскользнуть мимо них при всем желании. Каждый десятый патруль сопровождал маг. Заслоны выставили на некотором расстоянии от границ пущи, соваться в нее граф запретил – незачем без толку терять людей. Однако потери все равно были – несколько раз из леса вырывались стаи зорхайнов и набрасывались на проезжавшие мимо патрули. Те отбивались, конечно, поскольку не раз уже сталкивались с летающей нечистью, но платили за это кровью товарищей. Результатом стычек в конце концов стало то, что живым Валльхайма брать больше не собирались – именно его воины считали виновным в гибели сослуживцев. Ведь если бы не этот неизвестно откуда взявшийся проклятый ронгедормец, то войска сидели бы себе спокойно в теплых казармах, а не мерзли тут, ежеминутно рискуя жизнью! Графа такой исход вполне устраивал.
   Однако это, как выяснилось, были только цветочки, ягодки начались накануне вечером, когда приданные ло’Тарди два магистра Антрайна подняли тревогу и сообщили, что магическая метка пропала, причем пропала так, словно ее стер некий гений магии – никто из визуалов или стихиалов королевства не был на такое способен. Маячок просто погас, словно его никогда и не существовало. Однако Кенрик Валльхайм при этом остался жив, мэтр ло’Кансиди был твердо убежден в этом, но установить местонахождение ронгедормца не смог, что-то ему мешало.
   На ночь ло’Тарди и Нир остановились в крошечной хижине лесника, где не имелось почти ничего, что могло скрасить ночлег. Одно радовало – там хотя бы было тепло, не пришлось спать на холодной земле, кутаясь в плащи и стуча зубами. К утру граф ожидал доклада от магов, надеясь, что они все же смогут как-нибудь обнаружить ронгедормца. Если этого не случится, придется связываться с начальством и докладывать, что облава, несмотря на все задействованные силы, провалилась и гонец ушел.
   Проснувшись утром, Нир сразу принялся яростно чесаться – одолели клопы, которых в хижине оказалось несчетное количество. Уж лучше бы в лесу заночевали! В последние три дня он мечтал только об одном: баня и чистая постель. И чтобы никто не будил и не тревожил. Но понимал, что до поимки или гибели ронгедормца ничего из этого не получит.
   – Господин граф! – послышался из-за двери чей-то грубый голос.
   – Да! – тут же подхватился с лежанки тот.
   – Тут к вам господа магистры пришли.
   – Зови! И сехлита горячего нам принеси.
   В отворившуюся дверь вошли два пожилых мага в нелепых, всегда смешивших Нира балахонах. Они степенно расселись на толстых чурбаках, заменявших леснику стулья, и уставились на ло’Тарди. Тот тоже некоторое время молчал, затем не выдержал:
   – Ну? Есть результат?
   – Смотря что называть результатом… – глубокомысленно произнес один из магов, магистр ло’Кансиди.
   – Вот именно, – поддержал коллегу магистр ло’Итайри.
   Граф, судя по бешеному взгляду и раздувающимся ноздрям, только крайним усилием воли удержался, чтобы не высказать все, что думает об этой «глубокой» философии.
   – Я спрашиваю: обнаружили ли вы ронгедормца?.. – медленно выдохнул он сквозь сжатые зубы.
   – К сожалению, нет… – Ло’Кансиди помрачнел. – Зато выяснили, каким образом была снята метка и скрыто местонахождение чужака. И это крайне важно!
   – Важно?.. – приподнял брови граф. – Что ж, докладывайте.
   – Я могу дать гарантию, что это сделал маг такого уровня, каких у нас в каверне просто нет. – Магистр пристально посмотрел на собеседника, ожидая реакцию на такое заявление.
   – Не совсем согласен! – возразил ло’Итайри. – Это всего лишь предположение! Таковым магом может являться либо сам Валльхайм, либо встреченный им по дороге кто-то неизвестный, который и снял с него метку.
   – Не надо городить второй забор вокруг огорода, коллега! – возмущенно вскинулся ло’Кансиди. – Такое, конечно, возможно, но имеет слишком малую вероятность. Ну откуда в Ойнерской пуще такие маги? Как такой маг мог не засветиться раньше?
   – Не знаю! Но упускать возможность подобного мы не вправе!
   – Согласен, не вправе… Должны выяснить все.
   Граф, слушая их спор, постепенно наливался тяжелой яростью, однако держал себя в руках. К сожалению, магистры – не его подчиненные, а только приданы ему. И каждый из них способен одним щелчком пальцев расправиться с обнаглевшим аристократом. Поэтому лучше упрятать свою ярость поглубже и вытащить из этих высокоученых идиотов всю доступную информацию.
   – Господа, прошу все же сообщить мне, что вы выяснили, – попросил он, кусая губы.
   – Извините, ваша светлость, увлеклись, – прервал спор ло’Кансиди. – Коллега, прошу вас.
   – Да, это действительно важно, – покивал ло’Итайри. – Первое, и самое важное. Метка была снята при помощи какой-то неизвестной нам силы. Это сделал не стихиал, не визуал, а кто-то иной, владеющий недоступными нам знаниями и умениями. Вы понимаете важность данного факта, ваша светлость?
   – Понимаю… – медленно наклонил голову ло’Тарди.
   Сказанное магистром действительно имело крайнюю важность. Мало того, это угрожало самим основам существования королевства. Если в каверне появились адепты третьего, прежде неизвестного вида магии, то это может привести к очень нехорошим последствиям. Только войны магов Игмалиону и не хватало! Словно мало всего прочего. Вдруг эти адепты придут на помощь дорским бунтовщикам или кому еще? Что тогда? Ничего хорошего! А Валльхайм, судя по происшедшему, все же гонец. Но не от царя, а от новой силы, непонятной и пугающей.
   – Вы уверены? – спросил граф. – Твердо уверены?
   – Да, ваша светлость… – Ло’Кансиди тяжело вздохнул. – Это подтверждается тем, каким образом ронгедормец скрыт от наблюдения. Любые поисковые заклинания, направленные на него, рассеиваются по местности, указывая на сотни различных биологических объектов. При этом с любым другим человеком заклинания срабатывают четко. Вы представляете себе уровень мага, способного на такое заклинание? Я не представляю. Предупреждаю, что о случившемся я еще ночью уведомил ректора Антрайна – извините, но это мой долг. Ректор направляет в ваше распоряжение сто двадцать лучших боевых магов королевства! Вы понимаете, что это значит?..
   – Да… – Ло’Тарди вдруг стало плохо. – Благодарю за информацию, господа магистры. И прошу покинуть меня. Мне необходимо срочно доложить о ваших выводах в вышестоящую инстанцию.
   – Всего доброго, ваша светлость. – С этими словами маги встали и покинули хижину.
   А граф вытащил амулет связи. Точнее, два амулета – обычный, настроенный на связь с Хеннором, и черный, который любой достаточно высокопоставленный агент второго аррала всегда имел при себе. Этот амулет позволял вызвать Мертвого Герцога в любое время дня и ночи. Но только если случалось что-то неординарное. А если агент вызывал ло’Верди по причине, которую тот считал неуважительной, то судьбе данного человека не завидовал никто. Использование черного амулета означало смертельный риск.
   – Вы уверены, граф? – глухо спросил Нир, который сразу все понял.
   – Не вижу другого выхода… – глухо ответил тот. – Ректор Антрайна уже в курсе дела, а Герцог – нет. Осознаешь?..
   – Бр-р-р… – Юношу передернуло. – Нас же с грязью смешают…
   – Вот именно! – зло буркнул граф и, поежившись, активировал амулет.
   Некоторое время ничего не происходило, затем раздался сухой надтреснутый голос, вызывающий инстинктивный ужас:
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента