– Ну вот и она! Первая серьезная проверка! Все через это прошли! И я не исключение, – сказал Лигул, сентиментально закатывая глазки.
   Толпа подхалимов умиленно заохала, гордясь мужеством своего руководителя.
   – В тот год на яроса нападала толпа в два десятка молодых стражей. И я не уверен, что видел тебя в первых рядах. Зато мертвому яросу, помнится, досталось много ударов твоей секиры, – язвительно напомнил Арей.
   По пальцам Лигула пробежала судорога.
   – Твои ученики тоже будут не одни. С ними вместе испытание проходят трое юных стражей, – начальник Канцелярии подал кому-то знак.
   Из тени позади кресла выдвинулись три приземистые фигуры. Массивные, коротконогие, обнаженные по пояс, с медной обветренной кожей, они казались вросшими в землю истуканами. «Хм… если это юные стражи, то я одинокий водолаз», – подумал Меф.
   Первый из «юношей» был вооружен серповидным, загнутым внутрь клинком. Полезная вещь в ближнем бою. Всегда можно подсечь руку или при везении укоротить врага на голову.
   Второй, которому в равной степени могло быть как тридцать, так и тысячу сто тридцать лет, держал протазан. От широкого копейного наконечника отходили два загнутых рубящих и колющих острия. На вкус Мефа оружие было слишком тяжелым. Лучше трезубец, как у Наты, или просто копье.
   Третий страж поигрывал «утренней звездой». Он держал ее как будто слишком небрежно, но Мефу хватало опыта, чтобы видеть цену этой небрежности и не заблуждаться.
   К Лигулу приблизился рыжебородый Барбаросса, прежде с достоинством стоящий в стороне, и негромко шепнул что-то. Горбун оживился.
   – Спускайтесь в Провал и ждите вон на той площадке. Егеря погонят яроса прямо на вас. Надеюсь, правила помнят все. Охота завершается в двух случаях: первый – смерть яроса, второй – гибель последнего из охотников. Последнего! Любой, кто струсит и попытается бежать, будет уничтожен. Тот же, кто первым нанесет яросу смертельный удар, принесет мне его вырезанное сердце и получит особую награду.
   Палец Лигула повелительно дернулся. В этом небрежном движении были уже распределены все роли. Меф вспылил. Идти на смерть покорным скотом – ну уж нет!
   – Любители ядов обычно боятся вида крови. Зачем вам сердце? Лучше я принесу его ей! – сказал Меф, кивнув на воспитанницу Лигула.
   Сказал не раздумывая, желая уязвить Лигула, и тотчас вздрогнул от непоправимости совершенной глупости. Он ощутил себя мальчишкой, который, провожая глазами тугой, пущенный со всей силы снежок, уже понимает, что он врежется в стекло проезжающей мимо милицейской машины, хотя снежок, быть может, только еще сорвался с руки.
   Он не ошибся. Лицо Лигула дернулось. Шум толпы смолк, будто кто-то резко, с досадой, выдернул из розетки шнур аудиосистемы. У Мефа возникло ощущение, что он сказал нечто такое, чего говорить ни в коем случае не следовало. Причем это была не только поверхностная глупость, ибо не очень-то осторожно в лицо называть главу Канцелярии Тартара отравителем, но и глупость более глобальная, с двойным дном. В том, что он сморозил, было еще нечто, смысла чего сам Меф пока не понимал.
   Прасковья, с отрешенным интересом разглядывавшая встопорщенного Чимоданова, быстро повернулась к нему. Из-под непроницаемой завесы полыхнуло алой, зашкаливающей волной чувств, обжигающей, как раскаленный металл. Ее смех разлетелся стеклянными осколками. Меф почувствовал, как они пробивают его тело до кости. Он даже уставился на руку, ожидая увидеть на ней кровь. Нет, почудилось… Но все же боль была настоящей. Меф заставил боль съежиться, собрал ее в тугой единый ком и изгнал коротким толчком.
   – Прекрати, Прасковья! – морщась, крикнул Лигул.
   Меф понял, что смех причинил главе Канцелярии такую же боль, как и ему. Разве что Лигул сумел приготовиться и выставить защиту раньше. Прасковья перестала смеяться. Осколки растворились в сером тумане Провала. Лицо девушки вновь стало холодным. Никаких чувств. Непроницаемая завеса.
   – Не удивляйся, Буслаев! Моя крошка только молчит, смеется или плачет. Никто никогда не слышал, чтобы она произнесла хоть слово. Однако твои слова о сердце заинтересовали ее, даже очень… Видишь ли, сердце яроса – это жертва. Приносишь жертву ты. Вот и получается, что ты ненароком подарил ей свое сердце. Как бы она не восприняла это слишком всерьез. Девушки, знаешь ли, впечатлительны, – загадочно предупредил горбун.
   Из тумана донеслись крики загонщиков. Затем страшный, мгновенно оборвавшийся вопль. Видно, ярос атаковал кого-то из егерей. По желтоватому лицу горбуна скользнула тень озабоченности.
   – Проверьте, чтобы дарх убитого не пропал! Все эйдосы мне! Знаю я вас, воров! – ворчливо сказал Лигул.
   Мефодий переглянулся с Ареем и, заметив, что тот кивнул, стал быстро спускаться в Провал. Меча он пока не извлекал. За ним с «непокобелимым» видом направляющихся на разборку братков следовал приземистый «молодняк» из Тартара. Мошкин, Чимоданов и Ната пристроились в хвосте.
   Охота началась.

Глава 2
Сердце яроса

   Цветовое разнообразие основывается на трех главных цветах спектра – желтом, красном, синем. Оранжевый цвет получен от смешения красного и желтого, зеленый – от смешения желтого с синим, фиолетовый – от синего с красным.
   Белый и черный цвет в спектре отсутствуют. Белый цвет – это результат полного отражения всего спектра, а черный – полного поглощения спектральных цветов.
Справочник художника

   Они стояли и ждали. В трещинах камня жался туман. Впереди, в несвежей мгле рычал ярос. По площадке, которая сверху казалась ровной, пробегали застывшие каменные волны. Меф прикинул ее размеры. Где-то с футбольное поле. С трех сторон площадку ограничивают скалы. С четвертой, похожей на горлышко бутылки, должен появиться ярос. Ну чем не цирк в Древнем Риме?
   А Лигул, как цезарь, сидя наверху, в своем кресле, и потрескивая пальцами, будет наблюдать, как им выпускают кишки.
   – Можешь начинать бояться, наследник! Ярос уже близко! – произнес гнусавый голос, звучавший так, будто словам приходилось пробиваться сквозь забившую горло мокроту.
   Приземистый страж с серповидным клинком пристально разглядывал Мефа.
   – Меня зовут Тобул. Твое имя я и так знаю. Можешь не трудиться озвучивать его. Без пяти минут мертвецам имя уже ни к чему, – произнес он с вызовом.
   – Держись подальше от моих мыслей! Попытайся ради разнообразия завести собственные! – предупредил Меф.
   Буслаев едва терпел, когда в голову ему лезли Улита и Арей, а тут еще этот… Неужели он так прозрачен? Получивший словесную оплеуху страж нахмурился и быстро взглянул на свой серповидный клинок.
   Меф прикинул, что расстояние между ними около трех шагов. В случае стычки серповидный клинок достанет его с шага. Собственный его меч, если подключить длину руки, с двух. Значит, убить стража по имени Тобул нужно, когда он сделает один шаг, но еще не сделает второй.
   Молчаливые спутники Тобула незаметно придвинулись к нему. Массивный парень с губами, развороченными ножевым ударом, задумчиво смотрел на голову Мефа и покачивал «утренней звездой». Другой, с протазаном, пока казался сонным, но особо расслабляться не стоило, тем более что он занимал довольно удачную позицию – сбоку.
   Чимоданов подошел и встал рядом с Мефом. Боевой топор ненавязчиво лежал у него на левом плече. Вроде лежал себе и лежал, однако Буслаев помнил, что именно отсюда Петруччо любит наносить свой коронный удар.
   Мошкин с копьем и Ната с трезубцем приближаться не стали, однако Меф отметил, что они заняли тактически важные точки по вершинам треугольника. Идеально для оружия, которое можно еще и метать. Мошкин выглядел растерянным, зато Ната, хотя не сделала трезубцем ни одного движения, уже начала бой. По ее подвижному лицу пробежала рябь масок. У стража с протазаном, неосторожно взглянувшего на нее, запрыгала щека. Он с усилием отвернулся, снова посмотрел и снова отвернулся… Ага, один клиент уже созрел!
   Так они, выжидая, и стояли вчетвером против троих. Мефодий физически ощущал там, наверху, нетерпение Лигула. Не к тому ли стремился горбун, чтобы они перерезали друг друга?
   Ярос заскрипел где-то совсем близко, в слежавшемся тумане, который со всех сторон окружал площадку. Он постепенно приближался к горловине. Несколько раз в тумане мелькнули спины драконов. Похоже, кроме пеших егерей, были и верховые.
   Не делая попытки сблизиться с Мефом, Тобул усмехнулся и перебросил клинок в левую руку. То ли он сообразил, что расклад невыгоден, то ли вспомнил о яросе, который не пощадит никого из оставшихся. Меф спокойно наблюдал за его движениями, и в первую очередь за положением ног. Именно они первыми выдадут рывок. Остальное произойдет слишком быстро.
   – Я не пытался тебя обидеть, наследник мрака, – сказал Тобул.
   – Ты влез в мои мысли, – упрямо повторил Меф.
   Он давно понял правило: если не оберегать свое внутреннее «я», через короткое время оно исчезнет и станет каким-то общим «мы». Разболтанной дверью, которую даже незнакомые люди будут открывать ногой.
   Не извиняясь, Тобул кивнул на своих спутников – с протазаном и «утренней звездой».
   – Это Фид и Вирий. Не удивляйся, что они молчат. Им подрезали языки и прижгли раскаленным железом, – пояснил он.
   – За что?
   – За неудачную шутку. Мы стали спорить, в какое минимальное количество пинков можно прогнать старину Лигула через счетный зал Канцелярии. Он довольно длинный, этот зал. Я считал, что две тысячи пинков нужно как минимум… Фид и Вирий думали, что меньше. Кто-то донес. Гвардейцы прилетели на драконах, внезапно. Уже через полчаса Фиду и Вирию вырезали языки. Я был ранен в горло. Моего языка они не тронули. Думали, что я умру, но я выжил… – сказал Тобул.
   Теперь Меф понял, почему у него такой гнусавый голос.
   – После этого случая мы много тренировались. Даже спускались в Нижний Тартар. К сожалению, у нас не было такого учителя, как Арей. Зато было много других. Я всегда хотел сразиться с тобой и убить тебя, Буслаев. Ничего личного. Просто чтобы доказать, что я лучший, – продолжал Тобул.
   Меф оценил откровенность, попутно сделав кое-какие выводы о личности своего возможного противника. Тобул, по классификации Арея, был скорее «спортсмен», чем «убийца». Разница в бою невелика, но все же чувствительна. Это разница в целях. Спортсмену нужна победа, а врагу – твоя смерть.
   – Тогда сразись с Ареем или Хоорсом. Они сильнее меня, – предложил Меф.
   – Хоорс убит, – быстро сказал Тобул.
   – Знаю. Но мастера не умирают, пока живы их ученики. В противном случае всякий раз приходилось бы начинать с чистого листа. Если тебе нужен бой с великим мастером, он примет его даже мертвым, – ответил Меф словами Арея.
   Тобул хмыкнул чуть свысока, как человек, которому сообщают очевидное.
   Вирий что-то промычал и вытянул свободную от «утренней звезды» руку. Из горловины, запруженной обломками скал, выскочил ярос. Гвардейцы Лигула на драконах подгоняли его кинжальными струями огня. Пешие егеря отстали. Убедившись, что ярос в горловине, гвардейцы развернули драконов и сели поблизости на скалы, наблюдая.
   Ярос остановился. Было заметно, что открытая местность тревожит его. Низший даймониум напомнил Мефу гигантского, тощего, покрытого панцирной чешуей кузнечика. Ломкие и тонкие задние ноги. Несимметричная, похожая на плоский нож морда с одним выпуклым, зрячим, глазом и одним маленьким, зачаточным. Пасть, открывавшаяся так широко, что казалось, будто еще немного – и морда яроса вывернется наизнанку. Голова на длинной гибкой шее двигалась так быстро и резко, что сама была как дробящее оружие. Заканчивающийся молотом хвост уравновешивал голову, одновременно направляя тело в прыжке.
   Выпуклый глаз яроса скользнул по площадке и остановился на фигурах. Сотню метров, отделявшую добычу от горловины, ярос преодолел семью прыжками. Он мчался не по прямой, а как-то очень непредсказуемо, зигзагами, то над самой землей, то подлетая метра на три. Сухие пружинистые ноги едва касались камней. Сгустившийся как по заказу туман мешал отчетливо видеть яроса.
   – Ноги! Подсечь ноги! – крикнул Тобул.
   Меф на миг растерялся. Ему почудилось, что взметнувшийся в прыжке ярос падает на него сверху. Тут бы глазами уследить – какие уж тут ноги подсекать! Вирий нырнул вперед, навстречу даймониуму. Сложно сказать, куда он целил: возможно, в голову, а, возможно, в высоко расположенное колено. Никто и никогда этого не узнал. «Утренняя звезда» ударила даймониума в нагрудные пластины на две ладони ниже шеи, не причинив вреда. Ярос схватил Вирия поперек туловища и ломким боковым прыжком исчез в тумане. Царапая камни, «утренняя звезда» подкатилась к ногам Мошкина. Сжимая взмокшей ладонью копье, Евгеша тупо уставился на нее. Слышно было, как где-то близко, в тумане, ярос разрывает мясо.
   – Скорее! – закричал Тобул и помчался на звук.
   Меф и Фид отставали от него на шаг. Ната, Мошкин и Чимоданов – на три. Первые несколько секунд Буслаев считал, что они мчатся на помощь Вирию, но, похоже, Тобул смотрел на вещи куда более трезво. Он лишь старался застать яроса на земле, пока тот пожирал добычу и не взметнулся в новом прыжке. К тому времени, как они подбежали, от Вирия осталась одна нога, которая у них на глазах исчезла в пасти яроса.
   Услышав топот, ярос повернул к ним залитую кровью морду. Не останавливаясь, Тобул подкатился яросу под ноги. Его вогнутый клинок порхал, как серп во время жатвы. Уж что-что, а владеть им он умел. Меф впервые видел бойца, который так стремительно и бесстрашно мог сократить дистанцию.
   – Бросай! – гримасничая, заорала Ната на Мошкина.
   По ее лицу прокатилась волна нетерпения. Не волна – девятый вал.
   Она допустила ошибку. Не стоит кричать «бросай!», когда копье и так уже почти бросили, как не кричат «Берегись!», когда человек, балансируя, идет по перилам балкона. Рука Мошкина дрогнула. С силой пущенное копье попало не в шею яроса, а в его бок. Пробило толстую панцирную пластину и застряло, не причиняя яросу особого вреда.
   – Я промахнулся, да? – сам у себя спросил Мошкин и сам себе дал утвердительный ответ.
   Мефодий сумел нанести мечом лишь один или два тычка, метя в сгиб задней лапы. Оба удара вышли смазанными и цели не достигли. Ярос, которому больше досаждал Тобул, ответил Мефу ударом хвоста, от которого тот ушел.
   Рядом Чимоданов деловито работал топором, подсекая яросу ноги. Его лицо и короткие встопорщенные волосы слиплись от слизи, заменявшей яросу кровь. Меф мимолетно подумал, что Петруччо похож на гнома, напавшего на рудную жилу.
   За четыре удара Тобулу удалось перерубить яросу сустав передней лапы. Прыжкам даймониума это помешать не могло, но причинило ему сильную боль. Ярос дважды попытался атаковать Тобула, но сражаться с тем, кто перекатывается у тебя под ногами, как бешеный колобок, задача не из простых. Тогда ярос с сухим щелчком распрямил задние ноги и исчез в тумане. Победа? Нет, скорее передышка.
   – Тихо! – резко приказал Тобул.
   Они стояли спина к спине. Туман сгустился настолько, что Меф, вытянув руку, не видел, где заканчивается его клинок. Полагаться можно было только на слух и зрение. Никакой магический дар против низших даймониумов не подействует. Битва получается жестокой и простой. Только клинки, топоры, копья, зубы и когти.
   – Проклятый Лигул! – сквозь зубы процедил Меф.
   Он не сомневался, что за туман нужно благодарить именно его.
   – Тш-ш! – прошипел Тобул.
   Согнув в коленях ноги, он был готов к прыжку. С серповидного клинка стекала слизь.
   Ярос появился ниоткуда. Он стремительно упал сверху, а в следующий миг Фид был уже обречен. Мефодий надолго запомнил его искаженное болью и одновременно обиженное лицо.
   «Почему именно я? Нас же было много! Почему я?» – было написано на этом лице. Ярос уносил Фида. Все было уже кончено, но Фид еще не понимал этого и обреченно старался достать протазаном шею яроса. Правой руки у него уже не было, а нанести сильный удар слабеющей левой он не мог. Протазан лишь царапал шею даймониума. Так они и исчезли в тумане.
   На этот раз Мефодий рванулся первым и опередил Тобула на четыре шага. Жуткое, слабеющее мычание немого Фида подсказывало, что он не сбился.
   Низшие даймониумы – существа, способные обучаться на ошибках, особенно если ошибки закреплены болью. Меф понял это, когда ярос перестал терзать добычу и внезапно прыгнул ему навстречу. Прыгнул ярос точно, но отрубленная передняя лапа помешала ему так же точно приземлиться.
   Меф встретил его быстрым уколом и отскочил. Меч – оружие не исключительно рубящее, даже если это артефакт, которым можно пустить в колбасную нарезку стальную трубу. Меч, особенно длинный, – это и дубина, и копье, и рычаг для бросков, и бейсбольная бита, если наносить удары крестовиной. Но все же в основном он служит для уколов, добрая треть из которых наносится с перехватом собственного лезвия свободной рукой. Чем не бильярд? Вот только бильярдный шар обычно не торчит на шее и не моргает глазами.
   Ярос резко хлестнул хвостом и, пока Меф пытался уйти из-под удара, снова прыгнул. Буслаев, отвлеченный хвостом, не успел уловить начала движения. Даймониум сбил его с ног. Но – исключительное везение! Пытаясь схватить добычу, ярос запутался в перевязи Мефодия и задел выпуклым глазом острую пряжку. От боли он дернулся, однако пряжка не отпускала, и чудовище потянуло за собой Буслаева вместе с перевязью. Острые камни царапали кольчугу. Ната бежала рядом и наносила яросу быстрые жалящие удары трезубцем.
   Едва не распоров Мефу грудь, страшная голова чудовища пронеслась рядом и ткнулась в скалу. Оставшись без основного глаза, с одним зачаточным, ярос утратил ориентацию. Массивная морда раскрошила камень. Осколок камня пропорол Мефу щеку, на всю жизнь оставив на скуле похожий на запятую шрам. Буслаев оказался придавлен дряблой, кожистой шеей чудовища. Не задумываясь, что и зачем он делает, скорее, пытаясь избежать следующего удара, Мефодий обхватил яроса за шею.
   В следующий миг его взметнуло высоко над землей. Мефодий повис головой вниз в полуметре от нагрудных пластин чудовища. Поняв по рывку, что ярос не знает, куда он делся, и сейчас прыгнет, Меф обхватил шею яроса ногами и оседлал ее основание. Пытаясь стряхнуть его, ярос рванулся. Слабое крыло хлестнуло Буслаева по лицу. В ответ, чтобы удержаться, Мефодий вцепился прямо в тонкую кость крыла, продрав пальцами перепонку. В нос ударило выворачивающее нутро зловоние, правда, Меф ощутил его позже, а в ту минуту он не испытывал ничего. Чтобы брезговать, надо сперва выжить.
   Мефодий увидел нервный узел яроса. Вот он, между крыльями, где смыкаются пластины чешуи. Если бы меч был с ним! Но меч он потерял, когда схватился за шею яроса, а попытки призвать его ни к чему не привели.
   Вокруг суетливо метались скалы. Меф пытался высмотреть своих спутников, но им было не угнаться за прыжками даймониума. В боку яроса торчало копье Мошкина. Держась ногами и левой рукой, Буслаев с усилием стал раскачивать его правой. Копье не поддавалось. Наконечник прочно засел в панцире.
   Продолжая дергать его, Меф ощутил беспомощность. Копье и кость крыла были единственной его опорой на этой несущейся, подскакивающей, ненавидящей его спине. Шею яроса к тому времени он уже выпустил. Если он выпустит крыло и перехватится за копье обеими руками, копье, возможно, и уступит, но сумеет ли он нанести удар, прежде чем сорвется? Мысли путались от тряски. Ярос бил его свободным крылом. Хорошо, что хвост не доставал так высоко, хотя и свистел где-то поблизости.
   И снова вмешался случай. Внезапным рывком Мефа подкинуло вместе с копьем, а потом с силой бросило на опустившуюся после прыжка спину. Копья Меф не выпустил, зная, что потерять его нельзя. Буслаев ожидал сильного удара, но копье внезапно провалилось во что-то мягкое, точно он проткнул медузу. Скользнув между пластинами панциря, копье ушло в спину яроса до середины древка.
   Ярос грузно завалился вперед, подогнув шею. Мефа сбросило, протащило по камням… Все еще не понимая, что случилось, Буслаев вскочил, тщетно пытаясь нашарить оружие или хотя бы отбежать, но упал. Тело яроса еще продолжало дергаться. Последним затих хвост.
   Тобул подошел, деловито толкнул яроса ногой и склонился над ним с серповидным клинком. Когда минуту спустя он распрямился, в руке у него было крупное, с хорошую дыню, сердце. Ната мутным взглядом посмотрела на сердце, продолжавшее сокращаться в руках у стража, и, позеленев, согнулась.
   Тобул подошел к Мефу и с размаху вложил в его ладонь брызжущее кровью сердце.
   – Отнеси его Лигулу! – сказал он и пошел прочь.
   Туман рассеялся. Мефодий увидел, что страж ищет и поднимает протазан и «утреннюю звезду».
   – Мне очень жаль… – сказал Меф. Тобул даже не повернулся, лишь закаменел спиной.
   – Иди! – повторил он.
   Меф не запомнил, как возвращался. Помнил только, что шел он долго. Мертвый ярос лежал почти у горловины. По случайности смерть застала чудовище там, где они увидели его впервые. Откуда-то взявшиеся гвардейцы и егеря расступались, пропуская Мефа. Даже грузный Барбаросса, хмыкнув, шагнул в сторону.
   Перешагивая через две ступени, Меф поднялся к креслу. Гервег поспешно отодвинулся, чтобы его не забрызгало кровью. Лигул беспокойно завозился. Глава Канцелярии показался Мефу неожиданно маленьким, скукоженным, похожим на куль с тряпьем.
   Мефодий прошел мимо него и уронил сердце к ногам Прасковьи, смотревшей на него с любопытством. Тяжелое сердце глухо шлепнулось о камни, сократилось в последний раз и затихло. «Просто шмат сырого мяса!» – подумал Меф.
   – Это тебе, держи! – сказал Буслаев и устало повернулся, собираясь уйти.
   – Обожди! Ты забыл получить награду! – неожиданно услышал он голос горбуна.
   Меф безразлично махнул рукой. Он не обернулся бы, не прозвучи в голосе Лигула злорадство. С неожиданной резвостью горбун вскочил, схватил сердце яроса и рассек его кинжалом. Кинжал на что-то наткнулся, и Меф услышал неприятный звук.
   – А вот и твой дарх, который ты так любезно пытался подарить Прасковье! – горбун довольно осклабился, что-то поддевая зазубриной.
   Блеснула залитая кровью сосулька. Спираль гипнотически двигалась, вкручивалась в мозг, подчиняла. Мефодий опустился на колени. Не потому, что пожелал этого – голова вдруг закружилась, и он понял, что иначе упадет. Мир перед глазами смазался в тусклую акварель. Горбун шагнул к нему, поднимая руки. По щеке Мефа скользнула цепь. Ледяная тяжесть легла ему на шею.
   Меф не мог оторвать от дарха взгляда. Медленно и мучительно вращаясь, сосулька, казалось, пыталась вкрутиться ему в грудь и извлечь из нее нечто, надежно укрытое.
   По губам Лигула скользнула понимающая улыбочка. Он, казалось, отлично знал, что происходит.
   – Год назад я попросил егерей выследить крупного яроса и пустить ему в сердце стрелу, использовав выбранный для тебя дарх как наконечник. Дарху полезно напитаться кровью низшего даймониума. Да и даймониуму это не доставляло особых мук. Эти твари исключительно живучи.
   Меф слышал его слова, но не понимал их. Боль растворяла смысл. Он пытался рывком встать, но всякий раз падал на колени, понимая, как жалок сейчас. Его самой большой мечтой было сохранить равновесие. От Прасковьи полыхнуло короткой волной участия. Меф попытался повернуть к ней лицо, но все смазывалось. Дарх продолжал вращаться. Мефу смутно мерещилось, что его конец пытается изогнуться, как щупальце.
   Кто-то подхватил Мефодия под локоть и рывком поставил на ноги.
   – Разве ты не видишь: он не готов это принять! – услышал Меф гневный голос Арея.
   Горбун лицемерно заморгал.
   – Тебе известны правила, мечник. Дарх нельзя сдать обратно. Теперь хочешь ты того или нет, Буслаев, но твой дарх должен получить первый эйдос или он заберет твой.

Глава 3
Бутербродоносец

   Хорошие люди всегда немного застенчивы. Только по этому признаку можно формировать окружение.
«Книга Света»

   На улице Ирка внезапно поймала себя на том, что собирает всех собак. Первыми к ней приблудились два больших кудлатых пса, похожих между собой, как близкие родственники, только один из них был белый с черными пятнами, а другой цвета грязного песка. Про себя Ирка назвала их «братики». Метров через триста приблудился третий пес – широкогрудый, мощный, с короткой шерстью. В нем ощущался замес породистого ротвейлера с простой и здоровой дворняжной кровью.
   «Ты будешь Качок», – решила Ирка.
   Спустя две минуты к ним присоединилась молодая, длиннолапая собака. Она была поджарая, с виду сильная, но неуверенная и пугливая, с поджатым хвостом и опущенной головой. Ирка недолго думая назвала ее «Мошкин». Братики и Качок обнюхали Мошкина и великодушно разрешили ему присоединиться к стае. При этом Качок грозно щелкнул зубами: знай, мол, место! Братики же остались равнодушны.
   После Мошкина подошли еще двое. Один из них – огромный как медведь, медлительный пес, определенно изготовленный на базе ньюфаундленда. Он был в ошейнике, с ухоженной и чистой шерстью. При этом, куда подевался его хозяин, так и осталось неизвестным. Ирка не мудрствуя так и назвала его – «Медведь». С чувством собственного достоинства Медведь мельком обнюхал Мошкина и, не обращая внимания на остальных, занял место впереди своры. Качок хотел возмутиться и покачать права, но передумал и только на всякий случай показал зубы.