– Плешивый разбойник! Убил моего сына, да еще надумал меня одурачить – подсунул чужой труп!
   И старик бросился на монаха с кулаками.
   Монах, видя неминуемую опасность, громко закричал. На его счастье, поблизости оказалось с десяток учеников и мальчишек-послушников из его обители – они пришли к ямыню узнать, чем кончился суд. Услыхав жалобные вопли своего наставника, они бросились к нему на помощь, повалили старика на землю и принялись молотить кулаками. Боясь за отца, Цюй-фэй взволновался настолько, что даже забыл о своем женском наряде.
   – Братья! Братья! Не бейте его! – закричал он, подбегая к месту свалки.
   Послушники подняли глаза и сразу его узнали. Отпустив старика, они обступили товарища.
   – Наставник! Наставник! Цюй-фэй нашелся! Вот это да! – закричали они настоятелю.
   – Это монахиня из обители Безмерного Блаженства, – сказал стражник, не сразу поняв, в чем дело. – Она будет содержаться под стражей, пока ее не возьмут на поруки. Вы, наверное, обознались!
   – Вот оно что! Ты переоделся монахиней и веселился в женском монастыре! А тем временем из-за тебя наш учитель терпел столько мук!
   Тут только все сообразили, что происходит. Раздался оглушительный хохот. Настоятельница Ляо-юань с позеленевшим лицом проклинала Цюй-фэя. Старый монах растолкал учеников, схватил мнимую монахиню за шиворот и принялся колотить.
   – Проклятый ублюдок! Ты веселился, а я из-за тебя чуть не пропал! Сейчас же пойдем к начальнику уезда!
   И он потащил Цюй-фэя в ямынь.
   Отец Цюй-фэя мигом понял, что сыну грозит суровое наказание, и стал умолять монаха:
   – Уважаемый учитель, я был несправедлив и кругом неправ. Я отблагодарю тебя, не останусь в долгу, только сжалься над сыном, не тащи его к уездному! Как-никак, а ведь он был твоим учеником.
   И он отбивал поклон за поклоном.
   Но монах, претерпевший от старика столько обид и поношений, слушать ничего не хотел и продолжал тянуть Цюй-фэя за собой. Стражник повел назад настоятельницу.
   – Что такое, монах? Зачем ты привел обратно эту женщину? – удивился уездный начальник.
   – Отец ты наш, это не женщина, а мой ученик Цюй-фэй, переодетый женщиною!
   – Что за наваждение! – засмеялся начальник уезда и приказал Цюй-фэю выкладывать все начистоту.
   Монашек не стал запираться и во всем признался. Начальник уезда вынес приговор: настоятельнице и беглому монаху дать по сорок палок, после чего Цюй-фэя наказать по всей строгости закона, а бывшую настоятельницу продать в услужение, а чтобы другим было неповадно, надеть на обоих кангу, вычернить пол-лица краскою и в таком виде провести по городу; обитель Безмерного Блаженства разрушить до основания; старого монаха и родителей Цюй-фэя за отсутствием вины отпустить с миром.
   Старики словно языки проглотили. Размазывая по лицу слезы и утирая носы, они уцепились за кангу и вышли вместе с сыном из ямыня.
   Это происшествие вызвало в городе большое волнение. Все жители, от мала до велика, сбежались посмотреть на преступников. А какой-то шутник успел мигом сложить песенку:
 
Жаль тебя, старик монах:
Скрылся ученик-монах.
В женском платье жил без страха.
Не признали в нем монаха.
Объявился лжемонах,
И в беде уже монах.
Умер, думали, монах,
Оказалось, жив монах.
«Молодой монах в беде! –
Все кричали на суде. –
Бей монаха-старика,
Погубил ученика!»
Только в драке под конец
Обнаружился беглец.
Из-за юного монаха
Старичок дрожал от страха.
А монахини-блудницы
Не успели схорониться.
 
   Родственники Хэ Да-цина вместе с Третьим Куаем прибежали к госпоже Лу и сообщили ей о суде, о признании монахинь и приговоре уездного. Госпожа Лу едва не умерла от горя. В тот же вечер она приготовила гроб, одеяние для умершего и обратилась к начальнику уезда с просьбой допустить ее в опечатанную обитель. Тело Да-цина переложили в новый гроб и, выбрав подходящий день, предали земле на семейном кладбище.
   Что еще осталось рассказать? Старая настоятельница обители Отрешения от мирской суеты умерла с голода, и староста с помощниками, сообщив о ее смерти начальнику уезда, похоронили старуху. А госпожа Лу, постоянно держа в памяти дурной пример своего мужа, который сгубил себя блудом, дала сыну самое строгое воспитание. Впоследствии сын ее получил ученую степень Сведущего в Канонах [14] и должность помощника судьи провинции.
   Завершим наш рассказ следующими стихами:
 
Среди цветов распутник жил,
В блаженстве ночи проводил,
 
 
Стать мотыльком он был готов,
Чтоб умереть среди цветов.
 
 
В закатный час и на заре
Смех не смолкал в монастыре.
 
 
Вот жизнь! И на небе святой
Во сне не видывал такой.
 
 
Слепая страсть!
О, как смешна
Она в любые времена!