Фарбажевич Игорь Давыдович
Янтарная карета

   ФАРБАРЖЕВИЧ Игорь Давыдович
   ЯНТАРНАЯ КАРЕТА
   1
   В небольшом провинциальном городе на севере одной страны жил Поэт.
   Его книги издавали огромными тиражами, а стихи даже печатали в школьных учебниках!
   А рождались они на бумаге по мановению волшебного веера его Музы, которая появлялась у него довольно часто, невидимая для других.
   Однажды, когда он был еще мальчиком, маленький Эвалд лежал на траве у дома и смотрел в небо...
   "В небе плавало два облака. Одно было удивительно похоже на Цыпленка, а другое - что еще удивительней! - на Котенка.
   - Цып-цып! Кис-кис! - позвал их мальчик. Цыпленок отряхнулся, расправил грудку и крылышки и запел песню, а Котенок замурлыкал и стал осторожно на мягких лапах красться к Цыпленку.
   - Эй! - крикнул Эвалд птенцу. - Берегись! Тот повертел головой и увидел опасность. Он хотел было бежать, но тут подул Ветер и превратил его в Щенка. Теперь испугался Котенок. Шерсть на нем вздыбилась, он выгнул спину и приготовился к защите...
   ... но Ветру понравилась такая игра, и он превратил его в Козлика. И Козлик боднул Щенка.
   Тогда Ветер превратил Щенка в Барашка. Козлик и Барашек стукнулись рожками и высекли маленькую искру. Потом другую. И в небе блеснула молния. Тут Ветер разыгрался вовсю и помчал Барашка прямо на Козлика. Но промахнулся, и вместо Козлика Барашек налетел на облако, удивительно похожее на Бочку. Бочка опрокинулась, и на землю пролился Дождик..."
   Эвалд вскочил и побежал домой. Когда он вбежал во двор - дождь кончился. Он посмотрел на небо - там не осталось ни одной тучки.
   А на крыльце дома умывался котенок. Спрятавшись в будку, сидел щенок, у опрокинутой бочки вертелся цыпленок, а из сарая выглядывали удивленные козлик и барашек.
   - Браво! - сказала ему молодая женщина с ярким веером в руках. - Какая изящная сказка!
   - Где? - не понял Эвалд.
   - Та, которую ты только что сочинил.
   - Это была сказка?! - удивился он.
   - Поэзия в сказке, - улыбнулась женщина. - Меня зовут Муза. А тебя Эвалд, я знаю. Теперь я буду приходить к тебе каждый день.
   - Зачем? - испугался мальчик.
   Женщина расхохоталась, да так звонко, что на ее смех слетелись все птицы с округи.
   - С сегодняшнего дня ты будешь учиться писать стихи.
   "И как она угадала, чего я хочу?!.." - удивился мальчик. Он и вправду мечтал стать поэтом. Как крестная мать, или добрая фея, словно ангел-хранитель явилась она к Эвалду. Спустя год талантливого мальчика знал уже весь город, потом о нем заговорили в столице. В двенадцать лет он издал свою первую книгу стихов, которая разошлась по всему свету. Он стал Известным, потом Знаменитым, и очень скоро Национальным поэтом.
   Но, несмотря на известность, жил Поэт очень бедно: деньги, полученные за свой труд, он отдавал нищим и бездомным, а сам ютился на чердаке небольшой гостиницы "ЭМИЛИЯ".
   На первом этаже находилось крошечное кафе, и часто по вечерам он читал стихи случайным посетителям, чтобы заплатить Хозяину за ночлег.
   Комнатушка, в которой жил Поэт, была высоко под крышей, почти на чердаке, с одним-единственным окном, зато с прекрасным видом на город.
   Управляла гостиницей племянница Хозяина - красивая девушка Эмилия (в честь которой и была названа гостиница), и наш Поэт, как и подобает истинному Поэту, был влюблен в юную хозяйку.
   По ночам, при свете свечных огарков, которые она ему милостиво разрешила забирать с собой со столиков кафе, Поэт посвящал ей все новые и новые стихи.
   Эмилия же не замечала пылких взглядов, а учащенный стук его сердца принимала за стук в парадные двери, думая, что прибыли новые постояльцы.
   Она была девушкой хозяйственной и практичной, и с утра до ночи следила за порядком, чистотой и уютом в гостинице и кафе. И надо честно признать: эта гостиница была лучшей в городе!
   Все приезжие велели кучерам и возницам прямо с вокзала гнать лошадей к "ЭМИЛИИ", а если в ней не оказывалось места - что бывало почти всегда - расстроенные гости со вздохом сожаления разъезжались по другим гостиницам.
   Словом, слава об "ЭМИЛИИ" и особенно о ее хозяйке гремела на всю страну.
   И вот как-то раз наш Поэт столкнулся на лестнице с юной хозяйкой, бегущей наверх с подносом. Не вытерпев любовных мук, торопливо и сбивчиво признался он в своей любви и предложил руку и сердце.
   Эмилия была польщена, даже чуть смущена признаньем знаменитого постояльца, и не рассмеялась ему в лицо, как бывает с ветреными или жестокими девицами (ведь она была не только красива, но и добра), а улыбнувшись, сказала:
   - Ах, господин Эвалд! (Так звали Поэта.) Я согласна стать вашей невестой, если только вы повезете меня венчаться в янтарной карете.
   И побежала дальше - дзынь! - звеня бокалами на подносе. Ошеломленный бедный Поэт остался стоять, кусая до крови губы, ибо он не знал: обижаться ему на эти слова или всерьез задуматься над ними, - то есть решить: где же достать денег на эту треклятую карету.
   Друзья с радостью дали бы необходимую сумму, но они ее попросту не имели.
   Можно было бы занять их у издателей - в долг за будущие книги, но потом, как подсчитал Поэт, нужно было писать без продыха с утра и до ночи, день за днем, и так ровно три года!
   Тогда он обратился в Банк, тем более, что Городской Банкир - сам большой любитель Поэзии. Но тот, хотя весьма высоко ценил талант Эвалда, к сожалению, не смог признать поэтические листки ценными бумагами. Кроме того, нужной суммы в Банке все равно не было (по крайней мере, так сказал Банкир)!
   Вот тут Поэт и вспомнил про человека, который был сказочно богат. Просить у него деньги казалось делом безнадежным, если не сказать - безумным, но Эвалд решил рискнуть, ибо другого выхода у него не было.
   Холодным осенним вечером он надел плащ и отправился к господину Карморану, который был настоящим Владельцем гостиницы, равно как и дядей Эмилии.
   Жил господин Карморан на окраине города в большом доме за высоким забором. Он редко показывался на людях, которые его побаивались.
   И не только потому, что вид у него был устрашающий: он был высокий, толстый и широкий в плечах, носил шкиперскую бороду, имел большую лысину, а говорил таким хриплым голосом, что любые несмазанные ворота могли бы ему позавидовать!
   О нем ходили легенды разного рода: говорили, что из его дома часто слышатся непонятные звуки, от которых волосы встают дыбом, что он водит знакомство с... об этом и сказать страшно!
   Но Поэт не любил сплетен (к тому же - о дяде своей любимой!), он просто убедил себя, что господин Карморан -очень занятой человек! Эвалд даже представил себе, чем: он прямо-таки видел, как тот с утра до ночи все считает и пересчитывает свои деньги.
   2
   Дул резкий ветер, моросил дождь со снегом, но бедный Поэт не замечал ненастья вокруг: ведь в его душе теплилась надежда.
   Идти было далеко, и шел он долго - более часа. Его руки закоченели, с волос по щекам за шиворот стекали ледяные струи воды, но Эвалд не чувствовал холода: очень уж он торопился.
   И вот впереди, в пелене дождя и тумана, показалась крыша двухэтажного каменного дома за высоченным глухим забором.
   Эвалд робко постучал в ворота. С подворья отозвались собаки. Они лаяли до хрипоты, но никто не появлялся. Тогда Эвалд стал колотить по дубовым доскам носками сапог. Он колотил что есть силы и звал хозяина, стараясь перекричать дождь и ветер:
   - Эй, господин Карморан! Откройте! Это я - поэт Эвалд!..
   Наконец ворота распахнулись, и перед дрожащим от холода Поэтом появился господин Карморан в наброшенном на плечи медвежьем тулупе. В руках он держал три цепи, с которых в злобе и лае рвались на Эвалда огромные сторожевые псы. Карморан смерил его с головы до ног хмурым взглядом и сурово спросил:
   - Чего нужно?
   - Я к вам по важному делу, - пролепетал несчастный Поэт.
   - По важному?! - усмехнулся Карморан. - А разве есть что-либо важнее моих дел?
   - Есть! - ответил Эвалд, ни жив-ни мертв, - важнее всех дел на свете - мой приход к вам!
   Он так искренне произнес это, что господин Карморан соизволил ему даже ответить:
   - Важнее всех дел, говоришь?.. - Он оттянул собак в сторону и прохрипел. - Поглядим. Входи, Поэт!.. Но если дело твое окажется пустяковым я очччень рассержусь.
   Выслушав Эвалда в большой гостиной у пылающего камина, господин Карморан расхохотался:
   - Она так и сказала про янтарную карету?!.. Ну, и девчонка, хо-хо!.. Молодчина! - И, подбросив в огонь несколько сухих березовых поленьев, спросил: - Так чем же я обязан твоему приходу в мой дом?.. Уж не деньгам ли?
   - О, да, ваша милость! - торопливо сказал Эвалд. - Я действительно хочу одолжить у вас некую сумму, чтобы купить янтарную карету.
   - Ты это серьезно?! - удивленно приподнял брови Карморан и прямо рукой перемешал угли в камине, и без того горящем, как жаровня в Аду. Хо-хо! Одолжить! У меня! Ха-ха! Да ведь это же огромные деньги!.. Чем будешь расплачиваться?!.. - В его тоне слышалась неприкрытая издевка.
   - Я заработаю... - пробормотал Поэт. Лоб его покрыла испарина. - Буду писать стихи днем и ночью, испишу стопки бумаги, опустошу бутыли чернил, затуплю связки перьев! Я отошлю стихи во все журналы!.. Но расплачусь с вами скоро, ваша милость!
   - Глупости! - фыркнул Карморан. - Если твои стихи до сих пор не накормили досыта одного тебя, то уж семью твою - тем более. Но, слава Богу, моя племянница зарабатывает сама, и весьма недурно. В противном случае, ей, бедняжке, с таким муженьком пришлось бы туго! - Он расхохотался и, набивая трубку крепким табаком, добавил: - Неужели ты не понял, что Эмилия отказала тебе?
   - Нет! - вскричал Эвалд. - Она согласилась!
   - Это я уже слышал! - скривил губы Карморан, поднявшись с кресла. Но ведь при этом она поставила тебе условия невыполнимые. Уходи и выбрось из головы дурацкие мечты. А еще поблагодари судьбу, что я не спустил моих верных псов. Твоя Муза вряд ли узнала б тебя после этого!..
   Тут страшный толстяк прищурил левый глаз и как-то странно усмехнулся. Он повелительным жестом остановил собравшегося-было уйти Поэта и снова указал ему на кресло.
   - Я, пожалуй, одолжу тебе эту сумму... - (У Эвалда часто-часто забилось сердце.) - ... Даже не одолжу... Я дам тебе деньги просто так, и дам значительно больше, чем ты просишь... - Карморан смерил его испытующим взглядом. - В обмен на твою Музу.
   Эвалд был ошеломлен сделанным предложением.
   - Зачем она вам?! Вы тоже пишите стихи?!
   - Писал! В детстве! И очень неплохо! - самодовольно ответил Карморан. - Родители поощряли меня: за каждую строку давали по монете! А уж родственники и знакомые - те просто захваливали до неприличия!.. Но я не стал Поэтом, зато с тех самых пор больше всего на свете люблю деньги. Я разучился сочинять и никогда не страдал от этого. Изредка, впрочем, мне хочется вспомнить детские годы. Эмилия говорила, что ты - хороший поэт, а у нее тонкий вкус, я ей доверяю. Что поделать, юноша: хорошо писать стихи и одновременно быть при этом богатым - почти не возможно... Решайся! Но учти: я иду тебе навстречу, ибо для меня эта сделка - просто причуда, для тебя же, как я понимаю, - он вновь усмехнулся и закашлялся от табачного дыма, - вопрос твоей судьбы! Короче: если ты согласен - завтра жду вас вместе с Музой. И не опаздывайте: я рано ложусь спать.
   Он зевнул и поднялся с кресла, давая понять оцепеневшему Поэту, что теперь разговор окончен.
   3
   Весь обратный путь Эвалд уже не спешил: все так быстро и легко решилось в его пользу, что даже погода, которая к ночи испортилась окончательно, радовала его. Он глубоко вдыхал влажный холодный воздух и снова и снова вспоминал разговор. Ужас, овладевший им в доме у Карморана, уступил место надежде и мечтам. Казалось, есть что-то победное в резких порывах ветра и в громыхании черных облаков.
   Придя в гостиницу и поднявшись в свою комнатенку под крышей, Поэт в особом расположении духа зажег целых два свечных огарка и стал писать в восторге строфу за строфой. Писалось весело и свободно, перо летело в необъяснимом полете, оставляя за собой замысловатые следы, в которых было все: и смысл жизни, и бесконечная любовь, и рифма!
   Таких красивых стихов Эвалд еще никогда не создавал. Слова слетались к нему, будто лепестки с весенних яблонь, словно пчелы на цветочный луг. Юноша не успевал перевести дыханье, отбросить упавшую на лоб прядь волос. Пальцы занемели, перья ломались одно за другим, кончались чернила, а он все писал, как зачарованный, вслушиваясь в слова и мысли, которые дарило ему Небо.
   Внезапно кто-то рассмеялся за его спиной. Поэт оглянулся и увидел свою Музу.
   - Устал? - спросила она.
   - Немного, - ответил молодой человек и улыбнулся в ответ. - Сегодня мы хорошо поработали.
   - Еще бы! Ты вернулся в отличном настроении...
   И он сразу вспомнил... Краска стыда тут же залила его щеки, Эвалд повернулся лицом к окну.
   - Что с тобой? - В голосе Музы слышалось сочувствие. Поэт опустил глаза.
   - Я... действительно устал...
   - Тогда ложись спать... А мне пора.
   - Нет! - схватил он ее за руку. - Постой! Я не отпущу тебя сегодня.
   - Милый мой, - с грустью ответила Муза. - Так устроено Свыше, что в наших с тобой встречах твои желания, к сожаленью, ничего не стоят. Решаю я: уйти мне или остаться.
   - Тогда реши остаться! - попросил он.
   Муза не ответила. Она подошла к столу и взяла стопку исписанных листков.
   - Ого, да здесь стихов на целую книгу! - Тут в ее голосе появились властные нотки: - Завтра же возьмешь переписчика и отправишь их в столичный журнал.
   - Не уходи! - нахмурился Эвалд, внезапно почувствовав смутное раздражение.
   "Что я без нее? - стал размышлять он. - Просто человек. Лишь по ее прихоти и желанию зовусь Поэтом... А если она не придет больше, что тогда? Я тотчас умру, ведь во мне умрет Поэт, и жизнь потеряет смысл! Ах, как это несправедливо! Почему я, молодой и талантливый, должен зависеть от какой-то девчонки, пусть даже умной и симпатичной?!"
   Эвалд вдруг вспомнил тот день, когда впервые пришла она. Он был еще мальчиком, лет девяти-десяти, а она - такой же, как сейчас. У его Музы был один лишь возраст - возраст юности, помноженный на мудрость и житейский опыт!
   Он никогда не задумывался над их с Музой отношениями. Он привык, что она всегда рядом, что приходит к нему почти каждый день. Бывало - и без нее он писал стихи, но они были не так свежи и полнозвучны. Да, их читали, ими восторгались, но как бы по привычке. И только сам Эвалд знал, чего они стоят, сильно, впрочем, не переживая.
   Но сегодня, после разговора с Кармораном, после властного тона Музы, - он почувствовал затаенную неприязнь.
   "Ах, неужели я ничего без нее не стою?!.. - Сознавая это сегодня особенно обостренно и болезненно, он все же пытался переубедить самого себя. - Неужели мне не прожить без нее?.. Меня знает весь мир. Мои книги выпускают лучшие издательства. Нет, я не умру! И Поэт не умрет во мне! Тем более, что как Поэт я уже состоялся. В конце концов, я не продаю свой талант, свой опыт, свои мозги. Даже душа останется при мне. И завтра сердце будет вновь отбивать размеры новых строк. Так же, как раньш е... К тому же, со мной будет моя Эмилия! Вот кто станет моей настоящей Музой!"
   Решение, которого потребовал от него Карморан, было принято.
   - Я провожу тебя, - сказал Эвалд, набрасывая на себя еще не просохший с ночи плащ.
   - Зачем? - усмехнулась Муза. - Ведь я исчезаю так же, как и появляюсь. - И достала свой волшебный веер.
   - Погоди! - крикнул он, хватая фею за полу белой накидки. - Ну, прошу тебя! Хватит же так исчезать! Я хочу хоть разок прогуляться с тобой, помечтать о разном, а может и обнять на прощанье, - неловко пошутил он.
   - Ах, Эвалд, Эвалд, - покачала головой Муза. - Веселый ты человек! Только ведь я не Эмилия.
   - Откуда тебе известно про Эмилию?! - насторожился Поэт.
   - Ты забыл, как я только что забросала тебя рифмами и самыми прекрасными эпитетами и сравнениями в ее честь! - беззаботно рассмеялась Муза.
   - Ах, да! - вспомнил Эвалд, и ему стало еще нестерпимее чувствовать ее власть над ним.
   - Ну, ладно, - смилостивилась она, - пожалуй, я исполню твою просьбу. Только прогулку мы совершим не пешком.
   - У меня... нет денег, чтобы взять лошадей, - смутился Эвалд.
   - Сегодня лошадей беру я. Смотри! - Она взмахнула веером, и за окном тихонько раздалось конское ржание. Эвалд распахнул занавески и увидел в предрассветном тумане у подъезда "Эмилии" белоснежного прекрасного коня с огромными крыльями по бокам.
   - Это - Пегас, - сказала Муза. - Прогулка на нем, пусть даже единственная, даст тебе много новых мыслей, сюжетов, идей!
   Эвалд не помнил как покинул чердак, как сел в удобное седло, - он увидел землю с высоты птичьего полета и услышал музыку крыльев за спиной. Муза парила рядом, изредка приглаживая коню разметавшуюся от ветра гриву.
   Внезапно город внизу пропал, наступила темнота... Вскоре Поэт увидел совсем другую страну, иной век, чужую эпоху. Пегас чуть приблизился к холмам у реки, и до слуха Поэта донеслись стихи, которые читала юношам и девушкам рыжеволосая Сапфо. Стихи звучали по-древнегречески, но (как странно!) Эвалд их понимал. А с другого берега, как бы ей в ответ, пел свои песни Алкей. Пел и плакал от безнадежной любви.
   Пегас пронесся дальше, и древние города сменились на старые. Внизу пролегла Италия с куполом собора святого Марка, венецианскими гондолами, капюшонами инквизиторов. Эвалд сразу же узнал грубый профиль великого Данте, услышал голос солнечного Петрарки под балконом бессмертной Лауры, и ее - смеющуюся в окне палаццо - смущенную и счастливую. Он улыбнулся им, и поэты ответили ему улыбкой, словно все они были связаны узами таинственного братства.
   Облака закрыли вечный город, а когда воздушный занавес вновь распахнулся - далеко внизу уже проплывала земля Альбиона, и блистательный драматург по имени Уильям читал в кругу друзей свои сладостные сонеты. Еще миг полета - и еще двести лет позади, и уже весельчак-Робин пронзительно свистит им из дверей шотландского трактира.
   Что для Пегаса земные расстояния?! Что для него века и границы? Вот она - Германия с Шиллером и Гейне; вот - Дания с волшебником Андерсеном; вот - Россия. Эвалд увидел дуэль на Черной речке, услышал, как эхом отозвался треск выстрелов. Он так желал, чтобы роковая пуля прошла мимо зеленоглазого курчавого "африканца"!.. Когда она сразила того, Эвалду стало так больно, словно это в него она попала - еще горячая от полета.
   Вот и его время, его земля, его город.
   Наступало раннее холодное утро.
   Они пролетели над усадьбой Карморана.
   - Высади меня здесь, - попросил Эвалд Пегаса, и тот послушно опустился у дубовых ворот. - Спасибо за прогулку.
   Пегас мотнул головой, тихо заржав.
   - Отпусти его, - шепнул Поэт Музе. - Мне нужно сказать тебе кое-что.
   Она устало улыбнулась и напомнила:
   - Нам пора проститься. До ночи. А может, до завтра. Давай в другой раз.
   - Нет! - испугался он. - Это очень важно.
   - Хорошо! - согласилась она. - Лети, Пегас.
   Конь расправил крылья и птицей взлетел в небо. Через мгновенье он уже слился с облаками.
   Эвалд постучал в ворота.
   - Зачем ты стучишь? Кто здесь живет? - удивилась Муза. Эвалд не ответил и застучал сильнее. За забором так же, как и вчера, яростно залаяли собаки. - К кому ты стучишь?! - крикнула она уже в тревоге.
   - Сейчас узнаешь, - бормотал он заплетающимся языком, стараясь не смотреть на нее. Он уже чувствовал себя последним негодяем, но твердо решил довести дело до конца.
   - Кто?! - раздался громовый голос Карморана.
   - Я, ваша милость - дрожа от страха, ответил Эвалд. - Ваш вчерашний гость. Я... сдержал свое слово...
   Ворота распахнулись, и навстречу им вышел бородач в том же, что и накануне, медвежьем тулупе. Он оценивающе взглянул на Музу, криво усмехнулся и подал ей свою огромную лапищу:
   - Карморан. Владелец "Эмилии".
   Муза протянула в ответ свою тонкую руку. Тут Карморан другой рукой схватил ее за локоть и, вырвав волшебный веер, без которого она не могла ни исчезнуть, ни появиться, с силой втащил во двор. Ворота захлопнулись, и Эвалд остался один.
   - А деньги?! - крикнул он что есть силы. - Вы обещали мне золото!!!
   Со двора раздался скрипучий смех Карморана, и тут же через забор к ногам Поэта перелетали шесть тугих мешочков. Эвалд бросился на землю, сгреб свое богатство и - чтобы не слышать ни криков, ни собачьего лая опрометью кинулся от проклятого места!
   4
   Очутившись в гостинице, Эвалд обессилено упал на постель и проспал целые сутки. Спал он тревожно, много раз просыпался и тут же проваливался в новый сон. Сны были смутными, полными ужаса.
   На следующий день он встал совершенно разбитым, и первое, что бросилось в глаза - была настежь раскрытая дверь каморки. Вчерашние события мигом пронеслись перед ним, и он с испугом кинулся проверять карманы плаща. К счастью, золото было на месте. Поэт успокоенно перевел дух и стал одеваться.
   Спускаясь по лестнице, он столкнулся с прекрасной Эмилией и, как всегда, радостно поклонился ей. Она ответила ироничным поклоном и с улыбкой сказала:
   - Долго думаете, господин Эвалд. Глядите: влюблюсь в другого! - и, громко расхохотавшись, убежала по делам.
   Поэт тоже улыбнулся, но совсем по другой причине. "Смейтесь-смейтесь, госпожа Эмилия, - думал он, глядя ей вслед. - Скоро посмеемся вместе!" Мешочки с золотом приятно оттягивали карманы, и он заспешил в ювелирную мастерскую.
   Ювелирный мастер был поражен объемом заказа. Ну, если б десяток колечек. Или дюжину браслетов. Пусть шкатулку, в конце концов! Но целую карету?! Конечно же, заказ очень дорогой, и он безусловно постарается его выполнить. Хотя и не обещает, что скоро... Его ученики и подмастерья не имеют достаточного опыта в таких делах, а сам он, конечно же приложит все силы, но их не так у него много. Годы, годы, молодой человек!..
   Однако фантазия Ювелира уже рисовала в его воображении карету целиком, вплоть до тончайших завитушек на дверцах: он был настоящим мастером своего дела. Сразу были разосланы ученики во все концы страны для закупки янтаря, словом, не успел Эвалд возвратиться в гостиницу, а Ювелир, получивший щедрый задаток, уже работал вовсю!
   Дни шли за днями, и теперь Эвалда, увы, совесть уже не мучила. Он отнес последние стихи к переписчику и, как советовала Муза, отослал их прямехонько в одно из столичных издательств, где его уже печатали не раз. Ответ был, как всегда - восторженным. Гонорар обещали через неделю, а саму книгу - лишь через три месяца, так как ее собирался проиллюстрировать Эжен Малиновский - лучший график современности, обладатель "Золотой Груши" - самого престижного из международных призов для книжных художников!
   По утрам или вечерам Эвалд по привычке затачивал перья, заливал чернила в чернильницу, нарезал бумагу и, набрасывая все новые и новые строки, посмеивался про себя: "Вот тебе и умер Поэт!"
   Вначале новые стихи почти не отличались от старых, и почитатель не нашел бы никакой разницы между теми и другими (были еще слишком сильны впечатления от прогулки с Музой и Пегасом), но очень скоро Эвалд почувствовал, что разница все-таки существует... Новые стихи были разумны, чуть лиричны, в меру гражданственны; они обличали, кричали и гневались, плакали и мечтали, у них были правильные рифмы и четкие размеры. Но стали они слишком четкими, слишком правильными. Куда-то подевались сравнения и метафоры, пропали ирония и гипербола, и больше никогда не появлялись эпитеты, но - самое главное - исчезла свежесть мысли и новизна поэтического ощущения Жизни... Они теперь походили на проколотую булавкой бабочку, с которой, у тому же, стерлась пыльца.
   Но Эвалда это мало беспокоило. У него была новая забота: ежедневно захаживать к ювелиру. Он одновременно и собственное любопытство удовлетворял, и торопил своим присутствием мастера. Уже матово сверкали янтарные колеса, просторный кузов и витые фонари. И хоть рессоры, петли, защелки и винтики пришлось выковать и отлить из бронзы, - янтаря было везде так много, что карета казалась высеченной из одного янтарного куска.
   Необычный заказ делался втайне, за что ювелиру было уплачено дополнительно несколько золотых монет. Эвалд хотел поразить Эмилию не только красотой, но и неожиданностью подарка.
   И вот под Новый год, когда выпал обильный снег (что бывает совсем нередко в этом северном городе) под окном комнаты где спала Эмилия раздалось громкое конское ржание. Она чутко раскрыла свои сонные, прекрасные глаза, отодвинула рукой бархатные шторы и - ахнула! Вот так сюрприз! Эмилия окончательно проснулась и, набросив на плечи парчовый халат, выбежала к подъезду.
   - Я сдержал свое обещанье, - спрыгивая с облучка, сказал Поэт. Он был в нарядном камзоле, который купил специально к этому событию. - Сдержите и вы свое!
   Ах, Эмилия не знала что и сказать! Она была поражена, удивлена, да и напугана не меньше. Слово, данное Поэту в шутку, обернулось для нее серьезным испытанием. Еще бы! Ведь она - хозяйка самой лучшей гостиницы! А он? Ну, да! Он очень милый, к тому же - самый лучший Поэт! Но... У нее - реклама и счет в банке! А у него? Стихи, книги, слава и... каморка на чердаке.
   Так она думала раньше. А ведь на самом-то деле... Ох и Поэт! Ну и хитрец! Свечные огарки! Комната за низкую плату! Вот спектакль-то! Играл роль бедняка, а она, дурочка, всему верила!
   Со стороны это, наверно, выглядело забавно: босая Эмилия в одном халате, стоящая на снегу и удивленно хлопающая длинными ресницами! Но Эвалд и не думал смеяться. Он достал из кареты соболиную шубу и набросил на плечи любимой.
   - Вам наверное холодно...
   И все! Она сдалась, бросившись в объятья Поэта. Лишь прошептала:
   - Вы победили, дорогой!.. Я согласна с вами уехать куда угодно! Хот ь... в столицу!