Октавия, чтобы удержать Антония, уехала из Рима и направилась к нему. Но в Греции она получила письмо от Антония и вынуждена была вернуться в Рим.
   «Когда Октавия вернулась из Афин, Октавиан, считая, что ей нанесено тяжкое оскорбление, предложил сестре поселиться отдельно, в собственном доме. Но Октавия отказалась покинуть дом мужа и, сверх того, просила Октавиана, если только он не решил начать войну с Антонием из-за чего-либо иного, не принимать в расчет причиненную ей обиду, ибо даже слышать ужасно, что два величайших императора ввергают римлян в бедствия междоусобной войны: один – из любви к женщине, другой – из оскорбленного самолюбия. Свои слова она подкрепила делом. Она по-прежнему жила в доме Антония, как если бы он и сам находился в Риме, и прекрасно, с великодушною широтою продолжала заботиться не только о своих детях, но и о детях Антония от Фульвии. Друзей Антония, которые приезжали от него по делам, она принимала с неизменной любезностью и была за них ходатаем перед Октавианом. Но тем самым она невольно вредила Антонию, возбуждая ненависть к человеку, который платит черной неблагодарностью такой замечательной женщине» (Плут. Ант. LIV).
 
   Рим. Театр Марцелла
 
   Клеопатра сумела настолько подчинить Антония своей воле, что в 37 г. до н. э. он послал Октавии развод и официально женился на египетской царице.
   «В Рим Антоний отправил своих людей с приказом выдворить Октавию из его дома, и она ушла, говорят, ведя за собой всех детей Антония (кроме старшего сына от Фульвии, который был с отцом), плача и кляня судьбу за то, что и ее будут числить теперь среди виновников грядущей войны. Но римляне жалели не столько ее, сколько Антония, и в особенности те из них, которые видели Клеопатру и знали, что она и не красивее и не моложе Октавии» (Плут. Ант. LVII).
   Октавия больше замуж не вышла. Она жила в Риме и растила не только своих детей, но и детей Антония от Фульвии и от Клеопатры (всего девять человек). Она умерла в 11 г. до н. э., окруженная всеобщим уважением и почетом.
   В 1927 г. при раскопках мавзолея Октавиана Августа в Риме обнаружили надгробную плиту Октавии и ее мужа Марцелла с лаконичной и бесстрастной надписью: «Марцелл, сын Гая, зять Августа Цезаря; Октавия, дочь Гая, сестра Августа Цезаря».
   В честь Октавии и в память ее сына Марцелла Август построил в Риме театр Марцелла и портик Октавии (это была замкнутая крытая двойная колоннада, окружавшая значительное пространство, где находились два храма, зал, библиотека и сад с фонтанами и статуями работы знаменитых греческих мастеров). От театра Марцелла сохранилась часть внешней стены, а от портика Октавии – фронтон и несколько колонн.

Агриппа

   Марк Випсаний Агриппа, человек незнатного происхождения, был близким другом и верным соратником Октавиана Августа: они были почти ровесниками, и дружба их возникла еще в молодые годы.
   Агриппа был талантливым полководцем, и под его командованием одержаны почти все победы войск Октавиана. В 30 г. до н. э. Октавиан породнился с Агриппой, выдав за него замуж свою племянницу Марцел-лу, дочь Октавии.
   В 29 г. до н. э. после окончания гражданской войны Октавиан советовался с Агриппой и Меценатом о том, следует ли ему отказаться от власти или сохранить ее. Как передает Дион Кассий, в речи Агриппы были такие слова:
   «Не удивляйся, Цезарь, что я буду советовать тебе отказаться от единовластия, хотя лично я извлек из него множество благ, пока ты им владел.
   Я считаю, что надо заранее подумать не о моем личном благе, о котором я вообще не забочусь, а о твоем и об общем благе. Рассмотрим спокойно все, что связано с единовластием, и пойдем тем путем, какой укажет нам разум. Ведь никто не скажет, что нам надо любым способом схватить власть, даже в том случае, если она невыгодна. Если же мы поступим иначе, то есть будем держаться за власть во что бы то ни стало, то будет казаться, что мы или не смогли вынести счастливой судьбы и рехнулись от успехов, или что мы, давно пользуясь властью, прикрываемся именем народа и сената не для того, чтобы избавить их от злоумышленников, а чтобы обратить их в своих рабов.
 
   Агриппа. Мрамор. Флоренция. Уффици
 
   И то и другое достойно порицания.
   Кто не вознегодовал бы, видя, что мы говорим одно, а думаем другое?!
   Разве не стали бы нас ненавидеть еще больше, если бы мы сразу обнаружили свое истинное намерение и прямо устремились бы к единовластию?!
   Раз это так, то нас будут обвинять ничуть не менее, даже если вначале у нас и мыслей подобных не было, а только потом мы стали стремиться к власти. Быть рабом обстоятельств, не уметь владеть собой, не уметь использовать на благо дары счастья – все это гораздо хуже, чем причинить кому-либо несправедливость по причине несчастья. Ведь одни люди часто под влиянием обстоятельств бывают вынуждены совершать несправедливости ради своей выгоды, но вопреки своей воле, а другие люди, не владеющие собой, жаждут совершить зло, и в результате оказывается, что они поступают вопреки своей выгоде.
   Если мы не обладаем трезвым рассудком, если мы не можем обуздать себя в счастье, выпавшем на нашу долю, то кто поверит, что мы будем хорошо управлять другими или сумеем достойно перенести несчастья?
   Так как мы не принадлежим ни к тому, ни к другому сорту людей и так как мы не хотим ничего совершать безрассудно, а хотим делать только то, что сочтем наилучшим в результате обдумывания, поэтому давайте примем определенное решение по этому вопросу.
   Я буду говорить откровенно. Ведь сам я не могу говорить иначе и знаю, что тебе не будет приятно слушать ложь и лесть.
   Равноправие хорошо звучит на словах и является в высшей степени справедливым на деле. Разве не справедливо, чтобы решительно все было общим у тех людей, которые имеют общую натуру, общее происхождение, выросли в одних и тех же нравах, воспитаны в одних и тех же законах и отдали на благо родины все силы души и тела?! Быть почитаемым ни за что иное, кроме как за превосходные личные качества – разве это не самое лучшее?!
   Если люди управляются таким образом, то они, считая, что и блага и беды для всех одинаковы, не желают, чтобы с кем-либо из граждан приключилось несчастье, и сообща молятся о том, чтобы всем им выпало на долю самое лучшее. Если человек обладает каким-либо выдающимся качеством, то он легко проявляет его, активно развивает и с очень большой радостью демонстрирует перед всеми. А если он замечает хорошее качество в другом, то он охотно его поощряет, усердно поддерживает и в высшей степени высоко чтит. Но если кто-нибудь поступает плохо, то всякий его ненавидит, а если случится несчастье, то всякий сочувствует, считая, что проистекающие от этого урон и бесславие являются общими для всего государства.
   Так обстоит дело при республиканском строе.
   При единовластии все обстоит иначе. Сущность заключается в том, что никто не хочет ни видеть, ни иметь никаких достойных качеств (ибо имеющий высшую власть является врагом для всех остальных). Большинство людей думает только о себе, и все ненавидят друг друга, считая, что в благоденствии одного заключается ущерб для другого, а в несчастье одного – выгода для другого.
   Поскольку все это обстоит так, то я не вижу, что могло бы склонить тебя к жажде единовластия. Кроме того, ведь такой государственный строй для народов тягостен, а для тебя самого он был бы еще более неприятен. Или ты не видишь, что наш город и государственные дела еще и теперь находятся в состоянии хаоса? Трудно сокрушить нашу народную массу, столь много лет прожившую при свободе, трудно снова обратить в рабство наших союзников, наших данников, одни из которых издавна жили при демократическом строе, а других освободили мы. Трудно это сделать, в то время как мы со всех сторон окружены врагами» (Дион Касс. 52, 2-5).
   Октавиан, однако, не последовал совету Агриппы и предпочел единовластие. «Агриппа, хотя и держался иного мнения, очень охотно помогал ему во всем, как если бы он сам был инициатором» (Дион Касс. 52, 41).
   Впоследствии возникло временное охлаждение в отношениях между Октавианом Августом и Агриппой. Причина заключалась в том, что Август в 25 г. до н. э. усыновил своего племянника Марцелла, сына Октавии, выдал за него замуж свою дочь Юлию Старшую и сделал его своим наследником. Агриппа обиделся, бросил все, уехал из Рима и некоторое время жил в Митиленах на острове Лесбосе.
   В 23 г. до н. э. Марцелл умер. Между Октавианом и Агриппой наступило примирение. Октавиан был столь заинтересован в Агриппе, что стал просить свою сестру Октавию уступить ему зятя. Октавия, покорная воле брата, уговорила свою дочь Марцеллу развестись с Агриппой, хотя у них уже были дети. Став свободным, Агриппа по желанию Октавиана в 21 г. до н. э. женился на его дочери Юлии Старшей, вдове Марцелла (см. Свет. Авг. 63; Плут. Ант. LXXXVII). У Агриппы и Юлии родилось пять детей, которых Октавиан считал своими наследниками.
   Агриппа оставался верным помощником Октавиана до своей кончины в 12 г. до н. э. Он занимал высокие государственные посты, вел войны в Германии, а в Риме оставил о себе память сооружением значительных построек. По словам Диона Кассия, Агриппа в Риме «воздвиг храм, названный Пантеоном (храм всех богов). Называется этот храм так, быть может, благодаря изображениям многих богов на пьедесталах статуй Марса и Венеры. Я же думаю, что название происходит оттого, что храм имеет вид фолоса1, напоминающего небо. Агриппа хотел там водрузить статую Августа и присвоить зданию его имя. Но так как Август не разре-шшГни того, ни другого, Агриппа поставил там статую первого Цезаря, а в преддверии храма – статую Августа и свою собственную» (Дион Касс. 53, 27, пер. Ф. А. Петровского в кн.: Зубов В. П., Петровский Ф. А. Архитектура античного мира. М., 1940, с. 449—450). В 80 г. н. э. Пантеон сгорел и был заново выстроен в первой половине II в. Это здание существует и сейчас; на его фасаде начертано имя Агриппы.
   Агриппа обессмертил себя также тем, что провел в Рим два водопровода и построил первые термы (роскошные бесплатные общественные бани). «Когда однажды римляне стали жаловаться на недостаток и дороговизну вина, Октавиан Август унял их строгими словами: «Мой зять Агриппа достаточно построил водопроводов, чтобы никто не страдал от жажды» (Свет. Авг. 42). Один из водопроводов Агриппы работает до сих пор: это вода фонтана Треви, самого знаменитого из всех римских фонтанов. Первоначально водопровод назывался Aqua Virgo («вода девы»), так как источник якобы показала воинам Агриппы какая-то девушка. Aqua Virgo – самая вкусная вода в Риме; очевидно, поэтому возникла традиция, уезжая из Рима, напиться этой воды. Впоследствии традиция несколько изменилась: кто хочет снова вернуться в Рим, должен перед отъездом бросить монетку в бассейн фонтана Треви. Роскошное архитектурно-скульптурное оформление этого фонтана в стиле барокко относится к XVIII веку.

Юлия Старшая

   Юлия Старшая родилась в 39 г. до н. э. и была единственной дочерью Октавиана Августа от его второй жены Скрибонии. В день рождения дочери Октавиан развелся со Скрибонией и в январе 38 г. до н. э. женился на Ливии.
   Юлия жила в семье Октавиана и Ливии.
   Октавиан, выставлявший напоказ свою нравственность и скромность, очень следил за воспитанием дочери, а впоследствии – и внуков.
   «Дочь и внучек он воспитывал так, что они умели даже прясть шерсть; он запрещал им все, что нельзя было сказать или сделать открыто, записав в домашний дневник; и он так оберегал их от встреч с посторонними, что Луция Виниция, юношу знатного и достойного, он письменно упрекнул в нескромности за то, что в Байях (около Неаполя) он подошел приветствовать его дочь» (Свет. Авг. 64).
   Октавиан был уверен, что дочь будет во всем послушна его воле так же, как его сестра Октавия Младшая. Когда Юлия была еще совсем маленькая, он уже сговорился с Марком Антонием, чтобы в будущем выдать ее замуж за его сына от Фульвии. Но после разрыва с Антонием Октавиан надумал отдать Юлию Котизону, царю племени гетов, которые жили по берегам Дуная, это было в середине 30-х годов до н. э., когда Октавиану настолько нужен был Котизон как союзник против иллирийцев, населявших Восточную Адриатику, что он готов был с варваром расплатиться своей единственной дочерью.
   В возрасте четырнадцати лет Юлия была выдана замуж за своего двоюродного брата восемнадцатилетнего Марцелла, сына Октавии. В шестнадцать лет Юлия стала вдовой.
   Когда ей исполнилось восемнадцать, ее выдали замуж за Агриппу, которому в то время было уже за сорок. В браке с Агриппой Юлия прожила девять лет и родила пять детей: Гая, Луция, Юлию Младшую, Агриппину Старшую, Агриппу Постума. Октавиан хотел, чтобы его дочь была копией добродетельной Октавии, но Юлия не пожелала блистать нравственностью и самопожертвованием. Еще при жизни Агриппы она стала любовницей Семпрония Грак-ха, «человека знатного, наделенного живым умом и злоязычием» (Тац… Анн. I, 53). Юлия обратила особое внимание и на своего сводного брата Тиберия, сына Ливии от первого мужа, очень хотела его совратить, но не достигла успеха (см. Свет. Тиб. 7).
   В 12 г. до н. э. Агриппа скончался.
   Октавиан Август долго подыскивал для Юлии нового мужа и в конце концов дал согласие на ее брак с Тиберием, которого заставил предварительно развестись с Випсанией Агриппиной, дочерью Агриппы от первого брака.
   Хотя Юлия раньше добивалась любви Тиберия, брак их не был счастливым. Тиберий, очень любивший свою первую жену, возненавидел Юлию, а она стала платить ему той же монетой. Юлия снова сошлась с Гракхом. «Упорный любовник разжигал в ней своенравие и ненависть к мужу; и считали, что письмо с нападками на Тиберия, которое Юлия написала своему отцу Августу, было сочинено Гракхом» (Тац. Анн. 1, 53). Она стала презирать Тиберия, попрекая его незнатным происхождением.
   В 6 г. до н. э. Тиберий, не в силах выносить сложившиеся отношения с Юлией, покинул Рим и уехал на остров Родос (в Эгейском море).
   Личная жизнь Юлии после бегства мужа приобрела откровенно скандальный характер, что наносило престижу Октавиана немалый урон. Во 2 г. до н. э. терпение Августа истощилось, и он обрушил на свою единственную дочь карающую силу введенного им закона о прелюбодеянии. Август своей властью расторг брак Тиберия и Юлии и выслал ее из Рима на остров Пандатерию в Тирренском море. «Сосланной Юлии он запретил давать вино и предоставлять какие бы то ни было удобства; он не допускал к ней ни раба, ни свободного без своего ведома и всегда в точности узнавал, какого тот возраста, роста, вида и даже какие у него телесные приметы или шрамы. Только пять лет спустя он перевел ее с острова на материк (в Регий, совр. Реджо, у Мессинского пролива) и немного смягчил условия ссылки; но о том, чтобы совсем ее простить, бесполезно было его умолять. В ответ на частые и настойчивые просьбы римского народа он только желал всему собранию иметь таких же жен и таких же дочерей» (Свет. Авг. 65).
   Расправившись со своей дочерью, Август сохранил хорошее отношение к ее детям и своим внукам. Еще в 17 г. до н. э. он усыновил двух ее старших мальчиков, назвав их Гай Цезарь и Луций Цезарь, и теперь возлагал на них надежды как на своих законных наследников. Но судьба была неблагосклонна к Августу: Гай Цезарь умер во 2 г., а Луций Цезарь – в 4 г. Тогда в 4 г. Август усыновил еще двоих: Агриппу Постума, младшего сына Юлии и Агриппы, и Тиберия, старшего сына своей жены Ливии, бывшего мужа Юлии.
   Юлия Младшая, дочь Юлии Старшей и Агриппы, по иронии судьбы унаследовала нрав и повадки своей матери и полностью повторила ее судьбу. Обесчестив себя связью с любовником, она была выслана Августом в Ъ г. из Рима на остров Тример (совр. Тремити) в Адриатическом море; ее роскошный дворец в Риме Август приказал разрушить до основания; ребенка, родившегося у нее в ссылке, он отверг. Август скончался в 14 г. В завещании он запретил похоронить в своем мавзолее прах Юлии Старшей и Юлии Младшей.
   Тиберий, бывший муж Юлии Старшей, унаследовал власть Августа и сделал все, чтобы ухудшить для нее условия ссылки: она умерла в том же году.
   Юлия Младшая умерла в 28 г.

Агриппа Постум

   Агриппа Постум был младшим сыном Агриппы и Юлии Старшей; имя Постум указывало на то, что он родился после смерти своего отца.
 
   Агриппа Постум. Мрамор. Неаполь. Национальный музей
 
   В 4 г. Агриппа Постум был усыновлен своим дедом Августом, однако, обладая жестоким и буйным нравом, он не смог завоевать его любовь. Август счел его непригодным к государственной деятельности и в 7 г. выслал из Рима в Суррент (совр. Сорренто около Неаполя).
   «Впоследствии Агриппу Постума, который не становился мягче и с каждым днем все более терял рассудок, Август приказал переправить на остров и, сверх того, заключить под стражу; особым сенатским постановлением он приказал держать его там пожизненно. А на всякое упоминание о нем или о двух Юлиях Август только восклицал со стоном:
   Лучше бы мне и безбрачному жить и бездетному сгинуть! – и называл их не иначе, как тремя своими болячками и язвами» (Свет. Авг. 65).
   Противники Августа намеревались похитить с островов Юлию Старшую и Агриппу Постума, привезти их к войскам и произвести государственный переворот (см. Свет. Авг. 19). Но эти планы были раскрыты и не осуществились.
   Сразу после кончины Августа, когда о ней еще не объявили официально, Агриппа Постум был убит либо по приказу Тиберия, унаследовавшего власть, либо по приказу его матери Ливии (см. Свет. Тиб. 22).

Ливия

   Ливия Друзилла, женщина знатного происхождения и красивая, стала третьей женой Октавиана в 38 г. до н. э., когда ей было девятнадцать лет. От первого мужа она имела сына Тиберия, а через три месяца после свадьбы с Октавианом родился второй сын Друз Старший, который официально считался сыном ее первого мужа. У Ливии и Октавиана детей не было.
   Ливия была энергична, хитра и очень активно вмешивалась в государственные дела, хотя умела сохранять при этом внешность добродетельной матроны, всецело поглощенной заботами о своей семье.
 
   Ливия. Мрамор. Копенгаген. Глиптотека Новый Карлсберг
 
   Тацит пишет о Ливии так:
   «Святость домашнего очага она блюла с неукоснительностью, свойственной нравам старины, но была приветливей, чем это было принято для женщин в древности; она была страстно любящей матерью, снисходительной супругой и хорошей помощницей в хитроумных замыслах мужу и в притворстве сыну» (Тац. Анн. V, 1).
   Октавиан был столь высокого мнения о ее уме, что «даже те важные дела, о каких он собирался говорить с нею, записывал заранее и при разговоре держался этой записи, чтобы случайно не сказать ей слишком мало или слишком много» (Свет. Авг. 84).
   Ливии была свойственна столь изощренная хитрость, что ее правнук Калигула за глаза прозвал ее Одиссеем в женском одеянии (герой греческой мифологии Одиссей считался символом хитрости и имел эпитет «хитроумный». – Свет. Кал. 23).
   Властолюбие было главной чертой характера Ливии, так же как и Октавиана. Равны они были друг другу и в лицемерии, и в хитрости. Такое сходство характеров обеспечило непоколебимую прочность их союза. Ливия, желая во что бы то ни стало оставаться женой Октавиана, не только не препятствовала ему в любовных развлечениях на стороне, но даже сама подыскивала ему молоденьких красоток (см. Свет. Авг. 71).
   Ливия настолько устраивала Октавиана, что он не искал себе другой жены. Это было поистине редкое единение душ двух бездушных людей.
   Историк Тацит справедливо назвал Ливию «матерью, опасной для государства, и злой мачехой для семьи Цезарей» (Тац. Анн. I, 10).
   Молва подозревала, что не без участия Ливии скончались в юном возрасте усыновленные Октавианом племянник Марцелл и внуки Гай Цезарь и Луций Цезарь. Сыграла она роковую роль и в судьбе Агриппы Постума, последнего внука Октавиана, им усыновленного. «Ливия так подчинила себе престарелого Августа, что тот сослал на остров Плана-зию (совр. Пьяноза в Тирренском море) единственного своего внука Агриппу Постума, молодого человека с большой телесной силой, буйного и неотесанного, однако не уличенного ни в каком преступлении» (Тац. Анн. 1, 3).
   Ливия добилась того, что Август усыновил ее старшего сына Тиберия, который после изгнания Агриппы Постума остался единственным наследником верховной власти.
   В последние годы жизни Августа все помыслы Ливии были направлены только на то, чтобы суметь передать власть Тиберию.
   «Здоровье Августа ухудшилось, и некоторые подозревали, не было ли тут злого умысла Ливии.
 
   Ливия в образе Цереры-Августы, верховной жрицы культа императора Августа. Мрамор. Санкт-Петербург. Эрмитаж
 
   Ходили слухи, что за несколько месяцев перед тем Август, открывшись лишь нескольким избранным и взяв с собой только Фабия Максима, отплыл на остров Планазию, чтобы повидаться с Агриппой Постумом, здесь с обеих сторон были пролиты обильные слезы и явлены свидетельства взаимной любви, и поэтому появилась надежда на то, что юноша будет возвращен в дом своего деда.
   Максим открыл эту тайну своей жене Марции, а она – Ливии. Об этом стало известно Августу. Когда вскоре после этого Максим скончался (есть основания предполагать, что он покончил самоубийством), на его похоронах слышали причитания Марции, осыпавшей себя упреками за то, что она сама стала причиной гибели мужа. Как бы то ни было, но Тиберий, едва успевший прибыть в Иллирию (Восточная Адриатика), был срочно вызван письмом матери. Не вполне выяснено, застал ли он Августа в городе Ноле (около Неаполя) еще живым или уже бездыханным. Ибо Ливия, выставив вокруг дома и на дорогах сильную стражу, время от времени, пока принимались меры в соответствии с обстоятельствами, распространяла добрые вести о состоянии здоровья принцепса, как вдруг молва возвестила одновременно и о кончине Августа и о том, что Тиберий принял на себя управление государством» (Тац. Анн. I, 5).
   В Риме Ливия устроила Августу роскошные похороны. По его завещанию она была принята в род Юлиев и получила титул Августы, так что отныне она стала официально именоваться Юлия Августа.
   Ливия, сделав Тиберия принцепсом, могла торжествовать победу.
   Однако ее властолюбивая натура столкнулась с неподатливым характером родного сына.
   «Тиберию стала в тягость его мать Ливия: казалось, что она притязает на равную с ним власть. Он начал избегать частых свиданий с нею и долгих бесед наедине, чтобы не подумали, будто он руководствуется ее советами, а он в них нуждался и нередко ими пользовался. Когда сенат предложил ему именоваться не только «сыном Августа», но и «сыном Ливии», он этим был глубоко оскорблен. Поэтому он не допустил, чтобы ее величали «матерью отечества» (Август имел титул «отца отечества»); напротив, он не раз говорил ей, чтобы она не вмешивалась в важные дела, которые женщин не касаются (в Риме официально женщины были исключены из государственной деятельности) – в особенности, когда он узнал, что во время пожара около храма Весты она, как бывало при муже, сама явилась на место происшествия и призывала народ и воинов действовать энергичнее. Вскоре вражда их стала открытой» (Свет. Тиб. 50-51).
   Ливия жила в Риме, сохраняя свое могущество, и Тиберию приходилось с нею считаться. В 27 г. он навсегда уехал из Рима и стал жить на острове Капри.
   В провинциях Ливия при жизни почиталась как богиня.
   Ливия умерла в 29 г., благополучно дожив до 86 лет.
   «Тиберий, ни в чем не нарушив приятности своего уединения и не прибыв в Рим отдать последний долг матери, в письме к сенату сослался на свою занятость делами и урезал как бы из скромности щедро определенные сенаторами в память Ливии почести, сохранив лишь немногие и добавив, чтобы ее не обожествляли, ибо так хотела она сама.
   Вслед за тем наступила пора безграничного и беспощадного самовластия, ибо при жизни Ливии в ее лице все же существовала какая-то защита для преследуемых, так как Тиберий издавна привык оказывать послушание матери» (Тац. Анн. V, 2-3).
   Ливия была официально обожествлена своим внуком императором Клавдием I.

Тиберий

   Тиберий Клавдий Нерон, вошедший в историю под именем Тиберия, старший сын Ливии от первого брака, родился в 42 г. до н. э.; после усыновления его Августом в 4 г. стал именоваться Тиберий Юлий Цезарь; сделавшись императором, официально называл себя Тиберий Цезарь Август.