Фельштинский Ю Г
Архив Троцкого (Том 3, часть 1)

   Юрий Фельштинский
   Архив Троцкого
   Том III
   часть 1
   ОГЛАВЛЕНИЕ
   Предисловие 3
   Ф. Дингелъштедт. Письмо Радеку. 1 августа 4
   К. Родек. Письмо И. Я. Врачеву. 2 августа 9
   Д. Лапин. Письмо Троцкому. 5 августа 14
   Д. Лапин. Критика проекта программы Коминтерна 20
   К. Родек. Письмо Дингелыптедту. 8 августа 72
   К. Родек. Письмо С. Мрачковскому. 8 августа 76
   К. Родек. Письмо Ищенко. 8 августа 79
   Г. Прозоровская. Еще раз о "левом курсе". 10 августа 81
   К. Родек [?]. Програмные вопросы на июльском пленуме.
   17 августа 95
   Справка о волостных совещаниях групп бедноты. 18 августа. 100
   Письмо издательства "Атеист" Л.Д.Троцкому. 18 августа. . 105
   Выдержки из документов. [Составлены из документов июля
   августа после 21 августа] 106
   Справка об обсуждении нового проекта закона
   о землеустройстве и землепользовании на кресть
   янских собраниях. 22 августа 108
   Л. Сосновский. Письмо Р. Фарбману. 24 августа 113
   Протокол заседания комиссии о партмаксимуме.
   27 августа 121
   Агитационная брошюра "Социал-демократическая
   опасность в Коминтерне". 29 августа 123
   Левая оппозиция о конгрессе Коминтерна. [Август] 135
   К. Родек. Развитие и значение лозунга пролетарской
   диктатуры. [Август] 145
   В. Чернышев. Письмо Троцкому. 27 августа, 1 сентября. . . 197
   Августовская конъюнктура. [Начало сентября] 202
   Письмо левого оппозиционера. [Начало сентября] 202
   Листовка "Пакт Келлога и СССР". [Начало сентября]. . . 213 Листовка "Семь или шестнадцать". [Начало сентября]. . . 214 К. Родек. Надо додумать до конца. [Первая
   половина сентября] 215
   В. Милютин. В ЦК ВКП(б). 10 сентября 225
   К. Родек. Письмо Абрамскому. 11 сентября. [2539] 227
   К. Родек. Циркулярное письмо. 16 сентября 231
   К. Родек. Письмо Врачеву. 16 сентября 245
   Листовка. 16 сентября 247
   Симбирский. Письмо Троцкому. 18 сентября 254
   Протокол No 43 Заседания политбюро ЦК ВКП(б)
   от 20 сентября 1928 года 255
   Б. Лившиц. Ленин о диктатуре пролетариата
   и крестьянства. 20 сентября 256
   Краткий конспект доклада Угланова на совещании
   секретарей ячеек Московской организации ВКП(б).
   25 сентября 283
   Н. Седова-Троцкая. Письмо-телеграмма Угланову.
   [После 25 сентября] 284
   Что происходит вокруг редакции "Комсомольской
   правды"?. Сентябрь 286
   Листовка. [Сентябрь] 287
   С. Минц. В Астраханскую окружную контрольную
   комиссию. [Сентябрь] 290
   Итоги Шестого конгресса Коммунистического
   Интернационала. [Сентябрь] 293
   Сводка. [Сентябрь] 344
   Сводка No 2. Сентябрь. 347
   Сводка No 3. Сентябрь 348
   Сентябрь 1928 г. 348
   [Сводка]. Сентябрь 352
   Изложение документов руководящих деятелей ВКП(б).
   Сентябрь 362
   Примечания 365
   Материалы публикуются с любезного разрешения администрации
   Хогтонской библиотеки Гарвардского университета и Международного института социальной истории (Амстердам)
   Документы для публикации подготовлены к печати д-ром ист. наук Ю.Г.Фельштинским и д-ром ист наук Г. И. Чернявским
   Редакционная коллегия:
   д-р ист. наук Юрий Георгиевич Фельштинский (Бостон, США); д-р ист. наук, проф. Георгий Иосифович Чернявский (Балтимор, США); д-р ист. наук, доц. Михаил Георгиевич Станчев (Харьков, Украина); канд. ист. наук, доц. Владимир Михайлович Духопельников (Харьков, Украина); д-р ист. наук Валерий Васильевич Лантух {Харьков, Украина); д-р ист. наук, проф. Аркадий Исаакович Эпштейн (Харьков, Украина); д-р ист. наук, проф. Любомир Найдя (Гарвардскийуниверситет, США); канд. ист. наук, доц. Юрий Петрович Волосник {Харьков, Украина).
   В третью книгу 3-томного собрания документов из Архива Л. Д. Троцкого, хранящегося в Хогтонской библиотеке Гарвардского университета (США), вошли материалы, охватывающие период с августа по сентябрь 1928 г. Данный трехтомник продолжает документальную серию публикаций "Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923 -- 1927 гг.".
   Подавляющая часть документов данного издания публикуется впервые.
   ПРЕДИСЛОВИЕ
   Документы, публикуемые в третьем томе, охватывают август -- сентябрь 1928 г. Том построен в соответствии с археографическими принципами и методами, сформулированными в первом и втором томах издания. Однако одновременное издание третьего и четвертого томов многотомника позволили составить к третьему и четвертому томам сплошную нумерацию примечаний, а именной и географический указатели к обоим томам поместить в конце четвертого тома.
   Материалы архива Троцкого хранятся в Хогтонской библиотеке Гарвардского университета (США) и публикуются с любезного разрешения администрации библиотеки.
   Ю.Г. Фельштинский Г.И. Чернявский
   М.Г. Станчев
   Ф. ДИНГЕЛЫПТЕДТ1. ПИСЬМО РАДЕКУ
   Дорогой товарищ Карл Бернгардович!
   С большим интересом прочли мы здесь Ваше письмо к тов. Мусину. В нем мы нашли весьма остроумный и пространный анализ перспектив китайской революции под углом зрения нашего октябрьского опыта.
   Должен, однако, сказать, что не все Ваши доводы в пользу Вашего понимания проблемы кажутся мне достаточно убедительными.
   Вы указываете, что "своеобразие китайского аграрного вопроса предопределяет, что он может быть решен только при помощи социалистических мер" (это вполне очевидно и для Индии) . В рамках мелкобуржуазной демократической революции, говорите Вы, выхода нет. Но "подход к выходу", по Вашему мнению, могущий занять не один год, должен проходить будто бы под лозунгом демократической диктатуры, так как требуется некоторый период для "выпячивания крестьянского вопроса" и мобилизации мужицких масс.
   Здесь, мне кажется, Вы совершаете ту же ошибку, которую некогда в полемике с Лениным в апреле 1917 г. сделал Каменев. Исходя из тезиса о незавершенности буржуазно-демократической революции, он в столь же абсолютной форме выдвигал тогда Вами защищаемую "необходимость переходов". Вы, кажется, сами склонны признавать, что китайская обстановка настолько своеобразна, что старые схемы могут для нее оказаться непригодными. В большей еще степени, чем в России, здесь можно будет ожидать совпадения во времени разрешения задач и демократической, и социалистической революции. Ибо, применяя метод грубых аналогий, мы должны признать, что в Китае мы имеем не революцию 1905 г. и даже не Февральскую, а уже Октябрьскую, только не завершенную, благодаря ошибкам руководства (конечно, подобное сравнение возможно лишь в самом общем плане). Вернее, я бы сказал, здесь были уже наготове все элементы начальной стадии Октября. Конечно, поражение китайской революции отбросило ее назад, но вовсе не настолько, чтобы в будущем заставить ее снова проделывать многолетнюю предоктябрьскую стадию.
   Ильич вовсе не выдвигал "необходимости переходов" как абсолют. Бывают моменты, когда есть возможность перепрыгнуть целые эпохи общественного развития. Бывают моменты, когда интересы революции требуют игнорирования всяких переходов, хотя в периоды более "органического" развития революционного процесса использование их является обязательным (критическая фаза предоктябрьского периода в июльские
   дни2, как Вы сами указываете, заставила Ленина отказаться от лозунга передачи власти Советам и выдвинуть лозунг самостоятельного взятия власти пролетариатом, но "достаточно было корниловщины", чтобы Ленин снова согласился на компромисс, на "переход"). Быстрота эволюции Февраля и Октябрь объясняются как раз тем, что Февральская революция не разрешила ни одной задачи буржуазно-демократической революции. Выход из кризиса на секторе пролетариата требовал осуществления социалистической диктатуры, и только эта последняя сумела выполнить задачи буржуазно-демократической революции -удовлетворение требований крестьянства. "Перехода" в смысле революционно-демократической диктатуры не потребовалось. Имел место "переход", только совсем другого порядка -- без нового социально-экономического содержания, представлявший лишь иную политическую форму буржуазной диктатуры (под дамокловым мечом3 растущего сознания масс).
   Обязателен ли был этот "переход"? Мимоходом коснусь и этого вопроса. Вполне верно, что в один из периодов Февральской революции мы имели налицо "в известной мере" потенциально осуществленную демократическую диктатуру. Но это был только один из ее периодов, хотя и тянувшийся довольно долго. Суть его заключалась в добровольной сдаче власти Советами буржуазной диктатуре. В один из начальных моментов этого периода приехал Ильич, восстановивший лозунг Советов, похороненный перед этим нашим ЦК во главе с Каменевым4. Но приходилось считаться с изменившейся по сравнению с первыми днями Февраля обстановкой -- налицо уже было буржуазное Временное правительство, которому Совет успел переуступить власть. В этих условиях, Вы правы, если бы он дал лозунг немедленного захвата власти Советом -- он погубил бы революцию. Вся беда была в том, что Ильич опоздал приехать больше, чем на месяц, и поэтому принужден был занять пассивно пропагандистскую линию. Был ли этот "переход", весьма рискованный и грозивший дискредитировать революцию вместе с Временным правительством, неизбежным и необходимым? Мне кажется -- нет, и сам Ильич в речи, посвященной годовщине Февральской революции, допускал возможность иного, более "перманентного" исхода событий, который дал бы нам скорейшее заключение мира и прочее.
   Разве обязательна была соглашательская линия Петроградского совета? Не будь наша питерская организация разгромлена в предфевральские дни, не окажись импотентным наше "руководство" -- бюро ЦК (Молотов, Шляпников5, Сталин), будь налицо Ленин и Троцкий,-- мы бы никогда не уступили инициативы в деле организации Советов меньшевикам, никогда бы не позво
   лили им фальсифицировать им пролетарское правительство (см. об этом воспоминания Шляпникова, Залежского и др[угих] в "Пролетарской революции")6.
   Я помню настроение массы в первые дни Февральской революции. Я помню резолюции, выносившиеся митингами, приветствовавшими рабоче-солдатскую власть в лице Совета и требовавшими ликвидации царской Думы. На низах мы были сильны; низовые работники -- агитаторы нашей партии -- были проникнуты идеей советской власти, ни о какой другой и не думали, ибо массы не доверяли буржуазии. Я помню, как в одной своей статье, помещенной в каком-то из первых номеров "Правды" под заглавием "Организуйтесь", я писал, что сейчас не может быть недоверия к сознанию массы. Такое настроение было тогда общим для всех низовых работников. Помню, какое разочарование постигло меня, когда, изредка посещая заседания Щетроградского] К[омитета] партии, я вынужден был выслушивать речи его "вождя" -- Авилова7, распространявшегося насчет "постольку-поскольку" и прочее и грозно прикрикивавшего на "максималистов" типа Подвойского8 и нас -"малых сих". Не даром Выборгский район стал в оппозицию к "руководству", за что порядочно потерпел (его листовка с призывом к диктатуре пролетариата и к игнорированию Думы9 была запрещена особым постановлением П [етроградского] К[омитета]).
   Увы, и тогда правый курс торжествовал свою победу над объективными интересами революции. Но, может быть, не все массы были готовы возложить на себя бремя власти. Может быть, это был только авангард авангарда? И может быть, Щетроград-ский] К[омитет] был прав, ориентируясь на основные пласты рабочих и крестьян, еще не затронутых процессом роста сознания? (Я помню, как тогда некоторые товарищи пытались доказать, что масса не доросла еще даже до конституционной монархии!) Здесь важно лишь одно -- потенциально, поскольку об этом можно было судить по участвовавшим на митингах рабочим и солдатам (а ведь они-то и совершили Февральскую революцию!), масса была на стороне самых крайних лозунгов. А что значило одно лишь настроение 15 тысяч пулеметчиков, а также броневиков, которым принадлежала гегемония в гарнизоне? Хватило бы тогда у кого-нибудь смелости восстать против рабоче-крестьянского правительства Советов? Недаром оборонцы так спешили заключить соглашение с Исполнительным комитетом Государственной думы, который никакой популярностью у населения не пользовался.
   Но, может быть, нельзя было обойтись без этого "перехода", так как получался скачок, "перепрыгивание" через крестьянство? Кого против себя имел бы большевистский Совет как орган
   власти, воплощающий в своем лице Временное правительство революции? Кроме всем опостывшей и смешной Думы -- одних только меньшевиков и эсеров, оторванных от масс и в первую очередь от ее революционного актива (не забудем классического исследования Ильича, относящегося к 1914 году и показавшего, насколько мы сильнее связаны с массами) -- сомневаться приходится, чтобы эсеры были больше связаны с крестьянством, чем мы (через солдат, конечно). Какова была бы политика этого Совета, добровольно буржуазии власть не сдавшего? В первую очередь, декретирование конфискации земли помещиков -- уже это сделало бы авторитет новой власти непререкаемым. А далее, после непродолжительной агитации -- заключение мира. Не "прыжок" через крестьянство, а великолепный боевой союз с ним! Не обошлось бы без саботажа чиновников, без маленьких вспышек гражданской войны. Но всякий, знавший состояние фронта в предфевральские дни, сумел бы подтвердить, что ни одного корпуса не удалось бы двинуть против Питерского совета ни генералу Иванову10, ни кому-либо иному.
   Конечно, в тысячу раз хуже стало, когда весь авторитет революционной власти стабилизировался на признанном Советом фундаменте Временного правительства Львова -- Милюкова -- Керенского. Уже с 3 -- 4 марта начиная, было бы поздно говорить о немедленно осуществлении власти Советов против уже сложившихся органов революционного (хотя бы для нас и в кавычках) двоевластия. И все это потому, что в момент организации власти наше руководство в лице Сталина (вернее, Молотова, ибо Сталина, помнится, еще не было в Питере, и Шляпникова, а тем более Авилова и ему подобных) сдрейфило так же, как позднее, в момент Октября, пытались сдрейфить Рыковы и Зиновьевы.
   Причины этой антиленинской пассивности в решающие моменты истории лежат в том отмеченном многими мемуарами факте, что никто из наших вождей всерьез не готовился к перевороту, тем более в социалистической форме. Лишь один Ленин сумел достаточно быстро ориентироваться в обстановке и уловить действительную картину состояния сознания масс. Некоторые "старые большевики" каются за себя и других в этой неподготовленности, выражавшейся, собственно, прежде всего в отрыве от масс (см. например, воспоминания Ольминского11 "Из эпохи "Звезды"12 и "Правды"13" и Лепешинского в "Пролетарской революции"). Я, обладая тоже некоторым дореволюционным опытом, взял на себя смелость в моих воспоминаниях поддержать этот тезис о некоторой исторической недозрелос-ти верхушки партии в момент Февраля и за это получил от редакции "Красной летописи" упрек в троцкизме (а воспомина
   ния мои были помещены в наполовину сокращенном виде). Конечно, в этом упреке нет ничего страшного с тех пор, как все истинно ленинское стало скрещиваться троцкистским. Ведь теперь всякая попытка придерживаться прямой ленинской линии в китайском вопросе будет несомненно называться не иначе.
   Чем являлась бы диктатура такого нашего Совета, существующего с первых дней после свержения самодержавия? Ленин сразу понял, что в условиях того периода, в условиях ожесточенной борьбы с империализмом истинно революционная власть может являться только социалистической диктатурой. Это и Вы отмечаете в письме к Мусину. Это и было бы на деле, если бы наша партия в момент переворота не была лишена настоящих вождей. Совет осуществлял бы пролетарскую диктатуру, проводящую ряд мероприятий и социалистического (против буржуазии), и буржуазно-демократического (против помещиков) характера. Из вышесказанного вполне ясной становится моя точка зрения на перспективы китайской революции. Если бы не ошибки руководства, мы, наверное, имели бы уже в Китае социалистическую диктатуру,-- не только во имя интересов рабочего класса, но и во имя разрешения аграрного вопроса и во имя совместной борьбы рабочих и крестьян с империализмом (т.е. во имя разрешения национальных задач). Социалистическая диктатура, необходимая для борьбы с империалистической буржуазией, обеспечила бы и наилучшим образом задачу "мобилизации мужицких масс". Обязательное содержание демократической диктатуры, по Вашему мнению, заключается только в выполнении этой задачи "и ничего больше" (и это "не на один год!"). Ясно, что такого рода диктатура, как ее ни называть, не может быть осуществлена в Китае, так как откладывает решение всех остальных задач, выдвинутых революцией, в дальний ящик. Только настоящая полнокровная диктатура пролетариата может выполнить крестьянскую мобилизацию. Что же касается оторванности китайских коммунистов, "еще не повернувшихся лицом к деревенской бедноте", то задача их исправления вряд ли может быть разрешена урезыванием лозунгов революции. Существуют и для этого более действительные пути -- насыщение ее рабоче-крестьянским активом, прошедшим через огонь гражданской войны, воспитание ее в ленинском духе, ликвидация мартыновско-бухаринского "руководства", которое еще не один раз сможет проморгать не одну аграрную революцию.
   Китайские революционные массы имеют теперь опыт едва ли не покрупнее нашего. У них есть и нам кое-чему поучиться. Из этого не следует, что мы их ничему не можем научить. Но плохую мы им помощь окажем, если, делая обычную ошибку оппортунистов и недооценивая зрелость китайского пролета
   риата, будем им подсовывать обкорнанные, ублюдочные лозунги, вредящие делу их революции.
   Переходя теперь к Вашему совместному с товарищами Смил-гой и Преображенским заявлению конгрессу Коминтерна, я могу сказать только одно -все разделы заявления по своему содержанию не вызывают крупных возражений. Особенно следует подчеркнуть один из выводов Вашего заявления: "без решительного изменения политики не может быть изменения режима в партии, в профсоюзах и на фабриках". В связи с этим стоит и констатированный Вами факт, что лозунг самокритики, не поднятый еще до уровня политики, переживает свои критические дни. Столь же ярко оттеняете Вы грубые ошибки в области экономики "левого курса", фактически сводящие его на нет. Еще лучше освещены у Вас ошибки Коминтерна, которые, что важнее всего, не признаны руководством.
   К сожалению, заключительный раздел документа совсем разочаровывает всякого серьезно вчитавшегося в его основную часть. Он прежде всего логически не связан с критическим анализом, данным Вами всей политике "нового" курса руководства. В чем Вы видите "уменьшение разногласий"? В неправильных методах борьбы с кулаком, в неправильном лицемерном выдвижении самокритики? Ведь все же это -- Вами признано -- больше вреда, чем пользы приносит!
   От имени всей нашей колонии я должен Вам заявить, что Ваши слова о возможности совместной Вашей работы (как это понимать?) на основах подчинения всякому решению ЦК и Коминтерна нами могут быть поняты лишь как готовность капитулировать на любых условиях. А ведь с этого Вы могли и начинать.
   С комприветом
   1 августа
   Феодор Дингелъштедт
   К. РАДЕК. ПИСЬМО ВРАЧЕВУ
   Томск, 2 августа 1928 г.
   Дорогой Врачев, все, что Вы писали, приблизительно я знал, но пишите всегда, если что-нибудь узнаете, т. к. информация случайна, из Москвы почти ничего не получается, так что получить два раза то же сведение лучше, чем совсем не получить.
   Ужасно мне смешно, когда друзья поминают свои письма с благодарностью богу за то, что я не попал еще в руки дьявола.
   Ссылка -- горький хлеб, люди не только становятся мнительны, но оболевшие, реагируют нервами, не разумом. Мы все разбросаны, разногласия, которые в нормальных условиях исчерпываются несколькими разговорами, живут месяцы. Надо иметь крепкие нервы, и когда проявляются разницы в оценке, не попадать в истерию. Положение так сложно, что надо бы стадо баранов, чтоб у них не было разногласий. У большинства больше разногласий -- а у них они социально фундированы. Но и у нас они есть, и об этом хочу Вам написать. Но раньше несколько слов об оценке положения.
   1. Оценка положения в ВКП
   Основное в положении то, что рабочие массы очень мало, слабо откликнулись на лозунг о самокритике. Понятно, этот факт объясняется отчасти тем, что не верят в безнаказанность критики. Но что это означает? Это означает, что потребность борьбы за реформы в них слабее, чем боязнь расходов, неизбежных в борьбе за реформы. Зажиточные слои деревни активны, рабочий неактивен. Это окрылило правых в партии, которые перешли в наступление. Если чинушка Фрумкин, не имеющий за собою никакой связи с рабочими, посмел выступить с документом, который сталинец Стэн14 называет манифестом кулацкой партии, то это говорит только о динамике положения. Центр не посмел дать отпора, ибо это требовало апелляции к массам и развертывания конкретной критики до размеров общей. В результате, получился сдвиг вправо. Центр этого сдвига состоит не в повышении цен -- эта мера паллиативна с точки зрения выхода из положения, ибо а) недостаточна, чтоб расшевелить инициативу зажиточных слоев, а достаточна, чтоб нарушить все рыночные и производственные отношения. Но главная опасность ее состоит в том, что она механически притупляет начатую борьбу с кулаком. Поведена же она так, что вскрывает всю недостаточность лозунга самокритики. Как же это: самокритика и самокритика, а ЦК не потрудился даже известить партию о том, что намерен повысить цены, не потрудился даже поставить этот вопрос на обсуждение московской, ленинградской, харьковской, бакинской рабочих организаций. Этим сказано, что самокритика не есть партийная демократия, а ее суррогат. И партия это слушала, и партактивы снова "одобряют", как "одобряли" и зажим, и разжим -- вот что грустно. Кулак действует массой, а в партии все еще верхушечные комбинации. Весь левый сдвиг находится под ударом, и Смилга со мною, когда мы говорили в своем заявлении, что самокритика переживает критические дни, и Лев [Троцкий] своим сравнением о телеге оказались правы. Смогут ли правые восстановить положение, кото
   рое было в 1927 г.? Нет, не смогут. Нельзя два раза вступать в ту же самую реку. Правые не могут уже удержаться на положении 1927 года -- они должны идти дальше -- и идут дальше. Я не говорю даже о Сокольникове. Речь Рыкова содержит программу сокращения индустриализации, хотя он на словах высказывается против сокращения. Ибо он упрекает, что чересчур мало вкладывали в сельское хозяйство -- этим он говорит, что чересчур много вкладывали в промышленность. Но и на левом фланге большинства вещи не останутся без изменения. Как мало ни двинулась рабочая масса, десятки тысяч рабочих, призванных к критике, не замолкнут. Если им попытаются заткнуть рот -- будут бороться. Симптомы эти заметны по сведениям из печати. Есть кой-какие симптомы кристаллизации левых сталинцев. Результаты этих семи месяцев будут состоять в дальнейшей дифференциации внизу и наверху. Это уже шаг вперед. И это показывает, как неправы были те из наших молодых, которые при первых шагах левого курса не поняли того нового, что оно означает и, закрывая глаза и уши, кричали: все обман.
   2. Перспективы и задачи
   Ближайшие месяцы принесут решительный сдвиг направо и налево. И кое-что в этих решениях зависит от нас. И тут я прихожу к разногласиям, которые есть в нашей среде. Я не думаю, что эти разногласия с Л. Д. [Троцким], но из переписки знаю, что они есть с целым рядом наших молодых товарищей. Из их писем слышна следующая нотка: ну, вот вам левый курс и его герои. Центр снова показал, что он представляет собою. Вот хорошо, мы оказались единственными, которые... и т. д. Наше усиление надо приветствовать, само собою, понятно во всяком случае. Если бы победил термидор, то мы бы оказались не второй партией, а единственной партией пролетариата, а после периода полного идейного развала в массе -- выросли бы в массовую силу. Но разве это есть та перспектива, на которую мы ставили ставку? Ставка наша на реформу партии и на спасение завоеваний Октября. Из этого следует, что мы не только должны стараться собирать свои силы, но и занять позиции, позволяющие нам действовать на тех, которые еще с нами не пойдут. А это означает говорить центру, ни на один момент не отказываясь от критики его, мы будет поддерживать всякий его шаг против правых. Л. Д. [Троцкий] прав, говоря, что дело идет не о соглашениях, он прав, хотя бы уже потому, что о каком соглашении может идти речь между тюремщиком и его жертвой. Дело идет о том, чтобы именно теперь, в момент, когда центр без борьбы уступает место правым -- нашей позицией и нашей дифференцированной борьбой усиливать в массах центровиков убежде
   11
   ние, что с нами можно идти совместно. Дело идет не о блоке со Сталиным, где будет то или другое лицо, нельзя вперед сказать. Дело идет о том пласте партийном, который не борется еще решительно с правыми, но хочет бороться (Рыков был принят на своем выступлении на Московском активе очень холодно). Я не знаю, что будет в дальнейшем с центром. Может, он окажется неспособным повести борьбу, тогда предрешен термидор или катастрофа в партии, которые при данном международном положении поставят под знак вопроса существование Советской республики. Тот факт, что всякий из нас должен дрожать при мысли об этой возможности, этой возможности не исключает. Но ясно, что мы должны сделать все для ее избежания. Мы немного можем сделать, будучи в ссылке, оторванные от наших единомышленников, а что это так, в этом историческое преступление Сталина. Но что можем, сделать должны (как увидите из сравнения заявления, посланного мною, с окончанием заявления Льва [Троцкого], у нас по этому вопросу сказано приблизительно то же самое). Но это не должно остаться эпизодом. Это должно быть линией поведения. Наши молодые вытаскивают цитаты из Ленина о центре. Они не соображают при этом двух вещей. Во-первых, что весь критицизм Ленина по отношению к центру не помешал ему в начале развертывания борьбы против войны пойти на Циммервальдский блок15, а во-вторых, что наша партия, в отличие от западноевропейского периода начала войны, социально разношерстная и что наша правая опирается на элементы, прямо нам враждебные: кулацкие и мещанские, в то время как социальная база центра та же, что и у нас, из чего следует, что хотя мы с центром боремся и должны бороться за влияние рабочих, но блок с ними возможен.