– Что вы за человек, шевалье, – со смешанным чувством восхищения и сострадания вымолвил де Риом, – какая сила влечет к вам людей? Все, кто окружает вас, готовы идти за вами хоть на край света!
   Лагардер опустил голову.
   – Увы, сам я кажусь себе кораблем без руля и без ветрил, пустой оболочкой без сердца и души…
   – Шевалье, я вижу, что вас постигло большое горе, и скорблю вместе с вами. Все мы здесь – ваши друзья и всегда готовы помочь вам. Вы можете рассчитывать на нас!
   – Теперь я рассчитываю только на спасительницу смерть… Господа, мадемуазель де Невер больше нет! Принц Гонзага и Пейроль убили ее!
   В глазах Лагардера блеснули слезы. Офицеры обнажили головы и печально потупились. В этот миг безумица, словно поняв, о чем идет речь, выпрямилась в стременах и трагическим жестом воздела руку к небу.
   – Там, – пронзительно воскликнула она, – в Пенья дель Сид! Они все спят под руинами башни мавров!
   И она без сил опустилась в седло; лицо ее залила смертельная бледность, на губах выступила пена. Все, кто стояли рядом с Марикитой, невольно вздрогнули.
   – Сударь, мы все жаждем отомстить Гонзага за его злодейства, но понимаем, что это право принадлежит вам… Однако же помните, что в любое время наши шпаги к вашим услугам. Мы разделяем ваше горе и скорбим вместе с вами.
   Лагардер пожал руку, протянутую ему де Риомом.
   – Благодарю! Убив Гонзага и исполнив данную мною клятву, я тут же покончу с собой…
   – Мадемуазель де Невер этим не вернешь. Никто из нас не вправе уходить из жизни раньше положенного Богом срока!
   Полк вновь построился; господин де Риом занял место между шевалье и его спутницей. Внезапно вдали в облаке пыли показалась группа мчащихся во весь опор всадников.
   – Это маршал Бервик! – воскликнул полковник. – Я еду к нему навстречу.
   Заметив де Риома, маршал и его свита придержали коней. Лагардер видел, как Риом разговаривал с командующим; предметом беседы, несомненно, был он сам. Вскоре Риом и Бервик подъехали к шевалье. Лицо маршала выражало неподдельное волнение.
   – Господин де Лагардер, – медленно начал он, – Господь повелел нам любить всех наших ближних… но среди них мы всегда выделяем тех, кого любим особенно горячо… Вы, шевалье, принадлежите именно к таким людям. Я рад вашему возвращению и глубоко скорблю о постигшей вас утрате.
   – Благодарю вас за тот бальзам, коим вы желаете исцелить мою рану, – с признательностью в голосе ответил Анри, – но, к несчастью, такие раны, как моя, не поддаются врачеванию.
   Оба воина пожали друг другу руки; их затуманившиеся взоры встретились: в глазах маршала читалось искреннее сочувствие.
   Воцарилась тишина. Бервик понимал, что такому человеку, как Лагардер, не нужны слова утешения. Самым разумным было предоставить сердцу шевалье свободно излить свою тоску, а глазам – выплакать таящиеся в них слезы.
   Анри первым нарушил молчание. Как ни велико было его горе, он понимал, что не имеет права приводить в уныние чуть не целую армию. Шевалье выпрямился и вскинул голову: теперь это был прежний Лагардер, Лагардер непреклонный, Лагардер – первая шпага королевства.
   – Итак, куда же мы направляемся, господа? – спросил он.
   – Штурмовать Уржель, – ответил маршал. – Но я не могу приказывать вам, ведь Королевский полк Лагардера распущен…
   – Временно распущен, господин маршал, временно! Теперь, когда здесь присутствует почти половина его личного состава, Королевский полк Лагардера вновь становится передовым полком французской армии, – объявил Лагардер. – Как вы помните, господин маршал, мы с вами заключили именно такое соглашение.
   – Хорошо, я согласен, – вздохнул маршал. – Только обещайте мне, Лагардер, что в предстоящем бою вы не станете искать смерти…
   Шевалье втайне жаждал именно этого. Он давно призывал к себе смерть, а гибель на поле боя была для него желанна вдвойне, ибо снимала с его души грех самоубийства, предоставляя возможность сложить голову во славу своей страны. Последний удар шпагой он нанесет за своего короля, последнее слово, которое прошепчут его губы, будет имя Авроры де Невер! Как же мог он не желать столь прекрасной кончины?! На миг Лагардер забыл обо всем, предавшись упоительным мечтам о скором избавлении от всех страданий. Однако внезапно он вспомнил, что не сдержал слова, данного матери Авроры.
   Перед его мысленным взором возникло благородное лицо вдовы Невера. Аврора де Кейлюс, столько выстрадавшая за долгие годы своего брака с Гонзага, все еще продолжала страдать. И шевалье понял, что если он уйдет из жизни, не отомстив за мать и дочь, вдова Невера проклянет его.
   – Война есть война, – ответил Лагардер после долгого молчания, – и всем нам грозит смерть от шальной пули. Однако я обещаю вам, господин герцог, что не стану искать смерти… я буду искать только принца Гонзага!
   – Большего я и не прошу, – ответил Бервик, – ибо уверен, что Господь милостив и не допустит, чтобы нам вновь пришлось оплакивать вас.
   Впереди показались стены Уржеля и бастион Лас Оркас, напоминавший своими очертаниями притулившееся возле башни аистовое гнездо. Маршал отдал приказ готовиться к штурму.
   В городе сосредоточились отборные части испанской пехоты. Испанская же кавалерия расположилась вдоль стен, по берегам двух протекавших тут небольших речек. Прежде чем штурмовать укрепления, французам предстояло разбить отряды, собравшиеся под стенами города, ибо, несмотря на недавние поражения, испанцы сумели стянуть к Уржелю весь цвет испанской армии.
   Пользуясь тем, что многочисленные фортификационные сооружения делают их недосягаемыми для французских пушек, испанские офицеры гарцевали на самом виду у французов.
   Пригнувшись к шее коня, Анри де Лагардер высматривал среди надменных идальго своего заклятого врага. Наконец он заметил его. Гонзага вместе с несколькими офицерами выехал далеко за укрепления и изучал в подзорную трубу французскую артиллерию. Шпага Лагардера сама выскочила ив ножен.
   – Вы считаете, что пора начинать наступление, сударь? – спросил Бервик.
   – Да, господин маршал. Королевский полк Лагардера выступает первым и прорывает вражескую оборону вон там, где сейчас находится предатель.
   Концом шпаги Лагардер указал на Филиппа де Гонзага и, выпрямившись во весь рост, воскликнул:
   – Прощайте, господа! Скорее всего, мы больше не увидимся!
   Конь Анри, почувствовав острые шпоры всадника, взвился на дыбы и стрелой полетел в сторону противника. Следом за ним во весь опор понеслась Марикита. Волосы ее разметались по ветру, глаза горели диким блеском, в высоко поднятой руке блестел кинжал. Цыганка напоминала сейчас Медузу Горгону, – ослепительно красивую и одновременно ужасную в своей безумной ярости…
   Лагардер думал только о том, как бы ему поскорее расправиться с Гонзага. Марикита ни на шаг не отставала от него. Оба мчались навстречу смерти!
   Испанские офицеры увидели летящего прямо на них всадника со сверкающей шпагой в руке; следом за ним мчался конь, несущий на спине своей существо, которое суеверные испанцы приняли за саму смерть – столь ужасен был его вид.
   Шевалье на всем скаку врезался во вражеские ряды, и в них мгновенно образовалась брешь; со всех сторон раздались предсмертные стоны и хрипы, перекрываемые жуткими воплями цыганки. Сверкали шпаги, гремели выстрелы, бешено ржали кони, и Лагардер метался среди крови, грохота и дыма в поисках жалкого предателя, вновь ускользнувшего от заслуженного возмездия.
   Разметав передовой отряд испанской конницы, Лагардер вихрем пронесся через оборонительные сооружения испанцев. Марикита неотступно следовала за ним. Когда городские ворота распахнулись, и оттуда вышел свежий отряд противника, Королевский полк Лагардера на полном скаку врезался в него. За ним по пятам мчалась смерть.

VIII
СТЕРВЯТНИКИ

   Не найдя Лагардера, Шаверни присоединился к учителям фехтования, и они продолжили поиски втроем.
   Несмотря на свою гасконскую заносчивость, Кокардасу пришлось признать, что идея действовать в одиночку была несовершенна. Впрочем, он уже успел прославиться как стратег и теперь мог спокойно отдать бразды командования в руки Шаверни, что он и сделал с величайшей радостью. Тем самым он снял с себя ответственность не только за нынешние, но и за все будущие неудачи.
   Убедившись, что шевалье не возвращался в лагерь, все трое – как Риом и сообщил Лагардеру – отправились его искать, полные решимости объехать всю Кастилию и Наварру, а если понадобится, то добраться и до самой столицы королевства.
   – Черт побери, – ворчал гасконец, – малыш явно промахнулся, когда уехал от нас, не оставив адреса. Мы потеряли столько драгоценных дней! За это время мы вполне могли бы избавить испанскую армию от доброй сотни солдат. Ну-ка, скажи, голубь мой, разве я не прав?
   – Нет, не прав, – просто ответил Амабль Паспуаль. – Потому что если он так поступил, значит, у него был свой план, который он не счел нужным нам сообщить.
   – Э-э!.. В этом-то и загвоздка. Зная, как мы его любим, он мог бы нам довериться…
   – Тут я с тобой согласен, – подумав, кивнул нормандец. – Эти края просто кишат разбойниками и прочим сбродом. Как знать, не напал ли кто-нибудь из засады на нашего Маленького Парижанина…
   – Не каркай, мой милый… Дьявол тебя раздери! Горе тому разбойнику, что станет у него на дороге! Но, конечно, если мы были с ним, мы бы даже горы свернули…
   Обеспокоенный исчезновением Лагардера, и тревожась за судьбу Авроры и доньи Крус, Шаверни больше не слушал разговоры мэтров, некогда столь его забавлявшие.
   Время шло; утро сулило нашим героям надежду, но вечера вновь повергал их в уныние. Маркиз был уверен, что девушек похитил Гонзага. Он надеялся лишь на то, что из-за беспорядочного отступления испанской армии принц не успел увезти пленниц в глубь страны, где отыскать их будет весьма сложно.
   В довершение всех напастей Шаверни испытывал угрызения совести: он обещал сообщить госпоже де Невер, где находится ее дочь, но до сих пор этого не сделал, ибо сообщать было нечего. Исполняя приказ регента, госпожа де Невер ждала его в Байонне, и с каждым днем тревога ее возрастала.
   Маркиз терялся в догадках. Где, в каких краях искать девушек и Лагардера? Война затрудняла поиски; пересекая линии испанских укреплений, им всякий раз приходилось выдумывать новые уловки. При этом Шаверни старательно избегал любых стычек, рискуя навлечь на себя гнев и обвинения в трусости со стороны своих компаньонов. Маленький маркиз считал, что погибнуть, не выполнив возложенного на них поручения, попросту глупо.
   Шаверни очень жалел, что с ними нет Антонио Лаго: знание местного наречия и его холодная отвага делали из юноши поистинебесценного спутника. Маркиз даже подумывал, что Антонио удалось, отыскать Лагардера; шевалье мог быть ранен, и баск со свойственной ему обстоятельностью теперь выхаживает его в каком-нибудь укромном уголке, попросту позабыв известить об этом остальных.
   – Клянусь кровью Христовой! – успокаивал его Кокардас. – Малого наверняка потянуло в родные края, к своей сестре, прекрасной трактирщице.
   – Сомневаюсь я, – подавал голос Паспуаль, у которого при воспоминании о красавице Хасинте лицо расплывалось в умильной улыбке. – Он свободен, с нами его ничто не связывает, он добровольно последовал за Лагардером; если бы он решил расстаться с нами, он бы нас предупредил.
   – Ты в этом уверен, голубь мой?
   Совершенно уверен; скорее всего, с ним что-то приключилось в Бургосе. Самое надежное – отправиться за ним следом и самим все разузнать.
   Шаверни, которому, в сущности, было все равно, в какую сторону ехать, согласился с мэтром Паспуалем. И маленький отряд двинулся по направлению к Бургосу.
   Главные силы испанской армии были сосредоточены в Каталонии, где разворачивались военные действия. Так что по дороге в Бургос им встречались только банды разбойников, цыгане и воришки – мародеры.
   В те времена они, словно стая стервятников, после каждого сражения налетали на поле битвы. Эти нелюди грабили убитых и нередко добивали раненых, если те не желали расставаться с последним своим имуществом.
   В Испании привыкли к выяснению отношений с помощью удара шпаги или выстрела из-за угла. Ревнивые мужья руками наемных убийц таким образом обычно расправлялись со своими счастливыми соперниками. Грабителям в этой стране поистине раздолье. Не только те, кто сделал воровство своей профессией, но и цыгане и нищие не брезгают взять то, что плохо лежит. В Испании даже родилась особая философия, оправдывающая грабеж.
   Отвратительные физиономии нищих и бродяг встречались нашим героям на каждом шагу. Но если видавшая виды шляпа Кокордаса, потрепанный костюм Паспуаля и длинные рапиры, болтавшиеся у них на боку, не вызывали у бандитов желания познакомиться с их обладателями поближе, то золотое шитье камзола Шаверни притягивало бродячих щеголей как магнит, тем более, что они надеялись поживиться и содержимым карманов маленького маркиза.
   – Разрази меня гром, – то и дело ворчал гасконец, – если я вру, но я впервые вижу такое скопище отвратительных рож. Моя Петронилья прямо-таки рвется из ножен, желая продырявить шкуру парочке тех тварей, что каждую минуту норовят броситься под копыта наших коней.
   В самом деле, шпаге мэтра фехтования было некогда скучать; как только кто-нибудь из мерзавцев пытался преградить друзьям дорогу, она, забыв о скромности, мгновенно обнажалась, и негодяю приходилось спасаться бегством. После встречи с Кокардасом многие из любителей поживиться за чужой счет остались лежать в придорожной канаве, потирая ушибленные бока и кряхтя от боли.
   Среди мародеров нередко встречались женщины, дряхлые старики и даже дети; они шли пешком, волоча за собой награбленное, или же ехали в жалких повозках, запряженных тощими мулами, позорно влачащими наворованный скарб.
   Однажды вечером Шаверни и его спутники сбились с пути и угодили прямо в лагерь мародеров, да еще в тот самый час, когда там шел дележ добычи. Бандитов было много. Возле огромного костра мелькали причудливые тени. Кокардас решительно ворвался в освещенный костром круг. Появление его было подобно приходу Юлия Цезаря в стан поверженных галлов. Но больше всего разбойников напугал конь гасконца: шарахнувшись прочь от пламени, тот заржал, поднялся на дыбы и опустил свои копыта прямо на кучу награбленного добра, которую предводитель как раз собирался поровну разделить между членами банды. Несмотря на то, что эти люди не считали грехов ни обман, ни воровство, друг с другом они всегда были скрупулезно честны.
   – Эй, приятель! – крикнул своим зычным голосом гасконец. – Надеюсь, ты простишь мне мою неловкость – ведь я оторвал тебя от такого благочестивого занятия. Но я готов искупить свою вину и помочь тебе. Я не вижу ничего зазорного в том, чтобы наполнить свой пустой кошель тем золотом, что лежит перед тобой!
   Возле костра на большом куске холста блестела груда золота и дорогих украшений, среди которых были даже предметы церковной утвари. Рядом виднелась дорогая одежда, конская сбруя и оружие.
   – Держу пари, что эти сокровища вовсе не ваши! – раздался голос Шаверни.
   Маленький маркиз тоже въехал в освещенный пламенем круг и остановился рядом с гасконцем.
   – Так что, если вы не захотите расстаться с ними добровольно, нам придется задать вам хорошенькую трепку, – заключил он.
   В ответ послышались глухие звуки – бандиты заряжали свои мушкеты.
   – Осторожно, – заметил благоразумный Паспуаль, – у волков есть зубы.
   – Но мы укусим первыми, черт побери! – воскликнул Кокардас. – Клянусь богом, голубь мой, мы еще посмотрим, кто будет править бал!
   – Вперед, Кокардас, – поддержал его Шаверни. – Проучим этих каналий!
   И, выхватив шпаги, все трое бросились разгонять мародеров. Женский визг смешался со звоном стали и громоподобными выстрелами из тяжелых старинных мушкетов. Отовсюду доносились стоны и проклятия… наконец мародеры обратились в бегство.
   Громовой бас Кокардаса перекрывал всеобщий гвалт.
   – Ого! – вопил он. – Что, ягнятки, не ожидали такой прыти от моей рапиры? А ну живей проваливайте отсюда!..
   – Во имя Господа! – гнусаво вторил ему нормандец.
   И столь же щедро раздавал удары направо и налево, стараясь по возможности щадить женщин. Не оставшийся в стороне Шаверни также уложил немало негодяев.
   Ущелье, куда случайно занесло наших героев, напоминало длинную кишку, расширявшуюся в середине и стиснутую по краям горами. Купцы и погонщики мулов избегали ездить этой дорогой, словно специально созданной для удобства грабителей и разбойников.
   Земля здесь была усыпана отбросами, пеплом и золой – наглядным свидетельством неряшливости цыган, контрабандистов и нищих, многажды избиравших это место для своих стоянок. Это ущелье было своего рода прихожей Чаши Дьявола, той круглой долины, что расположена в самом центре горной системы Баладрон.
   Мародеры со всех ног бросились к выходу из ущелья, но, добежав до него, они не скрылись в узкой горловине, а почему-то повернули назад, оглашая воздух громкими воплями. Похоже было, что там они столкнулись с новым, не менее грозным противником. Маркиз с удовлетворением отметил, что этот неизвестный явно щадил женщин, и те беспрепятственно покидали поле боя.
   Тем временем грабители, уворачиваясь от ударов шпаг Кокардаса и Паспуаля, бежали в другой конец ущелья. У французов одновременно мелькнула одна и та же мысль, и они радостно улыбнулись друг другу.
   – Хвала Господу! – вскричал Кокардас. – Я уверен, что мерзавцы натолкнулись на нашего Маленького Парижанина. Только он может в одиночку разогнать пять десятков бандитов! Мы повсюду разыскиваем его, а он разгуливает прямо у нас под носом!
   – Думаю, что на этот раз ты прав, мой дорогой, – умилившись, проворковал Паспуаль. – Ах, узнаю нашего малыша: он не сражается с женщинами! Значит, он не забыл уроков вежливости, преподанных ему его старым учителем фехтования.
   В ответ гасконец расхохотался.
   – Типун тебе на язык! Знаю я этих дамочек! Они оберут тебя почище любого мужчины… Если бы я, Кокардас-младший, не боялся огорчить тебя, голубь мой, я бы с радостью пообщипал этих ворон в юбках…
   – Да будет тебе известно, друг мой, что любая женщина – существо нежное, и наш долг защищать и почитать ее…
   – Черт побери, ты, кажется, совсем ополоумел, голубь мой! Что до меня, то где бы я ни встретил это мерзкое отродье, я буду гнать его, словно назойливую муху!
   Беседа не мешала друзьям уверенно раздавать во все стороны удары. Вскоре в ущелье не осталось ни одного мародера: те, кого настигли шпаги троих ревнителей справедливости, лежали на земле, ожидая встречи со Всевышним, а прочие позорно бежали.
   Расправившись с последними бандитами, Шаверни поспешил к узкому выходу из ущелья. Он был уверен, что они наконец-то нашли Лагардера, и сердце его переполнялось радостью.
   Тем горше оказалось его разочарование, когда среди скал он увидел только гору трупов; Лагардера же нигде не было. Но кто-то же преградил дорогу мародерам!
   Шаверни встревожился. Его волнение передалось Кокардасу и Паспуалю: физиономия гасконца вытянулась, нормандец побелел как мел. Все трое одновременно подумали об одном и том же: за свою дерзкую отвагу Лагардер мог заплатить жизнью.
   Гасконец спешился и принялся вглядываться в лица лежащих на траве мертвецов.
   – Если бы здесь побывал наш малыш, – произнес он, – то кто-нибудь непременно был бы убит ударом в лоб… а таких ран я не вижу. Нет, его здесь не было!
   Все облегченно вздохнули, хотя встреча с Лагардером опять откладывалась на неопределенный срок. Но уж лучше подождать и увидеть Лагардера живым и невредимым, чем найти его изрешеченным пулями разбойников и мародеров.
   Неожиданно Кокардас чертыхнулся от изумления: перед ним на земле лежал монах, сжимающий в руке окровавленный кинжал!
   Если святой отец не принадлежал к членам шайки, тогда получалось, что именно он и обратил в бегство несколько десятков грабителей. Однако гасконец знал, что в Испании, желая обмануть своих врагов, часто рядятся в чужое платье. Поэтому при встрече с монахом неплохо удостовериться, впрямь ли перед тобой слуга Господень. Ведь под его рясой может скрываться кровожадный злодей, благородный идальго или даже трепетная, девица. Поэтому Кокардас быстро откинул капюшон и вгляделся в лицо человека, облаченного в монашеский наряд.
   – Да это же баск! – воскликнул он.
   На его крик прибежал Шаверни; убедившись, что перед ними действительно Антонио Лаго, маленький маркиз стал осматривать его, желая убедиться, что тот не ранен. Внезапно горец открыл глаза и огляделся. Он увидел маркиза и Кокардаса, и глаза его радостно заблестели, а губы зашевелились. Антонио хотел что-то сказать, но ему это никак не удавалось.
   Баск не случайно оказался в ущелье. Отправившись на поиски Лагардера и Шаверни, он избрал ведущую в обход коварных долин гряду Баладрон. Шагая по горной тропе, юноша заметил внизу костер, а вокруг него – банду мародеров. Он уже собрался идти дальше, когда у костра появился Кокардас, а за ним и Шаверни с Паспуалем. Увидев, что друзья Лагардера решили хорошо проучить бандитов, Антонио Лаго поспешил вниз, чтобы поддержать их в сем благородном стремлении.
   Неподалеку от входа в ущелье журчал ручей. Найдя среди награбленных вещей чашу, Паспуаль наполнил ее водой. Живительная влага оказалась поистине чудодейственным лекарством, и первым вопросом утолившего жажду Лаго был вопрос о Лагардере.
   – Увы! – вздохнул Шаверни. – Мы надеялись услышать о шевалье от вас!
   – Проклятье! Мы во что бы то ни стало должны отыскать его! Его ждут…
   – Где?.. Кто?.. – взволнованно воскликнул маркиз, опускаясь на колени перед баском, чтобы лучше слышать его.
   – Кто?.. Ну, разумеется, мадемуазель де Невер!
   Шаверни схватился за грудь, чтобы унять биение сердца.
   – Скажите, она не одна? – спросил он дрожащим от волнения голосом.
   Баск широко улыбнулся: он был рад, что хоть кому-то может сообщить приятную новость.
   – Нет, – ответил он, – не одна… Вас тоже ждут, господин маркиз. И раз вас я уже нашел, то нам осталось разыскать только Лагардера…
   – Где сейчас Аврора и донья Крус? – перебил его Шаверни.
   – В безопасности, там, где их никто не найдет.
   – Неужели они во Франции? – изумился маленький маркиз. – Но как они туда попали?
   – Нет, они всего лишь в монастыре, но сама мать-настоятельница взяла их под свое покровительство. Впрочем, скоро вы увидитесь с ними, и они вам сами все расскажут. А сейчас я попрошу вас перевязать мою открывшуюся рану, и мы тронемся в путь. Судя по тому, что рассказали мне девушки, Лагардер должен быть где-то поблизости.
   Паспуаль, бывший некогда подручным у цирюльника, ловко наложил повязку, так что баск мог ехать дальше. Пока его приятель перевязывал рану Антонио, Кокардас, умевший наносить удары шпагой, но отнюдь не исцелять их, разбирал брошенную мародерами добычу.
   – Черт побери, – восхищался он, – да здесь просто золотые россыпи! Жаль оставлять все эти сокровища, ведь они тут же станут добычей очередных мерзавцев, которые, судя по следам на земле, непременно придут сюда. Что вы об этом думаете, господин маркиз?
   Шаверни окинул взором разбросанные по земле драгоценности.
   – Эти деньги уже не смогут послужить своим владельцам, – мрачно произнес он. – Единственное, что мы можем сделать – это отдать их монахам, чтобы они нашли достойное им применение.
   «Ну, вот еще! Раздавая милостыню, начинай с себя!» – подумал гасконец. Обменявшись взглядом с Паспуалем, он понял, что нормандец вполне разделяет его мнение.
   – Что же касается украшений, – продолжал Шаверни, – и, прежде всего тех, что помечены гербами владельцев, то наш долг – вернуть их, если не тем, кому они принадлежали, то хотя бы их родным. Пока же нам придется стать их хранителями.
   Каждый наполнил свою сумку. Затем все, что нельзя было увезти с собой, Кокардас свалил в кучу и поджег.
   – Куда же нам теперь ехать? – спросил Шаверни. – Говорите, Лаго, похоже, что вы лучше нас это знаете.
   Баск задумался.
   – В Испании идет война, – издалека начал он. – Гонзага – ближайший друг первого министра Альберони. Каким бы надежным ни было убежище мадемуазель де Невер и ее подруги, во Франции они будут в большей безопасности. Мы вчетвером за два дня доставим их в Байонну, это не займет у нас много времени. А потом мы продолжим поиски Лагардера.
   – И тогда уже ничто не помешает мне как следует утолить жажду, – вмешался Кокардас. – А то в этой чертовой стране солнце печет так, что не успеешь допить стакан, как в горле опять пересыхает… И я клянусь муками Христовыми выпить за здоровье Лагардера и его благородной супруги не меньше вина, чем моя Петронилья пролила испанской крови!
   Мечтательный Амабль внес в разговор свою лепту.
   – Клянусь крестом Господним, может быть, вид этой любящей парочки смягчит еще чье-нибудь сердце, и прекрасные глазки посмотрят и в мою сторону…
   – Благодарю вас, – обратился Шаверни к Лаго, – вы успокоили меня. Мы принимаем ваш план и едем за Авророй и доньей Крус. Мы отвезем их в Байонну, где Аврору ждет мать, убедимся, что девушкам больше ничего не угрожает, и вернемся в Испанию продолжать поиски Лагардера.