И вот везенье - "скорая" подруливает к их подъезду в тот самый момент, когда племянница как раз вышла на карниз, на пятно света, и ее сейчас видно отовсюду - кажется, будто вся улица приникла к окнам, - но Панчук-то понимает, что врачи - народ странный, и кроме собственного вызова, их мало что может интересовать. А потому, бросившись чуть ли не на радиатор, он кричит, воздевши руки вверх... Он кричит - и пробуждается от собственного крика на карнизе дома в трех метрах от своего балкона. Внизу у подъезда - он еще успевает заметить - и в самом деле стоит "скорая", а племянница в пальтишке, наброшенном прямо на ночную рубашку, что-то втолковывает санитарам, пристально глядящим на него снизу вверх.
   ВЫПИСКА ИЗ ПРИКАЗА
   14.11. Прииск "Воля". Сметную стоимость мираж-объекта N_18.2, согласно Указу от февраля с.г., считать реальной. Деятельность в районе приисков шамана Николая Эвченге всячески поощрять, ограничивая дозу 0,75 л. за один раз, т.к. при бОльших дозах мираж-объект теряет качество. Отгрузку появляющихся ценностей осуществлять в общем порядке под усиленной охраной.
   Продолжают иметь место случаи обращения песка и слитков в экскременты неизвестного животного, о чем завсклада т.Аноху серьезно предупреждаю. Нач. вооруженной охраны капитану Дедко обеспечить отстрел неизвестного животного.
   ЦАРИЦА ТЕОДОРА
   Из окна ванной комнаты, выходящего в глухой закуток двора, с некоторых пор можно по утрам наблюдать ее - полную даму с дымчатым цуцыком на поводке (то ли шнауцер, то ли пудель, я не разбираюсь в собаках), словом, во всех подробностях представлена эта часть ее утренней прогулки. Как правило, она совпадает по времени с моим бритьем - слегка скосив глаза, вижу в зеркале за своими плечами миниатюрную вытоптанную площадку с тремя корявыми кленами и на ней - подвижную дюймовочку. Так выглядит отсюда эта пышная женщина, сопровождаемая вроде бы букашкой. Я делю свое внимание между нею и собственной намыленной щекой, и мысли мои в этот ранний час медлительны и отвлеченны, к примеру - почему в пору великого энтузиазма так часты были несуразицы в проектировании жилья, вроде того же окна в ванной, или же, что по этой даме можно гораздо точнее, чем по метеосводкам, предсказывать погоду. Не далее как в среду она появилась в бордовых брюках и сиреневой ветровке, а шнауцер (или как там его) был облачен в оранжевый непромокаемый комбинезон. И что же - вот уже третьи сутки сеет беспрерывный дождь.
   Вообще-то эта собаковладелица может возникнуть на прогулочном пятачке в чем угодно, вплоть до халата, или пеньюара. Тогда, в июле, она разминалась под окнами в шортах и майке, что было вполне по сезону, но при этом то ли забыла снять, то ли намеренно оставила короткий кухонный передничек, придававший ее крупной фигуре слегка цирковой, клоунский колорит. В ее курчавых темных волосах что-то ритмически вспыхивало, в такт упражнениям. Заинтригованный, я наспех добрился, и, прихватив цейссовский полевой бинокль (подарок дяди, военный трофей) вернулся в ванную. Украшенье в волосах оказалось небольшой златой на вид короной - да-да! размерами и формой подобною чайной чашке-пиале. Я еще раз подивился экстравагантности дамы и поспешил на службу. Удивительно, как это я не обращал до сих пор внимания на это характерное посверкивание в ее буйной прическе. Было над чем задуматься. Со стороны что особенного: ну, ядреная экстравагантная психопатка с легкой манией величия, с эксгибиционистскими наклонностями (в самом деле, я, можно сказать, уже видел ее всю нагишом, правда, по частям, этому способствует и отрицание бюстгальтера, распашонки, разрезы до пояса, да и тот случай, когда она, уподобясь своему пуделю, непринужденно присела на миг за кустиком, откинув полу халата и обнажив широченный зад - обширную двояковыпуклость сметанной белизны зад, который вполне мог бы принадлежать прародительнице всего живого на земле, так вот, что особенного, ну еще одна примета нашего шизоидного времени)... Но коронка!
   Дело в том, что по роду занятий своих я как раз и специализируюсь в той области декоративного искусства, что занимается геральдикой и ее воплощениям в канонизированных формах предметов монаршего культа. С помощью телеобъектива я вскоре получил несколько отчетливых цветных слайдов короны (это из целой кипы испорченных снимков), на двух даже видно клеймо мастера, и теперь я окончательно убедился - это или сама корона легендарной властительницы германиков, или же ее факсимильная копия.
   Подлинная корона была то ли похищена, то ли уничтожена в 1915 году, когда артиллерийский обстрел вызвал пожар и разграбление крыла замка, где хранилась раритеты; таким образом, корона зафиксирована лишь на трех черно-белых фотопластинках, где, кстати, нет многих деталей, обнаруженных мною на слайдах. Но - идентичные царапины, сдвижка клейма, характерная обработка зубцов и лепестков - все говорит о подлинности.
   Теперь пораскинем умом. Элементарно просто - заявиться к самой даме и прямо сообщить о своих предположениях. Но одно лишь соображение о чудовищной стоимости короны (ведь даже факсимильная копия должна потянуть не меньше чем на полмиллиона) заставляет меня тут же отбросить такую мысль. Это смертельно опасно. Хотя, если в дело вовлечены мощные преступные силы, зачем такая открытая демонстрация? Или же все-таки невежество нуворишей, не соображающих толком, что завладели сказочным достоянием?
   Второе - уголовное расследование. По чести, мне, как искусствоведу, претит начинать с доноса и грубого силового дознания женщины, не сделавшей мне никакого вреда и вообще-то даже чем-то симпатичной. Скорее всего, она по природному своему легкомыслию просто воспользовалась своим доступом к сокровищнице банды, чтобы пощеголять (хотя бы во дворе) в роскошном уборе. Вот так.
   Но тогда почему она время от времени иронически посматривает на мое окно - именно мое, я не ошибаюсь, - демонстрируя заодно глубокое декольте? Почему я еще ни разу не видел ее где-либо помимо собачьей площадки - а ведь здесь я знаю всех соседей наперечет. И вообще, откуда она появляется в этом уединенном местечке? За все время я ни разу не видел самого процесса ее появления или ухода, всегда либо она уже здесь, либо ушла.
   Недавно Теодора (с некоторых пор я называю ее так) долго и, как бы я сказал, нарочито возилась с ошейником своего шнауцера (присев возле него, с оголенным до ягодицы бедром, само собой), пока я не вооружился цейссом и не вгляделся в эту собачью сбрую. Заметив меня с биноклем, она тут же оставила это занятие и побежала трусцой вокруг двора, я же вновь был сбит с толку. Ошейник тоже оказался исторической реликвией поры галльского похода, обширная документация по нему хранится у меня, более того, он (ошейник) вовсю фигурирует в моей диссертации, как свидетельство стилевого родства двух отдаленных эпох. Насколько мне известно, никто больше этим ошейником не занимался.
   Значит, ошейник мне показали, зная обо мне...
   Вот он, простор предположений для аналитика: если они так явно предлагают для опознания эти экспонаты, то, видимо, уверены в какой-то единственной, так сказать, безусловной, рефлекторной реакции на эту демонстрацию. Возможно, прореагировав так, я тут же буду уничтожен, за ненадобностью в дальнейшем. А может быть, дело обстоит иначе, и я нужен им всего лишь как эксперт, чтобы удостоверить воров в подлинности приобретения? Хотя зачем, ведь продать эти вещи практически невозможно... К тому же я не думаю, что к эксперту (после выполнения его функции), они отнесутся иначе, чем к нежеланному свидетелю.
   Я на острие! В один миг я из наблюдателя, из детектива-любителя, так сказать, мгновенно обратился в объект чужого действия, в марионетку, реакциями которой манипулируют, в картонную фигуру, от каковой ждут вполне определенных вещей. На что меня вызывает мафия? Где гарантия, что как бы я ни "сработал" в этой непростой игре, то останусь цел? Может ли спасти бездействие?
   И еще соображение - царица Теодора подлинный персонаж, иначе зачем такая сложная и длительная интродукция, этот ритуал прогулок с собачкой, ставящий всю ситуацию с раритетами на грань нелепого. Но, предположим Теодора. Оказавшись здесь (уж не знаю, каким образом), на кого же еще ей рассчитывать, как не на знатока той эпохи, способного персонально удостовериться в ее царственной подлинности, по сравнению с которой корона и прочие атрибуты - мишура, регалии суверена, всего лишь вещественные доказательства ее властительной сути. И в награду за признание - любовь царицы, ведь не зря же она демонстрирует себя так изобильно, и, кроме того, пора варварства, надо полагать, была эпохой раскованной. Итак Теодора или мафия. Надо что-то делать, на что-то решаться.
   Обо всем этом я мрачно размышляю нынче в пасмурное осеннее утро, когда свежая после сна румянощекая бандитка в короне и в красном нейлоновом трико (на этот раз) энергично вращает своим торсом посреди площадки, тогда как ее спутник в экзотическом ошейнике сосредоточенно и угрюмо гадит в углу.
   ПРОГНОЗ ЭКОЛОГОВ (ЛИСТОВКА)
   ...В результате непредвиденных мутаций, а также ускоренного (черезфазного) эволюционного развития, чем погибающая биомасса пытается хоть как-то противостоять индустриальной агрессии, мы вскоре (на памяти одного-двух поколений) увидим зачатки совершенно иной живой природы. Это будут деревья с металлизированной корой, стойкой не только лишь к ножам хулиганов, но и к скребкам бульдозеров. Это будут рыбы, утилизующие мазут, пресноводные скаты, оводы и осы с цианидами в жалящих органах, это будут травы с режущей, словно бритва, кромкой и парализующим соком. Полчища бездомных собак и кошек не уменьшатся, напротив, благодаря эволюционному уплощению (подобно камбале), эти животные станут практически неуязвимыми для колес автомобилей и смогут успешно блокировать автотрассы.
   Предвидится возникновение живых (и неживых) форм, использующих электромагнитный, высокочастотный и радиационный фон. Совершенно особым и ускоренным путем идет эволюция микроорганизмов, результаты которой мы можем лишь смутно представлять. Однако биологическая эволюция человека выглядит даже в этом ряду достаточно радикально. Предвидится разделение человечества на ряд специализированных подвидов, из которых "человек хищный" и "человек исполнительный" могут иметь тенденцию к доминированию, тогда как "человек разумный", возможно, будет окончательно вытеснен. Постинтеллектуальное общество, если можно будет употребить это понятие, станет существовать на принципах, нам пока неясных.
   ЕЩЕ ЛИСТОВКА
   Серые люди произвели цветных людей.
   Серые люди до этого были дальтониками, они вкалывали, трудились, пахали, рожали, любились, раскулачивались, воевали, отсиживали, выпивали и веселились - в сером.
   Цветные люди открыли им глаза, они показали озадаченным серьмягам, как танцевать на ушах, как любить в разные места, как штамповать розовые червонцы из воздуха, как подкрашивать жизнь коноплей, как разъезжать на двух колесах, как разгораживать мозг на два отделения - одно для цветных, второе - для серых.
   Серые люди так ничего и не поняли и теперь медленно вымирают. Цветным окружающее все еще видится пестрым.
   ПУНКТ СТЕКЛОТАРЫ
   Исполнитель желаний - самая расхожая придумка любой сказки, взятая без особых переделок в фантастику (разве что ассортимент поболе), - в действительности существует. Ибо ничем иным, кроме исполнения желания, волею жить объясняется существование человека, дерева, травинки, ужа, плесени, спирохеты и т.д. Но, и это ясно даже дебилу, функционирует исполнитель желаний на удивление избирательно. Любая живая особь потенциально может наплодить себе подобных чуть ли не миллиарды - но вот поди ж ты, исполнитель желаний реализует куда как малую часть. Избирательность - это его основная функция. Можно предположить, что, когда живое существо уже, так сказать, укоренилось более-менее в реальности, стало так-сяк самостоятельным, исполнитель желаний теряет к нему интерес, как бы выводит из-под своей опеки. Но это не так. Каждому из нас случалось в трудных обстоятельствах взмолиться - о, чтоб мне сию минуту было то-то! И тут же вожделенное то-то появляется. Это чаще всего любимая женщина - по моему опыту, у других, может, иначе. Куда чаще то-то вообще не возникает, но эти случаи не запоминаются. Они, так сказать, в порядке вещей.
   Безотказная работа исполнителя желаний впечатляет даже в таком вот, неупорядоченном виде. А случаи фокусировки исполнителя становятся источником сенсаций, красочных чудес. Но вот примеры действия исполнителя - вполне целенаправленного и длительного - могут, при всем том, остаться совершенно незамеченными и необъясненными.
   Была одна женщина. Если бы ее кратко охарактеризовать, включая и внешний, и внутренний аспект, то наименование ее занятия - "сборщица посуды" - при всей своей примитивности вполне исчерпывало бы нашу потребность в образе. Именно - сборщица посуды. У каждого на памяти такая безликая потертая женщина, интересующая окружающих лишь по роду деятельности, самой этой утилитарной. Та, о которой пойдет рассказ, полностью укладывалось в схему - сухопарое быстрое существо с хватательными руками, с приплюснутым личиком, с неизменной грязной торбой на плече, в которой всегда позвякивает стеклотара - не та добропорядочная чистенькая посуда, что скапливается на полке у домохозяйки для сдачи в свой срок, а грязные пьяные бутыли из подворотен и мусорных ящиков, из-под кустов и лавочек, иногда с дождевой водой или с недопитой дрянью, словом, гадость, за которой мы с вами и не нагнемся; а ведь это единственное, что обеспечивает бедной тетке прожиточный минимум! Парадоксы бытия, одним словом...
   Именно эта сборщица посуды волею судеб наткнулась на редкостное место, на фокусировку исполнителя желаний - в довольно глухом углу парка, под одичалым разросшимся кустом сирени. Подобно Кювье, мы можем воссоздать канву событий, пользуясь сущими пустяками - ибо сборщицы уже нет, волшебное место недоступно (об этом ниже), - и домыслами, каковые иногда бывают весомее улик. Словом, сборщица давно отметила этот угрюмый уголок, как особо удачный, где всегда, в любую пору года, в любой день найдутся три-четыре бутылки. Надо думать, она ревниво охраняла эту свою тайну от конкурентов, подобно заядлому грибнику, держащему грибное место в секрете ото всех и подсознательно жаждущему затереть все тропинки, ведущие туда. Можно предположить также, что долгое время, скажем, несколько лет, исключительные свойства сиреневого куста только и проявлялись, что в производстве пустых бутылок разной емкости; думаю, целевая установка сборщиков посуды довольно узка. Можно предположить, что время от времени сборщице случалось поднимать с утоптанного пятачка возле куста помимо бутылок еще и смятые купюры (до десятки, выше ее устремления не поднимались), а то и тощенькие портмоне с мелочью. Так или иначе, симпатия и признательность сборщицы к заветному месту росли, а это, как мы теперь понимаем, способствовало установлению обратной связи (проще всего назвать это так), то-есть, исполнитель желаний вошел в резонанс со сборщицей. То, для чего Фаусту пришлось заложить душу и разум, теперь давалось убогой женщине "на дурняк", а она этого все еще не понимала. Хотя к тому времени она уже не обшаривала все зловонные закутки, а прямиком шла со своей тележкой (мечтой сборщицы была тележка из старой детской коляски, какую она и получила от исполнителя в один прекрасный день) к своей куче бутылок под кустом. По-видимому, исполнитель желаний, руководствуясь подсознанием сборщицы, отпугивал других собирателей тары: все прочие - дети, пенсионеры, пьяницы и проститутки - беспрепятственно обретались возле благословенного места и, возможно, получили свою дозу утоления желаний, не связывая это никоим образом с кустом.
   Так вот - на самом пике продуктивности исполнителя, сборщица пропала.
   Можно предположить всякое. Наиболее реально - мужчина, не принц, разумеется, но зрелый осанистый дядька, малопьющий, с халупой в пригороде, "можно с небольшим физическим недостатком", как это пишут в объявлениях отчаявшиеся вдовы, - вот такой мужчина возник перед нею однажды под кустом, и - о диво, - он отвечал всем ее скромным требованиям. Возможно, после первого знакомства он попросил ее бросить это малопочтенное занятие? Кто знает... Тайна ее исчезновения, быть может, вообще не связана с исполнителем желаний; скажем, следуя к пункту сдачи посуды, сборщица переходила со своей коляской (наобум Лазаря, как у нас принято) проспект Пятидесятилетия, в результате чего попала под автобус. Горка битого стекла на асфальте да ворох окровавленного тряпья - вот и все, что осталось в результате редкостного взаимодействия.
   Но - и не следует это сбрасывать со счетов - итог может быть совсем другим. Откуда нам знать, что скрывалось за плоским лобиком сборщицы. Что мы вообще знаем о внутреннем мире сборщиков посуды, этих санитаров леса? Почему предполагаем высокие устремления свойственными лишь себе, а за малыми сими числим лишь поползновения (не желания даже). Во всяком случае, у новоявленного пункта стеклотары (некто предприимчивый соорудил уже возле куста ларек, ибо стеклянная гора росла день ото дня), так вот, возле этого ларька время от времени появляется этакая парковая пичуга, девушка лет пятнадцати, веселое нескладное созданье, она стрекочет с подружками, взглядывая иногда на ободранную будку, словно пытаясь вспомнить что-то. Она? Кто знает, кто знает...
   ПЕВЕЦ ИЗ ГОМЕЛЯ
   Теперь, наверное, уже мало кто помнит оперного певца Петра Дунаева (сценический псевдоним, настоящая фамилия Скиба), и не только потому, что любители оперы того времени, да и вообще любители оперы, изрядно повымерли с тех пор, а и по той еще причине, что в пору повального интереса к уходящему жанру Дунаев-Скиба вовсе не был фаворитом. Звезда его блуждала по периферийным, губернским и уездным городкам и ни разу не озарила столичные подмостки - разве что где-нибудь в окраинном театрике, да об этом никаких упоминаний в тогдашней прессе... Фотография поры бенефиса дает представление о певце Дунаеве: это рослый стареющий дурак в костюме Пьеро, который подчеркивает начинающиеся изменения в фигуре; пышное жабо оттеняет мятую алкогольную физиономию с мало подходящим ей выражением аристократической спеси. Несмотря на всю эту напыщенность и декоративное величие, снимок оставляет печальный осадок.
   Как уже говорилось, не будучи ни Карузо, ни Шаляпиным, ни Собиновым, Дунаев-Скиба по всему должен был безымянно унавозить тощую почву отечественной культуры, как на это до него, да и во все времена обречены сотни посредственных дарований, фон для настоящих светил. Не тут-то было! Один биограф, весьма крупный музыкальный критик, ни с того, ни с сего заинтересовался давно почившим певцом. Что его толкнуло - неизвестно: возможно, он вырос как раз в том периферийном поясе, что попал в сферу культурного обслуживания труппы Дунаева, возможно, первые детские музыкальные впечатления сформировались у критика именно под его блеющий тенор, так или иначе, этот критик с чудовищной дотошностью и трудолюбием воссоздал жизненный путь певца. Была издана толстая монография с приложением - гибкой пластинкой с перезаписью не то трех, не то пяти Дунаевских партий в разных операх. Я их не слышал, да и сенсации эта перезапись, судя по всему, не произвела.
   Но вот что прошло мимо внимания критика, увлеченного лишь вокалом личная жизнь Дунаева-Скибы. Перечень корреспонденции в конце книги дает слабое представление об интенсивности и обширности связей певца. Переписка почти не затрагивает сценическую жизнь маэстро, это исключительно любовные письма и записочки. Именно поэтому автор монографии с некоторым раздражением объединяет письма в пачки, например: "1911, август, Полтава, 1 - 2718, письма личного характера", и больше к ним не возвращается. А зря.
   В основном это любовные признания, почти в каждом - предложение следовать за кумиром хоть на край света. Пылкие короткие записочки: "Завтра там же - Н.", "Видела вас сегодня во сне. Приходите, я сегодня одна. - Цецилия Фохт", "После этого ты мой навсегда. Соня", и т.п. Повторные послания от тех же корреспонденток настигают любвеобильного Скибу, как правило, в другом городе; обычно это смятенное, короткое, а то и на нескольких страницах сообщение о том, что роман их не остался без последствий.
   Неизвестно, что отвечал Скиба, но огромный его архив (труппа в конце концов ради смеха отвела здоровенный сундук под корреспонденцию Скибы, этот сундук возили с декорациями и прочим реквизитом и он чудом уцелел во время всех пожаров и социальных переворотов), архив его дает такие вот ориентировочные цифры за тот же 1911 год:
   Январь, Ревель - 1673.
   Февраль, половина марта, Брест-Литовск - 1027.
   Март - апрель, Могилев - 2114.
   Май, упомянутая уже Полтава - 754.
   Итого за половину сезона 4568 внебрачных детей Дунаева-Скибы. Сразу отметим - 1911 не был особо продуктивным для него годом. Предположим, что всю вторую половину сезона Дунаев вел абсолютно целомудренный образ жизни, отдаваясь лишь "божественному искусству" (тогда в ходу были такие выспренности, теперь-то мы знаем, что все это работа как работа). Более того, примем явно заниженную цифру в 6000 наследников Дунаева за любой год его, так сказать, сценической деятельности (а таких годов набралось без малого сорок). Отбросим случаи двойни и повторных набегов певца на уже опустошенные (вернее, заполненные) ареалы, а также последствия его контактов, не подтвержденных письменно - а ведь большая часть населения была неграмотна, - и все-равно цифра потрясает воображение - свыше двухсот тысяч прямого потомства!
   В начале этой подборки сюжетов рассматривался похожий случай; возможно, что предания о немыслимой плодовитости библейских пращуров таки имеют под собой почву. А потому не станем особенно зацикливаться на результате, зададимся лишь извечным вопросом - как? Как удавалось ему управиться с таким объемом чисто технически, как он умудрялся избежать контактов и столкновений соперниц (по письмам, их набирались толпы, колонны, а ведь ни одна из них не упоминает о сопернице, нет даже обычных женских подозрений, каждая записка так и пышет уверенностью - мой, только мой! И почему нет неизбежных в таких случаях (уже постфактум) горьких упреков, или требований? Нет, и все тут. "Петичка здоров, уже есть зубки". "Серж наконец признал Машеньку. Она так похожа на тебя!", и т.д.
   Даже при нынешней беглости связей и ничтожности общественного мнения, обработать (результативно!) в течение месяца 200, да что там - 50 претенденток, - при всей с их стороны благосклонности - не представляется возможным. То есть принимать прямое объяснение чрезвычайной мужской продуктивности Дунаева-Скибы нельзя без огромных натяжек. Таким образом, возникновение в начале века на просторах империи целого племени, народности Дунаевых-Скиба остается необъясненным феноменом, тайну которого унес с собой этот весьма средний певец, скончавшийся от голода в Самаре в 1921 году. Хотя накопившиеся с тех пор материалы касательно массовых внушений позволяют предположить, что Скиба, сам о том не подозревая, был одним из величайших медиумов своего времени, реализовавшим свои внушения (опять же ненамеренно) посредством любовных арий, которые воспринимались большинством женщин бессознательно, в виде полнокровного романа с вполне реальным зачатием. Большинство корреспонденток Дунаева - это замужние женщины, но из писем известны факты беременности и родов у многих вдов и гимназисток. Ссылаться тут на одну лишь силу внушения трудно, остается предположить, что за каждые гастроли Дунаев-Скиба осуществлял 2-3 убогих интрижки, где-нибудь в задрипанных меблированных комнатах, с вечной оглядкой, с громким скандалом и мордобоем накануне отъезда.
   Убеждает в этом еще и тот факт, что пока не обнаружено ни одного письма самого Дунаева к какой-либо его обожательнице.
   ПОСЛАННИЦА
   Веткин получил задание - взять интервью у женщины из упрятанного в лесной глуши городка, с некоторых пор объявившей себя "посланницей" неизвестно кого и неизвестно откуда. Веткин слетал в эту тмутаракань, и вот что он писал по горячим следам, уже возвращаясь, в кресле самолета:
   "Она живет в темном бревенчатом домишке, который зато расположен почти в центре городка. Домик ничем не примечателен, однако соседи (за стеной живут совладельцы домика, семья Н.) говорят, что иногда им невозможно выйти на улицу - не потому, что дверь заклинило, заперта снаружи, или что-то подобное - а просто невозможно. Они не могли толком (малоразвитые простолюдины) описать это состояние. Получалось так, что жизнь их внешне шла совершенно нормально, они спали, завтракали и обедали, занимались по дому, беседовали - однако что-то как будто не давало им не то что выйти из домика, но даже помыслить об этом, хотя снаружи их ждала куча неотложных дел. Через сутки-двое наваждение проходило, и семья Н. обретала свободу. По сравнению с этим такое небольшое затруднение, как разная высота крыльца - крыльцо то парило над дорожкой сантиметрах в двадцати, то снижалось до последней верхней ступеньки, - их уже не особенно смущало. Однажды, внимательно вглядевшись, глава семейства обнаружил, что крыльцо парит не само по себе, а вместе со всем домом; вследствие полного отсутствия любознательности, он оставил этот примечательный факт без внимания".