И еще: вот, кажется, "Чапаев и Пустота" - это достаточно просто и понятно. К тому же, многие говорят, что король голый, а я-то, бедный и вовсе ничего не вижу - подслеповат, а если честно, то, вполне возможно, что и не на своем месте , да и с IQ тоже: А тут такой случай - вроде как всё явно - не слишком заумно, мало про этот чертов Восток - ну, как тот всеобщий анекдот, про Василия Иваныча: Так что давай-ка поорем: "А король голый!" : а чем и попались. Купились, если точно.
   Вот где случай инверсии! Образ еще и почище, чем у Евгения Шварца: идет кто-то (черт его знает, вполне возможно, что и королевских кровей - кот ж их нынче разберет, когда они ходят в чем попало, да еще и переодеваются по сто раз на дню), и надо оценить новое платье. Работа такая. А порядок ведь всё тот же: кто этого платья не видит, тот - : ну, понятно кто. Только совсем немножко наоборот: кто не успеет выкрикнуть, что король голый - вот тот и не на своем месте как раз. А то и вовсе: Страшное дело: вы войдите в их положение - хоть на гуще гадай, никаких не стало критериев. И вдруг такой подарок: этот самый король-не король одевает уж такое , что кто-то из цеха крикунов не выдерживает и срывается первым. И - пошло. Вот прямо друг друга и подзадоривают. А ведь , между прочим, если дело и вправду обстоит так с королем - то чего тогда шуметь-то?! А вот чего : устал член гильдии крикунов. И всегда был не очень-то чтобы зорким - всё больше со всеми, с коллективом, там-то не ошибешься: Плюс - наряды нынче в моде такие, что и не разберешь. у не признаваться же в самом деле! А претендент (черт, а вдруг все же король:) еще только вчера выходил в чем-то куда менее явном. И куда более похожем если не на горностаевую мантию то уж как минимум на вечерний костюм. А сегодня - в джинсовых шортиках с бахромой. И в маечке с рисунком Вечного предела - ну, кружочки такие, вроде знака "пепси": Вот и шумят, чтоб не только подбодрить себя и друг друга, но и заглушить свои же сомнения - вот это "а вдруг.." Кстати уж к хору присоединились и самозванцы из не-королей - хоть и одетые вполне добротно и в согласии с классическим стилем, а на королевство не больно-то тянущие. Так-то о них никто и не слыхивал, а вот пошумели с солидной сцены (дескать, коллега-то наш голый, не наш он, одни мы настоящие) - глядишь, кто-то и имя узнал:
   А ведь уже в "Затворнике и Шестипалом" - "раннем" произведении Пелевин, как бы предвидя многие вопросы, ответил на них . И тот, кто прочел, не станет громогласно вопрошать: "А куда нас зовут, ведут и прочая?" Да и вообще никаких неопровержимых и ужасных обвинений из лексикона социума не выкрикнет. И если не полезет вслед за Затворником за Стену мира, то уж и кидать в него кусками еды тоже не станет. Скорее, если непременно нужно продемонстрировать свое отношение (не Затворнику, конечно, нужно, а самому демонстрирующему) - скорее махнет на прощанье и грустно улыбнется, стоя в толпе социума:
   Вообще, предвидение - включая и ответы на еще не прозвучавшие "обвинения" - больше в стиле "позднего" Пелевина. Он все чаще "отвечает" на критику, и все чаще - заранее, "на опережение". Чем это вызвано? Чем вообще вызвано увеличение в пелевинском творчестве доли столь любимой нашими фантастами дидактитки? Может быть, упорное нежелание уважаемых коллеглитераторов понимать довольно тривиальные вещи все ж таки задевает автора, пробуждает в нем тщательно маскируемое призвание - быть учителем. И он принимается объяснять:Вот пример - из "Чапаева и Пустоты".
   "Где бы ты ни оказался, живи по законам того мира, в который ты попал, и используй эти законы, чтобы освободиться от них. Выписывайся из больницы, Петька. -Мне кажется, я понимаю метафору, - сказал я."
   Мало того, что это - многократно и разнообразно разжевывается и повторяется, так еще - "для особо вдумчивых" - указано, чтО есть метафора. Впрочем, они умудрились и на этот раз не понять: Воистину, бисер надо беречь:а "феньки" пригодится - для ребенка.
   В каком-то смысле критики, видимо, заставили Пелевина снизить планку до уровня почти прямых объяснений, сделав литературное произведение воистину учебным пособием. адеется все-таки затворник на понимание: у и что? А ничего: Сам виноват - знал же - насчет бисера: Знал - иначе не написал бы именно об этом: о попытках объяснять что-то реалистам и о том, к чему такие попытки только и могут привести:
   - Это как? - е поймешь. - А ты попробуй объясни, - сказал Мария. - Может, и пойму :: - Понятно? - спросил он Марию. - Понятно, - ответил Мария. - Что тебе понятно? - Понятно, что ты псих в натуре. Какие же в Древней Греции могли быть автомобили? - Фу, - сказал Володин .- Как это мелко и безошибочно. Тебя так и правда скоро выпишут.
   Впрочем, это еще не самое горькое - о попытках разъяснять:
   - Кстати, Петр, что эти господа думают о метафизике сна? - спросил наконец Котовский. - Так, - ответил я, - пустое. Они неумны.
   И, наконец, можно ведь говорить и с посвященными - у тех , по крайней мре, есть чувство юмора :
   - Золотая удача, - ответил я, - это когда особый взлет свободной мысли дает возможность увидеть красоту жизни. Я понятно выражаюсь? - О да, сказал барон. - Если бы все выражались так понятно и по существу. Как это вы пришли к такой отточенности формулировок?
   Так что претензии к Пелевину предъявлены прямо противоположные тем, которые следовало бы. е в непонятности и заумности следует винить автора, а в том, что он, поддавшись на провокации, принялся объяснять, чего художнику нигде, никогда и ни при каких обстоятельствах делать не следует: реалисты все равно не поймут, а любители эзопова стиля, любители клубного духа, любители декодирования потеряют большУю часть кайфа.
   Очень серьезный недостаток романа "Чапаев и Пустота" - именно эта вот неровность: то действительно интересные и часто вполне лаконичные места, то - подробные пояснения. И раздражает по-настоящему как раз то, что автор поясняет уже понятое чуть раньше . Как будто вы с ним вступили было в заговор посвященных, только начали проникаться друг к другу той особой симпатией и тем особым доверием, какие порождает общая тайна (или - что здесь одно и то же - тайное общество), как вдруг выясняется, что все это он взял и изложил , скажем, по радио, в передаче для домохозяек - подробно и с упоминанием вашего имени в качестве "одного из нас". Вполне поамерикански. Вариант - выпустил комикс по им же созданной герметичной книге, доступной немногим, и в том числе - вам (да и то - после серьезной работы по осмыслению). Пример - анекдот про Чапаева и Петьку, которые пьют, чтоб "замаскироваться". Только ленивый или румяный критик не поняли этой простейшей, поверхностной реминисценции. И вдруг - он ее озвучивает! Просто становится как-то стыдно.
   Александр Грибоедов ("По поводу "Горя от ума"") Первое начертание этой сценической поэмы, как оно родилось во мне, было гораздо великолепнее и высшего значения, чем теперь, в суетном наряде, в который я принужден был облечь его. Ребяческое удовольствие слышать стихи мои в театре, желание им успеха заставили меня портить мое создание, сколько можно было
   Аркадий и Борис Стругацкие Именно то, что наиболее естественно, менее всего подобает человеку.
   Великий Старец Истинное достижение - это освободиться
   от того, что обычно свойственно человеку.
   Ведущий Однако и понять писателя можно: он-то все стремится пробудить самоосозннание. А получается, что думаем и говорим мы вовсе не о себе - а как раз о нем:
   " - Мне кажется, Петька, что в тебе слишком много места занимает литератор, - сказал он наконец. - Это обращение к читателю, которого на самом деле нет - довольно дешевый ход. Ведь если даже допустить, что кто0нибудь кроме меня прочтет эту невнятную историю, то я тебя уверяю, что подумает он вовсе не о самоочевидном факте своего существования. Он скорее представит тебя, пишущего эти строки. И я боюсь: - А я ничего не боюсь:Мне давно наплевать."
   Бродский у и что же в связи с этим делать автору? Тем более что до сих пор неизвестно, кто он такой. Может ли бесплотный автор рассчитывать на реальную аудиторию? Я думаю, вряд ли, - и еще я думаю: наплевать!
   Ведущий Здесь слышен спор писателя-человека (не способного прыгать, как принц), то есть того, кто, говоря словами героя "Желтой стрелы", останавливает поезда только на пивных банках, и Затворника, каковой все же способен с поезда сойти. Вот ему действительно пофиг. Или, если позволительно так выразиться - напелевать. Этот спор Пелевина с Пелевиным, столь явно проступивший в "Желтой стреле" - не нов:
   Стругацкие ("Сталкер", сценарий)
   Профессор. - И о чем же вы пишете?
   Писатель - Да как вам сказать: В основном о читателях. и о чем другом
   они читать не хотят.
   Профессор. - По-моему, они правы. и о чем другом и писать, наверное , не
   стоит:
   Писатель. - Писать вообще не стоит. и о чем:
   Ведущий Здесь последняя реплика - это не просто слова героя фильма, это реплика Виктора Пелевина, предугаданного мэтрами советской фантастики задолго до его рождения как писателя.
   * * *
   Ведущий И - снова к вопросу об адекватной передаче:
   Пушкин
   :Я не могу понять. о вот
   еполный, слабый перевод,
   С живой картины список бледный:
   Ведущий Давно ставший банальным школьный вопрос: каков же оригинал,. если это - письмо Татьяны к Онегину - бледная копия?! И ответ уже тоже не нов - да не в словах оригинал, не на бумаге. А коли так, то и сам Пушкин признает: не в человеческих это силах - передать сей оригинал полно и точно. Разве что - вырвав язык, а сердце заменив углем. Да и то ведь не получится - слушать-то будут всё теми же ушами и все те же люди, стало быть и услышат они - всё те же слова. (Смотри результат - у Лермонтова - в его "Пророке") Легко сделать вывод: незачем и стараться. То есть, можно стремиться к наилучшему из возможных слабых переводов. о - не более. А можно наплевать, приняв за данность, что и самые совершенные из наших попыток почти столь же далеки от оригинала, живой картины, как жалкий лепет недоучки. Стоит ли в таком случае напрягать душевные силы и тратить время? Дело хозяйское... А только не след и забывать, что почти у каждого поэта найдете вы в том или ином варианте пресловутое "Молчи, скрывайся и таи:" - ибо предугадать , как отзовется изреченная словами мысль - не дано никому. Однако писали же и великие, познавшие горечь невозможности донести. есмотря на то, что все , кто нес - никто не донес (по словам Кормильцева). адежда же и их, и нынешних их преемников - в том, что души людские не столь различны по устройству своему, чтобы не суметь уловить отблеск живой картины, оригинала даже и в том самом бледном списке. Сапиенти сат, а родственной душе - ей и намека довольно.
   Марина Цветаева
   е обольщусь и языком
   Родным, его призывом млечным.
   Мне безразлично - на каком
   епонимаемой быть встречным
   Бродский Подобное отношение к вещим неизбежно ведет к сужению круга, что далеко не всегда означает повышение качества читателя. Литератор, однако, - демократ по определению. И поэт всегда надеется а некоторую параллельность процессов, происходящих в его творчестве и в сознании читателя.
   Ведущий В этой области, может быть, и ответ на вопрос, почему столь многие в истории самой что ни на есть чистопородной Литературы (да и других искусств тоже) позволяли себе порой - а кто и часто - подхалтурить, говоря нынешним языком. И первый среди подобных "двурушников" - конечно же сам Александр Сергеевич с его извечным соседством простонародного с идеальным, строк величайшего уровня - с едва зарифмованными путевыми заметками:
   При всем этом иного пути пытаться "нести", кроме как воспользоваться языком - у писателя нет. А язык- по афоризму Леонида Полевого - лишь переходная стадия между мычанием и телепатией. о - что делать - какой есть:
   екто неназвавшийся (говорит на древнекитайском) Ловушкой пользуются при ловле зайцев. Поймав же зайца, забывают про ловушку. Словами пользуются для выражения мыли. Обретя же мысль , забывают про слова. Где бы мне отыскать забывшего про слова человека, чтобы с ним поговорить!
   Бродский Кому охота, чтобы его прозрения были приписаны причудам языка, изобилующего флексиями? икому. Кроме, разве, тех, кто постоянно спрашивает, на каком языке я думаю и вижу сны. Сны человеку снятся, отвечаю я, и мыслит он - мыслями. Язык становится реальностью, только когда решаешь этими вещами с кем-то поделиться.
   "Pelevin" Язык - это способ оформления мысли, а сама мысль существует вне языка. Во всяком случае, у меня. Когда Штирлиц ловил себя на том, что он мыслит по-русски, а во все остальное время - по-немецки, это выдает полное незнание Юлиана Семенова предмета, о котором идет речь.
   :Мне кажется, все зависит не от способа общения, а от того, кто общается. Из истории известно, что даже перестукивание в тюремных камерах может быть абсолютно полноценным способом общения.
   Он же ": мысль неизреченная - тоже ложь, потому что в любой мысли уже присутствует изреченность.
   Это ты, Петька, хорошо изрек, - отозвался Чапаев"
   Ведущий И все же , человек, сам вот это всё написавший, не выдерживает и пытается донести - очень уж ему нравится некая мысль. А ведь говорил (списывая, как водится, на Будду): "Есть мысль - есть проблема, нет мысли нет проблемы." Раздвоение:
   И вот уже мысль начинает содержать элемент изреченности. Потом и в самом деле становится изреченной. Однако ее, как водится, никто не понимает. Даже и в той форме, в какой хотел изрекший и в какой она - всё равно уже ложь. А он, бедняга, единожды встав на этот не просто наклонный, но все более крутой, затягивающий путь, уж не в силах остановиться - и принимается пояснять. Он уже стремится! (Хотя , как известно все из того же источника, стремление связывает человека гораздо больше, чем осуществление стремления.)
   о, если и просто изреченная мысль есть ложь, что же тогда сказать о ней, когда она переходит в разряд мыслей разъясняемых: О безысходность!..
   Так или иначе, а на этапе "Чапаева" Пелевин решил подразъяснить смысл своих учебных сказок. Подробно, доходчиво и на всех языках, точнее диалектах - которые есть нынче в русской речи. Чтоб все поняли: каждый - в своей главе. у а чего? Обидно ж, что простых вещей почти никто не сечет, болтают только языками - как колокольчики: дзен, дзен:А тут вам и про дзен, и про прочие учения, и про Грофа, и про дона Хуана, и про трансакции эти берновские - не торопясь, на примерах, с иносказаниями, доступненько так: Что ж, охота человеку побыть этаким учителем . Скрытым шейхом. Похвально. Грустно только, что для такого дела пришлось учителю совсем уж до банальных примеров дойти, до простой нашей повседневки. Да еще и петушка с собой таскать сахарного - привлекать внимание детишек Всё это - шаг вниз, на землю - от "Затворника и Шестипалого", где , хоть и есть конкретика (хотя бы для привязки и контраста), но все же основное - "на четыре дюйма над". А тут - уж просто - утром в газете, вечером в куплете. Достали, ох достали, видать, наших писателей все эти доброхоты, объясняющие, как надо: как сделать идеи общедоступными, общеполезными и прочее: А ведь, казалось бы - чего проще: взять и раз и навсегда установить им планку. Строго по классическому рецепту великого и всюду поспевшего Пушкина. Помните: ":не выше сапога!" (Ne, sutor, supra crepidam.) Стоит только вспомнить эту притчу о сапожникаххудожниках, как становится заметно легче и спокойнее на душе, перестаешь всерьез сердиться на критиков и рваться куда-то размахивать руками. Люди делают свое дело, и делают его вполне профессионально - на уровне, в полном соответствии с заложенной программой. И выслушивать их мнение следует спокойно и внимательно, замечания - учитывать, ошибки - исправлять. В обуви.
   Все это, однако, сплошной негатив. А кто же из высококвалифицированных читателей может претендовать на роль Шестипалого? - хотя бы и повторяя все его глупости, всю суетливую болтливость и метания, но продвигаясь - с помощью Затворника - если не по самому Пути, то хотя бы в сторону его: (" - Куда? - прокричал он. - а юг, - коротко ответил Затворник. - А что это? - Спросил Шестипалый. - е знаю, - ответил Затворник, - но это вон там.") Прекрасно сознавая осмысленность рецептов в подобных случаях, рискну все же предложить два теста.
   Тест первый, эстетический: "Затворник и Шестипалый". Это - как пропуск в мир прозы Пелевина. ельзя начинать с "Чапаева и Пустоты" - как это, судя по всему, сделали многие критики.. Тот, кто не получает удовольствия, читая "Затворника", не должен ни читать Пелевина более, ни , тем паче, судить о его творчестве, ибо читает он не на своем родном языке. Часто - даже не на иностранном. Он видит и слышит только какой-то воляпюк, а сознаться в этом - не желает, ибо боится , что дело все-таки обстоит несколько сложнее:
   Тест второй , архетипический : шутка в "Принце Госплана".
   ":по болезненному скрипу, с которым она работала, и по большим щелям между гнутыми зубьями Саша догадался, что она не из его игры, а обычная советская разрезалка пополам, плохая и старая, то ли забытая кем-то на улице, то ли стоящая на положенном ей месте."
   е обязательно считать это сверхостроумной шуткой (хотя лично я как раз считаю именно так и при первом и втором чтении смеялся долго и от души). Однако если дело обстоит таким образом, что непонятно вообще, что тут смешного и что , собственно, сказано - тогда вам тоже не стоит читать Пелевина - экономьте драгоценное время. И - главное - экономьте желчь. Для пищеварения она более пригодна. Ибо реакцию отторжения могу вам гарантировать со стопроцентной точностью. Так что не надо. Читайте, господа, оды. И учебники. А, да, вот еще хорошее чтение: Владимир Владимирович Маяковский :"Что такое хорошо и что такое плохо".
   А Пелевина - не надо. у его, ей богу:
   Басинский От одного поклонника прозы Пелевина... я услышал признание, что Пелевин "пишет плохо" - ??? - Да! о он пишет о том, что нас всех, новое поколение, волнует... И понеслось: Интернет, дзен-буддизм, наркотики, самоидентификация... И я подумал: если вычесть из Пелевина все это, что останется? Дурной, вызывающий несварение эстетического организма язык, над которым недавно посмеялся в "ЛГ" Алексей Слаповский? Смысловая невнятица, от которой болит голова, но болит не так, как от тяжело разрешимых вопросов?
   Ведущий Что-то очень уж детально уважаемый критик берется объяснять физиологию своей неприязни! Мало того, что у его эстетического организма несварение, так еще и головная боль. Какую именно головную боль вызывает попытка решить смысловые проблемы в книгах Пелевина - вот, оказывается, корень зла. Я-то лично не настолько медик - поставить точный диагноз не решусь, однако сдается мне, что головная боль, которая "не такая, как от тяжело разрешимых вопросов" в народе называется несколько короче. Ага, вот именно... А что делать мне, если смысл написанного Пелевиным кажется мне простым, ясным и однозначным? И, более того, если мне представляется самоочевидны (как, кстати, и Петру Вайлю), что вовсе не смысловые проблемы - суть пелевинской прозы. у непонятно критику, что хотел сказать автор. Бывает. е его это. Откуда же столь мощная уверенность, что это - проблемы именно автора. А читать японские танка на языке оригинала критик не пробовал?..
   И еще. Конечно же, среди (по)читателей Пелевина полно дураков (вся Сеть ими кишит) из модной тусовки, которых и привлекает именно и только вот это самое, вычитаемое. Так и что? С Борхесом, например, дело обстоит иначе?! Это ведь - только факты их, дураков, биографии. е судить же по ним о качествах писателя!
   Игорь Шнуренко Роман "Чапаев и Пустота" подводит философию под поддельный преобразовательный пыл и всамделишный конформизм нашего поколения. Все пустота: серьезен лишь стеб; важен лишь я сам, все остальное не имееет значения.
   :Что до философии романа, она с успехом уместилась бы на двух-трех страницах - и назвать роман философским - значило бы оскорбить:
   Ведущий Во-первых, хорошего же мнения данный выступающий о "нашем поколении" - вся философия на двух-трех страницах: А во-вторых, откуда такая уверенность, что ничего сверх замеченного им в романе и нет?! Эдакие-то похвалы, конечно, не слишком помогают репутации писателя. Послушает такое критик Басинский и решит, что и вправду ничего у Пелевина за душой нет.
   Вот вам и два полюса полного непонимания - от якобы сторонника до якобы оппонента. Языка-то не понимают оба:
   Вспоминается по этому поводу Иван-дурак, великий хитрован русского фольклора - эх, не попал он под горячее перо интеллектуала и серьезного мужчины господина Басинского - уж тот бы ему задал - обозвал бы его напыщенным глупцом - как Пелевина. А что, верно! Если ты - писатель, изволь всюду и везде говорить красиво, умно и на философские темы. А не то критику не о чем и поворчать будет, а это, между прочим, его хлеб:
   * * *
   При всем этом сам писатель Пелевин упорно не теряет надежду найти адекватные каждому читателю варианты "несения". И, для тех, кому высказанное в "Затворнике и Шестипалом" (и других - параллельных - вещах) о сути любви осталось непонятым, и до кого доходят не столько сентенции, сколько, так сказать, иллюстрации - на примерах из жизни (или, если хотите, реализм пресловутый) - есть иной вариант учебы. Такая вот иллюстрация к словам Затворника о любви: рассказ "ика".
   В "Затворнике и Шестипалом" и в "ике" и прием общий: до определенного (автором ) места читатель не догадываться , что герои - не люди. Тем ярче абсолютная разность этих рассказов. "Затворник и Шестипалый" притча, учебная сказка об учебных сказках. И , если на то пошло, чтО в этом так пугает и раздражает людей, выросших в христианской традиции - неясно. Будто бы Раби не так излагал свои идеи! Чем это наши мудрецы хуже суфийских? Мы что, притч не слыхали? Иносказания нам недоступны, а доступен один реализм - ну этот, как его , "соц"?..
   Юнг С ходом тысячелетий христианство стало таким, что немало удивило бы своего основателя, если бы он был жив.
   Ведущий :апротив, "ика" - вовсе не притча и не поясняет ничьи - ни "восточные", ни "западные" готовые идеи, а толкает (ибо Пелевин - всё же именно учитель) мыслящего читателя задуматься о Любви. О той самой, которая , в сущности, возникает в одиночестве... В каком-то смысле этот рассказ - теорема. Причем - доказанная. Вот как раз именно о том, что любовь - самодостаточна и что, говоря языком арифметики, от перемены объекта произведение не меняется. А значит - не меняется и суть : Такая позиция - вне зависимости от воли автора - оказывается полемической, так как абсолютно противоположна классическому "естественному" подходу:
   Мишель Монтень Плутарх говорит по поводу тех, кто испытывает чрезмерно нежные чувства к собачкам и обезьянкам, что заложенная в нас потребность любить, не находя естественного выхода, создает, лишь бы не прозябать в праздности, привязанности вымышленные и вздорные. И мы видим действительно, что душа, теснимая страстями, предпочитает обольщать себя вымыслом, создавая себе ложные и нелепые представления, в которые и сама порою не верит, чем оставаться в бездействии.
   Ведущий Так что, хоть и прием общий, а вещи эти - "Затворник" и "ика" скорее зеркальные по отношению друг к другу. В рамках того же приема возможна ведь и просто шутка, без особой "философской" (черт, а как же еще сказать-то?!) нагрузки. апример, такая хохма, как "Зигмунд в кафе". Да и вообще, даже в самые трудные минуты, как бы "глубок" ни был разговор, ни на минуту не забывали мы о простой, остроумной шутке. Чтобы не дай бог, не подумал кто из уважаемых читателей или - тем паче - критиков, будто что-то здесь говорится хоть капельку всерьез. Поэтому после каждого пояснительно-учебно-сказочного посерьезнения - сразу на снижение. Скажем, вот как это описание природы: "Поляна была темна, пуста и безвидна, и только легкий дымок носился над угасшими углями." Что это? И тут гипертекст! Какой в этом смысл? К чему? Да полно вам, господа, со своей серьезной миной! и о чем. Шутка. Веселый человек автор, похулиганил чуток в языковом плане - исключительно от легкости нрава, без задней мысли: Впрочем, шутить можно и "на тему": "- И что с ним случилось? - Ничего. Поставили его к стенке и разбудили - А он? Чапаев пожал плечами. - Дальше полетел , надо полагать."
   Пусть это какой угодно "изм" - хоть дзен, хоть не дзен (хотя байка про то, как Чжуану Чжоу приснилось, что он бабочка - все же даосская ) , но ведь остроумно как! Вот ничего с ним не случилось! и-че-го. Классно. Приятно такое читать, радостно за то, что в подобных обстоятельствах возможен столь добрый и простой юмор, без особого выпенрдрежа. И - на хорошем языковом уровне. С чувством формы. А также с толком и с расстановкой: И ведь при этом - все правильно изложено - вполне, так сказать, дидактически грамотно. Что поделаешь - Пелевин - не чистый стилист (а порой и не стилист вовсе), не только стебок, не ленивый шутник-торопыжка: Он - разный! Есть там и сделанность - от ума, и классика - от начитанности, и примитивношуточные приемы, и импровизация практически без редактуры - от легкости и лености нрава:В точном соответствии с известной декларацией Михаила Веллера относительно качеств новеллиста и его новелл: они - разные! А Пелевин, во сяком случае, пока что - несомненный новеллист, несмотря на попытки "Чапаева и Пустоты" казаться романом. И это - никаким образом не порицание, а скорее уж похвала. у вот представьте-ка себе роман Борхеса: Для "читающей публики" подобная пестрота свойств не слишком приятна: снижает адекватность восприятия. Аналогия здесь - например, "Pulp Fiction" Тарантино: по первому впечатлению многие неглупые в общем люди, даже несмотря на прямое указание в названии фильма, умудрились не воспринять его пародийность, шуточность, "взяли" один только верхний, примитивнотриллерный, слой . А всё почему? А потому, что мало и невнимательно читали в детстве Пушкина. Взрослыми же - и вовсе никак не читают. Иначе не смущали бы их ни эта лоскутность, ни противоречия, ни многослойность - в характере как самих современных художников, так и их творений. Подобно тому, как Татьяна в "Онегине" - "милый идеал" - образ не столько женщины, сколько самой музы, поэзии, так и Затворник и прочие, подобные ему носители Знания, учителЯ, рассказчики притч - не образы людей и даже не образ автора-учителя, но - образ его прозы. Отсюда - в точности как и в характере Татьяны - лоскутность, зияния, противоречия - и в образах, и в самом творчстве. Ибо их, учителей, много, все разные. А вот учение-то, вполне возможно - одно. ет, никакой, разумеется, не "дзен-буддизм". И не "буддизм в тибетской аранжировке", как, почему-то, пишет Ирина Роднянская. (епонятно, зачем так подставляться). С равным успехом, "расшифровывая", скажем, "Тарзанку" можно обозвать Пелевина проповедником монетеистического, "линейного" учения - того же христианства. Вполне. Было бы только желание все покрыть ярлыком и успокоиться: