— Довольно, О'Брайен! — скривился Деревяшка. — Слезай с меня!
   О'Брайен легко вскочил на ноги и помог подняться одноногому. Кто-то из толпы протянул принадлежавший тому деревянный протез, отлетевший во время драки.
   — Помочь тебе с этим? — любезно предложил О'Брайен.
   — Не-а, — ответил Деревяшка, прилаживая протез к обрубку ноги. — Увидимся на следующей неделе, Пэдди.
   Элизабет застыла, пораженная, все еще держа табуретку в руках. Только что эти двое молотили друг друга, и вот они уже снова друзья. Нет, ей никогда не понять мужчин.
   — Как вы здесь оказались, ради Христа? — О'Брайен повернулся к Элизабет и отобрал у нее табуретку. — Нечего вам делать в таком месте! — Он по-хозяйски положил руку ей на плечо и повел через толпу к выходу.
   — Зачем вы подрались с этим несчастным калекой? Господи, О'Брайен, как вы могли выбить из-под него протез?
   — Я выбил из-под него деревяшку? Да ничего подобного! — О'Брайен помахал кому-то. — Он сам отстегнул ее и врезал мне ею по лицу. Очень больно. — Он потрогал рану у себя на лбу. Они вышли на улицу, но О'Брайен продолжал держать руку у нее на плече. Элизабет остановилась, чтобы взглянуть на его рану.
   — Вам надо наложить пару швов. — С такого близкого расстояния она чувствовала исходивший от него запах виски.
   — Нет, не надо. — Он отстранился.
   — Я слышала, вы упомянули имя Клер. В чем же было дело? — Элизабет пошла рядом с ним.
   — Деревяшка слишком много выпил и стал распускать язык, пришлось помочь ему закрыть пасть. Он будет держаться от Клер подальше. Тут не о чем беспокоиться, Лиз.
   — Не о чем беспокоиться? — Элизабет обогнала О'Брайена и заглянула ему в лицо. — Клер рассказала мне, что приходила сюда. Надеюсь, она не влипла в историю с кем-нибудь из здешних?
   — Нет, — он покачал головой. — Я отвел ее домой и не велел ходить в таверну. Мы понимаем друг друга, и она меня слушается.
   — Неужели вы провожали Клер вместе с этой замарашкой? — нахмурилась Элизабет.
   — Замарашкой? Что за слово в устах такой леди, как вы? Я шокирован, хозяйка. Видите ли, мне было по пути с обеими дамами, и я просто проводил их до дома.
   — Конечно. В это столь же легко поверить, как в то, что я наследница английского престола, — ядовито сказала Элизабет.
   О'Брайен весело засмеялся своим высоким красивым смехом.
   — Этим вы мне нравитесь, Лиз. Вы говорите то, что думаете. Искренность редко встречается у мужчин и еще реже у женщин.
   Элизабет смутилась и укорила себя за то, что ей нравятся его комплименты. Надо бы поскорее сменить тему разговора. Она снова посмотрела на его рану, стараясь получше разглядеть ее в лунном свете.
   — Я могу искренне сказать вам, что думаю: придется все же наложить несколько швов на рану. Она снова открылась. — Элизабет убрала прядь золотистых волос у него со лба. — В вашем коттедже найдутся нитка с иголкой?
   Он попытался поднять рассеченную бровь, но скривился от боли.
   — Не уверен, что вас можно подпускать к моей физиономии с острыми предметами. А вы справитесь? Мне не нужен шрам, который испортит мою красоту.
   — Мне ничего не стоит заштопать кусочек кожи на вашем тупом черепе. О'Брайен, будьте уверены, — сердито произнесла она. — Когда-то я неплохо вышивала.
   — Ну что ж, если вы не станете вышивать у меня на лбу «Отче наш», я, пожалуй, разрешу вам зашить рану, — засмеялся О'Брайен.
   Через несколько минут они уже входили в его коттедж. Элизабет приказала Лэйси сидеть у самой двери.
   — У вас есть коробочка с трутом? — спросила Элизабет, направляясь к каминной полке.
   — Прямо перед вами, слева, — ответил О'Брайен. — Сейчас я принесу иголку и нитки.
   — Мне понадобится еще вода, чистая ткань и бутылка спиртного, если, конечно, у вас есть, — крикнула ему вдогонку Элизабет.
   — Совершенно случайно у меня оказалась одна.
   — Почему-то меня это не удивляет. О'Брайен расхохотался, поднимаясь по узкой лесенке на второй этаж. Его смех разносился по всему дома. По крайней мере, он веселый пьяница, думала Элизабет, зажигая несколько свечей и подтаскивая табуретку к камину, где было светлее. Взяв у О'Брайена миску с водой и полупустую фляжку с виски, Элизабет указала ему на табуретку.
   — Садитесь.
   Он повиновался, подавая ей иголку с ниткой. Элизабет стала старательно вдевать нитку, зная, что он пристально за ней наблюдает.
   — Прекратите, — сказала она, в третий раз не попав в ушко.
   — Прекратить что? — спросил О'Брайен с легкой издевкой.
   — Перестаньте так на меня смотреть. Это неприлично.
   — Ничего не могу с собой поделать.
   Она стояла совсем близко, и как-то уж так получилось, что его рука оказалась на ее бедре.
   — Сегодня вы прекрасно выглядите — в этих пыльных юбках, съехавшей набок шляпке и с алыми, как розы, губами.
   Элизабет попыталась поправить шляпку.
   — У меня был трудный день, — сказала она, но не отодвинулась от него. Элизабет была просто не в силах заставить себя сделать это.
   В тот момент, когда наконец ей удалось продеть нитку в иголку, он положил вторую руку на ее бедро.
   — Я хочу вас поцеловать, Лиззи.
   Она взглянула на него, завязывая на нитке узелок. Элизабет по-прежнему не отстранилась ни на дюйм, хотя знала, что играет с огнем.
   — Я пришла не за этим.

11

   — Я в этом не сомневаюсь, детка, — ответил О'Брайен. Его звучный голос показался ей искренним. — Но раз уж вы здесь…
   Он притянул ее к себе, и Элизабет очутилась между его колен. Вероятно, она выронила иголку с ниткой, потому что ее руки лежали у него на плечах. Элизабет утонула в его глубоких, как омут, зеленых глазах. Она ничего не могла с собой поделать и понимала это. Она думала только о вкусе его поцелуя, который мечтала ощутить на своих губах. Без Колебания Элизабет прильнула к его рту. Это было безумие, но ей было все равно. О'Брайен, напористый и грубоватый, дарил ей такие ощущения, каких она не знала ни с одним мужчиной до него и, вероятно, не узнает после. Их языки сплелись в едином порыве желания. Элизабет взяла руку О'Брайена в свою и медленно положила себе на грудь.
   Потом села О'Брайену на колени, позволив распустить шнуровку корсета, и обняла за шею.
   — Лиз, Лиз, — прошептал он. — Я не могу выкинуть тебя из головы. Видно, я сошел с ума или ты меня околдовала. — О'Брайен вынул черепаховую заколку, и темные волосы волной рассыпались у нее по плечам. Он зарылся лицом в локоны Элизабет. — Твой аромат, звук твоего голоса. — О'Брайен тронул ее руку. — Твое прикосновение… Я все время думаю о тебе. Я все время хочу тебя…
   Его слова вызывали у Элизабет сладкий трепет. Она понимала, что все это — красивая ложь, но какая разница? Всю жизнь она хотела, чтобы мужчина говорил ей такие слова.
   Их губы снова встретились. Элизабет всем телом прижалась к О'Брайену. Каким-то образом его руке удалось проникнуть ей под одежду. Элизабет чувствовала его нежные прикосновения к своей груди. Его большой палец ласкал ее набухающий сосок. О'Брайен целовал ее вновь и вновь, пока она полностью не отдалась своим ощущениям.
   Доводы рассудка потеряли смысл. В тот момент то, что они делали, казалось Элизабет совершенно естественным. Она тяжело дышала, голова ее кружилась, сердце бешено колотилось. Элизабет хотела этого, кого она обманывала? Именно этого она хотела с первого дня, как в ее жизни появился этот сильный и шумный человек.
   Проводя пальцами по его широким мускулистым плечам, она содрогалась от наслаждения. Мощь О'Брайена придавала сил Элизабет. Его яркая мужественность заставляла Элизабет глубже ощутить свою женственность. Их губы встретились снова, слились в поцелуе с такой страстью, какой Элизабет не ожидала от себя. Элизабет чувствовала вкус виски и табака, но, главное — вкус его губ.
   О'Брайен пригнул голову, и Элизабет слегка откинулась. Она жаждала ощутить его губы у себя на груди. Она хотела, чтобы он целовал ее соски, ласкал их губами. Элизабет уже давно мечтала об этом.
   — Да, поцелуй меня там, — прошептала она ему в ухо, проводя рукой по его светлым шелковистым волосам.
   Губы О'Брайена коснулись ее груди, как бы дразня.
   — Здесь?
   — Да-а… — Она слегка направляла руками его голову.
   — Вот так? — О'Брайен взял губами ее сосок и нежно поцеловал его.
   Волна приятных ощущений омыла Элизабет, она выгнула спину, обхватив его руками за шею.
   — Да… Да…
   Через несколько мгновений Элизабет уже стояла на коленях перед О'Брайеном, их губы слились в страстном, самозабвенном поцелуе, ее расшнурованный корсет спущен до талии, белая грудь обнажена. Рубашка О'Брайена валялась на полу. Пока они целовались, Элизабет гладила его, наслаждаясь силой его мускулистого тела. Мягкие волосы на его груди щекотали ее нежную грудь, повергая Элизабет в приятную дрожь. Она сгорала от желания.
   Это будет так легко, думала Элизабет, когда О'Брайен ласкал ее грудь, целуя жилку на ее шее. Так легко отдаться ему прямо здесь и сейчас. «Мы с Джессопом еще не поженились. О'Брайен может предложить мне то, чего я уже никогда больше не испытаю». Но все было не так просто, и Элизабет понимала это. Как бы ни старалась оправдать себя Элизабет, О'Брайен был все же женатый человек. Даже если он уже изменял своей жене с другими, это никак не оправдывало Элизабет. Она не желала в этом участвовать. Ей бы не хотелось, чтобы муж обманывал ее. Как же она могла поступить так с другой женщиной?
   Элизабет положила голову О'Брайену на плечо, стараясь восстановить дыхание, унять сердцебиение, совладать с жаром, охватившим ее.
   — В чем дело, Лиззи? — спросил он, и голос его был так же нежен, как и его прикосновение.
   — Не называй меня так, — прошептала она. — Разве ты не знаешь, что я этого очень не люблю?
   — Скажи мне, в чем дело. — О'Брайен поцеловал мочку ее уха.
   Элизабет заставила себя отодвинуться от него. Она не пыталась прикрыть свою обнаженную грудь. Какой в этом смысл?
   — Я не могу этого сделать, — сказала она, надеясь, что разговор не перейдет в ссору.
   — Тебе не нравятся мои ласки? Скажи, чего ты хочешь, Лиз. Скажи, как ты хочешь, чтобы тебя гладили, целовали. Я все сделаю, чтобы доставить тебе удовольствие. — О'Брайен погладил ее по руке.
   — Нет. Нет, дело не в этом, — Элизабет усмехнулась. Нехорошо было сравнивать покойного мужа с этим человеком, но разве она могла себе это запретить? Ласки Пола напоминали возню школьника по сравнению с уверенными прикосновениями О'Брайена. — Дело совсем не в этом. Просто… — Элизабет опустила голову, не в силах смотреть на него. — Я не могу заниматься этим с женатым человеком. Я бы душу отдала ради того, чтобы остаться сейчас с тобой. Но я не могу причинить вред другой женщине. Не могу.
   О'Брайен сел на корточки, тяжело дыша, и провел рукой по волосам.
   — А если я скажу тебе, что я не женат?
   Элизабет быстро выпрямилась. Почему она была уверена, что он это скажет? Потому что он мошенник, и она это знает.
   — Я отвечу, что ты лжешь, — проговорила Элизабет устало, не имея сил сердиться на него. — Лжешь, потому что надеешься забраться под юбку к своей хозяйке.
   О'Брайен встал. С минуту он молчал: ее слова потрясли его. «Господи, кажется, у этого человека все-таки есть совесть», — подумала Элизабет. Она начала стягивать шнуровку своего измятого платья, стараясь прикрыть наготу.
   — Дай я зашью твою рану и пойду.
   — Нет, — он отстранил ее руки и ловко зашнуровал корсаж. — Я сам ее зашью. А ты иди домой, пока никто не заметил твоего отсутствия. Я знаю, тебе бы этого не хотелось. — Голос О'Брайена звучал глухо. Элизабет кивнула. Она уставилась в пол. Ей необходимо что-то предпринять. Элизабет явно не могла уже скрывать своего влечения к этому человеку. Как же ей выйти из положения? Элизабет не собиралась увольнять его, но подобная ситуация не должна повториться.
   — Послушайте, О'Брайен… — Она вздохнула, не находя нужных слов, все еще дрожа от его прикосновений. О'Брайен положил руку ей на плечо. Это был мягкий, ненавязчивый жест.
   — Давайте не будем говорить об этом сегодня. Что-то происходит между нами. Не стоит притворяться, что все это случайность.
   — Но мы не можем так продолжать, — в отчаянии прошептала она. — Я не могу.
   О'Брайен остановился возле двери, протянул руку и легонько коснулся ее щеки.
   — Знаю, знаю, вы — моя хозяйка, английская леди, а я бедный ирландец…
   — Не в этом дело, — возразила Элизабет. — У меня есть определенные планы, завод…
   — Джессоп Лоуренс, — подсказал он резко.
   — Джессоп, — она кивнула и погладила его по руке, удивляясь крепости мышц. — Этого просто не должно быть, так нельзя. Это грех, О'Брайен! Я хочу, чтобы вы как можно скорее вызвали сюда свою жену. Если я не могу справиться с собою, пусть она мне в этом поможет.
   Прежде чем он успел ответить, Элизабет повернулась и позвала:
   — Пойдем, Лэйси, пойдем домой, девочка. Она вышла из коттеджа и направилась вниз по склону Рабочего Холма, не оглядываясь, хотя знала, что он наблюдает за ней.
 
   — Что ты разрешила ему? — заорал Джессоп, даже не стараясь сдержаться.
   Элизабет склонилась над клумбой, срезая цветы. Они с Джессопом отдыхали в саду, и Элизабет рассказала ему о подозрениях О'Брайена относительно прошлогоднего взрыва.
   — Я разрешила ему опросить рабочих. Сказала, что он может все осмотреть, только и всего.
   — Я думал, Элизабет, мы решили забыть про смерть Пола. Пусть он покоится с миром.
   — Нет, — ответила она, срезая еще один цветок и стараясь не повышать голос. Элизабет не позволит Джессопу втянуть ее в перепалку. — Нет, это ты решил, Джессоп. Я с самого начала почувствовала неладное: порох ни с того ни с сего не взрывается.
   Джессоп сидел на садовой скамейке, вытянув длинные ноги и скрестив руки на груди.
   — Ты знаешь о порохе только то, чему я тебя научил!
   Это было уж слишком. Элизабет стремительно обернулась и бросила на землю срезанные цветы и садовые ножницы.
   — Ты научил меня? Ты? Джессоп, ты всегда был против того, чтобы я управляла заводом. Я настояла на этом, и тебе пришлось согласиться. Но ты ничему меня не учил, ни в чем не помогал! — Она подошла к нему по узкой кирпичной дорожке. — Я сама всему выучилась, работая бок о бок с этими людьми. Я прочла все, что напечатано о производстве черного пороха. Я училась, придумывая составы и совершая ошибки, подчас глупые, но я училась и на них. — Элизабет остановилась прямо напротив Джессопа.
   Она искренне пыталась ему угодить, стать такой, какой он хотел ее видеть. Носила уродливые платья и неудобные туфли и просиживала на скучных обедах часами, чтобы доставить ему удовольствие. Она развлекала его друзей. Но хватит! Элизабет приняла это решение буквально минуту назад, внезапно осознав, что самым ценным в их отношениях с О'Брайеном была честность, которой так не хватало ее отношениям с Джессопом. Но раз он собирается жениться на Элизабет, все должно измениться. Немедленно. Если Джессопу не нравится, то черт с ним! Элизабет вообще перестала понимать, с чего это она взяла, что ей нужен муж.
   Джессоп пристально смотрел на Элизабет. Его лицо было неподвижно, только нижняя губа слегка подергивалась. Он разозлился не на шутку. Гораздо сильнее, чем тогда в огороде за кухней, когда застал их с О'Брайеном вдвоем. Элизабет даже показалось, что Джессоп может ее ударить. Она уперла руки в бока. Пусть только попробует, и Элизабет даст ему сдачи!
   — Не знаю, Элизабет, что на тебя нашло, — Джессоп резко поднялся со скамейки. Одет он был в повседневные желтые панталоны и бирюзовый камзол и сильно смахивал в таком наряде на попугая. — Ты уже не та женщина, в которую я влюбился.
   По тону его голоса Элизабет поняла, что это не просто очередной аргумент в споре. Это серьезно.
   — Скажи наконец откровенно, Джессоп, о чем ты думаешь. Скажи же! Ты не хочешь жениться на мне, когда мой завод все-таки заработал? Не хочешь теперь брать меня в жены, потому что я добилась успеха?
   Он посмотрел на нее сверху вниз, как отец на непослушное дитя.
   — Я считаю, что нам нужно пересмотреть наши отношения. Я был чрезмерно терпелив. С тех пор, как умер мой брат, я был рядом с тобой. Я поддерживал тебя, когда кредиторы осаждали двери твоего дома, когда твой отец требовал, чтобы ты вернулась в Англию и снова вышла замуж. И в то время, когда ты хлопотала вокруг завода и вела себя как подобает не хозяйке, а скорее хозяину, я по-прежнему оставался рядом. Элизабет, тебе пора задуматься над своим поведением. Кто еще возьмет тебя в жены, если не я?
   — Ах вот оно что! Ты женишься на мне, потому что никто другой этого не сделает. Стремишься выполнить свой долг перед покойным братом?
   — Я вовсе не уверен, что женюсь на тебе, Элизабет, — ответил он холодно. — Сейчас я по делу уезжаю в Филадельфию и забираю сестру с собой. Честно говоря, я сомневаюсь, что ты можешь как следует присматривать за ней, учитывая твои настроения. Мы будем отсутствовать не больше недели, за это время я прошу тебя хорошенько поразмыслить над своей жизнью. — Джессоп поднял со скамейки свою бирюзовую шляпу с перьями и поклонился Элизабет. — Всего хорошего, мадам.
   Элизабет догнала его через несколько шагов. Она стащила садовую перчатку и сняла с пальца кольцо с рубином.
   — Вот, возьми.
   — Но я вовсе не настаиваю на этом, — заметил Джессоп.
   — Зато я настаиваю. Пусть побудет у тебя, пока я хорошенько поразмыслю над своей жизнью. — Элизабет разжала его ладонь и вложила в нее кольцо. Оно никогда ей не нравилось. Ей хотелось кольцо с изумрудом.
   Элизабет смотрела, как он идет по дорожке к своей лошади, привязанной возле конторы. Несмотря на жару, она дрожала и крепко обхватила себя руками, пытаясь согреться. Ее озадачил этот разговор. Итак, Джессоп не уверен, что хочет жениться на ней. Да вот беда: Элизабет подозревала, что ей-то это глубоко безразлично.
 
   День начал клониться к вечеру. Ной попрощался с Элизабет и оставил ее в кабинете одну за работой. Собаки не находили себе в комнате места, чесались и поскуливали, пока Элизабет не выставила их за дверь. Из окна она наблюдала, как гончие носятся вверх и вниз по склону холма. Элизабет улыбнулась и обмакнула перо в чернила.
   Грохот взрыва потряс стены конторы. Элизабет вскочила, опрокинув чернильницу. Вероятно, она что-то крикнула, потому что собаки в мгновение ока оказались под ее окном. Она бросилась к выходу и выскочила наружу, забыв даже запереть за собой дверь.
   Элизабет сразу увидела клубы густого черного дыма, но не могла понять, откуда он валит. Всего один взрыв, убеждала она себя, поспешно спускаясь по гранитным ступеням, и, похоже, слабый; он вряд ли причинил слишком большой ущерб… Достигнув подножия холма, Элизабет заметила бегущих людей. Все они спешили вверх к тому месту, где был — построен новый склад.
   Очевидно, взрыв произошел не в цехах, а на складе и потому был совершенно не похож на тот, что прогремел в прошлом году. Даже стекла в ее конторе не вылетели. Взрыв был не сильный и, слава Богу, всего один… один.
   Элизабет удалось нагнать рабочих. Вместе с ними она завернула за поворот дороги и резко остановилась, с трудом переводя дыхание. Она увидела обугленные туши двух лошадей и остатки фургона. Кто-то вез бочонки с порохом на склад.
   Господи… О'Брайен говорил, что собирается перевозить порох. А вдруг это он?
   Элизабет протиснулась сквозь толпу рабочих, пытавшихся тушить небольшие очаги огня вдоль дороги. Дым ел глаза, заставлял ее кашлять. Она схватила за руку первого попавшегося человека.
   — Кто правил? — спросила Элизабет.
   — Я его не видел, хозяйка, — мрачно покачал головой тот. Лицо рабочего было так перепачкано сажей, что Элизабет не узнала его.
   Она обошла кругом дымящуюся груду и заметила возле склада кучку людей.
   — Что здесь произошло? Кто-нибудь скажет мне, что случилось? Где мой управляющий? — крикнула она.
   Рабочие расступились перед ней, и она увидела О'Брайена. Элизабет вздохнула с облегчением: он был жив и даже не ранен. Рядом с О'Брайеном лежал на земле человек. Элизабет подошла к управляющему. Его штаны и рубашка были порваны и прожжены в нескольких местах.
   — Что здесь, черт возьми, происходит? — вскричала Элизабет, стараясь под гневом скрыть свое беспокойство о нем. — О'Брайен, это вы уничтожили фургон и упряжку лошадей?
   Он улыбнулся ей, стирая сажу с лица тыльной стороной.
   — Это вовсе не я, хозяйка! Это все Том со своей проклятой трубкой.
   С трубкой? Элизабет округлившимися глазами посмотрела на человека, который пытался подняться с земли. Он курил трубку, когда перевозил порох?
   — Кто такой Том?
   — Мы наняли его на этой неделе, помните?
   — Вы только что наняли его, и первое, что поручили, — транспортировать порох? — вспыхнула Элизабет. — Как вы могли свалять такого дурака?
   — Я и не думал доверять ему это, — возразил О'Брайен, проводя грязной рукой по волосам. — Фургоном должен был править Марбл. Не знаю, что произошло, но обещаю вам выяснить.
   Элизабет взглянула на Тома. Его одежда обуглилась, и сам он был обожжен, но, кажется, не слишком серьезно.
   — Он не сильно пострадал?
   — Нет, спасибо мистеру О'Брайену, — вышел вперед Джонни Беннет, сняв шляпу с головы, прежде чем обратиться к Элизабет. — Я все видел с дороги. Взрыв сбросил Тома с повозки вместе с его трубкой, одежда на нем загорелась. Он стал метаться по дороге, как безумный, но мистер О'Брайен остановил его и сбил пламя руками.
   Элизабет искоса взглянула на О'Брайена. Спасая этого растяпу, он мог погибнуть.
   — О'Брайен, здесь надо все расчистить. Осмотрите этого человека, дайте ему денег и отправьте на все четыре стороны. Если у него не хватает мозгов сообразить, что нельзя курить рядом с порохом, ему не место на моем заводе.
   Элизабет отвернулась. Ее била дрожь, а она не желала, чтобы рабочие поняли, как сильно она напугана.
   — Лиз! Лиз, погодите!
   Она слышала голос О'Брайена, но не повернулась и не ответила, а только быстрее зашагала назад в контору. Элизабет не хотела, чтобы он видел слезы у нее на глазах.

12

   Собаки сопровождали Элизабет до конторы, описывая вокруг нее круги. Элизабет раздраженно вытирала слезы. Отчего она расплакалась? Фургон, пара лошадей да дюжина бочонков с порохом — вот все, что она потеряла.
   Элизабет добралась до конторы, дверь которой впопыхах оставила открытой.
   — Оставайтесь снаружи, — приказала она собакам. — Хоть раз сделайте что-нибудь полезное, поймайте крысу или еще кого-нибудь. — Она захлопнула дверь и прошла в свой кабинет, залитый последними лучами заходящего солнца. Элизабет никак не могла унять слезы и злилась на себя за это.
   Снаружи послышался лай собак. Кто-то подошел к конторе и открыл дверь.
   — Лиз? Ты здесь, Лиз?
   Это был О'Брайен. Она лихорадочно утерла слезы: ни к чему ему видеть ее в таком состоянии.
   — Я здесь, в дальней комнате, — крикнула Элизабет, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо.
   О'Брайен вошел в кабинет. Она глядела на него, не в силах отвести глаз. Элизабет потеряла Пола. Она, наверное, потеряла Джессопа. Сегодня она чуть не потеряла О'Брайена: он мог погибнуть при взрыве или спасая Тома.
   — Лиз, все не так плохо. Потери минимальны. Несчастные случаи бывают всегда.
   — Ты осел! — крикнула Элизабет. — Ты чуть не погиб! Сбивал руками пламя, герой! Несколько недель назад бросился в бушующую реку! Ты хочешь умереть, да? — Она опять вытерла глаза, слезы текли по ее щекам.
   — Эх, Лиз, Лиз. — О'Брайен шагнул к ней, и Элизабет тоже двинулась навстречу ему. Он протянул к ней руки, и она ухватилась за его грязную мятую рубашку.
   — Тебя могло убить! Тебя могло убить, дурак, — повторяла она снова и снова. О'Брайен, смеясь, отвел ее непослушные локоны со лба.
   — Ох, Лиз, я слишком проворный и въедливый, дьяволу меня не поймать. — Он обнял Элизабет за плечи, и она прижалась к его груди, слыша, как стучит его сердце. Она дрожала всем телом. О'Брайен напугал ее, вернее, Элизабет сама себя напугала. Да, этот человек ей небезразличен. Но только сейчас она поняла, сколь много он для нее значит. О'Брайен гладил ее по волосам, нашептывая на ухо успокоительные глупости. От него пахло дымом и табаком, от него пахло мужчиной.
   Элизабет подняла голову, торопясь заглянуть в его зеленые глаза. Взгляд О'Брайена притягивал ее, завораживал, а она и не пыталась противиться его чарам. Когда О'Брайен склонился к ее рту, Элизабет встала на цыпочки, желая поскорее ощутить вкус его губ.
   Элизабет провела рукой по его шелковистым волосам, распустила тугую косичку. Они не могли оторваться друг от друга, стоя посреди кабинета в наступающих сумерках, не прерывая поцелуя. Они не спешили, но все же неуклонно и неотвратимо приближались к тому мгновению, когда возврата назад уже не будет.
   Элизабет гладила его лоб и высокую переносицу настоящего ирландца, его губы, только что касавшиеся ее губ.
   О'Брайен целовал ее в шею и плечи, ласкал ее руки своими большими ладонями, прикосновение которых было нежнее пуха.
   Дыхание Элизабет участилось, она всем существом откликалась на эти прикосновения. Рука О'Брайена проникла под ее корсаж, она почувствовала его натруженную ладонь у себя на груди и затаила дыхание.
   — О'Брайен, — прошептала Элизабет, взяв в ладони его лицо и принудив взглянуть ей прямо в глаза. — Возьми меня, О'Брайен, люби меня.
   — Лиз, ты понимаешь, что говоришь? — спросил О'Брайен. Голос его сразу охрип.