Рабочий день закончился. Ребята уже разошлись. Игорь тоже уехал. Уезжая, он сказал Виктору: «Твой приятель – уже второй человек на этой неделе, от которого я слышу какие-то катастрофические прогнозы. Но, поверь мне, я ничего такого не знаю, честно. Даже намека на какую-либо катастрофу у меня нет. Есть кое-какая не очень приятная новость, но это далеко не катастрофа. А многие, может быть, воспримут эту новость положительно. Но мой тебе совет, Петрович, ты постарайся завтра-послезавтра запастись продуктами на будущее».
   Сергей заехал за Колосовым, как договаривались, в девять утра. День был, не в пример вчерашнему, солнечный, яркий. Хотя было еще все-таки прохладно, градусов восемнадцать, не более. Быстренько проскочив по МКАД, они свернули в город по Ленинградскому шоссе. Портхладокомбинат, куда они ехали, находился недалеко, сразу же за каналом. Спускаясь с моста через канал, приятели увидели, что двор хладокомбината и даже прилегающая к нему улица плотно забиты фурами-рефрижераторами, ожидающими своей очереди на разгрузку.
   – О, здесь мы не проедем. Давай попробуем со стороны коньячного завода, – сказал Сергей, критическим взглядом оценив ситуацию.
   Но и там их встретила длиннющая очередь из микроавтобусов, легковых машин и грузовичков, протянувшаяся к ангару, в котором находились фирмы, торгующие мелким оптом. Припарковавшись в хвосте очереди, Сергей предложил: «Сходим, посмотрим обстановку». От самого выезда на Ленинградское шоссе до ворот ангара двор был плотно забит машинами. Оставалась лишь узкая полоска для проезда.
   У самых ворот столкнулись две машины. Микроавтобус «Фиат», видимо пытаясь развернуться, въехал задним бампером в дверь старой, видавшей виды «Волги». Оба хозяина-кавказца яростно лаялись, размахивая руками и виня друг друга в произошедшем. За «Фиатом», перегородившим дорогу, уже выстроились на выезд три машины и остервенело гудели клаксонами. В спор влезло еще несколько человек, и казалось, еще чуть-чуть – и все это закончится колоссальной дракой.
   – Хозяин «Волги» настаивает на том, чтобы вызвать ГАИ, ну а все остальные говорят, чтобы те убирались на Ленинградку и там разбирались, – перевел Сергей.
   – А ты что, по-ихнему понимаешь? – удивился Колосов.
   – Да, я ведь родился и до двадцати лет жил в Баку. Пошли посмотрим, что внутри делается.
   Приятели зашли в ангар. В кассу каждой из пяти фирм стояла очередь из десяти-пятнадцати человек. Двери холодильных камер были распахнуты, и оттуда шла активная отгрузка товара. Приятели остановились у открытых дверей одного из холодильников.
   – Привет, Валентин, – поздоровался Сергей с грузчиком, подававшим наружу клиенту коробки с замороженной рыбой. – Как дела сегодня?
   – Привет. Да какие дела? Рабочий день только начался, а я уже весь мокрый. Это при минус двенадцати.
   – На сегодня запас большой?
   – Обещали еще подвезти, но если будет, как вчера, то только до обеда торговать.
   – Валь, у меня машина очень далеко. Я закуплюсь пока и сложу здесь у тебя, у дверей. Присмотришь? Хорошо? А я потом машину подгоню поближе, и загрузимся.
   – Ладно. Давай. Будешь готов – я камеру запру и помогу тебе погрузиться.
   – У тебя здесь со всеми такие отношения? – удивился Колосов.
   – Еще бы! В течение стольких лет сюда ездить практически каждый день… Ты морожку брать будешь?
   – Что брать? – не понял Виктор.
   – Рыбу мороженую.
   – Нет, только консервы.
   – Тогда иди вон туда, – Сергей показал в дальний угол ангара, – займи очередь и возвращайся. Когда очередь дойдет, пойдем туда вместе.
   – Так как же все-таки ты умудрился родиться в Баку? – спросил Колосов, вернувшись к Сергею.
   – Как-как. Очень просто. Да таких, как я, десятки миллионов по всему Советскому Союзу жизнь раскидала. Меня всегда поражало – насколько вы, москвичи, плохо знаете свою страну. Обычная история. Отец – офицер, так сказать, «солдат империи». Вышел в отставку, остался жить в Баку. А что, разве был шанс бросить с таким трудом полученную квартиру, куда-то поехать и получить там жилье? Да… Но в конце концов так мы все там и бросили. А мама… Мамины предки приехали в Баку еще в конце девятнадцатого века, вместе с Нобелем, нефть добывать.
   А в декабре 89-го в Баку началась резня. Республиканская власть то ли с испугу попряталась, то ли намеренно самоустранилась, но в городе власти не было, полный хаос. Вернее, власть была – Народного фронта. Толпы бородачей, все в черном, ходили по дворам, искали армян. Все с ножами, дубинками, железными прутами. Если кого найдут, забивали на месте. В нашем дворе нашли одного, он прятался у соседей – азербайджанцев. Семью отправил, а сам остался имущество стеречь. Пропади оно пропадом это имущество… Так его, этого мужика, выбросили из окна с четвертого этажа. На моих глазах это было. Да… А у людей, которые его прятали, все в квартире разгромили. И им самим досталось. Ну мы и думаем: «Этот ужас продолжается уже несколько дней, а власти и местные, и московские не чухаются. Сегодня армян убивают, а завтра за русских примутся». И решили бежать. Страшно было. Выходили из дому порознь с пустыми руками, с собой взяли только документы и деньги. Внизу круглые сутки дежурили два боевика. Каждому входящему и выходящему устраивали допрос: «Кто? Куда идешь? Что несешь?» Вот и пришлось принимать такие меры предосторожности. Транспорт по городу не ходил. Мы пешком на вокзал. Все поезда отменены. Мы с трудом поймали частника, заплатив бешеную сумму, добрались до аэропорта. А там таких, как мы, тысячи. Слава богу, Народного фронта там не было. Аэропорт держали под контролем военные, Народный фронт туда не совался. Погрузили нас в военно-транспортный Ил-76 и привезли в Москву. Мы толпой – в Верховный Совет РСФСР. Смешно, но при тогдашнем тоталитаризме можно было как-то с представителями властей пообщаться, попасть на прием, а при нынешней демократии тебя к ним на пушечный выстрел не подпустят. Учли недоработки… Ну вот… А в Верховном Совете на нас смотрят со страхом и раздражением. Кто мы для них? Так… Побочный продукт перестройки, лес рубят – щепки летят. Помнишь, тогда возродилось подзабытое со времен Отечественной войны слово «беженцы». Намаялись мы тогда по общежитиям и съемным углам, но вернуться в Баку – даже мысли такой не было. Мне уже в 89-м было ясно, что единый Советский Союз закончился. Да никогда его, собственно говоря, и не было. Были только страх и ненависть. А когда страха не стало, осталась только ненависть, и эта ненависть в полной мере изливалась на нас как представителей России. Я и по сию пору удивляюсь глуповатой наивности людей, безапелляционно изрекающих: «Развалили Советский Союз». Имеется в виду, что пришли несколько злых дядей и развалили, как кучу песка. 280 миллионов были против, а они развалили. Я таким, когда меня спрашивали: «Да что вам там в Баку не живется? Я там был в прошлом году в командировке. Меня там отлично принимали. Там очень любят русских», – еще в 90-м году отвечал: «Вот тебе ключи. У меня там прекрасная четырехкомнатная квартира почти в центре города. Я тебе ее дарю. Живи там, проводи в жизнь то, во что ты веришь. Хочешь – пролетарский интернационализм, а хочешь – колонизацию инородцев. А я свою колонизаторскую миссию закончил. Я русский человек и хочу жить в России». Но желающих, знаешь ли, не находилось. Ни до 91 года, ни после.
   – Так что с вашей квартирой в Баку? Так вы с ней ничего и не сделали? – прервал монолог Сергея Колосов.
   – Нет. Мы туда никогда уже больше не возвращались. Скорее всего, ее сразу же занял какой-нибудь активист Народного фронта. Тогда это было сплошь и рядом.
   Сергей и Виктор, переходя от одной кассы к другой, закупали рыбу, складывая коробки и крафт-мешки рядом с дверью Валентиновой камеры.
   – Самое интересное, что до сих пор находятся грязные политики, которые призывают русский народ то Советский Союз восстановить, то либеральную империю построить. И никто из них ему, русскому народу, не говорит, что делать они будут это за его счет. Ибо терпеть нас в бывших республиках будут только в одном случае. Если мы их будем содержать. И то спасибо не скажут.
   – А что было потом? – спросил Колосов.
   – Потом был август 91-го и гайдаровский указ о свободной торговле, общий смысл которого сводился к тому, что любой гражданин может торговать, где хочет и чем хочет. Я до сих пор уверен, что за 30 лет реформ эта – единственная полезная для народа и государства. Ну, мы и торговали. Ездили в Польшу, в Турцию. Работали как сумасшедшие.
   И богатеть стали прямо на глазах. Уже в 93-м купили себе квартиру в Подмосковье. В 95-м – ту трехкомнатную «хрущобу» на Речном, в которой я и сейчас живу. Открыли свою фирму по оптовой торговле одеждой. Товар импортировали уже фурами. У нас по всей Москве было почти двадцать реализационных точек. Знаешь, я лет десять – двенадцать назад побывал на турецкой выставке одежды и принес оттуда каталог участников. Продукция – высший европейский класс. Но что интересно: 90 % участников выставки основали свои швейные предприятия в 95-м, 96-м, 97-м годах. То есть это те самые люди, с которыми мы начинали работать в начале 90-х. Их страна сумела создать такие условия, что люди из мелких торговцев доросли до солидных бизнесменов средней руки. Открыли новые предприятия, создали новые рабочие места. А наше государство создало нам дефолт 98-го. Я и тогда был уверен, а сейчас-то тем более, что устроили они его специально. Конечно, задач они решали несколько: и очередной кредит под шумок украсть, и на пирамиде ГКО нажиться, и еще что-нибудь в этом роде, но главным для них было – это подкосить таких людей, как мы с тобой. Им не нужны граждане, независимые и гордые, им нужны подданные, жалкие и вечно канючащие подачку, с обожанием следящие за каждым мановением царственной руки – а не кинут ли им еще кусочек. Если до дефолта я уже вполне отчетливо представлял, как буду строить свою первую фабрику, то после все изменилось. Нет, мы не потеряли деньги (у нас почти все было в обороте, в товаре), мы потеряли главное – покупателя. У людей не то что поведение – психология поменялась. Покупателя перестало интересовать качество, только цена. И вообще, обнищал народишко. Я, конечно, не говорю о тех, кто одевался в «Версаче», «Гуччи» и «Прада». Но они никогда и не были нашими клиентами.
   – Да, у меня была почти такая же петрушка, – поддакнул Колосов.
   – А тогда, помнишь, как раз начался нефтяной бум. И каждый день мне по телевизору рассказывают, что у них рост, что жить стало лучше, жить стало веселей. У них рост, а у меня каждый год оборот падает в разы. А налоги, зарплату людям, аренду хочешь не хочешь надо платить регулярно. Вот и получается чистый убыток. Накопленный потенциал растаял, как дым, вместе с надеждами на развитие. Магазины позакрывал один за другим и вообще завязал с тряпками. Что я только ни пробовал после этого. Результат был один – отрицательный. Так я и докатился до палатки на продуктовом рынке. С палаткой этой одни слезы. Заработок – только с голоду не подохнуть да срам прикрыть. Смотри сам. Средний месячный оборот примерно девять тысяч долларов. При тридцатипроцентной торговой наценке доход получается в две тысячи. Полторы тысячи я плачу арендную плату рынку. Если брать продавца, то это еще как минимум 300 долларов. Значит, продавцом работает жена. Если я честно заплачу налог государству, то мне нужно будет отдать еще 540 долларов. Считаешь, да? Это мне уже нужно 40 долларов из своего кармана выложить. Вот и приходится мухлевать с кассовым аппаратом. Вот тут-то по мою душу и находятся проверяющие из налоговой, из санэпидемстанции, из экологической милиции, из пожарки, из префектуры.
   И всем им надо давать. А тут еще менты из близлежащего к рынку участка: «Мы вот тут на День милиции собираем…» А еще расходы на бензин, на запчасти.
   И получается, что перелопачиваю я тонны рыбы, работая на московское правительство, которому идет арендная плата с рынка. Причем удавку арендной платы они затягивают ровно настолько, чтобы ты чуть-чуть дышать мог. Поэтому их устраивают иностранцы. Тех сколько ни души, они будут молчать, потому что у себя дома они и этого не заработают. Я вообще удивляюсь нашим властям. В стране половина населения – безработные, спивающиеся от безделья и безысходности, а они все твердят: «Нам нужна иностранная рабочая сила, – и тут же удивленно разводят руками: – почему у нас такая утечка капитала за границу?» В одной только Москве – пять миллионов наших бывших братьев из союзных республик. Каждый из них отправляет домой семье как минимум по двести долларов. Миллиард – в месяц. Двенадцать миллиардов в год. Хорошо. Если вам так нужна рабочая сила, помогите вернуться на Родину десяткам миллионов русских людей, живущих в бывших союзных республиках. «Не можем, – говорят, – у нас «квартирный вопрос». А я тебе сейчас докажу, что «квартирный вопрос» – проблема надуманная. Ее создало государство и искусственным образом ее поддерживает. Это элементарно доказывается.
   – Ну-ну, – подзадорил его Колосов.
   – Представь, что государство с его условностями и правилами игры отсутствует. Есть только ты и природа. У тебя есть инструмент: лопата, топор, пила как минимум. Рядом с тобой твоя семья, родственники, соседи. Земли – море, леса – тоже. Решишь ты «квартирный вопрос»?
   Виктор, ненадолго задумавшись, ответил:
   – В самом худшем случае за несколько дней вырою землянку и перекрою ее бревнами, а потом уж можно и на дом лес начинать заготавливать. А на юге, я знаю, мешали глину с соломой, лепили кирпичи и у себя же во дворе сушили их на солнце. Ты прав, любой человек, если ему не будут мешать, в состоянии самостоятельно обеспечить себя жильем даже с помощью самых примитивных технологий, не говоря уже о более высоком технологическом уровне.
   – Правильно. Так испокон веков и было. Получается, что нет нашего государства – нет и «квартирного вопроса». Заметь, что «квартирный вопрос» возник с появлением советской власти и существует до сих пор при ее преемниках. Да бог с ним, с жильем, они не могут решить вопроса, который вообще никаких материальных затрат не требует. Дать каждому русскому человеку российское гражданство. «А вы, – говорят, – не в России родились, вам не положено российское гражданство». Да как же я мог родиться в России, если ваша же гребаная партия отправила моих родителей в Азербайджан? Знаешь, я раньше думал, что наши правители просто заблуждаются. Живут себе в хрустальных чертогах, не пачкают ног своих в пыли нашей грешной земли, жизни реальной не знают. Так и хотелось проорать им туда, в заоблачные эмпиреи: «Те, кого вы призываете работать на благо России, вовсе не хотят становиться членами российского общества, им чужда российская культура, они не уважают наших традиций, обычаев и нравов. Они решают исключительно свои задачи. А на Россию им, извините, наплевать. Опомнитесь, это плохо закончится. Посмотрите хотя бы на Косово. Там тоже начиналось с приглашения гастарбайтеров, а закончилось тем, что сербский народ потерял свою землю, колыбель своей цивилизации!» А теперь я уверен в том, что они прекрасно знают, что они делают. Они нас просто морят, как тараканов. Мы им мешаем одним своим присутствием на этой земле. Порой кажется, что мы и они – не одной крови, что наша элита – это не представители нашего же российского народа, а инопланетяне какие-то, тайком захватившие власть и теперь вытаптывающие плацдарм для массового вторжения.
   Обратно возвращались молча. Свернув с кольца на Волоколамское шоссе, Сергей поддал газу, и старушка «Газель», утробно рыча двигателем, понеслась на предельной скорости.
   – Ты не забудь меня к моему «малому бизнесу» подвезти, – напомнил Колосов.
   Прощаясь, глядя прямо в глаза, он крепко пожал Сергею руку, искренне сказав: «Спасибо тебе».
   Серые усталые глаза, изможденное лицо, поникшие плечи, и столько боли за свой народ, за свою страну. «Господи, – взмолился Колосов, – научи нас, что нам делать».

Глава 3

   Ли Чен вел свой микроавтобус по Преображенке, напевая веселый мотивчик. Он ездил по этому маршруту уже пять лет и помнил не то что каждый светофор, а каждую выбоину на асфальте. Поэтому он мог позволить себе немного отвлечься от дороги и помечтать. Дела шли в гору. Чен уже смог нанять себе помощника. Машину вот сменил. Ей, правда, уже двадцать лет, зато «Мерседес». И самое главное – он с женой и ребенком живут в комнате одни. Они теперь могут платить за комнату целиком, не входя в долю с семьей двоюродного брата, у которого было четверо детей. «Драконам» он вчера заплатил вперед за следующее полугодие, и их бригадир на радостях пообещал Чену через месяц сделать русский паспорт. Как это здорово. Это даже лучше, чем ехать ранним июльским утром по пустынной московской улице и видеть перед собой встающее красное солнце. Это позволит сэкономить больше тысячи долларов в месяц, которые Чен должен был платить жадным русским полицейским. Если так пойдет дальше, они с женой смогут снять отдельную квартиру, и прощай общежитие в Огородном проезде с его скученностью, толкотней и вечным страхом облавы. Да разве мог Чен еще несколько лет назад, когда он жил в своей родной деревне и от зари и до зари гнул спину на рисовом поле, на котором рождались и умирали многие поколения его предков, представить себе, что он станет успешным бизнесменом, уважаемым человеком, будет жить в большом, богатом европейском городе и у него будет своя отдельная квартира? Конечно, надо сказать спасибо двоюродному брату. Тот был постарше и поопытнее. Уже попробовал устроиться в Шанхае и в Пекине, но вернулся в родную деревню. «Там везде слишком много народу, Чен, – сказал он, – осталась самая грязная и самая дешевая работа. В Китае у нас нет шансов выбиться в люди. Надо ехать в Россию, там мы сможем заняться бизнесом». Они перебрались в Хабаровский край. Но там тоже было слишком много китайцев. Многие начали заниматься сельским хозяйством в России. «Нет, спасибо, – сказал брат, – не за этим мы уезжали из родной деревни». Один мудрый человек посоветовал ехать в Москву, дал адрес своего родственника, сказал, что там они смогут заняться торговлей. Конечно, не так все просто оказалось. Но они сумели зацепиться, буквально зубами выгрызая себе место в жизни. Потом выписали из дома свои семьи. И жизнь закрутилась, завертелась по маршруту: общежитие – Черкизовский рынок – общежитие.
   А позавчера, в воскресенье 5 июля, Чен получил новую партию товара. Много товара, хороший товар. Точнее сказать, хорошего в нем было только то, что его было много. Кофточки, маечки, джинсы, курточки. Чен с женой уже все разобрали и разложили по отдельным баулам. А теперь и дел-то осталось всего – перетаскать баулы из машины в здание рынка.
   Въезжая на парковку, Чен заметил своего помощника, заранее занявшего место для хозяина. Чен припарковался, они вытащили из микроавтобуса баулы, погрузили их на тележки и повезли в здание рынка. Место у Чена было хорошее, недалеко от главного входа. Длинной, холодной русской зимой, правда, там постоянно гуляли сквозняки, и Чен частенько работал простуженным, но летом зато было хорошо.
   Чен с помощником еще не успели до конца распаковать, развесить и разложить товар, как у них появился первый покупатель. Высокий, худой русский в стареньких джинсах и синей футболке с фирменным значком «Adidas». Футболка была разодрана от ворота и почти до пупа, и высокий человек придерживал разорванные края рукой. Он явно торопился, и Чен быстренько, прикинув на глаз размер, предложил ему несколько футболок на выбор (не дай бог упустить первого покупателя, тем более мужчину, торговли не будет). Покупатель тут же примерил их на себя, посмотрелся в зеркало, заботливо подставленное помощником, и выбрал красную с надписью «Manchester United» из новой партии. Расплатился и быстро ушел, унося в руках свою разорванную футболку. День, по всем приметам, начинался хорошо.
   Боря Бобцов, 28 лет от роду, работал мастером по вентиляции и кондиционированию в «Гипермолле» на юго-западе. Платили там хорошо, и Боря своим местом дорожил. Поэтому и ездил через всю Москву с северо-востока на юго-запад. До метро ему надо было ехать семь остановок. Автобусы ходят редко, забиты битком. Вот и сегодня: стоит Борис, держится за поручень, а к нему прижало какую-то толстую, коротконогую, совершенно квадратнообразную тетку. Уже почти доехали до метро, когда автобус резко затормозил, все пассажиры синхронно качнулись в сторону движения, а та самая тетка, чтобы не упасть, ухватилась за Борисову футболку и разодрала ее самым бессовестным образом. Хотела, видимо, схватиться за плечо, а получилось – за ворот. И сама же на него и наорала. Что делать? В таком виде ехать нельзя, непристойно, да и менты могут загрести. Возвращаться домой – опоздание на работу гарантировано. «А заскочу-ка я на Черкизовский и куплю что-нибудь дешевенькое, – решил Борис, – ведь здесь только мост перейти. Успею». Купил у китайца майку «Manchester United» с номером семь и фамилией Bobcat на спине. Привлекло то, что надпись созвучна с его собственной фамилией Бобцов. На работу Боря приехал во время, даже 5 минут в запасе оставалось. А сменщик ему сюрприз преподносит.
   В корпусе «А» полетел главный нагнетающий вентилятор. Правда, он уже разобрался, что к чему. Обмотки целы, похоже, надо пусковое реле заменить. Сменщик обещал домой не уходить, пока работу не закончат. Боря отметил приход, сунув личную карточку в считывающее электронное устройство, и, не переодеваясь, отправился помогать сменщику. Провозиться пришлось гораздо дольше, чем предполагали. Часа три с перерывами. Несколько раз пускали двигатель, он поработает минут 10–15 и… обрыв цепи. Начинай все сначала. Пока нашли перегрузку, пока устранили… Борин сменщик, человек уже немолодой, после суточного дежурства (да еще эта авария) явно вымотался. Вентилятор запустили окончательно и присели там же, в вентиляционной камере, решили передохнуть полчасика, прежде чем выходить на раскаленную июльским солнцем крышу. Воздушный поток, создаваемый вентилятором, приятно охлаждал их разгоряченные, потные тела и бежал дальше по вентиляционным штрекам, через систему кондиционеров и по воздуховодам прямо в торговые залы. «Гипермолл», привлекающий покупателя сверхнизкими ценами, был, как всегда, переполнен. Невидимые глазу, но оттого не менее опасные, мириады вирусов «куриного гриппа», сдуваемые с мокрой Бориной футболки, неслись мощным потоком воздуха в торговые залы, где бродили сотни набивающих свои тележки покупателей.
   Торговля у Чена сегодня шла замечательно. Покупатель шел за покупателем. Причем каждый второй – оптовик. К обеду с Ченом случилось небывалое – он устал. Его руки и ноги налились тяжестью, позвоночник ломило. «Хороший сегодня день, – подумал Чен, присаживаясь передохнуть, – столько сегодня пришлось говорить на этом трудном русском языке, что даже устал». В три часа он забрал выручку и уехал домой, оставив лавку на помощника, чего раньше никогда не делал. «Наверное, старый становлюсь, – думал Чен, крутя баранку, – умудрился простудиться в разгар лета. Вон, насморк какой, не успеваешь нос вытирать. А все проклятый сквозняк». Во рту было сухо. Тело бил озноб. В голове появился туман, как будто Чен накурился гашиша. Кое-как припарковавшись у входа в общежитие, он с трудом добрался до своей комнаты. Жене, открывшей дверь, Чен заплетающимся языком стал объяснять, что день был сегодня хороший, выручка большая, но он, видимо, простудился на этом чертовом сквозняке. Чен, поддерживаемый женой, сделал несколько шагов по комнате и рухнул на постель.
   Не успело солнце завершить свой ежедневный бег и спрятаться за московскими высотками, как Чен уже перестал дышать.
 
   Ласковые струи душа как бы нехотя смывали пену с кожи. Марина открыла кран посильней и, нежась, подставляла горячей воде то грудь, то спину. Из душа вылезать не хотелось. «Успеется», – подумала она. До окончания срока аренды номера было еще достаточно времени. Дверь ванной распахнулась. На пороге стоял «солдатик» из охраны вахрушинского дачного поселка. Уже одетый.
   – Я побегу, Мариш?
   – Давай. Номер я сдам сама. Ты хорошо запомнил то, что я тебе рассказала?
   – Спрашиваешь. Еще бы.
   – Действовать начнешь по моему звонку. Никакой самодеятельности. Я позвоню тебе на мобильный в ближайшие дни. До этого связываться не будем. Не забудь взять с собой чемодан, который я тебе приготовила. Он у дверей. Все понятно?
   – Так точно, мой генерал! – Молодой человек шутливо вскинул правую руку к виску.
   – Ну иди, я тебя поцелую.
   Проводив любовника, Марина еще некоторое время понежилась под душем, потом не спеша закрыла краны и выбралась из ванны. Накинув халат, она прошла в комнату и достала из сумочки крем. «Мне уже 32 года, и я не могу себе позволить не ухаживать за своим телом, ведь моя красота – это главное, что есть у меня. Даже когда вокруг такой бардак и кажется, что мир готов вот-вот рухнуть, – думала Марина, плавными движениями нанося крем на тело, – с «солдатиком», похоже, все будет нормально. Мальчик выполнит все безукоризненно, как я ему приказала. Влюбился по самые уши. Недаром я с ним почти месяц занималась».
   Марина усмехнулась. Надела халат, достала из сумочки сигареты и зажигалку, закурила. Взяв пепельницу в руки, она, одернув простыни, легла на широкую двуспальную кровать, занимающую почти все пространство номера. Кроме кровати в номере были только две малюсенькие прикроватные тумбочки со светильниками, телевизор, висящий под потолком напротив, и встроенный в стену шкаф, расположенный рядом с входной дверью. Гостиница эта была не то чтобы из дешевых (нет, цены здесь были ой-ой-ой), но из таких, которые сдают свои номера в почасовую аренду. Соответствовал этому и контингент клиентов, приезжающих сюда со вполне определенными целями. Поэтому обстановка в номерах была спартанской. Много ли нужно двум людям, желающим побыть пару часов наедине, спрятавшись от всего мира?