– Откуда им здесь взяться? – удивленно пробормотал охотник. Впрочем, с этим чудом ничего нельзя было поделать, так что он набрал воды и вернулся в палатку.
   – В лужах рыбы, – сообщил он Вуду. Услышав новость, пес и ухом не повел.
   Клэй достал из башмака каменный нож и выкопал в земле ямку. Затем отломал от куста несколько веток, остальное выбросив наружу. Наконец он вытащил из мешка книгу.
   – Прости, Вуд, – сказал он, вырывая первые страницы.
   Пес ощерился и заворчал.
   – Мы их уже давно прочитали, – поспешил оправдаться охотник. Сунув книгу обратно в мешок, он скомкал бумагу, положил в углубление и выстроил сверху шалаш из тонких веточек. Каким бы умелым ни было его обращение с камнями, в данной ситуации явно требовались спички. Клэй извлек из мешка коробок, и через пару минут над костром заструился дым. Оставалось только надеяться, что сырые ветки успеют высохнуть прежде, чем прогорит бумага. Слова о природе души, почернев, исчезли в языках пламени, и вскоре в медном котелке застучали, перекатываясь, яйца изумрудной птицы.
 
   Отдыхать в палатке оказалось таким приятным занятием, что уходить никуда не хотелось. Обхватив колени, Клэй слушал, как дождь барабанит по оленьей шкуре. Теперь эти звуки казались такими умиротворяющими… Вуд лежал, положив голову на лапы. С каждым выдохом из его ноздрей вырывалось облачко пара. Но вскоре в палатку проникла вода, подхватила разбросанные по земле скорлупки и унесла прочь.
 
   Порыв ураганного ветра с такой силой набросился на хрупкий шатер, что колышки, будто оторванные пуговицы, один за другим повылетали из земли. Ивовый каркас изогнулся и треснул сразу в нескольких местах. Тент из оленьих шкур обрушился на головы путникам, после чего с громким хлопаньем, как гигантское крыло, поднялся в воздух и улетел. Задрав голову, Клэй в секундной вспышке молнии увидел, как палатку уносит прочь, словно лист серой бумаги, и едва успел спасти от той же участи любимую шляпу.
   Промокший до нитки, он стоял на ветру и проводил рекогносцировку местности. Равнина потонула в озере дождевой воды. Впрочем, при ближайшем рассмотрении выяснилось, что это вовсе не озеро, а широкая мелководная река. Теперь, когда вода уже повсюду доходила до щиколоток, стало заметно, что в ней образовалось неторопливое течение. Клэй видел, как куст, от которого он отламывал ветки для костра, тронулся с места и вместе с прутьями и травинками поплыл на север.
   Решение бросить повозку далось охотнику нелегко, но теперь эта ноша была для Вуда непосильна – полозья все время вязли, затрудняя и без того нелегкий путь в воде. К тому же, если им придется плыть (каким бы абсурдным ни было это предположение), запряженному в повозку Вуду не позавидуешь. Из уложенных на салазки вещей Клэй взял с собой только ружье. С мешком и луком за спиной, зажав ружье в руках, он побрел по утопающей равнине.
 
   Из-за сопротивления воды каждый шаг давался с трудом, словно в кошмаре. Возможность утонуть в степи поначалу казалась совершенно дикой, но чем больше оставалось позади часов и миль, тем реальнее становилась эта перспектива. В те мгновения, когда сверкала молния, Клэй отчаянно всматривался вперед в поисках хоть какого-нибудь укрытия, но равнине не было ни конца ни края. Так они шли и шли, без всякой цели, и капли дождя неутомимо высверливали мозг, доводя путников до исступления.
 
   Клэй поднял голову и только теперь заметил, что они прошагали всю ночь и наступил новый день. Его так жестоко трясло, что пришлось остановиться и, зажав ружье локтем, отогревать пальцы под мышками. Поля шляпы разбухли и, отяжелев, сползали на глаза.
   Охотник обернулся и поискал взглядом Вуда, но дождь лил такой сплошной стеной, что уже на расстоянии вытянутой руки невозможно было что-нибудь разглядеть. Услыхав собачий лай, Клэй, спотыкаясь, сделал несколько шагов и обнаружил Вуда по шею в воде.
 
   Где-то в середине дня они сделали привал. Поскольку ничего другого не оставалось, пришлось сесть на землю прямо посреди потока. Клэй нащупал под водой небольшой камень и уселся на него, позволив ленивой полноводной реке омывать тело. В таком положении вода доходила ему до груди, поэтому ружье Клэй закинул на шею, держа его обеими руками. Вуд сидел рядом, по горло в воде. Клэй все пытался найти вескую причину, чтобы продолжить путь, а потому долго-долго просидел без движения.
 
   День был всего лишь пятном света на горизонте, и следующая ночь наступила рано. Ливень немного стих, превратившись в то, что в нормальном мире звалось бы проливным дождем. Казалось, они плетутся по затонувшему миру уже много лет. Клэй даже начал подозревать, что они с Вудом случайно забрели в какой-то из кругов ада. Единственное, что убеждало в обратном, – голод и нестерпимая ломота в мышцах.
   Как в небе может быть столько воды? Оно должно было бы рухнуть под собственным весом… Вуд давно уже двигался вплавь, Клэю вода доходила до пояса. Однажды ему пригрезилось, как пару дней спустя они с Вудом все так же медленно бредут по дну океана, а вверху, в толще зеленой воды, резвятся табуны морских коньков.
***
   Охотник остановился и вгляделся во тьму. Снова сверкнула молния, и за какую-то долю секунды он разглядел впереди, на расстоянии сотни ярдов, груду валунов. Течение, уже довольно сильное, пришло им на помощь в отчаянном броске к спасительному гранитному острову.
   Добравшись до камней, Клэй, не теряя времени, закинул на нижний валун ружье, лук с колчаном и мешок. Затем наклонился и помог выбраться Вуду. Вскарабкавшись на плоский валун, пес не остановился на достигнутом и продолжал перепрыгивать с камня на камень, пока не добрался до самого высокого.
   Клэй попробовал подтянуться на руках, но обнаружил, что поднять отягощенное мокрой одеждой тело ему не под силу. Вуд стал подбадривать его своим лаем, и с его помощью охотнику удалось закинуть на камни верхнюю часть туловища и упереться локтями. Он рычал, извивался, сучил ногами – и после упорной борьбы с силой тяжести взобрался-таки на плоскую каменную плиту.
   Когда охотник выбрался из водного плена, у него еще хватило сил на то, чтобы перебросить снаряжение повыше, на соседний камень. Оттуда он мало-помалу перетащил все пожитки на самый верх, туда, где его дожидался Вуд. Пытаясь вскарабкаться на вершину, Клэй оступился на скользком граните и расшиб затылок. От удара закружилась голова, к горлу подкатила тошнота, но он все же сумел взобраться на валун.
   И тут же рухнул на колени, а потом упал ничком на холодный камень. Шум льющейся, текущей, бурлящей воды был повсюду, мир бешено вращался перед глазами…
   – Все кончено, – прошептал он псу.
   Вуд придвинулся ближе и видел, как веки Клэя задрожали и сомкнулись.
 
   Когда охотник очнулся от стука собственных зубов, дождь все еще лил, хотя и не так остервенело. Протянув руку, он погладил Вуда по мокрой шерсти. Ветер сменился и дул теперь с юга – по-прежнему сильный, но теплее, чем прежде. Во сне Клэй все время брел сквозь глубокую воду, зато теперь в голове немного прояснилось. Он ощупал затылок: кровь на ране запеклась. Охотник сел и попытался что-нибудь разглядеть в темноте.
   Положение было серьезное. Их с Вудом, словно потерпевших кораблекрушение, забросило на необитаемый остров. Кто мог подумать, что это путешествие окончится столь нелепым образом… Быть может, в один прекрасный день, лет через сто, какой-нибудь путник, обнаружив на верхушке валуна их скелеты, будет так же поражен, как Клэй, наткнувшийся на останки Сиримона. Даже в Демоновом лесу, в самые безрадостные минуты, ему удавалось сохранить в душе уголок для веры в успех. Теперь же, покопавшись в памяти, он не смог отыскать даже мечту о встрече с Арлой и Эа в истинном Вено. Надежду на то, что когда-нибудь он сможет вернуть зеленую вуаль Арле Битон, смыло дождем.
   Клэй полез в карман рубашки и нащупал вуаль.
   Потом, разложив ее перед собой на плоском камне, аккуратно разгладил. Поскольку шансов на то, чтобы доставить вуаль лично в руки, не оставалось, он решил послать ее бандеролью. Клэй встал и поднял клочок зеленой материи над головой, удерживая за вытертый уголок. Ветер подхватил ткань, и та затрепетала, словно хотела вырваться на свободу. Охотник ругнулся вполголоса, разжал пальцы, и вуаль улетела, поднявшись высоко вверх с потоком теплого южного ветра.
   Остаток ночи Клэй провел, мысленно восстанавливая цепь событий, которые привели его на эту скалу. Он уже не замечал ни дождя, ни ветра, и даже когда перед рассветом облака рассеялись и на небе проступила луна, он не обратил на это внимания.
   – Прямиком в Рай… – пробормотал он с горькой усмешкой.
   Когда небо на востоке стало светлеть, Клэй довел собственную повесть до конца и, обхватив руками колени, сидя уснул.
 
   С превеликой осторожностью, объяснявшейся как ненадежностью скользких камней, так и болью в измученных мышцах, охотник поднялся во весь рост, чтобы оценить ситуацию. Солнце ласкало кожу, и прежде чем осматривать окрестности, Клэй подставил лицо лучам раскаленного диска. Когда оранжевые круги перед глазами пропали, он увидел, что наступивший день – пожалуй, самый ясный из всех, которые ему довелось пережить в Запределье. Небо было совершенно безоблачным, а вокруг, сколько хватало глаз, неторопливо текла прозрачная нефритовая река, украшенная кустами и ветками, полевыми цветами и травой.
   Судя по тому, как поднялась вода у подножия гранитного острова (тот валун, на который он вчера с таким трудом взбирался, был теперь полностью затоплен), глубина потока составляла футов семь – выше человеческого роста. Трудно было поверить в то, что столько дождя могло выпасть за каких-то двое суток. Скорее всего, к югу отсюда, на возвышенности, вышли из берегов реки, наводнив собой равнину. А теперь вся эта вода куда-то направлялась… Клэй попытался представить, что это может быть за место: гигантский водоворот, бескрайний океан, а может – Земной Рай, готовый принять все дары Запределья.
 
   Сняв рубаху и штаны, Клэй разложил их сушиться на солнцепеке, а сам в одних трусах и с ружьем наперевес отправился исследовать границы своих владений. Передвигаться по скользким валунам приходилось с большой осторожностью: неосторожный шаг мог стоить жизни.
   – Мы с тобой попали в Страну Шести Камней, – сообщил охотник Вуду, чьи когти громко цокали на каждом шагу.
   С обратной стороны самого высокого валуна примостилось три камня поменьше. Все шесть гранитных глыб располагались не строго в линию, а тесно лепились друг к другу, так что, перебираясь с одного на другой, прыгать не приходилось. Процесс изучения новых земель не занял и пяти минут: ни в одной из провинций не было ничего выдающегося – одни лишь камни в окружении воды.
   Добравшись до последнего валуна (самого низкого из тех, что не были затоплены водой), Клэй остановился и вгляделся в горизонт. Далеко на северо-востоке, на самом пределе зрения, что-то виднелось. Приставив ладонь козырьком, он всмотрелся еще пристальней. Быть может, он принимает желаемое за действительное и это всего лишь мираж, блики солнца на глади воды… Но нет, Клэй готов был поклясться, что на самом горизонте действительно виднеются деревья.
   – Земля прямо по курсу, – объявил он.
 
   Усевшись на самый высокий валун, Клэй стал думать, как продержаться и не умереть с голоду раньше, чем вода спадет до приемлемого уровня. Однако ничего умного в голову не приходило, а мысли о еде только раздразнили аппетит. Поднявшись, охотник вытащил из мешка котелок и в сопровождении Вуда спустился на нижний валун, чтобы зачерпнуть воды. Несмотря на глубокий зеленый цвет новоиспеченной реки, вода в котелке оказалась на удивление чистой. Клэй понюхал ее: никаких посторонних запахов. Тогда он поднес котелок к губам и сделал несколько жадных глотков. Вода была прохладной и свежей и к тому же на время заполнила пустой желудок. Утолив жажду, Клэй наклонился и зачерпнул еще порцию – для Вуда.
 
   На ярком солнце одежда высохла мигом. Клэй оделся, нахлобучил на голову шляпу и уселся на одном из камней, прислонившись спиной к другому. Оставалось только ждать, что будет дальше. В этой ситуации хозяином было Запределье и сопротивляться было по меньшей мере бессмысленно. Либо дебри уничтожат их, либо ниспошлют путь к спасению. Чтобы прийти к такому же выводу, Вуду потребовалось немного больше времени, и он еще долго беспокойно расхаживал от одной провинции к другой и обратно.
 
   Достигнув зенита, солнце стало припекать еще сильней, и Клэй начал поджариваться на горячих камнях. С идеей купания пришлось расстаться из опасения, что течение может отнести его чересчур далеко от границ островного государства. Вуд начал было рыться носом в мешке в поисках книги, но охотник сказал твердое «нет» и жестом подозвал пса к себе. Тот явственно вздохнул, но повиновался. Они сделали все, что могли. Погрузившись в дрему, Клэй наблюдал за тем, как высоко над просторами Запределья парит зеленая вуаль.
 
   Он уставился в бездонную синь послеполуденного неба, еще не осознав, что проснулся. Жара спала, поднялся легкий ветерок. В тишине слышалось журчание воды и посапывание пса. Потом по небу что-то проплыло. Сперва Клэй решил, что это вуаль, залетевшая сюда из сновидения, но, прищурившись, увидел птицу, и притом довольно крупную. «Ворона?» – подумал он. Тем временем птица, сделав круг, вновь показалась в поле зрения. Это была не ворона – даже с такого расстояния Клэй разглядел, что оперение у нее не черное, а ярко-красное.
   – Какие большие крылья… – сказал он Вуду, все еще мирно дремавшему рядом.
   Одно удовольствие было смотреть, как птица кружит в вышине, по спирали спускаясь вниз и вновь набирая высоту, почти не взмахивая при этом крыльями. Но тут мучительный узел в желудке затянулся туже, и Клэй проснулся окончательно. Ткнув пса под ребра носком башмака, он прошептал:
   – Вуд, пора на охоту.
   В мгновение ока он вскарабкался на самый высокий камень и схватил ружье. Убедившись, что оно заряжено, Клэй стащил с головы шляпу и вскинул приклад на плечо. Не успел он отыскать взглядом птицу, как черный пес уже стоял рядом. Оставалось надеяться, что дождь не подмочил порох и не вывел из строя механизм.
   Клэй проследил траекторию движения грациозного создания, медленно кружившего над ними. Трудность заключалась в том, что стрелять имело смысл только в тот момент, когда птица окажется в самой низкой точке своего полета и в то же время к югу от острова, чтобы в случае попадания ее прибило к берегу течением. Клэй боялся, что она вот-вот сойдет с орбиты и улетит прочь, но его опасения были напрасны. Продолжая целиться, охотник мрачно усмехнулся. Он только сейчас догадался, что это, по-видимому, птица-падальщик, что-то вроде стервятника. Она сама, очевидно, приглядела их с Вудом в качестве весьма вероятных претендентов на роль ужина, вот и не улетает.
   – Значит, кто кого? – процедил Клэй, наблюдая за тем, как алая фигурка в своем кружении над островом свернула к югу. – Охота на охотника… – Он нажал на курок, и сам вздрогнул от грохота выстрела. Птица не упала вниз, не улетела и ни на йоту не изменила своего курса.
   – Поторопился, – объяснил Клэй, и Вуд зарычал – то ли в знак согласия, то ли раздосадовано.
   Птица снова устремилась к югу, и когда она оказалась на нижнем витке спирали, Клэй выстрелил еще раз. Несколько секунд птица продолжала скользить по воздуху как ни в чем не бывало, а потом вдруг камнем рухнула вниз, только три ярких пера остались колыхаться в воздухе.
   Охотник завопил от радости, а пес зашелся лаем, когда, словно кровавая рана на теле реки, появилась и стала приближаться всплывшая на поверхность алая тушка. Клэй бросил ружье на камни и, забыв об осторожности, поскакал по валунам к воде. Вуд не отставал. Птица плыла прямо на них, на расстоянии тридцати ярдов. Казалось, стоит только наклониться, протянуть руку – и вот она.
   Однако за двадцать ярдов до острова их ужин стал отклоняться все дальше к востоку. Сдвинувшись максимально влево, Клэй вытянулся, как мог, и стал ждать, когда птица проплывет мимо. Казалось, прошла вечность, прежде чем она поравнялась с островом. Но когда это наконец произошло, окаянная тварь вильнула в сторону, буквально выскользнув у охотника из пальцев.
   – Проклятье! – прорычал Клэй, но это ничего не меняло. Вуд пару раз подпрыгнул на месте, затем перескочил через товарища и бросился в нефритовый поток. Моментально всплыв на поверхность, пес принялся грести к добыче. Испугавшись, что он заплывет слишком далеко и не сможет вернуться против течения, Клэй закричал:
   – Ко мне, Вуд, ко мне!
   Пес схватил птицу в зубы и повернул к острову. Изо всех сил загребая лапами, он, хоть и медленно, но все же приближался. Когда Вуд наконец подплыл к валуну, на котором распластался Клэй, тот одной рукой схватил его за загривок, а другой – за хвост и сильным рывком вытащил на сушу. Пес гордо сложил добычу у ног Клэя.
 
   Солнце спустилось за бледно-оранжевый горизонт. Клэй восседал на вершине своей Страны Шести Камней с распростертой перед ним птицей и с каменным ножом в руке. Склонив голову набок, Вуд наблюдал за происходящим не то насмешливо, не то недоуменно. Охотник внимательно обследовал птичью тушку: переливчатые перья на крыльях в свете угасающего дня играли всеми оттенками зари, от алого до пурпурного, глаза были тревожно-красного цвета без всяких признаков зрачка, черный клюв сверкал, как оникс.
   – Не лучший вариант, – заметил Клэй, – но, похоже, здесь это фирменное блюдо.
   Затем занес нож над птичьей шеей и одним движением отделил голову от тела. Потом поднял обезглавленную тушку над головой, словно бутыль с вином, и дал крови стечь себе в рот. Поначалу никакого вкуса он не почувствовал – только ощущение пробегающего по горлу тепла. Когда же вкус проявился, он оказался не горьким и не соленым, а приторно сладким, словно десертное вино. Клэй пил и чувствовал, что вместе с жидкостью в него вливается жизненная энергия.
   Когда сладость стала совсем невыносимой, он поднес птицу к пасти Вуда и наклонил. Пес зарычал, захлопнул пасть и попятился. Клэй пожал плечами.
   – Ничего другого нет, – сказал он, но когда снова попытался подойти к собаке с птицей, Вуд спрыгнул на другой валун и уселся там.
   Тогда, понимая, что на это мало шансов, Клэй все же решил проверить, не самка ли это и нет ли в ней яиц (яйца были у Вуда любимым лакомством). Снова взявшись за нож, он распорол птичье тельце от шеи до хвоста. Из внутренностей поднялся смрадный запах. Подавив рвотный рефлекс, Клэй погрузил руку туда, где, по его представлениям, должно было располагаться птичье лоно. Поначалу он не нащупал ничего, кроме тошнотворно влажного месива. Однако вскоре его пальцы наткнулись на какое-то уплотнение. Клэй вытащил его наружу.
   На ладони лежало вовсе не яйцо, а аккуратно отрезанное человеческое ухо. Клэй почувствовал, как сладкая кровь поднимается к горлу. Пережив два рвотных позыва, но так и не срыгнув, он немного отдышался, а затем зашвырнул останки стервятника далеко в реку.
   Вскоре стемнело. Клэй набрал в котелок воды для себя и для пса, а потом еще – чтобы смыть все следы присутствия тут красной птицы. Только когда поверхность верхнего валуна была отдраена до блеска, пес соблаговолил туда вернуться. Когда безлунная и беззвездная ночь тяжело опустилась на Запределье, Клэй заметил в собачьих глазах тревогу, но, несмотря на тихое поскуливание Вуда, крепко уснул.
 
   Очнулся он затемно, в горячке, весь липкий от пота. Зубы лихорадочно стучали, руки и ноги сводило судорогой. Перевернуться на живот не было сил, и единственное, что ему оставалось, – это постараться не терять сознания во время рвоты, чтобы не захлебнуться. Пес сидел рядом, внимательно глядя на трясущегося инвалида, в которого превратился его хозяин. Кровь красной птицы отравила охотника своим ядом и теперь выворачивала наизнанку. То, что он принял за брошенный Запредельем спасательный круг, оказалось смертельной удавкой. Дебрям надоело развлекать своего гостя. В перерывах между невольными стонами, Клэй проклинал этот край.
 
   Прошло несколько часов. Состояние его все ухудшалось. К утру перед глазами у Клэя замелькали цветные круги, а звуки текущей воды и бешеное биение собственного сердца казались оглушающим грохотом. Голова словно разламывалась на части, как вскрытая им птица. Из носа и по губам охотника текла кровь, и вкус ее был отнюдь не сладок.
 
   Клэй то погружался в пучины забытья, то всплывал на поверхность. Во время одного из таких пробуждений он увидел перед собой призрак, чье ожерелье он оставил в лесу. Привидение склонилось над ним, раскачиваясь взад-вперед, и длинные черные космы касались его лица. Глазницы женщины-призрака были, как и прежде, пусты, а когда Клэй закричал от страха, она разверзла черную дыру рта и испустила пронзительный сверлящий звук. Прикосновение ее костлявой руки к груди охотника уняло дрожь. Он решил, что умирает, и мир живых смешался в его сознании с миром мертвых. Присутствие призрака наполняло его ужасом, а когда что-то красное и покрытое перьями вылетело у привидения изо рта и заползло ему в ухо, Клэй потерял сознание.
   Он слышал, как где-то далеко-далеко лает Вуд. Внутри по-прежнему все пылало, от головной боли мутился взгляд. Взошло солнце – может, на самом деле, а может, в одном из тех тысяч бредовых сновидений, что промелькнули в его воспаленном мозгу. В дрожащем мареве сознания Клэй почувствовал, что рядом люди. Разлепив затянутые пеленой глаза, он огляделся вокруг и увидел над собой человека. Он был высок, длинноволос и абсолютно наг. Кожа у незнакомца была весьма необычного оттенка – серая, словно остывший сигаретный пепел, и испещренная синими линиями. Они петляли и свивались, превращаясь в изображения птиц, цветов и трав. Грудь человека украшала татуировка в виде черепа Сиримона.
   Клэй почувствовал, как множество рук подхватили его, подняли и понесли. Беспомощный, он слабым голосом кликнул Вуда и услышал в ответ его лай. Вслед за этим он снова провалился в темноту, а когда очнулся, вокруг были другие люди, но тоже нагие и с раскрашенной кожей. Похоже было, что они плыли по воде в чем-то вроде лодки или баркаса. Потом образы и ощущения размазались, как акварель под дождем, и вновь смешались в черноту.
   Мельчайшие пылинки плясали и кружились в лучах солнца, пробивавшихся сквозь тростниковую крышу. Все остальное тонуло в успокоительной тени. Клэй лежал на плетеной циновке, обнаженный и прикрытый сверху какой-то звериной шкурой. Здесь, в тесной тростниковой хижине, было уютно и тепло. Клэй мельком увидел девушку с длинными черными волосами, чья пепельная кожа служила фоном для целого сада синих лиан. Он не успел разглядеть ее глаз, зато навсегда запомнил сложный узор из цветов, центром которых были ее соски. На лице у девушки татуировок почти не было – только удивительно изящные синие мушки на обеих скулах. Она смочила его лоб водой и заставила выпить горький травяной отвар. Даже в таком жалком состоянии Клэй заметил, что одним из ингредиентов этого настоя был цветок акри, природный антибиотик.
   Он хотел поблагодарить, но едва открыл рот, как девушка в ужасе зажала уши руками, словно сам звук его голоса был для нее невыносим. Он промолчал. Тогда, чтобы заставить его молчать и впредь, девушка осторожно приложила к его губам палец.
   Клэю нестерпимо хотелось встать на ноги, чтобы доказать самому себе, что он уже не умрет. Но стоило ему совершить малейшее движение, хотя бы просто прижать ладони к земле, как наваливалась такая усталость, что он снова погружался в крепкий сон без сновидений, который, казалось, длился целыми сутками.
***
   Проснувшись в очередной раз, охотник почувствовал, что силы возвращаются к нему. Во рту уже не было знойной сухости, да и голова больше не кружилась, как от катания на карусели. Клэй медленно сел и потянулся.
   Первая отчетливая мысль, пришедшая ему в голову, касалась судьбы черного пса. Прежде чем попытаться встать на ноги, Клэй сложил губы трубочкой и свистнул. Ответа не последовало. Больше того, снаружи вообще не доносилось ни единого звука. Удивленный, что его спасители куда-то подевались, охотник свистнул снова, на этот раз громче, и мгновение спустя услыхал гавканье Вуда. Отклик друга придал охотнику сил. Он кое-как поднялся на ноги и, пошатываясь, направился к выходу, прикрытому лоскутом звериной шкуры.
   Солнце было таким ярким, что, переступив порог, ему пришлось зажмуриться. Свежий ветер приятно холодил тело, и Клэй, спохватившись, внезапно вспомнил, что не одет. Покачиваясь от слабости, он с закрытыми глазами стоял в дверях. Вновь раздался голос Вуда. Клэй протер ослепленные глаза. Когда оранжевые мушки наконец исчезли, его глазам предстало удивительное зрелище.
   Прямо перед ним, в десяти шагах, восседал Вуд с гирляндой из пурпурных цветов на шее. А позади пса полукругом, словно позируя для группового портрета, сидело человек двадцать или тридцать серокожих татуированных людей. И хотя и мужчины, и женщины, и дети были абсолютно голыми, не считая голубых узоров на коже, все они стыдливо прикрывали глаза левой рукой – видимо, смущенные его наготой. Девушка – та, что ухаживала за ним во время болезни, – бросилась вперед и, не отрывая ладони от глаз, проскользнула мимо Клэя в хижину. Через пару секунд она появилась снова – с ворохом тряпок. Сложив одежду у его ног, она торопливо вернулась к своим соплеменникам.