Капитализм, существующий в двадцатом веке, имеет свои явные преимущества. Во-первых, компаниям позволено разоряться, то есть уходить в небытие. Орудия труда распределяются по другим областям, рабочие находят новые места, а беднягу менеджера, который в большинстве случаев и виноват в крахе, выгоняют взашей.
   При экономике с централизованным управлением довольно неудобно, или даже невозможно, по политическим причинам, избавляться от не справляющихся с работой менеджеров.
   В больших организациях индивида трудно заметить в толпе ему подобных, поэтому почти нереально выделиться каким-то хорошим делом. Таким образом, самым важным для карьеры становится задача не выделиться глупыми действиями. Дураков не увольняют, но и продвигают их тоже не часто. Понижая подчиненного, менеджеру приходится первым делом заявить, что тот, кто его возвел на данную ступень, не знал, что творит. Ему проще оставить дурака в покое и надеяться, что его никто не заметит. Нужно, чтобы случилось что-то очень значительное, например, взрыв атомной станции, дабы начались изменения. Но в большинстве случаев все идет по накатанной колее.
   В результате те же самые дураки вечно допускают одинаковые ошибки. Люди деморализуются — особенно лучшие, инициативные работники. Полезная работа замедляется или вообще перестает выполняться. Я не говорю, что люди прекращают трудиться. Они все проявляют яростную активность, выглядят до крайности занятыми. Весь день изнуряют себя работой и приходят домой уставшими. Но их труд не приносит никаких результатов.
   Однако эта проблема не ограничивается экономикой с централизованным управлением в Восточной Европе. В большинстве американских корпораций плохие менеджеры иногда получают «горизонтальное повышение» — пусть даже и в «ископаемые компании», — но их редко увольняют.
   Другое преимущество капитализма: маленькие компании могут делать поразительные вещи, не вовлекаясь одновременно в политику. Я имею в виду и поразительно полезные вещи, и поразительно глупые. Если достаточное количество людей изобретает достаточное количество новинок и если существует механизм, сокращающий поток тупых идей, производство будет развиваться, а общество — получать пользу.
   Люди качают головами и смеются над кем-то, кто пытается на свои деньги сотворить глупость, но они не собираются голосовать за низложение своего конгрессмена из-за чудаковатого изобретателя. Однако в том случае, если тратятся государственные деньги, народ обоснованно полагает, что впустую пропадают национальные капиталы, и дело приобретает политический оттенок. Вспомните, как одна прорвавшаяся прокладка заморозила всю космическую программу Америки на годы.
   Прогресс невозможен без изобретений. А последние довольно часто не работают. Так как крупные организации не имеют права на ошибку, естественно, весь прогресс исходит из деятельности маленьких частных компаний.
   И все же с капитализмом связан ряд серьезных проблем, присущих только ему. Частные компании по большей части создают творческие люди, часто инженеры. Но когда основатель уходит на пенсию, каким-то образом его место занимают бухгалтера, а они редко оказываются способны принимать хорошие решения. Или же компания попадает в руки вдовы основателя, или его зятя, что еще хуже.
   Такая глупость невозможна в Восточной Европе. Там менеджеры почти всегда являются профессиональными инженерами. Не все блестящие мастера, но большинство достаточно компетентны в своем деле.
   Ах да, тягчайшие ошибки, которые волновали Маркса… они заштопаны правительственными указами и законами — по крайней мере в Америке. Монополии запрещены или находятся под присмотром. Лишним рабочим не позволяют умирать от голода. Огромные прибыли по большей части уходят на уплату налогов, хотя все равно существует немалое количество людей, которые вроде бы ничем полезным не занимаются, но живут в богатстве.
   Однако эта самая штопка имеет собственные проблемы. В Польше, если у вас заболели зубы, вы идете к стоматологу, и он вас лечит. Не важно, кто вы, даже если вы не полноправный гражданин, а просто человек, вы имеете право на здоровые зубы. Бумажной волокиты минимум.
   В Америке некоторые люди имеют данное право, а некоторые нет. Большинство не имеют, поэтому огромное число офисных работников заполняют несметное количество форм в попытке доказать, что только обладающие специальными правами получают особые привилегии.
   Я убежден, что возможно создать политико-экономическую систему с преимуществами капитализма и социализма, но без недостатков обоих режимов. Если мне удастся такую систему придумать, в Польше тринадцатого века станет очень неплохо жить.
 
   К тому времени как Кристина вместе с остальными вернулась с охоты, я чувствовал себя гораздо лучше, обдумав множество сторон моего государственного устройства.
   Мы переоделись для еще одного скучного ужина.
   У меня просто мало что общего со знатью, обитающей на Вавельском холме. Я не знал, о чем с ними говорить, да и вообще хотел как можно скорее справиться с делами и вернуться в Три Стены.
   В конце концов, раз за разом рисуя печальную картину заключения Тадеуша, который не знает, откуда ждать помощи, и, возможно, склоняется к самоубийству, я добился согласия своей компании на отъезд.

ГЛАВА 12

   Следующим утром мы в роскошных одеяниях двинулись к границе Кракова. В тринадцатом веке одежда соответствовала положению на социальной лестнице, а положение обеспечивало соответствующее обращение. Если вы хотите встретить хорошее к себе отношение, вам необходимо прилично одеться.
   У реки мы наняли паром, чтобы перебраться на северный берег Вислы. Этот паром — больше похожий на плот — сделали из дюжины громадных колод, которые распилили, выжгли в середине отверстие, потом выстругали изнутри и придали форму снаружи. Получившиеся полукруглые выдолбленные каноэ сложили вместе, в ширину, чтобы вода легко проходила между ними. Грубые брусья удерживали колоды в нужном положении.
   Для того чтобы заставить плот двигаться через реку, требовалось около дюжины мужчин с веслами и шестами. На другой стороне клиентов не предвиделось, поэтому хозяин плота присел передохнуть.
   — Знаете, — сказал я ему, — я никак не могу избавиться от мысли, что вы понапрасну расходуете усилия своих людей.
   — Как это, милостивый пан?
   — Видите во-он то огромное дерево на южном берегу вверх по течению?
   — Да.
   — Если вы привяжете один конец длинной веревки к дереву, а другой — к левому борту вашей лодки, ближе к носу, сила воды будет толкать вас обратно на другой берег. А когда окажетесь там, перевяжите веревку к правому борту, и река доставит вас сюда.
   Он немного подумал.
   — И это действительно сработает?
   — Проверьте сами. Найдите маленькую лодку и короткую веревку и посмотрите, что получится.
   — Гм. Да, я мог бы так поступить, мой господин. Именно так.
   Пан Владимир и девочки собирались гнать по возможности со скоростью ветра, сгорая от желания вернуться в Вавель, поскольку я обещал заглянуть туда во второй раз на обратном пути. Владимир планировал провести нас коротким путем, который пролегал через горы Высокие Бескиды, являвшиеся частью Карпат. Так мы могли добраться до Саца всего за два дня.
   Мы ехали через заливные луга в бассейне Вислы. Кристина и Анастасия, ни на минуту не умолкая, болтали о чудесах, увиденных в Кракове. Когда мы начали взбираться на холмы ближе к вечеру, прекрасная до этого момента погода стала портиться. Через пару часов наши великолепные одежды забрызгал дождик.
   — Я полагал, что сегодня мы сможем добраться до владений моего дяди Феликса, — сказал пан Владимир. — Но мы шли не так быстро, как мне бы хотелось, а я совершенно не расположен испортить под ливнем новые костюмы, сшитые нашими прекрасными дамами. В этих горах есть пещеры. Я играл там, когда был маленьким. Что вы скажете насчет ночлега в одной из них?
   — Я — за, — объявил я. — У нас с собой мой старый рюкзак. Я могу угостить вас замороженным тушеным мясом.
   Пан Владимир быстро нашел пещеру. Около входа лежал слой помета летучих мышей. Эти маленькие зверьки часто встречаются в Карпатах. Они — безобидные насекомоядные животные, и их так много, что вы можете путешествовать неделями, не прихлопнув ни одного жука.
   Нам пришлось преодолеть около четырех ярдов вверх по скале, чтобы добраться до пещеры, но лезть оказалось легко, почти как по лестнице. Лошадей внутрь мы взять не могли, но летний ливень вряд ли повредит им. Я поставил палатку и занес внутрь наш багаж, пока Владимир разгружал и привязывал коней. Анна не собиралась терпеть неволю, но она показала себя дисциплинированным животным, и нечего было опасаться, что моя лошадка отобьется от лагеря.
   Анастасия и Кристина собрали хворост для костра, и вскоре мы уже сидели полукругом у огня, лицом к выходу, и ждали, пока начнет кипеть мясо в моем алюминиевом походном котелке. Кристина расположилась слева от меня, а Владимир с Анастасией — справа.
   Мы устроились как раз вовремя, потому что вскоре началась гроза, засверкали молнии, дождь полил как из ведра. Мне всегда нравились бури, когда я не попадал в них сам, а вид из нашей пещеры открывался потрясающий. Но вскоре представление окончилось, и ливень почти прекратился.
   Мы начали рассказывать истории. Это искусство представляло огромную ценность в средние века, но в современном мире практически утратило значение.
   Кристина поведала уморительную историю о том, как ее Дядя отправился покупать свинью и вернулся домой с коровой. Я около часа повествовал о девятипалом Фродо. Может, современный человек и не владеет искусством выдумывания сказок, зато он прекрасно знает кучу сюжетных линий.
   С наступлением темноты к нам прилетели, пища и хлопая крыльями, летучие мыши. Девушки, не привыкшие к этим безобидным созданиям, принялись визжать.
   Пан Владимир воспринял это как предисловие к истории про вампира. Сюжет ее — живой мертвец, ненавидящий свет солнца и святую воду, пьет человеческую кровь и превращает свои жертвы в подобных ему чудовищ, — походил на пересказ содержания фильмов ужасов двадцатого века.
   Манера рассказа Владимира, с активной жестикуляцией и живой мимикой, добавила истории правдоподобия — тем более что пресловутый граф Дракула жил тут же, в Карпатах, только дальше на юг от нас.
   Более того, пан Владимир безапелляционно заявил, что говорит чистую правду, и в его глазах не виднелось веселого блеска, с которым он обычно выдавал сказки. Он действительно верил в то, что говорил, и девушек заставил поверить. Даже я, будучи человеком, далеким от таких вещей, признаюсь, несколько перепугался.
   Приближаясь к кульминации рассказа, Владимир вдруг умолк и уставился на что-то позади меня. Лицо его выражало полнейший ужас: помню, я еще подумал, что в Голливуде двадцатого века он имел бы успех.
   Послышался легкий шорох, и я удивился, как Владимиру удалось создать звуковой эффект. Потом заметил, что девушки тоже остолбенели от ужаса, а актрисами они никогда не были.
   Я оглянулся через правое плечо и сделал, наверное, самую большую ошибку в своей жизни.
   Ко мне приближался человек, совсем голый, с кожей белой, как фарфор. Изо рта текла слюна вперемешку с пеной, горло дергалось в конвульсиях, а грудь содрогалась.
   Он шел ко мне!..
   Меня охватила паника. Без единой мысли в голове я выхватил меч и одним ударом располосовал его.
   Я разрубил человека почти надвое в районе талии. Две половины упали на пол под неестественным углом, горло булькнуло еще пару раз, и все затихло.
   В тот же момент новый ужас захватил меня. Я только что убил человека — возможно, сумасшедшего отшельника, но ведь не вампира какого-то — без всякой причины, только потому, что испугался. В этом варварском веке я стал таким жестоким, что убийство превратилось во что-то само собой разумеющееся.
   Пан Владимир первым вышел из ступора. Он схватил сук, быстро заточил его поясным ножом и начал забивать его в грудь трупа камнем.
   Такое обращение с покойным вернуло меня к жизни.
   — Во имя Господа Бога, пан Владимир, прекратите сейчас же!..
   — Это необходимо сделать, пан Конрад! Оно все еще живое! Оно все еще может убить нас! — В его голосе сквозила паника.
   Не было никакой возможности остановить его, не прибегая к насилию. Пан Владимир колотил камнем по колу что было силы, но забить деревянную палку в человеческие ребра — в особенности если тело перерублено посредине — нелегкая задача. Внутренности разбросало по полу пещеры, все мы стояли, забрызганные кровью.
   Я уставился на человека, погибшего от моей руки. Медленно до меня начало доходить.
   Пена у рта. Белая кожа. Конвульсии.
   — Бешенство, — закричал я. — БЕШЕНСТВО! Пан Владимир, убирайтесь от тела! Оно заражено! Оно заразно! Мы все можем закончить, как этот несчастный!..
   — Уже нет, пан Конрад. Я убил его. — Он оторвался от своего омерзительного занятия: кол торчал из-под левого соска трупа.
   — Поверьте мне! Если вы собирались хоть что-то из моих слов взять на веру, сейчас как раз время! Это вирус, болезнь, как и чума. Мы должны смыть с себя кровь и грязь!
   — Так что надо делать?..
   — Мы все сейчас выходим отсюда! Нам нужно вымыться! — Я начал выталкивать их из пещеры.
   — Пан Конрад, — закричала Кристина. — Там льет как из ведра! Наша одежда!..
   — Пошла она к черту, ваша одежда! Этот дождь — божественный дар. Пошли вон отсюда, или я собственноручно выкину вас! Вы, двое!.. Анастасия! Шевелитесь!..
   Девушки поспешили наружу, но Владимир стоял столбом и смотрел на меня.
   — Пан Владимир, пожалуйста!
   Он поколебался мгновение, потом согласился:
   — Ладно.
   Я взял наши пожитки за краешек и выкинул на улицу. Снаружи опять начался ливень, сверкали молнии. И то, и другое приветствовалось — по крайней мере мной. В полнейшей темноте и без воды моя задача стала бы невыполнимой.
   Анна услышала шум и прибежала к нам.
   — Назад, девочка! Бешенство!..
   Она кивнула и отошла назад.
   — Остальные — раздевайтесь! — Я старался перекричать шум бури. — Повесьте одежду на ветки кустов, где их промоет дождь. Вымойтесь сами! Кристина, доставай мое мыло!
   Я безжалостно заставил их дважды намылиться под ледяным ливнем. В конце концов мы предоставили девушкам палатку, а Владимир и я устроились удобно, как могли, под деревом.
   — Пан Конрад, это было действительно необходимо?
   — Да.
   — Это что-то вроде суеверия вашего народа?
   — Не суеверие. Я уже говорил тебе раньше, что большинство болезней вызывают микробы, маленькие животные, такие крошечные, что их нельзя увидеть глазом. Они поразили того несчастного из пещеры.
   — Пан Конрад, вы ведь обучали меня научному методу и говорили верить только тому, что доступно моим чувствам. Собственными глазами я видел вампира. Я прикасался к нему. Я чувствовал его. Как я могу сомневаться, что это правда?
   — Ты действительно что-то видел, но это что-то было жертвой заболевания.
   — Что касается микробов… ну, если подойти к ним с научной точки зрения, я никогда не видел ни одного. Если вы когда-нибудь построите микроскоп, о котором говорили, возможно, мне удастся посмотреть на них. На данный момент я знаю, что видел и что делал. А что до этого полуночного холодного купания всей компанией… скажем так, вы нездешний, и я всего лишь старался проявить вежливость и уважение к вашим традициям, как вы часто делали по отношению к нашим обычаям.
   — Ладно, пусть будет по-твоему. Твоя научная дедукция удовлетворилась забиванием кола в сердце вампира, а мои суеверия требовали, чтобы мы в ритуальном порядке смыли дьявольские микробы.
   — Меня беспокоит вовсе не это. Что меня действительно беспокоит, так это то, что я сижу сейчас голый, мокрый, в мужской компании, когда всего несколько минут назад уютно устроился рядом с любимой девушкой.
   — Ну, я, знаешь ли, в том же положении.
   — Тем хуже.
   Некоторое время мы молчали. Потом я сказал:
   — Думаю, мы оба правы насчет того человека из пещеры. Большинство легенд имеет под собой реальные основания. Симптомы бешенства во многом напоминают ваше описание вампира. Боязнь воды и света. Белая кожа. И если тебя укусит больной, ты обязательно станешь таким же, как и он. Я полагаю, что твой вампир — это моя жертва бешенства. Два названия для одного и того же явления.
   — Как скажете. Сколько должен длиться ваш ритуал, прежде чем мы снова сможем зайти в пещеру?
   — Это не ритуал и мы не собираемся возвращаться в пещеру.
   — Прекрасно. Это не суеверие. Просто пещера навеки проклята нечистым.
   Ночь была долгой, и я провел ее в душевных поисках. Думаю, я оказал услугу тому парню, одарив его скорой смертью. Бешенство не лучший путь на тот свет. Возможно, он укусил бы кого-нибудь из нас, и я спас своих друзей от ужасной судьбы. Я никак не мог вылечить заболевание.
   Но все это только лишь размахивание кулаками после драки.
   На самом-то деле я убил человека, потому что тот напугал меня.
 
   Земли, через которые мы проезжали на следующий день, резко контрастировали с нашим подавленным настроением. За полями хорошо ухаживали, и вскоре предстояло собирать богатый урожай. Крестьяне выстроили себе большие добротные дома, у большинства стены были выкрашены в яркие краски. Люди попадались упитанные, некоторые даже толстые, все носили приличную одежду. И все суетились так, будто, что бы они ни делали в данный момент, это и являлось самым важным смыслом их жизни.
   Такое настроение заразительно, так что мы немного повеселели, пока ехали в своих лучших одеждах к жилищу дяди Феликса. Мне пришлось называть его так, даже несмотря на то, что он был дядей Владимира, а вовсе не моим.
   Пан Феликс оказался одним из тех мужчин, которые всем приходятся дядей. Большой, холеный, прямодушный, грубоватый, он распространял вокруг себя хорошее настроение и добрые пожелания.
   — Это ты, Влад, мальчик мой? Ты уже достаточно взрослый для общения с девушками? Да еще с такими прекрасными? А что это За гигант? Вы, должно быть, пан Конрад Старгардский! Добро пожаловать! Мама!.. Пойди заруби жирного теленка на ужин! У нас гости! Иво! Иво, ты, ленивый крестьянин! Иди, позаботься о конях! Ну что, народ? Слезайте с лошадей!..
   Немного настораживающее начало, но позже дядя Феликс не мог не понравиться. Вскоре вокруг уже бегало с дюжину человек, наших коней разгрузили и увели в стойла, багаж разобрали. Некоторые женщины поцокали при виде мокрой одежды и унесли ее, в то время как мы вчетвером угощались обедом, которого хватило бы для десятерых.
   Дядя Феликс уже поел, однако, присоединившись к нам за столом, он покушал за шестерых просто из любезности и желания составить нам компанию.
   — Итак, мальчики, вы путешествуете в поисках приключений? Убили хоть одного дракона?
   — Никаких драконов, дядя Феликс, — ответил Владимир. — Но мы прикончили пятерых крестоносцев в честном бою и отправили на тот свет одного вампира прошлой ночью.
   — Еще один вампир на моих землях, да? Это уже второй за год. Надо предупредить крестьян. Расскажите мне про крестоносцев.
   Пан Владимир пустился в повествование, которое становилось с каждым разом все красочнее. Он ни разу прямо не солгал, вы понимаете, но описание деталей получалось более впечатляющим.
   — Ого! Князю это могло и понравиться, но он не ваш сеньор. — Феликс помахал толстым пальцем перед носом пана Владимира. — Ты знаешь, твой отец явно не обрадуется новости.
   — Да, знаю… Я в некотором роде надеялся, что ты за меня заступишься.
   — Возможно. Но сейчас слишком близко до сбора урожая, чтобы мне уезжать. Думаю, божий суд на ристалище расставит все по своим местам. Но, если он все еще будет злиться на тебя после Рождества, я приеду и поговорю с ним. Теперь вы, большой друг! Я слышал о вас столько историй, что даже и не знаю, в какие из них верить, а в какие нет Расскажите мне о себе.
   — Да я вполне обычный человек, дядя Феликс. О, извините, я имел в виду — пан Феликс.
   —  «Дядя Феликс» тоже сойдет. Все меня так называют. Никогда не понимал почему… Я слышал, что когда вы приехали сюда, то путешествовали по лесам без ничего, только с тем, что могли утащить на собственном горбу, то есть без оружия и доспехов, и останавливались на ночлег там, где вас заставала темнота. К тому же делали это из интереса. Это правда?
   — Ну, да.
   — Тогда вы либо очень храбрый человек, либо полный идиот.
   — Наверное, ни тот ни другой. Это обычное развлечение в тех местах, откуда я прибыл. Мы в основном селимся в городах, поэтому всякому хоть раз в год хочется вернуться к природе. Снаряжение мы используем очень легкое, и все оно помещается на спине путешественника.
   — Но только не оружие?
   — А… оружие не в почете. Да оно и не так уж и необходимо. Большинство животных не тронут вас, если их не напугать.
   — Животные-то, может, и не тронут. А что насчет людей?
   — А что насчет них? Я не собирался нарываться на неприятности.
   — Неприятности сами вас найдут в лесу. А как же воры?
   — Их не так уж и много. Послушайте, я вообще-то не должен об этом распространяться. На меня наложили обет.
   — Как хотите, пан Конрад. Как насчет всех сражений, в которых вы участвовали?
   — Ну, четыре раза меня атаковали сумасшедшие на дороге. Я защищался. Что тут еще сказать?..
   О том, чтобы продолжить путь следующим утром, не могло быть и речи. Дядя Феликс такого не потерпел бы. Опять же лил дождь, а до Саца еще целый день пути Лучше выехать завтра.
   В тот вечер я практически ни на минуту не вылезал из-за стола Когда закончился обед, принесли пиво с закусками сосиски, сыр, хлеб, холодные пироги, вяленое мясо, копченая рыба, пудинги, маринованная рыба, маринованная капуста, маринованные овощи и множество тому подобного.
   Шел вторник, но был, так сказать, объявлен праздник. Возможно, виной всему дождь, а может, наш приезд. Или, скорее, дядя Феликс просто привык к такому житью.
   Начались игры в шахматы и шашки и еще в дюжину настольных игр, о которых я слыхом не слыхивал. Например, «девять человек Морриса» — нечто вроде китайских шашек. «Лиса и гуси» — подобие догонялок, «Коровы и леопард» — более сложный вариант предыдущей забавы. И наконец, «Гусь» — догонялки откровенные.
   Более того, казалось, что у каждой игры был один вариант для искусных игроков и один — для дилетантов. Дядя Феликс вовлек меня в соревнование по византийским шахматам, где мы пользовались нормальными фигурами, но круглой доской. Затем он настоял, чтобы мы играли с помощью костей. Чтобы переместить пешку, надо выкинуть хотя бы одно очко, два — для коня и так далее.
   Если ни одно из движений, равных вашим очкам, не оказывалось возможным по шахматным правилам, вы теряете ход. Если вам объявляют шах, вам приходится кидать кости, чтобы избежать его, или вы теряете ход Потом вашему противнику также приходится кидать кости, чтобы взять вашего короля и выиграть. Получались довольно странные комбинации, и я рад, что не играл с дядей Феликсом на деньги. В любом случае, по-моему, его кости были со свинцом.
   Спокойное провождение времени соответствовало моему настроению, но Владимир чувствовал в себе гораздо больше энергии. Он вместе с Кристиной, Анастасией и полудюжиной панн дяди Феликса играл в игру под названием «Последняя парочка в аду». Я так и не понял, существовали ли там какие-то правила, но беготня и визги точно присутствовали.
   Люди приходили и уходили, приносили блюда, съедали их и убирали посуду. В одно и то же время шло как минимум три разговора, шум никогда не утихал. Забредали дети и собаки, их гладили, шлепали или игнорировали — в зависимости от ситуации. Дядя Феликс почти никогда не использовал имена. Он только показывал на кого-нибудь пальцем, орал, и его пожелание тотчас исполнялось.
   Я никак не мог понять, кто принадлежал к его семье, а кто к прислуге. Может, они и сами это не совсем осознавали. Когда дядя Феликс орал, люди вскакивали, но совсем не обязательно те же, что и в прошлый раз. Девушка, принесшая нам дымящееся блюдо с тушеным мясом, быстренько уселась за стол и вместе с нами принялась за еду. Позднее дядя Феликс ущипнул ее за мягкое место: до этого я был уверен, что он гладил по голове своих дочерей и щипал служанок.
   Попытайтесь представить себе дружелюбный, без малейших признаков дисциплины сумасшедший дом с надлежащими звуковыми эффектами. Слегка пугающе, но со временем начинает нравиться.
   После шести часов непрерывных еды и питья дядя Феликс поднялся, поправил пояс и объявил, что наступило время для хорошего ужина.
   Они действительно закололи жирного теленка, и двое мужчин втащили его на большом блюде. Целый день воздавая должное огромному количеству разнообразных изысков кулинарии, я теперь только и мог, что вяло ковырять вилкой в своей тарелке. Дядя Феликс посмотрел на меня с неподдельной обидой.
   — Что-то не так с едой?..
 
   Следующим утром мы снова облачились в лучшие наряды, только слегка попорченные. Небо было серым, а мы все слишком отяжелели от немалых возлияний вчерашнего вечера, чтобы разговаривать по пути в Сац.
   Земля и климат в Саце нисколько не отличались от владений дяди Феликса, но жили здесь гораздо хуже. Лидер задает тон организации дел, а в Саце этот тон оказался плохим. Половина полей не распахана, и не то чтобы их не засадили — леса наступали на пахотную землю. На использовавшихся полях росли редкие хилые колоски.