Марвин не знал этих опасностей. Однажды эскимосы остановились и стали объяснять ему, что слишком опасно ехать по такому льду и надо либо попытаться объехать трещину, либо подождать, пока лед окрепнет. Марвин рассердился и стал обвинять эскимосов в лености; он говорил гневные слова, и лицо у него было злое. Первый раз, когда они заспорили, Марвин уступил, но пообещал еще доказать, что они ничего не понимают, если судят о крепости льда по его цвету. Следующий раз эскимосы остались на старом, твердом льду, а он пошел по темной, тонкой корке. Едва он сделал несколько шагов как провалился.
   Трое мужчин без особого труда вытащили его. При таком морозе человек никогда сразу не тонет - так бывает всегда при низких температурах. Меховая одежда снаружи почти такой же температуры, как и воздух, и в тот момент, когда мех попадает в воду, на нем образуется тонкая ледяная корка. Этот ледяной панцирь не позволяет воде проникнуть внутрь, кроме того, он изолирует маленькие пузырьки воздуха, которые остаются между тысячами волосинок. Обычно человек плавает на поверхности до тех пор, пока ледяная корка не растает в воде.
   Марвин ничего не сказал, когда его вытащили. Он разрешил эскимосам построить снежную хижину и дождаться, когда можно будет без опасности ехать дальше. На следующий день снова натолкнулись на трещину, но, очевидно, Марвин ничему не научился после вчерашнего происшествия. Он опять рассердился и стал нетерпеливо требовать, чтобы эскимосы ехали дальше. Но тут Квидлугток нашел надежный объезд, и Марвин согласился, однако без особой охоты. В этот день они еще много раз расходились во мнениях, и присутствие этого человека доставляло очень мало радости. Вечером, когда раскинули лагерь, никто и словом не перемолвился, а тут еще внезапно заболел Инукитсокпалук. Он не мог ничего есть, и его тошнило, а наутро он почувствовал сильную слабость. Понятно, что он не мог справиться с упряжкой и каждый раз, когда приходилось перебираться через торосистый лед, двое эскимосов помогали ему. К вечеру их больной товарищ настолько отстал, что Акиоку пришлось возвращаться за ним. Инукитсокпалук лежал на снегу, не в состоянии сдвинуться с места. Акиок дотащил его до снежной хижины. Квидлугток объяснил Марвину, что надо подождать день или два, пока их товарищу не станет лучше.
   Марвин сказал "нет". Он очень боялся, что не сможет вернуться домой и требовал, чтобы они ехали. Поэтому на следующий день больного пришлось привязать к саням. Двигались очень медленно, так как Акиоку и Квидлугтоку приходилось править тремя упряжками. Теперь эскимосы начали немного сердиться на кавдлунака; поэтому, когда они снова приблизились к трещине, то Квидлугток пошел на маленькую хитрость. По льду можно было спокойно проехать, но оба эскимоса заявили, что здесь слишком опасно. На этот раз Марвин согласился, и, хотя было еще довольно рано, разбили лагерь. У Инукитсокпалука был жар и почти все время он находился без сознания. Есть он не мог и нуждался только в отдыхе и покое.
   Утром ему стало немного лучше, но он все еще был слаб. Квидлугток знал, что теперь юноша поправится, если отдохнет несколько дней. Он сказал об этом Марвину, но кавдлунак отказался разрешить стоянку и велел трогаться в путь, бросив больного. Ему можно оставить паек, сказал Марвин, а когда эскимос поправится, то двинется по следам саней. Профессор сам возьмет его упряжку и будет ею править.
   Сначала эскимосы не поверили, что это было сказано всерьез. Но когда Марвин начал нагружать сани больного, они поняли, что тот и в самом деле намерен поступить так, как грозил. Марвин торопил их: "Мы и так потеряли много драгоценного времени, задержавшись на день".
   Квидлугток в последний раз спросил его, действительно ли он намерен оставить здесь Инукитсокпалука?
   - Безусловно! - сказал Марвин нетерпеливо. - Если больной тотчас же не выйдет из хижины, то он останется здесь.
   - Но ведь это мой двоюродный брат! - сказал Квидлугток Марвину.
   Может быть, Марвин не понял его, а может быть, просто не чувствовал сострадания к больному. Он только пожал плечами и закричал, что надо поторапливаться.
   Квидлугток ничего не сказал; пошел к своим саням и сделал вид, что поправляет поклажу, а когда Марвин повернулся к нему спиной, вынул свое ружье. Больше разговаривать было не о чем, и Квидлугток выстрелил ему в голову.
   Квидлугток оставил кавдлунака на том месте, где тот упал, спокойно вернулся в хижину и сказал эскимосам, что все же придется одного оставить на этой стоянке - но не человека, а кавдлунака.
   Все трое долго молчали, им было страшно; потом Акиок спросил, что теперь делать. Вполне возможно, что американцы рассердятся, если эскимосы вернутся к судну без Марвина и расскажут, что случилось. Они долго обсуждали этот вопрос, а потом все трое сошлись на том, что надо сослаться на всем известную неосторожность Марвина. Порешили рассказать американцам, что белый человек по свойственной ему глупости попробовал первым пройти по тонкому льду, который еще не успел затвердеть. Он упал в воду, а когда другие подоспели к этому месту, тот уже ушел под лед и утонул - разломанный лед свидетельствовал о том, что произошло. Они уверяли друг друга, что такое и в самом деле могло случиться по неразумности Марвина. Потом эскимосы привязали ружье Марвина и исследовательские инструменты к его трупу, вырубили в трещине, затянувшейся свежим льдом, отверстие и втолкнули туда тело. Они видели, как оно медленно погружается в воду.
   Затем все вернулись в снежную хижину и улеглись, чтобы обдумать положение, но вскоре заснули и проспали весь день. Когда проснулись, то приготовили себе пищу и съели значительно больше, чем дал бы им Марвин; после этого они опять легли спать.
   На следующий день начался буран, который вынудил их остаться на месте. Отдых и обильная пища восстановили силы Инукитсокпалука, и, когда метель улеглась, они смогли отправиться в путь. Но эскимосы съели все продукты, которые Марвин так тщательно делил на порции, и им приходилось каждый вечер закалывать собаку, чтобы продержаться. Они легко могли обойтись без собак: ведь их осталось трое, можно было бросить одни сани и ехать на двух упряжках.
   Через пять суток эскимосы, наконец, достигли земли. Они очень сильно уклонились на запад, и прошло еще много времени, пока они добрались до судна, но трудностей на суше было меньше. Им удалось набить много зайцев, а на второй день пребывания на берегу охотники застрелили трех мускусных быков. Находясь уже вблизи судна, они решили воздать покойнику должные почести и заранее возвестить о его судьбе. Квидлугток начал избивать своих собак, чтобы их вой привлек внимание людей. Эскимосы издали заметили, что люди выбегают из своих домов, и поняли, что их услышали, поэтому уселись на сани спиной к людям, спешащим им навстречу. Этим они извещали приближающихся, что кто-то умер.
   Эскимосы замолчали, увидя спины сидящих на санях. Некоторые начали плакать, решив, что умер Пиули. Другие стонали, так как не видели Маррипалука - так они называли Мэттью Хенсона, негра, сопровождавшего Пири24, который говорил по-эскимосски лучше всех американцев, когда-либо посещавших эти места; кроме того, он был самым лучшим охотником и лучше всех правил упряжкой. Когда они подошли ближе и узнали Квидлугтока, им стало ясно, что это не упряжка Пиули, поэтому они перестали плакать. Смерть Марвина не могла вызвать слез у эскимосов.
   Боб Бартлетт - "Большой капитан" - распоряжался в штаб-квартире Пири в отсутствие хозяина. Он тотчас же расспросил, что случилось с профессором Марвином. Рассказывал от лица всех троих Квидлугток, так как он был самым старшим и, кроме того, именно он спас своего двоюродного брата от неминуемой смерти, если бы его бросили одного среди льдов. Квидлугток объяснил капитану Бартлетту, что Марвин ушел вперед, когда они утром снимались со стоянки. Эскимосы часто предупреждали его, чтобы он не шел по ненадежному льду, но белый никогда не хотел прислушиваться к их словам и советам. Так и на этот раз - Марвин пошел по тонкому льду и провалился, а когда эскимосы подоспели на санях, он уже утонул.
   Капитан Бартлетт страшно рассердился и отказался им верить. Человек, провалившийся в трещину, не может так быстро утонуть, сказал он, и обвинил их в умышленном убийстве Марвина. Капитан прекрасно знал, что эскимосы не любили покойного. Поэтому он заявил трем эскимосам, что теперь они не будут получать питание на корабле, а должны оставаться в своих снежных домиках до приезда Пири. Ему они и расскажут, что произошло на самом деле.
   Квидлугток ничего не возразил, он немного постоял молча, а потом совершенно спокойно сказал, что "Большой капитан", вероятно, и в самом деле обладает большим умом, если знает то, чего никто не видел и о чем никто не слышал. Трое эскимосов остались на берегу со своими семьями; они весьма подробно обсудили это дело с друзьями и старыми мудрыми людьми племени. Они поведали своим соотечественникам всю правду и было решено, что Квидлугток не станет отступать от рассказанной им истории. Если он откажется от первоначального рассказа и сообщит Пиули, как он убил Марвина, спасая Инукитсокпалука, то очень возможно, белые скажут, что люди здесь разучились говорить правду, а это может повлечь за собой решение никогда больше не приплывать сюда на своих судах.
   Квидлугтока всячески хвалили люди его племени за то, что он так храбро защищал своего двоюродного брата. Инуарсук, сестра Инукитсокпалука, как она сказала, была гораздо счастливее оттого, что возвратился ее брат, а не Марвин, и она заклинала не говорить правду белым людям. Очень возможно, что они захотят отомстить за гибель своего товарища. И Пиули, их хороший друг, естественно, будет горевать о своем умершем друге, но он еще больше огорчится, если ему скажут, что в отряде была вражда. Все сошлись на том, что о Марвине больше не стоит распространяться.
   Вскоре Пири вернулся с триумфом из своей экспедиции, счастливо достигнув "Пупа Земли". Все сопровождавшие его были целы и невредимы. Одарк и трое его соплеменников, которые участвовали в этой поездке, не могли, однако, разделить его радость и удовлетворение. Там нет ни отверстия, ни чего-либо похожего на пупок, сообщили они своим друзьям. По пути на север эскимосы часто говорили между собой, что надо быть очень осторожным, когда достигнешь полюса, - ведь можно поскользнуться и исчезнуть внутри земли; но никакой подобной опасности не было. Они просто переехали через большие льдины, и тут Пиули вдруг сказал, что дальше никто не пойдет. Он посмотрел на солнце через свой обычный, довольно смешной бинокль и выяснил, что они находятся в нужном им месте. Под ними находился "Пуп Земли", или "Северный полюс", как он назвал его.
   Впервые Пиули дал возможность разочароваться в нем. Хоть он и могущественный человек, хоть он думает за всех в этой стране и у себя на судне, но люди увидели теперь, что он предпринял тяжелейшее путешествие, которое не имело никакого смысла. Пиули рассказывал им, что он многие годы мечтал добраться до этого места, однако Одарк и его товарищи очень дивились этим словам, которые казались им глупыми: ведь здесь не было ни зверя, на которого можно охотиться, ни вообще чего-нибудь такого, за чем следовало сюда приезжать. Так как Пиули был добрым человеком, хорошо ко всем относился и давал ценные подарки25, они решили объяснить ему, что с его стороны просто ребячество отправиться сюда ни за чем, а потом заявить, что он очень доволен. Эскимосы качали головами от удивления, когда в ответ на их речи он только улыбнулся; но они обрадовались, что повернут назад, так как теперь дорога стала лучше.
   На обратном пути все измучились и исхудали, однако Пири не давал им много спать - спали столько, сколько он считал нужным, и только во время бурана могли вдоволь отсыпаться. Каждое утро он будил их, хотя они чувствовали, что могли бы поспать еще. Но на Пири нельзя было сердиться, несмотря на его странные мысли. Он очень осторожно расходовал продукты и никогда никому не разрешал съесть больше, чем он считал нужным. Их гнев всегда быстро проходил, потому что Пиули улыбался и находил ласковые слова, и становилось понятно, что раз уж они заехали в такие места, где не на что охотиться и неоткуда раздобыть пищу, то им, вероятно, никогда не удалось бы вернуться домой, если бы мысли Пиули не были такими мудрыми.
   Когда по возвращении домой Пиули отдохнул от поездки к "Пупу Земли", он спросил о Квидлугтоке. Трое эскимосов были в подавленном настроении и страхе; они даже подумывали, не покинуть ли стойбище, отправившись восвояси еще до приезда Пири. Теперь Квидлугток сказал своим спутникам, что, может быть, Пиули намерен приумножить радость от возвращения домой, застрелив их за то, что они вернулись без Марвина. С тяжелым сердцем сказал он Арналуак, что идет на судно с Акиоком и Инукитсокпалуком.
   Пири вышел к ним навстречу с приветливой улыбкой и поблагодарил за то, что эскимосы доставили пищу ему и собакам. Благодаря этому он сумел вернуться с "Пупа Земли". Это место он давно мечтал увидеть, хотя там и не на что смотреть. Он очень огорчен смертью Марвина, сказал Пири, но знает, что его никак нельзя было спасти. Затем он обещал, что они получат такие же ценные подарки, как и все другие эскимосы, и что теперь все трое снова могут питаться на корабле.
   Он подарил им табак, чай и другие, приносящие радость подарки. Узнав, что Квидлугток привык жить с Арналуак, Пири предложил оставить все как есть. И когда они, наконец, вернулись на пароходе в Эта и там встретили Итукусука, Пири решил, что Арналуак больше не будет его женой, а станет женой Квидлугтока. Пири вскоре покинул Гренландию и никогда больше не возвращался в полярные страны, поэтому правда о гибели Марвина в течение многих лет была известна только эскимосам. Но произошло другое трагическое убийство, которое случилось еще до того, как тайна Квидлугтока была раскрыта, убийство, которое странным образом перекликалось со смертью Марвина.
   Спустя некоторое время после отъезда Пири из Гренландии, в Эта прибыла новая американская экспедиция, во главе которой стоял Дональд Мак-Миллан Налагапалук, как его звали эскимосы. Его хорошо знали, как одного из спутников Пири; с ним приехали белые, и они построили в Эта большой дом. У этих людей было больше разума, чем у Пиули; они приехали, чтобы посмотреть, что кроется в земле, а не тратили силы и время на открытие "Пупа Земли", которого никто так и не смог увидеть. Мак-Миллан отправился в далекое путешествие в новые земли с Итукусуком, который раньше сопровождал доктора Кука. Мак-Миллан очень насмешил эскимосов, рассказав, что доктор Кук вернулся домой и стал говорить, будто бы он тоже побывал у "Пупа Земли", и многие белые ему поверили. Кавдлунаки доказали, что они не понимают, что значит это путешествие и какие с ним связаны трудности, если поверили, будто бы человек, вроде доктора Кука, мог его проделать. Белые не знали, что только такой человек, как Пиули, мог найти "Пуп Земли", который бывает лишь в одном определенном месте. Ведь никто не родится с двумя пупками - ни человек, ни сама земля, уверяли они Мак-Миллана, поэтому Кук, конечно, не мог там побывать.
   Некоторые из американцев, приехавшие с Мак-Миллапом, совсем не походили на него самого и на участников экспедиции Пири. Одного звали Грин, и хотя он был молодой человек, никто не видел на его лице улыбки. Эскимосы называли его Колерссуак. Молодость его проявлялась только в безудержном влечении к женщинам; он выбрал себе красивую женщину по имени Алакрасина. Она была замужем за Пиуватсорком. Грин часто брал ее к себе, не спрашивая разрешения у мужа.
   Когда пришла весна, Мак-Миллан запланировал длительную санную экспедицию на другую сторону Земли Элсмира. У Пиуватсорка появилась охота покинуть стойбище Эта и вообще уйти от белых людей. Тем временем Грин настолько привык к красотке Алакрасине, что вовсе не отпускал ее от себя.
   Бедняга решил уже уехать из Эта без жены, когда Мак-Миллан предложил ему отправиться в длительную экспедицию - его желание было так велико, что Пиуватсорк не смог отказаться. Мак-Миллан не знал о том, что случилось в лагере, и распорядился так, что Пиуватсорку пришлось ехать в пролив Эврика вдвоем с одним из белых - этим белым оказался Грин.
   Никто точно не знает, что произошло во время этой роковой поездки к проливу Эврика. Они выехали вместе - неопытный Грин, который никогда не смеялся, и добродушный Пиуватсорк, у которого Грин украл жену. Через много дней Грин вернулся один.
   Когда Мак-Миллан спросил его, что случилось с Пиуватсорком, Грин спокойно ответил: "Я застрелил его!" Мак-Миллан пришел в ужас: он боялся, что эскимосы отомстят за убийство, если узнают об этом. И вдвоем с Грином они сочинили историю, которую я услышал в Туле. Гренландцам рассказали, что Грин и Пиуватсорк построили снежную хижину под скалой и во время сна на них обрушилась снежная лавина, засыпавшая их. Грин чуть не задохся, но ему удалось выбраться из-под восемнадцатифутового слоя снега. Но Пиуватсорка он не обнаружил - его либо раздавила лавина, либо он задохся под снегом. Еще тогда мне показалось странным, что они разбили лагерь в таком неподходящем месте и что молодой и неопытный Грин выбрался и спас себе жизнь, а опытный и ловкий Пиуватсорк погиб. Но так рассказывали, да и чего не случается во время путешествия на санях. Не было никакой возможности опровергнуть эту версию, пока Грин твердо ее придерживался, а труп Пиуватсорка не был найден; кроме того, никто не допускал мысли об убийстве.
   После этого случая Грин стал сам не свой. Он потерял всякий интерес к жене погибшего, красавице Алакрасине, и не ладил со своими соотечественниками. Поздней осенью Грин послал ко мне гонца с письмом, где просил приютить его на некоторое время. Я совсем не знал этого человека, но отклонить такую просьбу было немыслимо. Грин приехал и прожил с нами много месяцев.
   Однажды я попытался разузнать, при каких обстоятельствах умер Пиуватсорк и что в действительности произошло в проливе Эврика. Он побледнел, заволновался и просил меня не говорить с ним на эту тему думать об этом для него невыносимо. У меня создалось впечатление, что молодой человек был глубоко подавлен тем, что не смог спасти своего спутника, этим и объясняется его нежелание говорить; в дальнейшем я никогда не упоминал о несчастном случае. Велико же было мое изумление, когда через несколько месяцев, поехав в Упернавик за почтой, я получил письмо от датского инспектора в Годхавне, представляющего высшую власть в Северной Гренландии. Он писал мне: "Ходят упорные слухи о том, что один американец из экспедиции Мак-Миллана убил эскимоса!" Он хотел бы знать подробности этого дела, хотел выяснить, не является ли это, как часто бывает, просто необоснованным слухом.
   Как возник такой слух, я не знаю и больше всего склонен думать, что гренландцы это выдумали сами. Я ведь не мог знать, что все соответствует действительности.
   Во всяком случае, пока Грин гостил у нас в доме, мы ничего не подозревали. Наварана и я делали все, чтобы ему было хорошо у нас. Он тоже всегда был доброжелателен и вежлив, пока жил с нами, но тем не менее все эскимосы инстинктивно не выносили его; у нас же никогда не возникало с ним никаких споров. Только когда он покинул Туле, я впервые понял, как он в действительности относится к здешним жителям.
   Я обещал ему и еще трем членам экспедиции переправить их через залив Мелвилла, потому что корабль, который пришел, чтобы отвезти экспедицию домой, затерло льдами. Я должен был доставить их в Упернавик. Как только мы выехали из Туле и сделали первую остановку на льду, чтобы укрепить постромки на собаках, Грин сказал, что, наконец, он счастлив и снова чувствует себя свободным, так как покидает это проклятое место. За все долгие месяцы, проведенные здесь, сказал Грин, он не встретил ни одного эскимоса, который превосходил бы в своем развитии собаку. Я сделал вид, будто бы не обратил внимания на его слова, хотя они меня глубоко оскорбили, и совершенно спокойно заметил ему, что в течение пяти месяцев он был гостем моей жены. Грин как будто не понял своей бестактности, так как ответил мне, что это не имеет никакого значения - ничто не может изменить его мнения об эскимосах!
   Тогда я еще не знал, что он убийца; я подумал, что ему просто хотелось облегчить муки нечистой совести. Он дал погибнуть своему спутнику-эскимосу и теперь пытается, думалось мне, убедить себя и других, что жизнь эскимоса не дороже жизни собаки.
   Много месяцев спустя я получил книгу Мак-Миллана об этой экспедиции. В ней он цитирует Грина, который нагло заявил: "Да, я действительно убил эскимоса у пролива Эврика. Я был вынужден застрелить его, так как он не слушался моих приказаний!"
   Это признание произвело сенсацию в Гренландии. Насколько нам было известно, ни один белый в этой части земного шара не убивал эскимоса. После Пиуватсорка осталась вдова и множество малышей, и о них некому было позаботиться. Когда все стало известным, то было выдвинуто требование о вознаграждении пострадавших от этого преступления. Но случилось так, что был выдвинут встречный, столь же обоснованный иск.
   Вскоре после отъезда Грина в Туле приехал новый пастор. Там уже и раньше бывали миссионеры, но вновь прибывший оказался способным и авторитетным служителем церкви. Ему удавалось обращать эскимосов в свою веру и он усердно крестил их. Сначала они выучивали начатки христианской религии, а перед принятием в лоно церкви от них требовали признания своих прегрешений.
   Квидлугток случайно оказался в Туле именно в это время и ему очень захотелось креститься. Покаяние в грехах, как говорилось выше, играло при этом важную роль; среди эскимосов развилась конкуренция, они считали, что чем тяжелее грехи, тем лучшими христианами они станут, поэтому боролись за честь иметь самые большие проступки, чтобы получить за них отпущение. Квидлугток безусловно считал себя первым, когда лихо пришел открыть свою тайну пастору, рассказав, что он застрелил профессора Марвина, чтобы спасти Инукитсокпалука.
   Пастор сообщил о случившемся церковным властям. Об этом было напечатано в миссионерской газете26, как о типичном примере того, какими ужасными эскимосы были до прихода миссионеров и каковы они теперь, когда с них смыты все их грехи. Но американские власти, получив известие о смерти Марвина, потребовали расследования и судебного разбирательства. Вопрос о Грине еще оставался нерешенным, и все кончилось тем, что молчаливо согласились не предавать гласности оба эти убийства - одно оплатило другое.
   Всего этого я не знал, когда мы осенью с пятью китобоями остановились у Квидлугтока по пути на остров Тома. Я только удивился его странному поведению. Мне показалось, что он взволнован тем, что видит у себя чужих и поэтому держит ружье наготове. А бедняга, по всей вероятности, боялся, что эти белые пришли отомстить ему. Квидлугток бежал сюда, в Агпат, так как знал, что здесь он вряд ли увидит белых людей. Если бы он остался на мысе Йорк, где постоянно жил, то наверняка встретил бы там много белых, так как в это время года туда приезжают китобои. Случай с Марвином был свеж в его памяти; все произошло лишь два года назад. Квидлугток не мог знать, известна его тайна или нет; поэтому он считал, что каждый белый представляет для него опасность. И поэтому почувствовал огромное облегчение, когда мы исчезли во льдах.
   Глава 6
   ВПЕРЕД, И К ЧЕРТУ В ПЕКЛО!
   В течение ночи основная масса льда отошла от берега, кое-где образовались широкие каналы, по которым можно было двинуться вперед. Дул попутный ветер, поэтому мы могли сложить весла и лечь отдохнуть - мы шли под парусом в направлении мыса Йорк. Мою неуклюжую тяжелую лодку никак нельзя считать быстроходным парусником, кроме того, к корме привязали каяк, а это тоже не способствовало увеличению скорости; однако мы продвигались быстрее, чем тогда, когда сидели на веслах, обливаясь потом; да что и говорить - идти под парусом несомненно приятнее.
   Все побережье до мыса Йорк было залито солнечным светом, и я, как всегда, любовался горами и глетчерами. Горная цепь с остроконечными вершинами - весьма незначительная преграда для материкового льда, и даже по узким ущельям лед пробивается вниз к морю. В некоторых местах "ворота" столь малы, что не пропускают основную массу льда, и глетчер останавливается на полпути, но там, где есть возможность спуститься к самому морю, "льды сползают, чтобы утолить свою жажду соли", как говорят эскимосы.
   Здесь в горах множество птичьих базаров; сотни тысяч морских птиц гнездятся на вершинах и по склонам до самого берега. Большинство из них устраивают свои гнезда на отвесных утесах недалеко от воды. Они не дожидаются, когда их птенцы научатся летать; их кормят, пока не столкнут со скалы в воду. И если они оказываются внизу, им ни за что не попасть обратно. Птенцам приходится уплывать от неприступных скал и с этих пор самим добывать себе пищу.
   Гаги, напротив, кладут свои яйца подальше от воды, а не на отвесных скалах, откуда удобно сталкивать птенцов прямо в воду. Поэтому им приходится заботиться о птенцах и кормить их, пока те сами не смогут спланировать с гнезда на воду. Несчастные родители день и ночь заняты добыванием пищи для маленьких обжор, которые с нетерпением ждут их возвращения. Тысячи птиц щебечут и гогочут все время; создается впечатление, что звучат сами горы - ликующий веселый гимн лету и красоте.