Тем не менее настороженность у художника не исчезла – он прошел в глубь подвала, держа ружье наперевес, и сел на большой старый продавленный диван, будто занял на нем оборону от пришельцев.
   – Почему вы не хотели ни с кем общаться? – спросил Кирилл. – Чего вы боитесь?
   – Я боюсь вас, – сказал Рукавишников, глядя исподлобья. – Вас, то есть всех, кто находится наверху, за этой дверью.
   – Что же страшного в людях? Что они могут вам сделать?
   – Меня должны убить, – сказал Рукавишников с уверенностью. – Я это знаю. Ведь вы же сказали мне, что все эти люди – Молочков, Шверник... Вот и я тоже. Я тоже обречен.
   – Вас должны убить, потому что вы были учеником Тевосяна? – осторожно спросил Кирилл.
   – И поэтому тоже. Я сам себя готов убить за то, что я был его учеником...
   – Что так?
   – Это мое личное дело, – огрызнулся Рукавишников. – Не лезьте, вы все равно ничего не поймете...
   – Если бы речь шла только о вашей жизни, это было бы ваше личное дело. Но убиты уже многие. И многие еще могут быть убиты. Мы здесь, чтобы узнать имя убийцы.
   – Вы? Вы – из милиции, это еще куда ни шло... Ну а она? – Рукавишников качнул стволом в сторону Лики. – А она что здесь делает?
   – Вы же слышали – она была у Тевосяна, – сказал Кирилл.
   – У меня тоже есть татуировка, – негромко сказала Лика, и Рукавишников изменился в лице.
   – А-а-а... – протянул он с усталостью и обреченностью. – Вы про это знаете... Слава богу, мне не придется вас убеждать, что убивать могут не только из-за квартиры, из-за машины, из-за золота. Убивать могут из-за простой наколки. Звучит дико, да? Я не пошел с этим в милицию, потому что не хотел снова оказаться в психушке.
   – Снова?
   – С семнадцати до двадцати трех лет, – проговорил Рукавишников, покачивая головой. Ружье постепенно опускалось все ниже и ниже, пока не легло ему на колени. – И явись я с такими байками, куда меня определили бы? Ясное дело, опять в дурдом! Нормальный человек в такое не поверит, и я удивляюсь, как поверили вы...
   – Просто я видел, – сказал Кирилл. – Я видел убитых. Я видел содранную с них кожу. Мне трудно не поверить. И Лика... – он обернулся на молчавшую девушку, ему нужно было увидеть ее, чтобы прочувствовать еще раз оправдание всех своих умных и неумных действий. – Лика может быть следующей жертвой, потому что у нее тоже есть наколка.
   – Наколка... – повторил Рукавишников. – И что же вам, милая девушка, оставил на память о себе Тигран? Какой рисунок?
   – Луна, – сказала Лика. – Он наколол мне Луну.
   – Ага, – Рукавишников качнул головой. – Номер восемнадцать.
   – Извините? – не поняла Лика.
   – Восемнадцатый Аркан, это Луна, – пояснил Рукавишников. То есть это он думал, что пояснил, для Лики же и для Кирилла в его словах было по-прежнему мало смысла. Потом Кирилл вспомнил.
   – Цифра... – задумчиво проговорил он. – У Нестеренко рядом с рисунком было что-то похожее на двенадцать.
   – Повешенный, – сказал Рукавишников.
   – Откуда вы знаете? – удивился Кирилл. – Откуда вы знаете, что у него был на груди повешенный? Или вы помогали Тевосяну делать наколки?
   – Помогал, – признался Рукавишников. – Но не Нестеренко. А что касается повешенного... Это не только я знаю, это все знают.
   – Что знают?
   – Что двенадцатый Старший Аркан карт Таро – Повешенный. Тиграну показалось, что его старый друг Нестеренко как нельзя подходит для этой роли. Странно, – художник недоуменно посмотрел на Кирилла и Лику. – Вы же сказали, что все знаете про татуировки. А теперь выясняется, что вы не знаете даже этих элементарных вещей...
   – А вы можете объяснить? – спросила Лика. – Или вам только кажется, что можете? Вас же не было с Тигра-ном в последние дни его жизни. Откуда вам знать, как все обстоит на самом деле?
   – Меня не было с ним, потому что я наконец понял, в чем там дело, и не захотел в этом участвовать. Я очень долго не понимал, не хотел понимать, не мог понять... Я же тоже нормальный человек. Я тоже не сразу верю, когда мне объясняют, что магические рисунки на человеческой коже являются ключом то ли к другим мирам, то ли к волшебным возможностям... Ну что вы на меня так смотрите?
   – Магические рисунки, – недоверчиво сказал Кирилл. Это было совсем не то, чего он ждал. Это совсем не вписывалось в его опыт. Это было уже совсем за гранью...
   – Вот и я так же смотрел на Тиграна, когда он первый раз попытался мне объяснить, что к чему. Мой первый учитель, Шароватов, сказал, что я буду учиться живописи, но Тигран почему-то заставлял меня заниматься только графикой, черно-белыми рисунками. А потом он еще стал учить меня, как наносить рисунки на кожу. Нужно понимать, что тогда Тигран для меня был почти что бог, знаменитый художник, к которому мне посчастливилось попасть в ученики. Я слушался его беспрекословно, я не обращал внимания на то, что творилось в его доме... А однажды он решил, что я созрел. И рассказал мне.
   – Что? – Кириллу вдруг показалось, что все эти слова Рукавишникова – лишь дымовая завеса, лишь обманка, а на самом деле побывавший в дурдоме художник готовится разрядить свое ружье. Теперь Кирилл вовсе не был уверен в безобидности Рукавишникова – дурдом, магические рисунки... В подвале попахивало безумием. Кирилл постарался подойти поближе к Рукавишникову, так, чтобы оказаться между ним и Никой.
   – Рассказал мне про карты Таро, – говорил между тем Рукавишников, и его пальцы подрагивали на ружейном стволе. Воспоминания о прошлом явно давались художнику с трудом. – Говорят, что эти карты придумали египетские жрецы. В них они зашифровали все свои тайны, все свои знания магических обрядов и заклинаний... Нужно лишь уметь воспользоваться этими картами, и тогда завладеешь всем скрытым в них сокровищем. Ну, это не Тигран придумал. Это ему какой-то Себастьян нашептал, но нашептал крепко. В том смысле, что Тигран здорово помешался на этой идее.
   – Что за Себастьян? – Кирилл подбирался все ближе Он слушал художника краем уха, больше его занимала мысль о том, что нужно вырвать у Рукавишникова оружие, врезать ему по кумполу и отправить для подробного допроса в более спокойное место. Кирилл посмотрел на стоящие вдоль стен холсты с крылатыми мужчинами, змееподобными женщинами и еще более страшными тварями и поежился – в такой обстановке само собой спятишь и начнешь рассказывать про магические рисунки, карты Таро и египетских жрецов...
   И еще про этого, про Себастьяна. Ну куда уж без него.
   – Они познакомились где-то за границей, – продолжал свои бредовые воспоминания Рукавишников. – Кажется, в Бразилии. Тигран тогда лазил по джунглям и искал новых сильных ощущений. Не знаю, что там делал Себастьян, но он словно загипнотизировал Тиграна, вбил ему в голову эту идею про карты Таро и про скрытое могущество. Себастьян сказал, что каждая из двадцати двух карт является ступенью в познании высших сил, но для того чтобы познание было истинным, нужно совершить нечто вроде жертвоприношения...
   – Кажется, я понимаю, – пробормотал Кирилл.
   – Наконец-то, – отозвался Рукавишников. – Для каждой карты нужно найти человека. Не просто человека, а человека, подходящего под карту. Взять хотя бы бедного Нестеренко – двенадцатый Аркан, Висельник, имеет значение самопожертвования, самоотдачи... Тигран посчитал, что по своему характеру, по прожитой жизни для такой роли подходит именно Нестеренко. Ему он нанес на кожу Висельника. И так далее...
   – То есть было двадцать два человека?! – ужаснулся Кирилл. – Он сделал наколки двадцати двум людям? Но я знаю лишь пятерых или шестерых, – он беспомощно оглянулся на Лику, та была бледна и безмолвна. – А где остальные?! Их уже убили?!
   – Еще один Аркан сидит перед вами, – мрачно произнес Рукавишников. – Надо же мне было так сглупить...
   – Я знаю людей, которых Тевосян специально напоил, чтобы сделать наколку. С вами тоже так?
   – Если бы... – Рукавишников вздохнул. – Он убедил меня, что это необходимо, что это скрепит наши отношения ученика и учителя... Я купился. Двадцать первый Аркан и в самом деле означает постижение, узнавание, гармоничное развитие.
   – Интересно, он сначала сделал вам наколку или сначала объяснил про всю эту египетскую муру?
   – Трудно сказать, – пожал плечами Рукавишников. – Он несколько раз начинал со мной эти разговоры про карты Таро, но никогда не доходил до конца... Потому что видел мое несерьезное отношение. Ну а когда у меня на груди появилось это...
   Рукавишников резким движением задрал свитер, и Кирилл увидел на бледной коже фигуру обнаженной девушки с какими-то палками в руках. Секунду спустя Кирилл сообразил, что нужно было не пялиться на эту обнаженку, а забирать у Рукавишникова ружье. Он виновато посмотрел на Лику – та закусила губу от напряжения, ей явно было не по себе в этом подвале.
   – А когда у меня появилось это, я стал слушать внимательнее, и в конце концов до меня доперло... До меня доперло, зачем ему был нужен ученик. Он ведь не собирался по-серьезному учить меня. Просто он не мог делать себе наколки на спине.
   – Не понял. – Кирилл снова забыл про ружье. – Тевосян делал наколки и на себе?
   – Конечно. Это же большая проблема была – найти подходящих людей для всех двадцати двух Арканов. Ваша девушка, – Рукавишников кивнул на Лику, – она же наверняка попала к Тиграну случайно, как многие попадали. А Тигран ко всем присматривался, выбирал... Между прочим, Луна... – он снова посмотрел на Лику, уже более заинтересованно, – Луна – это забавное сочетание качеств. Кажется, интуиция, скрытые способности, да?
   – Наверное, – коротко сказала Лика. – Все-таки больше меня интересует, кто же занялся жертвоприношениями после смерти Тиграна? Быть может, вы?
   – Резать человеческую кожу? – Рукавишникова передернуло. – Бр-р-р... А потом, я никогда не относился к этому серьезно. Просто помог Тиграну сделать пару рисунков. Себастьян постоянно торопил его, и Тигран решил ускорить процесс, использовав и себя самого. Ну, – Рукавишников внезапно усмехнулся, и было странно видеть эту кривую улыбку на широком малопривлекательном лице. – Он скромностью не отличался. Он посчитал, что для него подходят самые мощные Арканы, причем не один и не два. Он наколол на себе целых четыре картинки – Императора он сделал сам, а Дьявола, Солнце и Звезду сделал я... – не без гордости сообщил Рукавишников.
   – Так вот почему тело Тиграна исчезло из морга! – Потрясенный своей догадкой, Кирилл треснул себя кулаком по колену. – Его тоже пустили под нож...
   – Не знаю, я не в курсе, – сказал Рукавишников. – Но не удивлюсь, если это действительно так. Тигран с моей помощью к началу января сделал почти все рисунки, оставались один или два Аркана. Я, как последний болван, думал, что это просто такой экспериментальный проект, что Тигран, может быть, сфотографирует все эти татуировки и сделает выставку... Н-да... А он объяснил мне, что будет на самом деле. Я снова не поверил, тогда он объяснил еще. Я сказал ему, что он псих... Довольно смешно, да? Выпускник дурдома говорит всемирно известному художнику, что он псих. Но я ему это сказал. Он дико разозлился, мы едва не подрались...
   – А что конкретно он сказал тогда?
   – Он сказал, что я, как единственный ученик, должен буду совершить обряд. В смысле, именно я должен был пройтись по всем этим людям с ножичком. Начать нужно было с Тиграна, а закончить самим собой. Потом должен был появиться Себастьян и завершить обряд, чтобы Тигран смог то ли перевоплотиться, то ли попасть в какой-то иной мир... Ну бред, бред! И я ушел. А потом я услышал, что у Тиграна новый ученик. И я понял, что эти два психа, Тигран и Себастьян, не успокоились. Они просто готовят для обряда другого человека. И вот я сижу тут с ружьем в обнимку... И знаете, – он посмотрел на Кирилла, – я вижу по вашим глазам, что вы мне не верите. Но вы можете и по моим глазам прочитать, что я не верю вам. И вам, и девушке вашей, которая Луна.
   – Не верьте, – сказал Кирилл. – Я только хочу знать, кто этот новый ученик?
   – А мне кажется, что вы зациклились на этом новом ученике! – внезапно влезла в разговор Лика. – И вы забываете про Себастьяна, который все и затеял. Как он хотя бы выглядит? Где его можно найти?
   Рукавишников немного растерялся от обилия вопросов.
   – Я не видел ни того ни другого. От Себастьяна приходили письма... А про нового ученика я лишь слышал, что он еще моложе меня... И вроде бы его зовут Максим. А если вам нужно кого-то из них найти... – он снова усмехнулся этой своей кривоватой улыбкой. – Вы же знаете, что их интересует. Их интересуют тела с наколками. Устройте засаду возле какого-нибудь тела с наколкой, и рано или поздно вы поймаете их обоих. Таков мой прогноз. Обратите внимание, – добавил Рукавишников, – что лично я так и сделал. Я сижу в засаде возле своего собственного тела. И может быть, я кого-то дождусь.
   – Классная идея, – согласился Кирилл, трогая пистолет через ткань куртки. – Но кто еще носит на себе рисунки? Четыре картинки было на Тигране, одна на Алене Ждановой, одна на Диане Шверник, одна на Колокольниковой, одна все еще у Лагинской, одна была у Молочкова, одна – у Лики, и одна, – Кирилл кивнул Рукавишникову, – на вас. Это всего одиннадцать рисунков, речь шла о двадцати двух. Где вторая половина?
   – Шнурок, – напомнила Лика. – Это номер тринадцать. И Нестеренко, это уже четырнадцать.
   – Все равно неясно, где еще восемь!
   – Почему неясно? – пожал плечами Рукавишников. – Спросите меня, я отвечу. Чем больше будет расставлено ловушек, тем скорее они попадутся. Жать, куда-то запропастился Тигранов список – там было все расписано, номер Аркана, название, фамилия человека, его адрес, дата нанесения татуировки... Список куда-то пропал, что неудивительно, учитывая бардак, который вечно творился в доме Тиграна. Я могу навскидку назвать пару человек – Шароватов, учитель Тиграна, потом один тип, у которого Тигран покупал наркотики... Какая-то кошачья кличка, то ли Барсик, то ли...
   – Мурзик, – сказал ошарашенный Кирилл.
   – Точно, – согласился Рукавишников. – Но если вы хотите знать всех, до последнего, то я сейчас возьму карты, так мне будет легче ориентироваться...
   Он потянулся к книжной полке за толстой колодой карт, и этого момента Кирилл уже не упустил – ружье Рукавишникова оказалось у него в руке. Художник, будто увидев это глазами на затылке, быстро обернулся и серьезно посмотрел на Кирилла.
   – Ошибка, – сказал он.
   – Да ну? – сказал Кирилл с иронией, еще не зная, что через секунду эта ирония будет стерта с его лица посредством удара тяжелым предметом по голове. Он услышал Ликин испуганный визг, выпустил ружье и упал на рукавишниковский диван.
   Сам Рукавишников не визжал, как Лика, и не охал, как Кирилл. Он понял, что не успеет дотянуться до ружья, посмотрел в глаза своей смерти и сдержанно сказал, сохраняя воспитанное в палатах психиатрической лечебницы смирение перед неизбежным:
   – Вот такая у меня хреновая засада вышла.

Глава 30

   – Извините, – сказал Львов, позорным образом вставая на цыпочки, чтобы быть ближе к тому окошечку, из которого сурово смотрела на мир бабища в белом халате. – Ну неужели ни у одного из них нет четвертой группы крови?
   Бабища сделала вид, что не услышала Львова. Выждав паузу и убедившись, что настырный клоп все еще крутится поблизости, она громогласно объявила:
   – Мужчина, вам уже сказали – нет! Нет – значит нет.
   – А вы точно знаете... – начал было Львов, но тут же понял тщетность своих обращений. Нет значило нет.
   Он вышел из поликлиники на крыльцо. Хмурое утро совсем не напоминало о празднике весны и труда, скорее оно подходило для очередного ненавистного понедельника, когда с разламывающейся головой и пустым бумажником приходится тащиться на работу, проклиная себя за все глупости, совершенные накануне.
   У покуривавшего рядышком на крыльце бородатого мужика было самое что ни на есть понедельничное лицо. Он посмотрел на Львова и понял, что перед ним коллега по несчастьям – мужчина средних лет, который видел в своей жизни достаточно много, чтобы не радоваться наступлению очередного дня.
   Бородач жестом фокусника вытащил из-под белого халата бутылку пива и протянул ее Львову. Тот, неожиданно для самого себя, взял, и не просто взял, а стал жадно пить, а употребив внутрь с полбутылки, перевел дух, вытер губы и с гнетущей тоской в голосе сказал себе, бородатому мужику и всему свету:
   – Неужели ни у одного не было четвертой группы крови?!
   – А на хрена тебе? – спросил бородач и тем самым нарвался на краткую лекцию Львова о покусанных собаками в одну недавнюю апрельскую ночь. Бородач переварил информацию, икнул и предположил:
   – А если он никуда не обращался? Сам себя залатал.
   – Швы сам себе он вряд ли наложил, – отозвался Львов. – А покусали его вроде бы неплохо.
   – Так не обязательно же в поликлинику обращаться. Может, доктор знакомый на дому обслужил. Или где в другом месте его обработали. В гостиницах, например, есть медкабинеты. В хороших гостиницах, я имею в виду, – уточнил бородач с видом человека, который только вчера закончил инспектировать лучшие отели Лондона и Парижа. – А если он военный, то обратился к себе в госпиталь...
   – Черта с два он военный. – Львов вдруг начал лихорадочно шарить по карманам, пока не выискал среди всевозможного мусора смятую бумажку. На бумажке был записан телефонный номер. Какой-то болван звонил с этого номера семье Бахтияровых и интересовался, где похоронили Мурзика. Ну и что? Ну и то. Номер Львов проверил еще вчера. Гостиница "Арктур", номер 843. Ну и что? Просто какой-то балбес...
   Через час Львов вышел из лифта на восьмом этаже гостиницы "Арктур". Гостиницы с некоторых пор вызывали у него плохие ассоциации – выбитые зубы, простреленные головы, брызги крови на обоях... Если бы это был печальной памяти отель "Алмаз", Львов бы и не сунулся. Достаточно и одного раза. Но это был не "Алмаз", и пока Львов чувствовал себя нормально. То есть он чувствовал себя все тем же придурковатым героем-одиночкой, который упорно ищет приключений себе на голову. А если отбросить к чертовой матери романтику, то он всего лишь занимался пунктом два в своем списке неотложных дел.
   Львов стукнул кулаком в дверь номера 843 и предусмотрительно отошел в сторону: если он попал по адресу, то из номера 843 могло раздаться все, что угодно, от "Добро пожаловать" до автоматной очереди.
   Однако ожидание затягивалось, и Львов постучал повторно, уже громче. За дверью завозились, и Львов нащупал в кармане "Макаров". Так он чувствовал себя увереннее.
   Дверь еще только открывалась, а Львов уже боком нырнул в образовавшуюся щель, толкнув плечом высокого полуголого парня. Еще в номере присутствовала пышноватая брюнетка, которая не стала вылезать из постели для торжественной встречи Львова, а с энергичным визгом схватилась за телефонную трубку.
   – Милиция, – сказал Львов и разочарованно отступил назад – на голом торсе парня не было ни единого следа от контакта с когтями бедной собачки. Облом подкрался незаметно. – Кажется, ложный вызов...
   – А-а-а... – облегченно вздохнул парень и подтянул трусы. Женщина повесила трубку.
   – Хотя... – Львов почесал в затылке. – Вы давно в этом номере?
   – Со вчерашнего вечера, – сказал парень. – Почти с ночи уже.
   – Ну-ну, – сказал Львов. – Продолжайте в том же духе.
   Администратор пощелкала клавишами компьютера, пощелкала языком и уже безо всяких щелчков сообщила:
   – Добров Александр Петрович. Проживал в номере 843 трое суток. Съехал вчера утром.
   – Угу, – сказал Львов. А звонили Бахтияровым позавчера вечером. То есть этот Добров съехал на следующее утро после звонка. Ну и что? Ничего. – Как он выглядит? – спросил Львов, надеясь услышать про разодранную на левом плече куртку. Не дождался. Возраст – старше среднего, лысоватый, упитанный. Постоянное место жительства – Московская область, город Зеленоград. Цель приезда не указана. Ну и что? По-прежнему ничего.
   – Уходил он из номера вечером, – рассудительно говорила коридорная. – Возвращался уже после полуночи. Вид у него при этом был усталый. Практически не выходил потом из номера, то есть ни в бар, ни в ресторан... Все заказывал в номер. И неразговорчивый был.
   Деловой такой мужчина.
   Ну и что? Деловой мужчина, который уходит по своим делам поздно вечером и приходит назад после полуночи. Молочков, кстати, был убит поздно вечером. И Колокольникова тоже. А еще деловой мужчина зачем-то звонил Бахтияровым. Хм...
   – Добров? Александр Петрович? – Девушка в медкабинете гостиницы "Арктур" стучала по клавишам компьютера. – Да, ему оказывалась медицинская помощь... Это было...
   Это было в ночь, когда убили Алену Жданову. Львов увидел дату на экране монитора и торжествующе скрипнул зубами. Вот оно. В заднице вся ваша прокуратура. В заднице весь ваш городской штаб по поимке серийного убийцы. А мы – впереди, на белом коне.
   – Оказана помощь по поводу несчастного случая, – бегло зачитала девушка. – Произведена оплата... Сумму назвать?
   – К черту сумму, – сказал Львов. – Я хочу видеть человека, который латал этого Доброва. Я хочу знать про несчастный случай.
   Когда два с лишним часа спустя нужный человек появился на работе, он рассказал Львову все, что тот хотел, услышать. И Львов на этот раз не обманулся в ожиданиях.

Глава 31

   Долго, очень долго, немыслимо долго он осознавал, кто он, что он и где находится в данный момент времени. И почему так высоко потолок, и почему так близко пол. И почему невозможно оторвать от пола голову. И почему предметы вращаются в странном танце. И что это за жуткие фигуры смотрят отовсюду?!
   Кирилл стиснул зубы и, опираясь на локти, приподнялся. Монстры с картин Рукавишникова зло скалились, глядя на его растерянное лицо. Кирилл схватился за диван и встал на колени. Голова была немыслимо легкой, она так и норовила соскочить с плеч и укатиться куда-нибудь в дальний угол подвала. Просто колобок какой-то. И еще на голове было что-то мокрое. Кирилл похлопал себя по затылку, посмотрел на испачканную ладонь – кровь. Ну да. Этого стоило ожидать.
   Оставалось только понять – его это кровь или нет. Кажется, остальные части тела были на месте и функционировали исправно. Уши слышали, глаза видели – видели рукавишниковское ружье на полу, рядом темную лужу. И чуть дальше – Лику.
   Кирилл кинулся к ней, но запутался в собственных ногах и упал, попав коленом как раз в эту темную лужу, потом поднялся, добрался до Лики, перевернул ее, боясь потерять сознание и боясь увидеть...
   – Больно, – прошептала Лика и дотронулась кончиками пальцев до лба. – Здесь... Он меня сюда ударил...
   – Кто? Рукавишников? – Кирилл не сразу восстановил в памяти произошедшее. Он помнил, как они сюда пришли, как он следил за ружьем в руках странного художника... Потом – Ликин визг, удар, и словно черный занавес отгородил от взгляда Кирилла весь мир.
   – Не Рукавишников. – Лика с помощью Кирилла привстала. – Это был... Такой высокий, я его раньше не видела. Он как из-под земли вырос, ударил тебя по голове, потом меня...
   – Высокий? – Кирилла все еще шатало. Он выпрямился и огляделся. Дверь подвала выглядела по-прежнему запертой изнутри. – Из-под земли? Что еще за высокий? Откуда? И где Рукавишников?
   – Пистолет у тебя? – спросила Лика, бессильно валясь на диван. – Осторожнее, Кирилл, тут что-то не так... Тут какая-то засада... Я боюсь, что это засада на нас...
   – Это вряд ли... – Кирилл не без труда извлек из кармана "ТТ", но держал его как булыжник, как кусок металла, которым можно треснуть по башке врага. Для пользования огнестрельным оружием он был еще слабоват. – Если бы засада на нас... Мы бы уже были на том свете... Особенно ты. Наверное, они не знали, что у тебя тоже есть наколка...
   Кирилл миновал диван, миновал стеллаж с красками, миновал прислоненный к стене большой загрунтованный холст... Дальше было что-то вроде ширмы, Кирилл заглянул туда и понял, что про Рукавишникова незваным гостям было известно все. Художник лежал лицом вверх на залитом кровью столе, но на его груди больше не было обнаженной женщины с жезлами.
   – Его убили? – Лика нетвердым шагом приблизилась к Кириллу. – Его тоже убили?
   – Да, – хрипло выговорил Кирилл и оттолкнул девушку, чтобы она не видела Рукавишникова. – Вон там... – Он показал пальцем на цепочку темных капель, пересекавших пол замысловатым зигзагом. – Это – след...
   Кирилл представил, как сделавший свое дело высокий человек шагает по подвалу, а кровь капает с куска человеческой кожи, которую убийца держит в руке... Его снова стошнило.
   – Там подсобка, – сообщила Лика, которая прошла по кровавому следу до конца. – И окно разбито. Он забрался через окно, затаился, а потом выскочил... Я не успела его толком рассмотреть, слишком уж быстро...
   – Я не смог тебя защитить, – пробормотал Кирилл, глядя на бесполезный пистолет в своей руке. – Я ничего не смог... Два человека погибли сегодня, а я... – Он думал, что заплачет, но вместо этого издал какой-то звериный всхрип, от звука которого Лика испуганно вздрогнула.
   – Пойдем, – сказала она затем, касаясь плеча Кирилла. – Пойдем, пока у нас еще есть время...
   – Какое время?! – Кирилл стоял на коленях и покачивался будто в молитвенном трансе. – У нас нет больше времени... У нас больше ничего нет... Через нас перешагнули и пошли дальше!