Чео наблюдал за заходом солнца на море. «Это великолепно, – подумал он, – что в мире есть такое море». Из башни, которую Эбнис возвела в этом городе с низкими строениями, открывался вид на морское побережье и Середину горной цепи.
   Ровный ветер дул ему в лицо, играл светлыми волосами. Он был одет в синие брюки и светло-серую рубашку-сетку. Одежда придавала ему гуманоидную внешность с тонким акцентом, но тут и там на его теле подчеркивала странные выпуклости и нечеловеческие выступы мускулов.
   Веселая улыбка тронула его губы, пока он наблюдал за кишащими внизу, подобно насекомым, толпами на улицах. Одновременно его фасетчатые глаза видели небо, по которому в солнечном закате протянулись побледневшие линии облаков, над морем, по ту сторону города, над нависшей балюстрадой.
   Он бросил взгляд на хронометр, который дала ему Млисс. Это была смешная тикающая вещица, но она точно показывала время солнечного заката.
   Часы навели его на мысль о Мак-Кее. Как агент нашел эту планету? И потом, когда он нашел ее, как он добрался до деревни? В настоящий момент Мак-Кей сидел в шаре калебана, очевидно, в качестве заложника.
   Зачем?
   Противоречивые эмоции, захлестывающие Чео, не доставляли ему никакого удовольствия. Он нарушил основной закон пан спехи. Он взял себе все эго, предоставив своим партнерам безмозглое существование. В институте космической хирургии ему удалили орган, который возвышает пан спехи над всеми расами Вселенной. Хирургическое вмешательство оставило шрам на лбу и глубокий след в душе, но он никогда не думал, что будет так доволен результатами операции.
   Никто и ничто не могло теперь повлиять на его «эго».
   Конечно, теперь он был одинок, однако это была наименьшая цена, и этой ценой было то, что в конце его цикла существования ждала смерть, и это объединяло его со всеми другими формами жизни во Вселенной.
   А Млисс помогала ему найти безопасное место, где его не сможет отыскать ни один пан спеху.
   Эбнис вышла на обзорную террасу позади него. Уши, такие же чувственные, как и глаза, различили отзвук эмоций в ее шагах – скука, озабоченность, страх, который в последнее время постоянно угнетал ее.
   Чао оглянулся.
   Он видел, что она побывала у косметологов. Волосы, теперь уже красные, обрамляли ее миловидное лицо. Она бросилась на одну из кушеток и вытянула ноги.
   – Эти косметологи! – сердито сказала она. – Они хотят вернуться домой!
   – Оставь их, – сказал он.
   – Но где мне найти других?
   – Да, это, конечно, проблема, не так ли?
   – Ты смеешься надо мной, Чео. Не делай этого.
   – Тогда скажи им, что они не должны уезжать.
   – Я уже сделала это.
   – Ты сказала им почему?
   – Конечно нет! Что за вопрос?
   – Ты говорила с ними так же, как с Фурунео.
   – Я прочитала им лекцию. Где мой адвокат?
   – Уже ушел.
   – Но я хотела с ним еще кое о чем посоветоваться!
   – Ты не можешь подождать?
   – Ты же знаешь, что он нам еще нужен. Почему ты позволил ему уйти?
   – Оставь, Млисс. Это не так и важно. Не обременяй себя лишним свидетелем.
   – Наша версия состоит в том, что виноват калебан, и никто не сможет доказать обратное, – сказала Эбнис. – Но я эту сторону дела могу взять в свои руки до тех пор, пока кто-нибудь что-то не выяснит.
   Чео вздохнул.
   – Как хочешь. Но мне не дает покоя то, что ты не можешь спать спокойно. Бюро Саботажа поручило калебану потребовать от нас выдачи головы Фурунео.
   – Его… – она побледнела. – Но откуда они знают, что мы…
   – При сложившихся обстоятельствах это был естественный маневр.
   – Ты дал им какой-нибудь ответ?
   – Я сказал нашим людям, что они должны объяснить, что калебан закрыл прыжковую дверь именно тогда, когда Фурунео направился в ее отверстие.
   – Но ведь они знают, что монополия на использование этой прыжковой двери принадлежит нам, – сказала она.
   – Все не так плохо. Калебан транспортировал Мак-Кея и его друзей, – сказал Чео. – Это доказывает, что мы не обладаем такой монополией. Одновременно это дает прекрасную возможность использовать тактику умалчивания и затягивания. Калебан отправит голову куда-нибудь, и мы не будем знать, куда. Я ему, конечно, сказал, что он должен отвергать их требования.
   – Но если они допросят калебана?
   – Тогда, очень вероятно, они получат весьма путаные ответы. И того, что они получат, будет недостаточно, чтобы нас найти.
   – С твоей стороны это очень умно, Чео.
   – Но не прибавляет мне желания остаться с тобой.
   – Зато мне прибавляет, – сказала она, улыбаясь.
 
   После труднейших переговоров Мак-Кею удалось уговорить калебана открыть входную дверь в шар. Теперь он сидел в потоке холодного свежего воздуха; вдобавок одна из групп охранников снаружи могла поддерживать с ним прямой контакт. Он надеялся, что Эбнис клюнет на приманку. Новая стратегия казалась бесспорной.
   Яркий свет солнца проникал в отверстие в шаре калебана. Мак-Кей подставил руку лучу солнца, ощутив его тепло. Он знал, что пока двигается, он представляет собой плохую мишень, да и присутствие охранников делало нападение маловероятным. За ночь он с охранниками предотвратили еще пять бичеваний; и теперь в лаборатории Тулука находилось уже шесть рук паленков с бичами. Может быть, Эбнис поняла, что калебана не так легко убить, как она надеялась. Ее стратегия теперь, похоже, нуждалась в коррекции.
   Мак-Кей устал и был раздражен. Он все время вынужден был принимать возбуждающие средства. Его раздражение выражалось в том, что он, как зверь в клетке, бродил в шаре калебана. Если Эбнис хочет его убить, она попытается сделать это. Смерть Фурунео – подтверждение тому.
   Мак-Кей чувствовал смесь гнева и сострадания, думая о смерти Фурунео. В этом агенте было что-то добродушное и надежное, располагающее к доверию. И он нашел здесь печальный и бессмысленный конец, совсем один, запертый в ловушке. Его поиски Эбнис не продвинули дела вперед, а только подняли конфликт до уровня неприкрытого насилия. Это означало неопределенность и причиняло вред одной-единственной жизни – а вместе с ней стали уязвимыми и все остальные жизни.
   Он почувствовал волну ярости, направленную против Эбнис. Это же бессмысленно!
   Он поборол нервную дрожь. Через отверстие он мог видеть лавовый блок, на котором покоился шар калебана, и торчавшие за ним скалы. Большинство из них были замшелыми, покрытыми водорослями. Теперь, в отлив, они привлекали тучи насекомых. В соленом воздухе смешивались запахи гнили и тины.
   – Может быть, вы мне сможете сказать, – обратился он через плечо к калебану, – находится ли Эбнис где-нибудь поблизости или остается на своей планете. Это не должно противоречить вашему договору.
   – Это поможет вам найти Эбнис?
   – Не знаю.
   – Эбнис заняла относительно постоянную позицию на определенной планете.
   – Но при всех наших измерениях и подсчетах мы не можем найти единственно правильное направление, не можем обнаружить источник, из которого она совершает нападения на вас.
   – Вы не можете видеть связи, – сказал калебан.
   Мак-Кей вздохнул и встал, чтобы выглянуть наружу. В этот момент в воздухе мелькнула серебристо-белая петля и упала на то место, где он только что стоял. В ту же секунду он обернулся и увидел, как петля мгновенно втянулась назад, в маленькую трубу прыжковой двери.
   – Эбнис, это вы? – крикнул он.
   Он не получил никакого ответа, а прыжковая дверь щелкнула и исчезла.
   Охранники снаружи устремились к входному отверстию.
   – Все в порядке, Мак-Кей? – крикнул один из них.
   Мак-Кей махнул им рукой, вытащил из кармашка излучатель и слегка сжал его в руке.
   – Фанни Мей, – сказал он, – вы помогаете ей найти меня и убить, как она это сделала с Фурунео?
   – Наблюдающая личность, – ответил калебан. – Поскольку Фурунео перестал существовать, намерения наблюдающего неизвестны.
   – Вы выдели, что здесь произошло? – спросил Мак-Кей.
   – Эта личность с помощью зейе-контроля получает сведения о возрастающей активности других индивидуумов. Активность возрастает.
   Мак-Кей потер левой рукой шею. Он спросил себя, сможет ли использовать свое оружие достаточно быстро, чтобы на лету срезать брошенную петлю.
   – Это тот способ, с помощью которого она захватила Фурунео? – спросил он. – Она набросила ему на шею петлю и втянула в зейе-дверь?
   – Прерывистость удаляет личность из существования, – сказал калебан.
   Мак-Кей пожал плечами и сдался. Это был один из тех ответов, которые он получал, когда спрашивал калебана о смерти Фурунео. Но они должны разрешить эту проблему. Он раздраженно покачал головой, когда получил вызов от тапризиота, но не прервал контакт. Это был Сайкер. Лаклак принял эмоцию беспокойств Мак-Кея и решил подключиться.
   – Нет! – в ярости вскричал Мак-Кей. Он почувствовал, как его тело застыло в трансе. – Нет, Сайкер! Отключитесь!
   – Но что случилось, Мак-Кей?
   – Отключитесь, вы, идиот, или со мной все будет кончено!
   – Хорошо… что с вами все в порядке. Но вы были так…
   – Отключитесь!
   Сайкер прервал контакт.
   Снова почувствовав свое тело, Мак-Кей обнаружил, что болтается в петле, которая, перехватив его дыхание, подтягивает его к маленькой прыжковой двери. Он слышал скребущие и царапающие звуки, доносящиеся из отверстия, его люди звали его, но он не мог ответить. Его легкие готовы били лопнуть, паника захлестывала мозг. Он обнаружил, что во время транса выронил излучать. Он был беспомощен. Руки напрасно царапали петлю.
   Кто-то схватил его за плечи и повис. Добавочная тяжесть затянула петлю туже, и Мак-Кей начал терять сознание.
   Внезапно он услышал шум движения вверху. Мак-Кей упал на человека, схватившего его, и они вместе покатились по полу.
   Охранник освободил его от петли и помог встать на ноги. Затем врайвер поднял камеру прыжковой двери, которая закрылась с треском электрического разряда.
   Мак-Кей со стоном хватал воздух. Без помощи охранника он не смог бы стоять.
   Постепенно до него дошло, что в шаре калебана находятся еще пять мужчин – два врайвера, один лаклак, один пан спехи и один человек. По меньшей мере трое из них говорили одновременно.
   – Хватит! – прокряхтел Мак-Кей. От произнесенных слов заболело горло. Он взял петлю из щупалец врайвера и осмотрел ее. Тросик был сделан из серебристого блестящего материала, не известного Мак-Кею. Си был ровно обрезан излучателем.
   Мак-Кей посмотрел на охранника, который делал голографические снимки, и спросил:
   – Вы что-нибудь видели?
   – Нападение было совершено пан спехи с удаленным эго-органом, – ответил врайвер. – Я сделал хорошие снимки его лица. Попробуем его идентифицировать.
   Мак-Кей бросил ему срезанную петлю.
   – Отправьте это в лабораторию. Пусть Тулук исследует ее. Не исключено, что этой же петлей был убит и Фурунео. Может быть, на материале петли остались клетки его тела.
   – Мак-Кей, – сказал пан спехи, – у нас приказ оставаться здесь, с вами, если на вашу жизнь будет совершено покушение, – он протянул ему излучатель. – Я думаю, эту вещь потеряли вы.
   Мак-Кей сердитым жестом убрал оружие. В следующее мгновение он почувствовал взрыв нового транса и замер.
   – Отключись! – с яростью выдохнул он. – Проклятье, ты хочешь меня убить?
   Но контакт не прервался. Это был Бильдун, и он не был настроен выслушивать проклятия.
   – Что там у вас происходит, Мак-Кей?
   Мак-Кей объяснил ситуацию.
   – Вы теперь окружены охранниками?
   – Да.
   – Видел ли кто-нибудь нападавшего?
   – У нас есть его голограмма. Это был пан спехи с удаленным эго-органом.
   Мак-Кей воспринял ужас, охвативший его шефа, потом Бильдун резко сказал:
   – Немедленно возвращайтесь в Централь.
   – Видите ли, – сказал Мак-Кей. – Я – лучшая приманка, которая у нас есть. У вас есть какие-нибудь основания…
   – Назад, немедленно! – оборвал его Бильдун. – Если вы не послушаетесь, я доставлю вас сюда силой.
   Мак-Кей уступил. Еще никогда он не видел своего начальника в таком мрачном настроении.
   – Что происходит? – спросил он.
   – Если вы та приманка, которой вы себя считаете, Мак-Кей, то здесь она так же эффективна, как и там. Если Эбнис охотится за вашей жизнью, она больше не будет столь легкомысленной. Я хочу, чтобы вы были здесь, в окружении еще большей охраны.
   – Что-то случилось? – спросил Мак-Кей.
   – Он еще спрашивает! Все бичи, доставленные на исследование, исчезли! Лаборатория выглядит так, словно в ней хозяйничало стадо обезьян, а один из ассистентов Тулука мертв! Обезглавлен и… голова исчезла.
   – Проклятье, – сказал Мак-Кей. – Иду.
 
   Чео, скрестив ноги, сидел на полу в прихожей своей квартиры. В руках он держал кусок, который остался у него после того, как помощник Мак-Кея обрезал петлю.
   Так не повезло! Этот лаклак с излучателем был достаточно быстр. И нет никакого сомнения в том, что врайверу удалось сделать голограмму через отверстие прыжковой двери. Теперь они будут исследовать петлю, задавать вопросы, показывать всем снимки.
   Ну, это многого им не даст. Ни один из его друзей или знакомых прошлых лет не сможет его узнать после того, как врачи-косметологи изменили его внешность. Конечно, пропорции носа и глаз остались такими же, но кроме этого…
   Чео покачал головой. Нет никаких оснований для беспокойства. Никто не сможет помешать им уничтожить калебана! А после этого все предположения и соображения будут иметь только академический интерес.
   Он вздохнул, встал и бросил кусок тросика в угол. Нужно убрать охрану от калебана или калебана от охраны. Но как? Он погладил шрам на лбу, потом прислушался. Что это за шорох позади? Он медленно повернулся, и руки его опустились.
   В проеме двери, выходящей в коридор, стояла Млисс Эбнис. Оранжевый свет превратил жемчужины на облегающем тело платье в янтарь. На лице ее боролись ярость и страх, а в глазах был виден лихорадочный блеск, признак больной психики.
   – Ты давно здесь? – тихо спросил он.
   – А что? – она вошла в комнату и закрыла дверь. – Что ты делаешь?
   – Выуживаю, – сказал он.
   Она проследила по комнате за его взглядом и увидела в углу бичи. Они были брошены на что-то круглое, поросшее волосами. Под этой кучей на полу виднелось мокрое темное пятно. Она побледнела.
   – Что это? – прошептала она.
   – Не волнуйся, Млисс, – сказал он.
   – Что ты сделал! – прокричала она в истерике.
   «Я должен ей сказать, – подумал он. – Я действительно должен ей сказать».
   – Я работаю, чтобы спасти наши жизни, – сказал он.
   – Ты кого-то убил, не так ли? – прокричала она.
   – Он не страдал, – сказал Чео.
   – Но ты…
   – Что значит одна смерть по сравнению с миллионами, миллиардами, которые мы запланировали? – спросил он. – И ради всех чертей Говахина, можешь ты когда-нибудь не нервничать!
   – Чео, я боюсь тебя!
   – Успокойся, – сказал он. – У меня есть план, как избавить калебана от охраны. Если это удастся, мы скоро уничтожим его, и тогда дело будет сделано.
   Она сглотнула.
   – Фанни Мей страдает. Я знаю это.
   – Это бессмыслица! – порывисто возразил он. – Ты же сама слышала, что калебан это отрицает. Он не знает, что такое боль. У него даже нет такого понятия!
   – Но что если мы ошибаемся? Что если это недоразумение?
   Он подошел к ней и сурово взглянул на нее сверху вниз.
   – Млисс, ты имеешь представление о том, как мы будем страдать, если наши планы потерпят крах?
 
   У Мак-Кея было такое ощущение, словно каленое его нервное окончание сигнализирует об опасности. Они с Тулуком стояли в лаборатории. Это помещение должно было действовать успокаивающе, но Мак-Кею казалось, что стены куда-то исчезли и он беззащитен против нападения снаружи и брошен на произвол судьбы. Куда бы он ни поворачивался, его спина оказывалась беззащитной и подвергалась опасности. Эбнис и ее друзья делали отчаянные попытки и использовали все средства, и это было доказательством их уязвимости. Но где была их ахиллесова пята? В чем заключалась их слабость?
   И где они скрывались?
   – Это очень странный материал, – сказал Тулук, поднимаясь из-за стола, где он исследовал серебристый тросик. – В высшей степени достойный внимания.
   – Что же в нем странного?
   – Он просто не может существовать.
   – Но он существует, не так ли?
   – Я это вижу, друг мой.
   Тулук убрал хватательные клешни и задумчиво почесал правую часть лицевой щеки. Показался оранжевый глаз, повернулся и взглянул на Мак-Кея.
   – Вы знаете, – сказал врайвер, – единственная планета, на которой могли выращивать этот материал, прекратила свое существование более тысячи лет назад. Было только одно место, одна комбинация биохимических и энергетических условий…
   – Вы ошибаетесь, этот материал здесь, перед нашими глазами.
   – Глаза стрелка из лука, – сказал Тулук. – Вы помните историю с Новой?
   Мак-Кей склонил голову набок и на время задумался.
   – Кажется, да. По-моему, я об этом где-то читал.
   – Планета называлась Рап, – продолжил Тулук. – Это кусок волокна с Рапа.
   – Кусок волокна с Рапа?
   – Вы никогда не слышали об этом?
   – Никак не могу вспомнить.
   – Да, ну… это местный материал. Изготавливается из вида вьющегося растения с относительно коротким периодом жизни. Интересно, что его единственный стебель не измочаливается, даже если его весь рассечь. Видите? – Тулук рванул отдельное волоконце из обрезанного конца. Оно только чуть отошло, но сейчас же вернулось и прочно переплелось с другими.
   – Эти волокна ведут себя по отношению друг к другу с ярко выраженной когерентностью.
   – Вы сказали, короткий период жизни?
   – Да, волокна с Рапа при самых благоприятных условиях сохраняются не более чем двадцать – двадцать пять лет.
   – Но планета…
   – Да, тысячу лет тому назад.
   И Мак-Кей недоверчиво посмотрел на серебристо поблескивающий тростник.
   – Очевидно, эта вещь выросла где-то в другом месте. Может быть, кому-то удалось вырастить волокно с Рапа на какой-то другой планете.
   – Может быть, но тогда ему удавалось сохранять это в тайне очень долгое время. Да и какой смысл?
   – Мне не нравится то, о чем вы думаете, – сказал Мак-Кей.
   – Это самая важная констатация, которую я когда-либо от вас слышал, – сказал Тулук. – Но я знаю, что вы имеете и виду. Вы считаете, что и думаю о путешествиях во времени или…
   – Невозможно! – сказал Мак-Кей.
   – Я проделал очень интересный математический анализ этой проблемы, – сказал Тулук.
   – Путешествия но времени! – фыркнул Мак-Кей. – Бессмыслица!
   – Наши привычные формы восприятия, конечно, мешают мыслительному процессу, который необходим для анализа этой проблемы, – сказал Тулук. – Я же освободился от традиционного образа мышления. Посмотрите: мы имеем множество точек-измерений пространства. Эбнис находится на определенной планете, это же относится к калебану. Мы получаем действительные контакты между обеими точками, серию событий.
   – И что же?
   – Мы должны исходить из того, что эти точки контакта лежат в основе узора.
   – Почему? Могут быть произвольные образцы…
   – Две специфические планеты, двигающиеся в пространстве, представляют собой единый узор, единую систему, единый ритм. Мы имеем дело с системой, отвергающей общепринятые анализы. Это темпоральный ритм, переводимый в серию точек-ритмов. Он и пространственный и временной.
   Мак-Кей сказал:
   – Это уже не связано с путешествиями во времени.
   – Подождите! Я вижу целое, как систему линейных связей…
   – Линии! – сказал Мак-Кей. – Связи!
   – Как? Да, верно. Линейные связи, которые движут формами или формой измерений. Мы можем изложить все формы пространства как количество, которое определяет другие качества. Вы следите за моей мыслью?
   Мак-Кей неуверенно кивнул.
   – Мы рассматриваем данные как серию измерений, которая определяется движущимися точками, причем мы должны помнить, что они тоже определяют пространство между подобными точками. Итак, речь идет о многочлене измерения, если выражаться точнее. И чем же в связи с этим является время? Время – это многочлен измерения. Но мы имеем множество точек-измерений в пространстве и во времени. Итак, у нас есть либо одна постоянная переменная величина, либо множество постоянных переменных величин. И в результате сокращения их количества посредством расчетов, мы увидим, что имеем дело с двумя системами, которые содержат бесконечное множество возможностей.
   – И вы обнаружили это? – спросил Мак-Кей.
   – Я это обнаружил, – сказал Тулук. – Теперь отсюда следует, что имеются точки контакта нашей проблемы их раздельного существования в течение разных промежутков времени. Итак, Эбнис принимает другое измерение времени как шар калебана. Это неизбежный вывод.
   – Это тонкие различия, которые видит калебан, – задумчиво сказал Мак-Кей. – Эти связи, эти нити.
   – Паутина, которая связывает многие вселенные, – сказал Тулук. – Смотрите, прыжковые двери калебана дают нам возможность почти мгновенно преодолевать световые годы. Представьте себе огромное количество энергии, которое должно расходоваться на это. И, может быть, что мы видим лишь малую часть того, что находится во власти калебана.
   – Мы никогда не должны были признавать зейе-систему, – сказал Мак-Кей. – Нам совершенно достаточно было обычных космических путешествий и все развивающейся техники затормаживания функций организма. Мы должны были оставить калебанам их связи.
   – Вы сами не верите в это, Мак-Кей. Конечно, мы должны были предвидеть возможную опасность. Но мы были поражены и ослеплены возможностями, открывшимися перед нами. И это была ошибка.
   Мак-Кей поднял левую руку, чтобы почесать голову, и тут почувствовал опасность. Прежде чем он успел среагировать, что-то ударило его по руке и рассекло ее до самой кости. Он обернулся и увидел поднятую для нового удара руку паленки с зажатым в ней клинком. Рука высовывалась из туманной труби прыжковой двери. В отверстии была видна бронированная жабья голова паленки, а рядом – правая часть лица пан спехи: красно-фиолетовый шрам на лбу, смарагдово-зеленые фасетчатые глаза.
   Мак-Кей увидел поднятый для удара клинок и понял, что тот ударит прежде, чем его застывшие в шоке мускулы успеют среагировать. Колющая боль в левом виске, удар по голове, раскаленный луч излучателя, вспыхнувший перед его лицом – все перемешалось в одно мгновение.
   Он стоял, замерев, неспособный двигаться. Только глаза действовали и отмечали удивление на лице пан спехи, отрезанную руку паленки, упавшую на пол, щелчок сомкнувшейся прыжковой двери. Сердце бешено колотилось. Что-то темное и мокрое бежало по его левой щеке вдоль челюсти. Рука болела, и он видел кровь, капающую с кончиков пальцев.
   Потом кто-то оказался рядом и прижал что-то к его щеке. Тулук нагнулся, чтобы поднять клинок из руки паленки…
   – Я снова был на волосок от смерти, – сказал Мак-Кей. Потом наступила реакция, и он задрожал всем телом.
   Было уже далеко за полдень, когда Мак-Кей вернулся в лабораторию, окруженный охранниками с оружием наизготовку. Он провел два часа в медстанции и еще два часа в юридическом отделе и очень хотел спать. Юристы Бюро напирали на своих коллег, состоявших на службе у Эбнис; был издан приказ, по которому агенты Бюро и криминальная полиция получили разрешение на розыски и конфискацию рассеянного по множеству планет имущества Эбнис. Одновременно против нее было выдвинуто официальное обвинение и начато официальное расследование. Может быть, так и можно было чего-нибудь добиться, но Мак-Кей не верил в это. Все это развертывалось в атмосфере параграфов и символики, которые были так же скользки, как и абстрактны, создавали различные правовые затруднения и открывали многочисленные лазейки.
   Петли, мечи, топоры и хватающие прыжковые двери – это были орудия непосредственных конфликтов, которые он смог пережить только благодаря тому, что придерживался такой же безжалостной стратегии. И ничто из того, что он сделал до сих пор, не могло предотвратить катастрофу, угрожавшую всей Вселенной.
   Восемь охранников вошли вместе с ним в лабораторию, где Тулук был занят исследованием маленького металлического осколка. Руководитель лаборатории мельком взглянул на вошедшего Мак-Кея и снова согнулся над экраном своего электронного микроскопа.
   – Там, на столе, лежит карточка из картотеки, – сказал он, указывая рукой налево. – Прочитайте ее, а я тем временем закончу.
   Мак-Кей осмотрелся, увидел исписанную карточку, лежащую на испачканном лабораторном столе, подошел к нему и взял этот кусочек картона. Тулук исписал ее сам, и педантично-аккуратные буквы выдавали преданность врайвера его работе.
   «Вещество: сталь на основе железа. В состав входят примеси марганца, углерода, серы, фосфора и кремния, следы никеля, вольфрама, хрома, молибдена и ванадия.
   Источник происхождения: соответствует известным маркам стали второго века Земли из политической эпохи Японии (ручное изготовление мечей во времена расцвета эпохи самураев).
   Обработка: лезвие и острие двойной закалки, спинка не закалена.
   Оценка длины оригинала: сто двадцать один сантиметр.
   Рукоятка: кость, обвитая льняным шнуром и лакированная (анализы прилагаются)».
   Мак-Кей взглянул на приложенный листок: «Кость из зуба морского млекопитающего, обработанная с употреблением инструментов неизвестного происхождения, но, предположительно, бронзовых».