Внешне дела у Левченко шли благополучно, соответственно увеличивались и нагрузки. В начале 1979 года его поздравили с присвоением звания майора. Истинная картина была несколько иной.
   Всерьез о бегстве он начал думать после отпуска, проведенного в Москве. Его бегство представлено как чисто нравственный выбор, продиктованный растущим неприятием цинизма Советского Союза и разочарованием, что подтолкнуло Левченко искать успокоения в церкви. Заманив "Кинга" в сети КГБ, он, как говорили, пошел в единственный русский православный храм в Токио и помолился об отпуске ему прощения и за души свою и своей жертвы. Однако позже Левченко приглушает религиозный аспект, заявив, что "он никогда не был доминирующим". Как и в случае с многими другими перебежчиками, моральный фактор играл важную роль в его выборе. Он помнил рассказы о родственниках его жен, пострадавших от сталинского террора. Тем не менее это не остановило его от поступления на службу в КГБ и хорошо работать там. И так же, как и случаях в предшествовавшими ему перебежчиками на Запад, надо учесть и другие, более прозаические, чем идеология, факторы.
   Начать с того, что его карьера в КГБ не была ни розовой, ни гарантированной, как можно подумать из сказанного. Его главный враг Пронников, с которым он не раз сталкивался по разным вопросам, был теперь полным полковником и был в Москве заместителем начальника в службе активных мероприятий. Полковник уже пару раз отвергал предложения Левченко из Токио и, несмотря на снисходительно дружеский прием с его стороны во время нахождения его бывшего подчиненного в отпуске, Левченко был уверен, что тот всегда встанет ему поперек пути, если Левченко будет продолжать заниматься той же работой. Конечно, можно было перейти в другой отдел, но Левченко стало тошнить от интриг, которыми сопровождалась карьера в КГБ, где ни служи. Главным притягательным мотивом была служба за границей, но она не вечна: Левченко знал, что осенью 1979 года ему предстоит возвращаться и служить в душной атмосфере московского Центра. Так почему бы не растянуть командировку на неопределенное время? Его могло ждать на Западе негарантированное будущее, но в одном он был уверен: только там он мог продолжить тот стиль жизни, к которому его приучило долгое пребывание в Токио. У него не было побуждения взять с собой Наталью, даже если бы она этого пожелала (их единственный сын в это время учился в московском вузе). Брак постепенно становился все более безрадостным, а Левченко был мужчиной, который недолго оставался без женского общества. Так что существовало много факторов, которые подталкивали его сделать последний шаг, и мало таких, которые удерживали бы его от этого шага.
   Что касается выбора времени, то он был подсказан ходом событий. В сентябре 1979 года ему приказали до отъезда в Москву, намеченного на конец октября, передать все свои связи другим сотрудникам резидентуры. А список был впечатляющий. Помимо политических "агентов влияния" во главе с Исидой и другими лидерами соцпартии там были Такуи Ямане, помощник редактора массовой консервативной газеты "Санкей", профессор Ямамото, возглавлявший группу агентов-интеллектуалов, а также множество "дружеских связей". "Активные мероприятия" запустили свои когти в японские медиа и академический мир, как и в японский парламент.
   Но "Арес", журналист со связями в контрразведке, был наиболее ценной оперативной связью. Когда Левченко сказал тому, что уезжает, "Арес" сделал ему прощальный подарок - 700-страничный справочник с именами, адресами и номерами телефонов всех сотрудников службы безопасности. Левченко, в свою очередь, также решил сделать КГБ прощальный подарок. "Арес" мог держать в руках справочник в течение двух часов, и то ночью. Выбрали время с 1 часу ночи до 3 24 октября. Справочник как надо был передан - путем так называемой "моментальной передачи" возле Японо-французского культурного центра, затем Левченко с товарищами из резидентуры отвезли справочник в резидентуру, спешно пересняли, и в 1 час 40 минут Левченко передал справочник "Аресу". Эмоции взяли верх над конспирацией, и оба тепло попрощались. Утром, съев последний завтрак, который приготовила Наталья, Левченко занялся казалось бы рутинным делом - отправился в пресс-клуб, после в парламент, а затем - в долгий путь через книжные магазины и большие универмаги - убедиться, что за ним нет слежки. Как уже написано, день у Левченко закончился отнюдь не рутинным образом - подходом на коктейле в отеле "Санно" к незнакомому американскому морскому офицеру.
   В Токио последний побег советского разведчика на Запад до этого имел место 20 лет назад подполковником МГБ Юрием Растворовым. Как и Растворову, майору Левченко пришлось провести неспокойное время в японском аэропорту, прежде чем его самолет повез его на Запад.
   Тот морской офицер действовал молниеносно. Левченко беспрепятственно отвели в пустой номер отеля, из ниоткуда явились два американских военных полисмена, они заперли номер изнутри, а офицер бросился в находившееся неподалеку американское посольство. Вернулся он менее чем через полчаса со старшим сотрудником, который, задав пяток вопросов по составу советской резидентуры, убедился, что Левченко - настоящий. Человек из ЦРУ исчез, чтобы через 20 минут появиться с сотрудником посольства, который объявил Левченко, что ему предоставлено американское политическое убежище и он может выехать в Соединенные Штаты немедленно. Вся процедура заняла менее двух часов - налицо был большой прогресс по сравнению с неспешными действиями, с которыми пришлось столкнуться первым послевоенным перебежчикам.
   Но отлет произошел отнюдь не немедленно. ЦРУ надеялось отправить его военным самолетом с базы в Ацуги, но Вашингтон не разрешил. На рассвете 25 октября после ночи, проведенной в безопасном месте, Левченко сказали, что он будет отправлен вечером нормальным рейсом компании "Панамерикэн" из токийского аэропорта "Нарита". Ему вручили билет первого класса и вернули паспорт, который взяли на ночь. Там стояла американская въездная виза. В аэропорту, чего и боялся Левченко, начались затруднения.
   В сопровождении старшего сотрудника ЦРУ и ещё одного американца Левченко прошел оформление и когда он следовал в зал ожидания 1 класса, его узнали два японских контрразведчика. Они сообщили в полицию и МИД, и скоро зал ожидания наполнился японскими официальными лицами, которые пожелали узнать, почему корреспондент "Нового времени" (которого они, вероятно, подозревали в работе на советскую разведку) отправляется в Вашингтон с американским эскортом. Ажиотаж усилился, когда Левченко сообщил им, что он попросил и получил политическое убежище в Соединенных Штатах.Один из мидовцев, эксперт по России, заметил на русском языке, что, по существующему у его правительства консульскому соглашению с Москвой, Левченко перед отлетом имеет право увидеть официальное лицо из советского посольства. Левченко отказался от встречи и ринулся в свое последнее "активное мероприятие", на этот раз во имя спасения собственной головы. Он заявил японцам, что, мол, "второй по значению капиталистической стране мира" нечего гнуться и дрожать перед Советами из-за такой пустячной проблемы. Продолжая браваду, он заказал шампанского - для себя, поскольку знал, что японцы при исполнении пить не будут.
   Но под этой бравадой прятался растущий страх. Улетел второй самолет "Пан-Ам" на Штаты, третий, а препирательства всё продолжались. Постепенно группа сотрудников японской службы безопасности оттирала эскорт ЦРУ в другой конец зала, отделяя его от подопечного. Но в конце концов оказалось достаточно звонка в посольство. Услышав о ситуации, американский советник-посланник связался с японским министром иностранных дел и заявил протест против незаконного задержания пассажира с билетом до Соединенных Штатов, с действительным паспортом и въездной американской визой. Хотя времена генерала Макартура и оккупации Японии миновали, американское политическое влияние в Токио было таковым, что Советский Союз ничего не мог ему противопоставить. Старший сотрудник МИДа, находившийся в зале, был подозван к телефону. Он вернулся весь красный и сказал Левченко: "Вы свободны покинуть территорию Японии".
   Следующий авиалайнер уже ждал взлета, и Левченко быстро отправили туда. Он и его сопровождающие покинули зал ожидания вовремя, иначе дело могло бы закончиться потасовкой. В советском посольстве были встревожены сообщениями, полученными от японцев, три автомашины полетели в аэропорт "Нарита", и их пассажиры уже разхвернули свои ряды в здании терминала. Но когда они подходили к пропускному пункту, самолет был уже в воздухе.
   Левченко перед отлетом успел нанести последний удар своему старому недоброжелателю. Среди нескольких официальных лиц, которые сопровождали его по бетону аэродрома, был миниатюрный сотрудник контрразведки, и он спросил Левченко, кто из старших офицеров КГБ в Москве представляет набольшую опасность для Японии. "Пронников, - ответил он, поднимаясь по трапу. Владимир Пронников," - повторил он, чтобы его правильнее поняли.
   ЧАСТЬ ПЯТАЯ
   ПОЛНЫЙ ЦИКЛ
   16
   На службе Франции
   "Конец там, откуда мы отправляемся". Эта строка (в вольном переводе примеч. перев.) из Т.С. Элиота весьма подходит к истории одного из самых крупных секретных агентов Франции - или, в данном случае, всего Запада, работавших против Советского Союза, и тем более из самой Москвы. Человек с пророческим кодовым именем "Фэрвел" (Farewell - по-английски "прощай") был исключительным не только с точки зрения поставлявшейся им информациии - за время краткого, но ослепительного всплеска активности. Он был редким также по контрастам темперамента и характера. Его ум был полон презрения к режиму, которому он служил, и был холоден и тверд, как ледник. Но в его сердце пылал огонь, и при всплеске эмоций и страстей он напоминал персонаж, сошедший со страниц русских романов. Эти страсти никогда не ослабляли его волю и смелость. Но именно одна из таких вспышек и сгубила этого человека в его одиноком крестовом походе. Случилось это так.
   Февральским вечером 1982 года у "Фэрвела" была весьма интимная встреча с шампанским, которая происходила в его автомобиле, поставленном в укромном уголке московского лесопарка. Партнером была его любовница, секретарь из штаб-квартиры КГБ по имени Людмила. Внезапно их пирушка была прервана стуком в стекло автомашины. "Фэрвел" выскочил и увидел человека, в котором то ли узнал, то ли не узнал коллегу КГБ. Узнал или не узнал, но его первой реакцией была мысль о том, что за ним следят, что его тайна раскрыта и его собираются схватить как западного шпиона. Человек поспокойнее и в более спокойном состоянии души вряд ли запаниковал бы, заметив, например. что нарушитель спокойствия вроде бы один. Но, как отмечалось, "Фэрвел" обладал отнюдь не спокойным темпераментом и даже трезвый находился в напряжении от своей двойной жизни. А в эту ночь он был к тому же ещё и крепко выпивши, если не совсем пьян. Разум отступил на второе место. Он выхватил нож и ударил пришельца. Тот упал замертво. Увидев это, пришедшая в ужас Людмила выскочила из машины и попыталась скрыться от своего любовника за деревьями. Но тот уже обезумел. "Фэрвел" догнал девушку и нанес и ей удар ножом, бросив её умирать в снегу. Потом сел в машину и уехал.
   Примерно часом позже - снова как в классической трагедии - его, преступника, потянуло на место преступления. Там уже была милиция, но это был не самый страшный удар для "Фэрвела". Людмила, которую, как он считал, он убрал как свидетеля, была жива и указала на него. Он показал документы, и милиция увидела, что арестованный убийца (поначалу милиция подумала, что это была ссора из-за женщины) является полковником КГБ. Первое впечатление о ссоре из-за женщины усилилось тем обстоятельством, что мужчина - жертва преступления, который действительно оказался здесь один, жил в Москве километрах в десяти от места убийства. Самым простым объяснением трагедии состояло в том, что он тоже имел связь или был влюблен в Людмилу и в этот вечер выследил парочку, чтобы застать её на месте со своим соперником. Протрезвевший "Фэрвел" понял к своему горькому сожалению, что против него нет ни малейших подозрений в шпионаже. Но убийцей он, безусловно , был. За это его судили, и в таком явном преступлении принадлежность к КГБ не дает защиты. В конце осени 1982 года "Фэрвел" начал отбывать 12-летний срок в иркутской тюрьме. И только тогда власти начали подозревать его в вещах гораздо более тяжких в их глазах, чем убийство. И выдал себя осужденный преступник. Вот с этого конца мы и должны вернуться к началу повествования. Оно было почти столь же необычным. Шпионская карьера, которая закончилась убийством в московском лесопарке, совершенном из его автомобиля, началась на парижских улицах примерно за пятнадцать лет до этого с того, что он разбил свой автомобиль (автор приводит как факты, но не отмечает ещё одну "необычную" общность двух случаев: и там и там он был пьян - примеч. перев.).
   "Фэрвел" начал свою взрослую жизнь, получив диплом инженера автомобильной промышленности. Подразделение, ведавшее в Первом главном управлении КГБ (внешней разведке) добыванием технической информации, всегда искало таких специалистов для, как это называлось, "линии икс". В их задачу входил сбор на Западе любыми средствами любой крупицы научно-технической информации для советской военной машины. Многообразие целей этого огромного аппарата Кремля было впервые раскрыто "Фэрвелом", и об этих целях будет сказано ниже. А сейчас в центре нашего внимания сам "Фэрвел", молодой сотрудник советской разведки, направленный в Париж отделом "Т".
   Он пробыл там пять лет под дипломатическим прикрытием, разрабатывая французских ученых и промышленников, у которых мог получить информацию или, если возможно, образцы продукции. Контактом с таким потенциалом был один французский бизнесмен, занимавший видную позицию на предприятии французской электронной промышленности - ключевом объекте советского проникновения. "Фэрвел" оформил свою связь как перспективную письмом в Москву. Если забыть про профессиональную сторону, у "Фэрвела" установились добрые отношения со своей "разработкой". Эти отношения стали совсем близкими, после того как "Фэрвел", находясь в пьяном виде за рулем, как-то ночью разбил свою машину на парижской улице. Он знал, что его за это ждут большие неприятности, если об этом узнает его здешний начальник. В состоянии крайнего расстройства он обратился за помощью к бизнесмену. Этот джентльмен, то ли по доброте, то ли по расчету, оплатил полный ремонт машины и, более того, сделал так, чтобы машину отремонтировали в считанные часы. Когда "Фэрвел" увидел свой воскресший автомобиль, то, по словам бизнесмена, у него появились слезы благодарности и он буквально упал на колени перед своим благотворителем. Начало его истории как шпиона Запада, хотя она и началась по существу через несколько лет, может быть датировано этим моментом.
   В 1970 году "Фэрвел" с сожалением уехал из Парижа, сохранив о нем множество теплых воспоминаний. Его друг и спаситель (ему потом предстоит съездить в Россию по делам не менее сотни раз) имел естественные рабочие отношения с французскими спецслужбами, которые взяли на учет русского как долговременную перспективную связь. "Фэрвел", со своей стороны, вполне мог допустить, что его французский друг работает на спецслужбы своей страны, хотя и зарегистрировал его как важный источник технический информации для Москвы. Это может показаться сложным уравнением, но весьма распространенным в алгебре шпионажа. Основополагающим здесь были дружеские отношения, сложившиеся между двумя людьми, закрепленные со стороны "Фэрвела" долгом признательности.
   В течение десяти последующих лет французские спецслужбы проявляли примерную профессиональную выдержку, заботясь лишь о сохранении контакта. Во время своих визитов в Москву бизнесмен периодически встречался со своим советским другом, но это были контакты на личном уровне, без каких бы то ни было оперативных дел. В Париже решили играть в долгую игру, надеясь, что в один прекрасный день "Фэрвел" сам сделает нужный шаг. В конце 1980 года выдержка французов была вознаграждена. Бизнесмен получил в Париже письмо от "Фэрвела" и устное послание. Ни там, ни там не было никаких предложений о прямой работе на Францию, а попросту содержалась просьба о новой встрече в Москве. Французским спецслужбам хватило этого намека. С этого времени дело "Фэрвела" вступает в активную фазу.
   Операция оказалась оригинальной в том смысле, что её вела в течение всего времени. сколько она длилась, ДСТ (контрразведка). Во время работы во Франции русский автоматически подпадал под её наблюдение. После отъезда, когда контроль над ним должен был бы осуществляться в Москве, его, казалось бы, следовало передать коллегам (и злейшим конкурентам) из СЕДЕК (разведки). Директор ДСТ Марсель Шале и новый министр внутренних дел Гастон Деферр поставили вопрос перед президентом Миттераном, который пришел на смену Валери Жискар д'Эстену летом 1981 года. "Раз дело идет, пусть и идет по-старому", - лаконично ответил Миттеран. Таким образом только что пришедшие к власти социалисты показали, что они понимают потенциальную значимость дела для интересов Франции и Запада в целом.
   К лету 1981 года дело "Фэрвела" шло не просто хорошо, а замечательно. Но Раймон Нар, который, как глава советского отдела контрразведки, должен был вести дело, встретился с трудностями по работе в незнакомой области связью и руководством "Фэрвелом" на чужой территории. Операция требовала импровизации и привыкания к новым условиям. Она принесла великолепные результаты, но ставила порой перед такими сложными задачами, преодолевать которые удавалось только благодаря холодным нервам и галльской удали.
   Первым из возникших вопросов было как отнестись к настойчивому приглашению "Фэрвела" на встречу. Сам бизнесмен не мог немедленно выехать в Москву, но к этому времени у его фирмы появился постоянный офис в советской столице, и его возглавлял в качестве представителя другой француз. И первые шаги было решено сделать через него. Этот представитель был кавалером ордена Почетного Легиона и, когда его пригласили в Париж и изложили суть дела, счел своим патриотическим долгом участвовать в деле, хотя это было и небезопасно для него, как для лица, не имеющего дипломатического иммунитета. Ему рассказали о "Фэрвеле", обучили основным приемам шпионского искусства и, после этих молниеносных курсов сроком менее чем в неделю, отправили обратно в Москву. Редко когда такую крупную разведывательную операцию подвешивали на такой тонкой нити.
   Дело упрощалось тем, что "Фэрвел" уже сам всё проработал. Так что когда француз позвонил ему, "Фэрвел" тут же назначил ему встречу в центре Москвы, почти под кремлевскими стенами, и передал ему первую стопку документов. Некоторые были оригиналами, их следовало переснять в офисе фирмы и незамедлительно вернуть при следующей встрече, другие же "Фэрвел" уже переснял. Любопытно, что на большинстве документов стоял штамп "Снятие фотокопий запрещено!"
   Это была первая партия документов, которая прибыла в Париж (представитель направил её коммерческим багажом в составе французской диппочты - нормальное явление) и которую Раймон Нар увидел собственными глазами. Он сообщил своему руководству о размерах полученного богатства. "Фэрвел" был к этому времени старшим офицером в отделе "Т", втором по величине в Первом главном управлении КГБ. Оно занималось сбором "специфической информации" за рубежом, прежде всего связанной с ядерными исследованиями на Западе, ракетными и космическими программами, компьютерными технологиями. К тому же отдел занимался оценкой полученных со всех концов света материалов и распределением их в заинтересованные ведомства Советского Союза. Так что "Фэрвел" был в курсе самых последних нужд Кремля по части военно-промышленных секретов и того, как КГБ удовлетворяет эти нужды.
   Раймону Нару и его коллегам стало ясно, что работа с таким бесценным источником должна быть поставлена на более солидное основание, а это означало создание во французском посольстве некоего экстерриториального образования. Московский представитель фирмы рисковал своей свободой и, может быть, головой при каждой передаче материалов. Марсель Шале воспользовался близкими отношениями с генералом Жеану Лаказом, начальником штаба Вооруженных Сил Франции, из из военного атташата в Москве был выбран один офицер, оказавшийся другом Раймона Нара. Этот офицер был введен в Париже в курс дела. Ему сказали, что всё это надо хранить в строжайшей тайне, даже, предупредили его, от посла. Это решение не сулило ничего кроме выгод. Офицер, хотя и не специалист из области разведки, был все-таки профессионалом, переснятие документов теперь могло осуществляться в безопасном месте посольства, сам офицер имел дипломатический иммунитет.
   Но имелись при этом и неудобства, связанные прежде всего с тем, что офицеру приходилось исполнять и свои официальные функции. Однажды, например, он был обязан появиться на официальном мероприятии на даче своего посла сразу же после получения материалов от "Фэрвела" (обычно это делалось на машине). Что ему было делать с ценным товаром, который вряд ли можно было тащить на прием, да и на себе его не спрятать? Нельзя было и выпускать его из рук, поскольку за дачей вела наблюдение охрана.
   Тогда он подошел к охраннику и сказал ему, что в машине лежит коробка виски и он не хотел бы, чтобы её украли, пока он находится на приеме. Чтобы поощрить охранника, он дал ему бутылку спиртного. Охранник точно исполнил его указания. Так в течение двух часов советский часовой нес охрану лежавших в автомобиле нескольких сот советских секретных документов.
   Следует добавить, что с чисто физической точки зрения операция упростилась. По просьбе "Фэрвела" ему передали фотокамеру с высокой разрешимостью, и с конца лета 1981 года он передавал материалы в гораздо более удобной форме - в маленьких кассетах. Так длилось до конца деятельности "Фэрвела".
   Прежде чем вернуться к драматической развязке этой истории, возьмемся оценить значение "Фэрвела" среди других советских перебежчиков.
   Прежде всего он представил Западу полную картину сети научно-технического шпионажа, действующей против него. В центре её стоит Военно-промышленная комиссия со своей структурой. Запад знал о её существовании, но считал её функции ограниченными координацией производства внутри страны с целью сглаживания недостатков и предотвращения дублирования. "Фэрвел" раскрыл вторую и параллельную задачу: определение технической информации, которую необходимо достать для Военно-промышленной комиссии за рубежом для латания дыр в собственных знаниях, распределение приоритетов между задачами.
   Он назвал шесть организаций, ответственных за реализацию поставленных задач: КГБ с его специальным отделом "Т", ГРУ - военная разведка, Государственный комитет по науке и технике (ГКНТ), Академия Наук СССР, Министерство внешней торговли и Госкомитет по внешнеэкономическим связям (ГКЭС), занимавшийся в основном странами "третьего мира". "Фэрвел" объяснил, что все вместе они решают задачу не упустить поезд всемирных технических инноваций. Чтобы не отстать от этого поезда, они готовы тратить миллионы рублей, чтобы купить на него билеты. Но если билеты нельзя купить, их следует украсть. "Фэрвел" подчеркивал все увеличивавшуюся помощь Москве со стороны разведок Восточно-Европейских стран. В течение, например, одного отчетного периода поляки и восточные немца добыли собственными усилиями б'ольшую часть информации по ядерным вопросам, 40 процентов - "звездным войнам", ценную информацию по западному химическому и биологическому оружию, а также материалы по обычным вооружениям - например, по танку "Леопард". ФРГ и Вена - резиденция Международного агентства по атомной энергии - были первыми целями восточноевропейских спецслужб.
   "Фэрвел" представил результаты того, что сумел втянуть в себя этот всемирный "пылесос", в виде совершенно секретных отчетов Военно-промышленной комиссии за 1979-1980 годы. За первый год за границей было добыто 58.516 документов и 5.824 образца техники. Благодаря этим приобретениям, утверждалось в отчете, в Советском Союзе было запущено 164 новых проекта исследований и развития, а работа над 1.262 проектами была ускорена и сокращена по времени. За следующий год число материалов сократилось, но качественно выросло, что позволило инициировать 200 проектов и сэкономить на работе над 1.458.проектами. За четыре года, по данным "Фэрвела", было добыто 30.000 образцов техники, поступило 400.000 западных документов. А отчет подразделения "Т" за 1980 год показывал, что в предыдущем году только КГБ истратил на неуказанные образцы западной техники 800.000 рублей в иностранной валюте плюс ещё 1,5 миллиона - на "контрольно-измерительные приборы, радиоприемники и - передатчики, охрану информационных каналов" и пр. Эти цифры дают представление об общих расходах в рамках ВПК.
   Такая статистика, представленная Военно-промышленной комиссией своим хозяевам из Политбюро, возможно, несколько натянута. Но Западу не было необходимости в информации "Фэрвела", чтобы получить представление об основных примерах хищений в области научных разработок, видимых невооруженным глазом. Так, основной самолет радиациолокационной разведки советских ВВС является прямой копией американского AWAC; русский бомбардировщик "Блэкджек" (по натовской терминологии - примеч. перев.) смоделирован по по американскому В1-В; транспортный самолет с коротким взлетом "Антонов-72" - близнец "Боинга YC-14"; новейшие советские торпеды для подводных лодок сделаны по образцу американской МК-48; по сообщению другого советского перебежчика, хищение всех чертежей американской субмарины "Джордж Вашингтон" (вряд ли такой объем чертежей можно похитить чисто физически; см. также предисловие от издателей - примеч. перев.) позволило русским построить собственную копию, которую с юмором обозвали "Жоржиком". Как показывают эти примеры, значительная часть золотой пыли, которая имеет происхождением Соединенные Штаты, всасывается упомянутым "пылесосом". Документы "Фэрвела" показывают, что в 1980 году, например, 61,5 процента информации поступило из американских источников, 10,5 - из Западной Германии, 8 - из Франции, 7,5 - из Великобритании и 3 - из Японии.