загрузка...

 

Гордон Таллок
Общественные блага, перераспределение и поиск ренты

Предисловие

   Я начал работу над этой книгой как раз в момент обострения разногласий с Ираком. Как помнит читатель, мы довольно долго находились в состоянии боевой готовности. И поэтому в воздухе веяло войной, покуда я писал рукопись. Не думаю, однако, что этот факт существенно повлиял на нее. В моей книге встречается несколько упоминаний о войне и терроризме, но они, конечно же, не преобладают.
   По сути, она представляет собой пересмотр и уточнение работ, написанных в рамках теории общественного выбора, на тему «зачем нам государство и почему было бы хорошо, если бы оно работало лучше». Проще говоря, издание предназначено в помощь студентам, незнакомым с теорией общественного выбора; однако в нем достаточно новых идей, чтобы оно было интересно и для серьезных ученых. В конце книги мною предлагается несколько радикальных поправок к Конституции США, призванных сделать ее более справедливой путем предоставления гражданам разных штатов равного представительства в видоизмененном Сенате и усложнения участия в своего рода поиске ренты, который, как правило, делает нас беднее. Последнее довольно радикально, но хорошо известно, что я радикален, хотя и в нетипичной области.

1. Некоторые разногласия в существующей теории экстерналий

   Заглавие этой книги может озадачить многих читателей. Общественные блага, перераспределение и поиск ренты кажутся не столь близкими понятиями, чтобы сочетаться друг с другом в одном издании. Более того, словосочетание «общественные блага» в ее названии может даже ввести в заблуждение. Обычно я говорю об экстерналиях, а не об общественных благах. Экстерналии являются причиной необходимости существования правительств и во многих случаях ведут к обсуждению определенных видов деятельности правительства, которые генерируют дальнейшие экстерналии и тем самым требуют намеченной правительственной деятельности. При этом они обыкновенно не обсуждаются вместе с перераспределением и поиском ренты. Я надеюсь убедить читателя, что логично говорить о них в комплексе. Начну, однако, с экстерналий, напомнив, что, по утверждению Милтона Фридмана, существование в сообществе неимущих людей само по себе порождало нечто подобное экстерналии. Этот вопрос рассмотрен далее, в части, посвященной перераспределению, где его связь с экстерналиями очевидна. В дальнейшем станет ясна и связь обеих этих проблем с поиском ренты. И поэтому полагаю, что читатель проявит толику терпения, покуда я буду пробираться сквозь то, что он, возможно, посчитает отступлениями перед переходом к главным темам. Тогда что же такое «экстерналия»? Слово подразумевает что-то, что имеет место как некий побочный продукт любого действия. Если я кошу траву на своей лужайке газонокосилкой, шум может раздражать соседа. Вот это – экстерналия, внешний эффект. Также если я нанимаю кого-нибудь скосить траву на газоне, то и это добровольное соглашение может беспокоить соседа производимым шумом. Это тоже экстерналия. Подобные экстерналии – частные, однако правительство может делать вещи, которые приносят беспокойство людям, живущим за пределами его юрисдикции. Война – очевидный случай, но существует множество гораздо более незначительных вещей, которые может делать правительство и которые причиняют неудобства другим. Рассмотрим случай с еще более примитивными и принципиальными мотивами правительства. Для этого необходимо вернуться к исходной точке – возникновению правительства, а это было так давно, что на самом деле мы знаем об этом не так уж много. Ближайшие наши родственники – шимпанзе – живут в группах, в которых имеется нечто, лишь отдаленно напоминающее правительство. В большинстве обезьяньих групп действует порядок доминирования, но он не функционирует как правительство, а просто обеспечивает доминантных членов особыми привилегиями (De Waal 1989, 1992)[1]. Зачастую у них есть племенные территории, за которые они сражаются[2].
   Если обратиться к предкам человека, то нам ничего об этом не известно, за исключением того, что они жили в группах и у них были центры, куда они возвращались время от времени. Предположительно, в этих центрах хранились запасы пригодных для работы камней, которые собирались неподалеку, – вот то, что мы знаем. По-видимому, в группах у них тоже были доминантные члены.
   Самые примитивные племена, существующие ныне, также дают нам ключи к разгадке ранней истории рода человеческого. Обычно там имеются отдельные члены племени, которых ученые называют «вождями» или «матриархами» и которые могут не только получать от соплеменников особые привилегии, но и урегулировать споры между ними. Вполне вероятно, что те, кто обладают особым талантом в применении силы, получают общий контроль над этими племенами. В ходе эволюции эти племена могут разрастаться и даже устраивать оседлые поселения. Тем не менее у многих примитивных племен имеется географический ареал, в котором они доминируют, но вокруг которого постоянно перемещаются. Некоторые из них занимаются подсечно-огневым земледелием. По-видимому, с совершенствованием технологии племена становятся больше, а централизованное управление, индивидуальное или групповое, начинает использовать собственную власть для обложения налогами остальных членов и старается не допускать к этому другие племена. Таким образом, налогообложение, охрана правопорядка с целью недопущения конкуренции на местном уровне и военная сила для недопущения конкуренции со стороны других племен, вероятно, являли собой самые ранние компоненты этих общин.
   Наиболее старые города, о которых мы имеем достоверные знания, Чатал-Хююк и Иерихон, были хотя и довольно примитивно, но укреплены. И только с развитием сельского хозяйства становятся возможными оседлые поселения. Изначально в экономическом плане они развивались, предположительно, как первобытные сельскохозяйственные поселения, к тому же Иерихон и Чатал-Хююк очень древние города. Несомненно, что там велась значительная торговля: Чатал-Хююк торговал обсидианом – весьма ценным материалом в каменном веке. Результаты археологических раскопок свидетельствуют, что у них, видимо, была сильно развита религия, однако у нас нет непосредственных доказательств существования централизованного правительства. Но, принимая во внимание необходимость мобилизации рабочей силы для возведения массивных стен Иерихона и своеобразной архитектуры Чатал-Хююка, которая, похоже, создавалась из сугубо оборонительных соображений, у них почти наверняка имелось централизованное правительство. Нам неизвестно, выступал ли в этой роли обыкновенный вождь, либо же существовало некое подобие совета. Тем не менее похоже, что у них был вождь, который, как правило, олицетворял собой типичный пример доминирования, наблюдаемого в примитивных племенах. Если продвигаться дальше к письменному обществу, которое возникло в Месопотамии, то обнаруживается, что общественное устройство того времени основывается на орошаемом земледелии, а это требует централизованного контроля и умения мобилизовать большое количество работников (Wittfogel 1957). В этих городах-государствах имелись сложные религиозные структуры, которые возникали, чтобы также стать центрами правления. Из этих структур явствует, что правительство оказалось способным мобилизовать для собственных нужд достаточно большую часть совокупного богатства общества. Это было продиктовано отчасти необходимостью поддержания ирригационной системы, отчасти потребностью в защите от иноземных грабителей. Самые ранние свидетельства, имеющиеся в нашем распоряжении о действительном управлении этими структурами, – два эпоса о древнем правителе, царе по имени Гильгамеш. Мы располагаем только фрагментами и их переводами, сделанными на более поздний язык. Сам оригинальный текст утрачен. Герой эпоса – царь, но имеется по крайней мере указание на существование некоего совещательного органа. При рассмотрении более позднего времени в том же самом регионе, мы располагаем гораздо большим объемом данных, да и цари обладают уже абсолютной властью. Вполне вероятно, что централизованное правительство владело монополией на применение силы (которая, как мы теперь склонны считать, является отличительной чертой правительства) и применяло ее в собственных интересах. Однако же если взглянуть на это с точки зрения простых граждан, то становится очевидным, что необходимость поддержания функционирования ирригационных каналов означает потребность в мобилизации большого количества рабочих. Кроме того, в те ранние годы существовали и другие подобные города, расположенные в непосредственной близости один от другого. Возможно, защита от соседних городов могла быть необходима для рядового гражданина. Помпезность и церемониалы церкви и монаршего двора, скорее всего, были для работников хоть каким-то развлечением. Современные диктаторы обычно проводят множество дорогостоящих церемоний и, по всей видимости, считают, что это для них выгодно. Причины возникновения правительства в других регионах, наверное, были такими же, за исключением разве что ирригационных каналов, в которых, очевидно, не было надобности в Иерихоне и Чатал-Хююке. Очевидно, что некто, обладающий особыми талантами в организации насилия, решил обложить налогами собственных соседей (подданных), дабы иметь от них поддержку самого себя и своего механизма насилия. Надо полагать, что изначально это делалось в интересах граждан, которые таким образом оказывались защищенными от разграбления и набегов. Мансур Олсон, с присущим ему чутьем на беспроигрышные выражения, говорил об «оседлом бандите» (Olson 2000), противопоставляемом «бандиту-гастролеру». У вождя или царя имелись веские мотивы для повышения производительности на своей территории, так как значительная часть продукции оказывалась в конечном итоге в его собственных руках. Это было так только в том случае, если он намеревался оставаться на том же месте, в то время как «бандит-гастролер» грабил и исчезал. То, что возникновение государства происходило именно таким образом, представляется возможным, хотя все это случилось столь давно, что мы не можем быть в этом уверены. В конце XIX века антропологами, посетившими Африку, был обнаружен целый ряд образований, которые они назвали «империями». Как правило, они были довольно малы; сосредоточены на площади не более пары тысяч квадратных миль и созданы относительно недавно. Их история во многом была похожа на ту, которая описана нами ранее. Как только был установлен контроль над данной территорией обитания племени, приоритетной задачей могло стать предотвращение конкуренции. Такая конкуренция могла быть сугубо локальной, когда отдельные люди крали собственность соседей, которая в ином случае могла быть присвоена царем. Следовательно, вполне вероятным может казаться создание своеобразных полицейских формирований. Отметим, что это выгодно как большинству граждан, так и царю. Мы могли бы рассматривать это как устранение экстерналии для граждан, но, скорее всего, это не было основным мотивом правительства. Предотвращение конкуренции со стороны других племен станет также первоочередной задачей для правителя. Значит, он будет развивать армию, чтобы не допустить нападения со стороны других и, может быть, чтобы увеличить свою собственную способность взимать дань с помощью агрессии. Оборонительная же сторона такого использования армии пойдет на благо граждан, и он может позволить им грабить завоеванные территории, чтобы они тоже получали выгоду. Отметим, что оба этих примитивных аспекта правительства, по крайней мере до известной степени, выгодны гражданам, если им удастся сократить внешние издержки. Однако сомнительно, что это являлось фактором, определяющим поведение, по выражению Мансура Олсона, «оседлого бандита».
   Если он собирался участвовать в агрессивных войнах против своих соседей, ему понадобились бы дороги. Самые старые из известных дорог – это дороги в Англии, пролегающие по гребню холмов, но мы не обладаем архивными данными, которые смогли бы поведать нам об их происхождении, хотя их практичность очевидна. Первая крупная система дорог была возведена ассирийцами, могущественными и агрессивными воинами. Они построили первые крупные системы дорог, что позволило их армии пройти обходным путем[3]. Когда ассирийцы были разгромлены, персы отремонтировали и расширили их систему дорог. Несомненно, мирные граждане, как и армия, также пользовались дорогами, однако, с точки зрения соответствующего правительства, это был побочный продукт. Экстерналия была устранена, но это не являлось определяющим фактором поведения правительства. Должно быть, граждане расценивали необходимость строительства дорог как очевидную.
   Над входом многих почтовых отделений в Америке располагается надпись – цитата из Геродота с описанием почтовых систем имперской Персии. Вряд ли эта, хотя и очень хорошо организованная, почтовая служба была первой, но кажется вполне вероятным, что первоначально такая служба была задумана с целью сохранения контроля над империей в руках правителя. Следовательно, некоторые основные функции правительства были изобретены не для устранения экстерналий, а для обеспечения безопасности и благосостояния правительства. Понятно, что другие люди тоже смогут пользоваться дорогами, а почтовые курьеры, возможно, будут перевозить по ним частную корреспонденцию, но эти усилия были направлены не на то, чтобы принести пользу гражданам, а на извлечение выгоды для самого правительства. Персы, конечно, были не последними. Могущественные римские воины возводили дороги по всей территории своей обширной империи. Я прогуливался по мосту, построенному в период правления Тиберия. К этому времени дороги были нужны не для завоеваний, а для поддержания империи. Цинь Шихуанди силой военных завоеваний не только объединил Китай, но и обеспечил страну крупной сетью дорог. Во время своих завоеваний инки проложили превосходные дороги, причем в самой неблагоприятной местности.
   Дороги сохраняют свое военное значение. Гитлер строил автобаны именно в военных целях, а в 1950-е годы сеть федеральных скоростных автомагистралей США была оригинальным образом включена президентом Эйзенхауэром в состав военно-промышленного комплекса. Конечно, у дорог имеется множество других целей, помимо передвижения по ним армий, а почта используется в большей степени частными лицами, нежели правительством. На самом деле все это, похоже, происходит в процессе устранения конкуренции со стороны частных компаний. Тем не менее возникновение хайвэйев – высокоскоростных автомобильных трасс – это не устранение экстерналий, а усиление власти правительства. Как уже было сказано выше, обычно экономисты оправдывают деятельность правительства устранением экстерналий либо по меньшей мере контролем над ними. Нет сомнений, что значительная часть работы правительства определяется именно этим мотивом. Также несомненно, что давным-давно, когда правительство только зарождалось, значительная часть его деятельности была нацелена не на уменьшение экстерналий, а на усиление власти «оседлого бандита». Это оказалось выгодно для нас, потому что он и в самом деле уменьшил экстерналии, включая и экстерналии вторжения, а сегодня кажется вероятным, что такие экстерналии мотивируют большую часть деятельности правительства. Однако же, давным-давно, когда только образовывалось правительство, это было не так.
   Есть еще одна возможная причина того, почему правительство, которое приносит пользу рядовым гражданам в одних странах, создает экстерналии для граждан других государств. В Соединенных Штатах есть министерство обороны, которое, по иронии судьбы, никогда не вело оборонительных войн. Мы, американцы, неплохо нажились на ведении постоянных и многочисленных малых захватнических войн против индейцев и от крупной агрессивной войны против Мехико. Иногда захватнические войны оказывались безуспешными. В войне 1812 года так и не удалось завоевать Канаду. Президент Джеймс Мэдисон, столь блистательно разрабатывавший конституции, оказался неспособным вести успешные войны, а при президенте Томасе Джефферсоне военная машина ослабла настолько, что не в состоянии была выполнять свое изначальное предназначение. Так или иначе, мы извлекли огромную выгоду из многочисленных успешных войн, и если утверждаем, что они уменьшили экстерналии, то мы расширяем значение этого слова до необъятных размеров[4].
   Давайте теперь обратимся к экстерналиям, которые используются большинством экономистов для обоснования деятельности правительства. Если бы я занимался деятельностью, которая наносит ущерб или приносит выгоду кому-либо еще без его согласия, то это является экстерналией, хотя человек, который ощущает на себе воздействие экстерналии, может быть рад, если она оказывается положительной. Приведу пример. Предположим, что в три часа ночи я выхожу на балкон своей квартиры и начинаю упражняться в игре на трубе. Так как квартира находится в большом здании, а неподалеку, в пределах ста метров, расположен еще целый ряд других больших жилых домов, то, вероятно, это вызовет изрядное неодобрение. Понятно, что, скорее всего, появится охранник (из частного охранного предприятия) и заставит меня прекратить мои упражнения. Я явно создал отрицательную экстерналию для своих соседей по дому, а охранник, нанятый жильцами, умерил ее. Отметим, что тот факт, что здание является кондоминиумом, а полицейские функции выполняются частной компанией, сути дела не меняет. Если по каким-то причинам охранник не может остановить меня, то уж полиция города Арлингтон справится с этим наверняка. Естественно, дело может закончиться тем, что я предстану перед судом. Но предположим, что я получаю удовольствие, упражняясь в игре на трубе. Препятствует ли мне этим заниматься та экстерналия, которая генерируется другими жильцами и наносит мне ущерб? Уверен, что большинство моих читателей сочтет такой вопрос неуместным, но почему? Сравнительные числа – не объяснение. Шумная и хулиганистая вечеринка, беспокоящая единственного человека в три часа ночи, также станет сигналом для вмешательства полиции. Очевидным объяснением здесь является простой факт, что в нашем обществе громкий шум в три часа ночи традиционно воспринимается как нарушение общественного порядка и должен быть прекращен. Право собственности на квартиру несет в себе законное право на отсутствие беспокоящего шума в три часа ночи. В других обществах существуют другие правила. Одной из интересных особенностей Лондона считается то, что вечеринки здесь заканчиваются невероятно поздно. Начало вечеринки в полночь не представляет проблемы.
   Это разные обычаи, и нет особых разумных доводов на сей счет для любого из них. Считается, что тот, кто идет против обычаев, создает экстерналии, тогда как то же количество шума, но при других обстоятельствах – уже нет (Coase 1960; Коуз 2007). Невозможно решить, экстерналия это или нет, если не использовать существующие обычаи или юридические определения.
   Раз в год, ночью, на улицы Базеля выходят гулять и бить в барабаны практически все его жители. Естественно, это очень похоже на мою ситуацию с трубой, не дающей людям спокойно спать. Но по местным правилам это совершенно законно и даже одобряется, поэтому те, кто так не поступает, особенно если у них имеются маленькие дети, получат свою долю социального осуждения.
   У меня немало друзей-либертарианцев. Они не приемлют применения силы и насилия или угрозы, предполагающих привлечение полиции, и выступают за решение такого рода проблем на добровольной основе. Предположим, что, вместо того чтобы нанять охранника, выполняющего полицейские функции, или полицейского, мои соседи собрались все вместе и заплатили мне, чтобы я прекратил играть. Думаю, что общая сумма платежа не превысила бы стоимости содержания охраны или полиции и даже, возможно, была бы существенно ниже. Кроме того, отметим, что при этом никому не будет нанесен ущерб. Я остаюсь в выигрыше, так как предпочитаю оплату, и мои соседи выигрывают, так как стоимость, вероятно, оказывается меньше, чем наем охранника или полицейского. Тем не менее я уверен, что большинство моих читателей думают, что это нелепое предложение.
   Почему? Ответ довольно прост, и профессиональными экономистами называется «безбилетничеством» (Olson 1965; Олсон 1995). Если мои соседи сформировали коалицию с целью заплатить мне, чтобы я не играл на трубе, любой индивид мог бы получить туже выгоду, не присоединяясь к коалиции и, соответственно, не платя никаких денег. Это лишь незначительно уменьшило бы размер общей выплаты и не помешало бы собрать достаточно денег с других, чтобы остановить мою игру на трубе. Это очевидно, но все мы считаем, что на самом деле сформировать коалицию было бы невозможно, так как многие из моих соседей предпочли бы «безбилетничество» за счет других. Это привело бы к увеличению необходимого платежа для тех, кто участвует в коалиции, и, следовательно, усилит мотивы для воздержания от участия. Далее, если бы мои моральные принципы были слабы, я мог бы играть на трубе исключительно для того, чтобы получать плату за то, чтобы прекратить свою игру.
   Это далеко не единственный случай. И подобного рода «безбилетничество», как правило, используется для объяснения необходимости принуждения со стороны правительства. Такие вещи, как плата за то, чтобы не играть на трубе в три часа ночи, ошибочно называются «общественными благами». Это придумано не мной, и я бы предпочел другое выражение, но именно это вы найдете в большинстве книг по экономике.
   Пройдемся по другим примерам. Когда я переехал в свой дом в городе Тусон, штат Аризона, то обнаружил, что муравьи-листорезы (иногда их еще называют зонтичными муравьями) устроили себе гнездо в моем дворе. Эти муравьи, вероятно, самые высокоорганизованные в семействе муравьев, вырезают маленькие кусочки листьев деревьев и других растений и несут их на себе в гнездо (отсюда и название – зонтичные муравьи), где пережевывают листочки и выращивают на них грибы. Эти грибы для них – единственная пища. Так как муравьи могут наголо остричь почти любое растение, в том числе деревья, то они определенно являются наказанием. Кроме того, их очень трудно истребить. Если на землю возле входа в их гнезда положить отраву, то муравьи останутся внутри, питаясь грибами, и построят запасной выход.
   Когда я только приехал, муравьиное гнездо было маленьким, а растительность на участках моих соседей еще не повреждена, но было очевидно, что это всего лишь вопрос времени. Было ли это экстерналией? Я не активист движения «зеленых», но интересуюсь насекомыми общественными. Я мог бы сохранить их для изучения. Было бы это экстерналией? А если бы мои соседи вдруг начали настойчиво и громко жаловаться, были бы их жалобы экстерналией? Предположим, что мои соседи – защитники окружающей среды, выступающие против изменения природного баланса. Если бы я хотел уничтожить муравьев для защиты своего собственного сада, то эти соседи, наверное, стали бы возражать. Можно усложнить пример: скажем, есть экологи, которые защищают только растения, а не животных. Они могут считать, что для пользы окружающей среды требуется истребление муравьев. Что здесь является экстерналией?
   У меня были и иные трудности с общественными насекомыми. Оказалось, что другие местные виды муравьев – термиты – обустроились под бетонной плитой фундамента моего дома и принялись поедать деревянные части жилища. Игнорируя экологические соображения, я позвонил дезинсектору, который и взялся за решение проблемы с помощью отравы для насекомых. Однако он сообщил, что не смог найти гнезда и считает, что оно может находиться под бетонной плитой, на которой построен мой дом, но с другой стороны. Там было два дома с одной общей стеной на одном общем фундаменте. Мои соседи не горели желанием что-либо предпринимать против термитов. Было ли это тогда экстерналией? И если да, то кто кому наносил ущерб: я – соседям или они – мне? К счастью для меня, в компании, занимающейся дезинсекцией, оказался очень убедительный работник, который весьма преуспел в продаже моим соседям своих услуг по избавлению от насекомых. Жилой квартал, который построен как кондоминиум компанией, занимающейся недвижимостью, располагался со стороны холма с очень красивым видом на город Тусон и горы вдали. Там уже росли деревья, а компания, занимающаяся недвижимостью, посадила еще. Со временем деревья выросли и стали заслонять обзор для нескольких домов. Мне повезло, потому что, в сущности, для меня они только улучшали панораму, так как находились не прямо между моим домом и городом. Случилось так, что компания, занимающаяся недвижимостью, вполне отдавая себе отчет в том, что это может произойти, внесла в наш устав следующее положение: если деревья будут мешать обзору, их можно вырубить. Это положение, конечно же, может быть изменено «правительством» кондоминиума. Оказалось, что одни хотели вырубить несколько деревьев, другие же решительно выступали за их сохранение. В этом случае перебранка проходила в рамках избранного правления во время ежегодных собраний жильцов. Что же здесь было экстерналией – деревья, обзор или шумиха во время совещаний правления?