Теперь Амальрик видел сквозь бреши в нефритово-зеленой стене движущиеся внутри города фигуры. Никто не приветствовал их, когда они проехали сквозь большой пролом в стене и оказались на широкой улице. Вблизи запустение и разрушение было еще более явным. Лучи заходящего солнца освещали траву, пробивающуюся сквозь разбитую мостовую; маленькие площади все поросли травой. Улицы и дворы были замусорены упавшими камнями. Тут и там руины домов были расчищены, чтобы освободить место для огородов.
   Высокие купола разрушились и потеряли цвет. Черными провалами зияли дверные проемы без дверей. Повсюду разрушение наложило свой отпечаток. Затем Амальрик увидел один нетронутый шпиль: сверкающую, красную, цилиндрическую башню. Она поднималась ввысь в крайней юго-восточной точке города и блестела за руинами. Амальрик показал на нее.
   — Почему эта башня не так разрушена, как остальные? — спросил он. Лисса побледнела, задрожала и судорожно вцепилась в его руку.
   — Не говори о ней! — прошептала она. — Не смотри туда. Не смей даже думать о ней!
   Амальрик нахмурился. То неизвестное, что подразумевалось в словах девушки, каким-то образом изменило для него облик башни. Теперь она казалась ему похожей на головку змеи, поднятую над руинами и запустением. Поток черных точек — летучих мышей — струился из черных отверстий, расположенных высоко в башне.
   Юный аквилонец настороженно осмотрелся вокруг. У него не было никакой уверенности, что люди Гэзела встретят его дружелюбно. Он увидел, что люди лениво движутся вдоль улиц. Когда они остановились и посмотрели на него, его кожа без видимой причины покрылась мурашками. То были мужчины и женщины с приятными чертами лиц, выглядели они спокойно и дружелюбно. Их интерес к нему был странно незначительным и смутным. Они не пытались подойти и заговорить. Можно было подумать, что для них самое обыкновенное дело, когда вооруженный всадник из пустыни появляется в городе. Но Амальрик знал, что это не так, и непонятная манера поведения жителей Гэзела по отношению к нему вызывала у него легкую тревогу.
   Лисса заговорила с ними, указывая на Амальрика. Она подняла вверх его руку, как мог бы сделать привязавшийся ребенок.
   — Это Амальрик из Аквилонии. Он спас меня от черных людей и привез домой.
   Среди жителей Гэзела раздалось вежливое приветственное бормотание. Несколько человек подошли, протягивая руки для пожатия. Амальрик подумал, что ему никогда не приходилось видеть такие мягкие, невнятные лица. Взгляд этих людей был рассеянным, мягким, лишенным страха и удивления. Однако их глаза не были глазами глупых баранов; скорее они были глазами людей, погруженных в дремотные мечты.
   Их взгляд вызывал у него чувство нереальности происходящего. Он с трудом понимал, что ему говорят. Его мысли были заняты странностью ситуации: эти тихие сонные люди в шелковых туниках и мягких сандалиях, движущиеся медленно и бесцельно среди обесцвеченных развалин. Лотосовый рай иллюзий? Каким-то образом зловещая красная башня вносила дисгармоническую ноту.
   Один из мужчин, с гладким, лишенным морщин лицом, но с серебряными волосами, сказал:
   — Аквилония? Там было вторжение — как мы слышали, туда вторгся король Брагор из Немедии. Как прошла война?
   — Его отбросили назад, — кратко ответил Амальрик, подавив дрожь. Прошло девять сотен лет с тех пор, как король Брагор вел своих копьеносцев через болота Аквилонии.
   Задавший вопрос не стал расспрашивать дальше. Люди постепенно разошлись. Лисса тронула Амальрика за руку. Он повернулся и остановил на ней свой взгляд. В этой обители иллюзий и сна ее нежное, упругое тело послужило якорем для его смятенных мыслей. Девушка не была сновидением, она была реальна, и тело ее было сладким и осязаемым, как мед и сливки.
   — Пойдем, — сказала она. — Отдохнем и поедим.
   — А что с этими людьми? — пробормотал он. — Ты не расскажешь им о том, что с тобой произошло?
   — Они не заинтересуются дольше, чем на несколько минут, — ответила она. — Они чуть-чуть послушают и понемногу разойдутся. Они не слишком заметили мое отсутствие. Пойдем!
   Амальрик ввел верблюда и лошадь в закрытый двор, где росла высокая трава и вода сочилась из поломанного фонтана в мраморный желоб. Там он привязал животных и последовал за Лиссой. Девушка взяла его за руку и провела через двор к двери в форме арки. Спустилась ночь. В открытом небе над двором сияло множество звезд, на фоне которых рисовались зубчатые шпили.
   Лисса шла через вереницу темных комнат, двигаясь с уверенностью долгой практики. Амальрик ощупью пробирался за ней, ведомый ее маленькой рукой, зажатой в его руке. Он нашел это приключение совсем не приятным. Темнота пропахла пылью и запустением. Под его ногами поломанный кафель сменялся истертыми коврами и наоборот. Свободной рукой он касался раскрошившихся арок дверей. Затем сквозь поломанную крышу сверкнули звезды, и он смутно увидел коридор, на стенах которого были сгнившие гобелены. Они покачивались на слабом ветерке и шуршали; их шорох был похож на шепот ведьм и заставлял волосы шевелиться у него на голове.
   Затем они оказались в комнате, слабо освещенной светом звезд, проникающим через открытые окна, и Лисса выпустила его руку. Она повозилась некоторое время и зажгла слабый свет. Это был стеклянный шар, которая сияла золотым свечением. Девушка поставила ее на мраморный стол и указала Амальрику на кушетку, покрытую толстым слоем шелковых покрывал. Пошарив в каком-то тайнике, девушка достала золотой сосуд с вином и другие сосуды с пищей, незнакомой Амальрику. Там были, правда, финики, но остальные фрукты и овощи, бледные и пресные на его вкус, он не смог распознать. Вино оказалось приятным на вкус, но не крепче воды.
   Сидя на мраморном сидении лицом к нему, Лисса изящно ела.
   — Что это за место такое? — требовательно спросил Амальрик. — Ты похожа на этих людей, но странно отличаешься от них.
   — Они говорят, что я такая, как наши предки, — ответила Лисса. — Давным-давно они пришил в пустыню и построили этот город посреди огромного оазиса, в котором было несколько источников. Камни для города они взяли из руин города, который был гораздо древнее. Только Красная Башня… — девушка понизила голос и нервно посмотрела на окна, в которые заглядывали звезды, — …только Красная Башня стояла здесь. Она была пуста. Тогда.
   Наши предки, которые назывались гэзейл, когда-то обитали на юге Коса. Они были известны своей научной мудростью. Но они хотели возобновить культ Митры, от которого жители Коса давно отказались, и король выгнал их из страны. Большинство их двинулось на юг: жрецы, ученые, учителя, исследователи, вместе со своими рабами-шемитами.
   Они возвели в пустыне Гэзел. Но рабы восстали почти сразу после того, как город был построен. Они бежали и смешались с дикими племенами пустыни. С ними вовсе не плохо обращались; но однажды ночью они узнали нечто, что заставило их сломя голову броситься прочь из города, в пустыню.
   Мой народ жил здесь, учился производить пищу и питье теми средствами, которые были под рукой. Они владели чудесными научными знаниями. Когда рабы бежали, они забрали с собой всех лошадей, верблюдов и ослов, которые были в городе. Город потерял всякую связь с внешним миром. В Гэзеле есть целые комнаты, заполненные картами, книгами и хрониками, но всем им не меньше девяти сотен лет, так как именно девятьсот лет назад мой народ бежал из Коса. С тех пор ни один человек из внешнего мира не бывал в Гэзеле. А жители Гэзела постепенно пропадают. Они стали так погружены в собственные мечты и дрему, что у них не осталось человеческих страстей и человеческих привычек. Город превращается в развалины, но никто и пальцем не пошевелит, чтобы что-то восстановить. Ужас… — она запнулась и вздрогнула, — …когда ужас приходит к ним, они не могут ни бежать, ни сражаться.
   — Что ты имеешь в виду? — прошептал он. Холодный ветерок пробежал по его позвоночнику. Шуршание сгнивших гобеленов в неведомых темных коридорах родило смутные страхи в его душе.
   Лисса покачала головой. Она встала, обошла мраморный стол и положила руки ему на плечи. Глаза ее были влажными и блестели от ужаса и отчаянной тоски, от которой у Амальрика перехватило горло. Инстинктивно его рука обняла ее тонкую фигурку, и он почувствовал, что она вся дрожит.
   — Обними меня! — взмолилась она. — Я боюсь! О, как я мечтала о таком человеке, как ты! Я непохожа на мой народ: они — мертвецы, которые бродят по забытым улицам, но я живая! Я теплая, я чувствую. Я испытываю голод, и жажду, и тягу к жизни. Мне нестерпимы тихие улицы, разрушенные дома и смутные люди Гэзела, хоть я никогда не знала ничего иного. Вот почему я бежала отсюда. Я хотела жизни…
   Она, не в силах больше сдерживаться, плакала в его объятиях. Ее волосы струились по его лицу; от ее запаха у него кружилась голова. Ее крепкое тело напряглось. Девушка лежала у Амальрика на коленях, обвив руками его шею. Прижав ее к груди, он прижался губами к ее губам. Глаза, губы, щеки, волосы, шея, груди — он покрывал ее горячими поцелуями, пока ее всхлипывания не превратились во вздохи. Его страсть не была просто восторженным пылом. Страсть, которая дремала в девушке, пробудилась и поднялась всепоглощающей волной. Амальрик задел сияющий золотой шар. Тот упал на пол и погас. Только звездный свет проникал в комнату через окна.
 
   Лежа в объятиях Амальрика на покрытой шелками кушетке, Лисса открыла ему свое сердце и шепотом рассказывала свои мечты и надежды — детские, трогательные, ужасные.
   — Я заберу тебя отсюда, — пробормотал он. — Завтра. Ты права: Гэзел — это город мертвых. Мы найдем жизнь во внешнем мире. Этот мир жестокий, грубый, опасный, но он лучше, чем эта смерть, которая здесь считается жизнью…
   Ночь разорвал дрожащий вопль агонии, ужаса и отчаяния. От этого голоса Амальрик покрылся холодным потом. Он вскочил с кушетки, но Лисса отчаянно вцепилась в него.
   — Нет, нет! — взмолилась она неистовым шепотом. — Не ходи! Останься!
   — Но там убивают! — воскликнул он, нашаривая меч. Крики, казалось, доносились с противоположной стороны внешнего двора. С ними смешивался неописуемый, разрывающий, раздирающий звук. Крики становились громче и выше, непереносимые в своей безнадежной агонии, затем оборвались длинным дрожащим всхлипом.
   — Я слышал, как человек умирал на дыбе. Он кричал точно так же! — пробормотал Амальрик, трясясь от ужаса. — Что за дьявол это сделал?
   Лисса дрожала всем телом в лихорадке страха. Он чувствовал, как дико колотится ее сердце.
   — Это ужас, о котором я говорила! — шепнула она. — Ужас, обитающий в Красной Башне. Он появился очень давно; некоторые говорят, что он обитал здесь в древние времена и вернулся после того, как построили Гэзел. Он пожирает человеческие существа. Что он такое, никто не знает, поскольку никто из тех, кто видел его, не остался в живых, чтобы рассказать об этом. Это бог или дьявол. Вот почему бежали рабы; вот почему люди пустыни избегают Гэзела. Многие из нас попали в его чудовищный желудок. В конце концов там окажутся все, и ужас будет властвовать над пустым городом — так же как, говорят, он царствовал в руинах прежнего города, из камней которого был построен Гэзел.
   — Почему люди остаются здесь, зная, что будут пожраны? — спросил Амальрик.
   — Не знаю, — всхлипнула она. — Они видят сны…
   — Гипноз, — пробормотал Амальрик. — Гипноз пополам с угасанием. Я видел это в их глазах. Этот дьявол загипнотизировал их. Митра, что за зловонная тайна!
   Лисса спрятала лицо у него на груди и прижалась к нему.
   — Но что нам делать? — спросил он, поеживаясь.
   — Ничего сделать нельзя, — прошептала она. — Твой меч будет бесполезен. Может быть, оно не причинит нам вреда. Сегодня оно уже выбрало жертву. Мы должны ждать своего часа, как ждут овцы ножа мясника.
   — Будь я проклят, если я стану!… — воскликнул Амальрик, ожив. — Мы не станем ждать утра. Мы уйдем сегодня же. Возьми воды и пищи. Я приведу лошадь и верблюда во внешний двор. Встретимся там.
   Поскольку неведомое чудовище уже нанесло удар, Амальрик счел безопасным оставить девушку одну на несколько минут. Но тело его покрылось мурашками, когда он пробирался ощупью по изгибающемуся коридору и через темные комнаты, где шептали колышущиеся гобелены. Животные нервно жались друг к другу там, где он их оставил. Лошадь заржала и ткнулась в него мордой, словно чувствуя угрозу в ночной тиши.
   Амальрик запряг животных и вывел их через узкое отверстие на улицу. Спустя несколько минут он уже стоял в освещенном светом звезд дворе. Когда он уже был рядом со двором, у него кровь застыла в жилах от чудовищного крика, разорвавшего воздух. Крик донесся из комнаты, где он оставил Лиссу.
   Он ответил на этот жалобный крик диким воплем. Выхватив меч, Амальрик ринулся через двор и запрыгнул в окно. Золотой шар снова сиял, обрисовав по углам черные тени. Шелковые покрывала были разбросаны по полу. Мраморная скамья была опрокинута, а комната пуста.
   Болезненная слабость охватила Амальрика, и он пошатнулся. Слабо освещенная комната закачалась у него перед глазами. Затем все чувства смыла волна безумной ярости. Красная Башня! Туда тварь отнесет свою жертву!
   Он бросился обратно через двор, на улицу, и помчался к башне, которая светилась нечистым светом под звездами. Улицы не были прямыми. Он срезал углы, пробегая сквозь темные здания и дворы, где высокая трава колыхалась под ночным ветерком.
   Перед ним была группа руин, окружающих кроваво-красную башню. Они подверглись большему разрушению, чем остальная часть города. Очевидно было, что здесь никто не живет. Красная башня вздымалась среди этой массы накренившихся каменных стен, проваленных крыш, обрушившихся шпилей, как ядовитый красный цветок, выросший на развалинах покойницкой.
   Чтобы добраться до башни, ему придется пересечь руины. Амальрик не раздумывая шагнул к темному силуэту, нашаривая дверь. Вскоре он обнаружил дверь и вошел, держа меч острием перед собой. Его взору предстала такая картина, которую можно увидеть только в фантастическом сне.
   Вперед уходил длинный коридор, освещенный слабым нечистым сиянием. Его черные стены были завешены странными, вызывающими дрожь гобеленами. Далеко в глубине коридора Амальрик увидел удаляющуюся фигуру — белую, нагую, сутулую, которая шаркающей походкой тащилась по коридору, волоча за собой что-то, при виде чего он весь покрылся холодным потом от ужаса. Затем видение исчезло из вида, а вместе с ним исчезло жуткое свечение. Амальрик стоял в темноте и тишине, ничего не видя и не слыша. Он не мог думать ни о чем, кроме сутулой фигуры, которая волочила по длинному черному коридору искалеченное человеческое тело.
   Когда он направился вперед, ощупью нашаривая дорогу, ему на ум пришло смутное воспоминание. Ему вспомнилась страшная сказка, которую он слышал у гаснущего костра в сделанной в виде черепа дьявольской хижине черного колдуна — история о боге, который живет в кроваво-красном доме посреди развалин города, и во славу которого существуют темные культы в джунглях и по берегам угрюмых, сумеречных рек. И знания этих культов тоже зашевелились в его мозгу — заклинания, которые нашептывались ему на ухо дрожащим голосом, полным благоговейного страха в час, когда ночь затихла, львы перестали рычать близ реки, и даже ветви пальм перестали шуршать.
   «Оллам-онга», — шептал темный ветер в коридоре. «Оллам-онга», — шептала пыль под его ногами. Он шел осторожно, крадучись, ничего не видя перед собой. Тело его было покрыто холодным потом, а меч дрожал в руке. Амальрик крался по дому бога, и страх прочно держал его в своей костлявой лапе. «Дом бога» — весь ужас этих слов наполнял его мысли. Все древние страхи, и страхи, которые были древнее древности, которые были раньше, чем возникла первобытная расовая память, терзали его; нечеловеческий, вселенский ужас заставлял его ноги подгибаться от слабости. Осознание того, что он человек, а человек слаб, каменной глыбой легло на Амальрика, который шел по темному дому, дому бога.
   Вокруг него появилось мерцание — такое слабое, что оно было едва различимо. Амальрик понял, что приближается к башне. Вскоре он нащупал дверь в виде арки, прошел через нее и споткнулся о ступени странной высоты. Он поднимался по ним все выше, и, по мере того, как он поднимался, в нем росла могучей волной та слепая ярость, которая есть последняя защита человечества против дьявольского, против всех враждебных сил вселенной. Он забыл свой страх. Его сжигало ужасное нетерпение. Амальрик взбирался выше и выше в плотной, пропитанной злом тьме, пока не оказался в комнате, освещенной сверхъестественным золотым сиянием.
   В дальнем конце комнаты короткий пролет лестницы с широкими ступенями вел вверх к какому-то возвышению или платформе, на котором стояли каменные предметы утвари. Искалеченные останки жертвы были распростерты на возвышении. Изувеченная рука свисала на ступени. Мраморные ступени были забрызганы кровью. Брызги крови образовали узор, какой образуют сталактиты вокруг горячего источника. Большая часть пятен были старыми, высохшими, бурого цвета, но несколько были еще красными, влажными и блестящими.
   Перед Амальриком у подножия ступени стояла белая нагая фигура. Амальрик остановился. Язык его прилип к небу. Существо, которое стояло перед ним, скрестив могучие руки на алебастрово-белой груди, было во всем подобно человеку. Однако глаза его были шарами сверкающего огня. Странно и жутко смотрелись они в человеческом черепе. В этих глаза Амальрик узрел холодное пламя адских костров и ужасные тени.
   Затем белая нагая человеческая фигура начала менять очертания, расплываться. Сделав невероятное усилие, аквилонец сбросил оковы молчания и произнес тайное и страшное заклинание. Когда жуткие слова разбили тишину, белый гигант застыл на месте. Его очертания снова стали четкими и неизменными на фоне золотого сияния.
   — Теперь нападай, будь ты проклят! — истерически крикнул Амальрик. — Я привязал тебя к человеческому облику! Черный колдун говорил правду. Слово, которое он мне сказал — могучее заклятие! Нападай, Оллам-онга! Пока ты не сломишь заклятие, пожрав мое сердце, ты всего лишь человек, как я!
   С ревом, подобным завыванию черного ветра, тварь бросилась на него. Амальрик отпрыгнул в сторону, избежав хватки рук, которые были сильнее урагана. Только один когтистый палец зацепил его за тунику и содрал с него одежду, как гнилую тряпку. Но Амальрик, который от ужаса происходящего приобрел нечеловеческую быстроту движений, мгновенно развернулся и вонзил меч в спину чудовища, так что острие вышло на фут из широкой груди.
   Дьявольский вой агонии потряс башню. Тварь обернулась и бросилась на Амальрика, но юноша отпрыгнул и бросился вверх по ступеням. На возвышении он обернулся, схватил мраморную скамью и бросил ее на ужас, поднимающийся за ним. Массивная скамья ударила дьявола прямо в лицо, и он покатился вниз. Он поднялся — ужасное зрелище, кровь текла рекой — и вновь стал взбираться по ступеням. Амальрик в отчаянии поднял тяжелую нефритовую скамью, застонав от натуги, и бросил ее в чудовище.
   От страшного удара Оллам-онга рухнул обратно вниз по лестнице и упал на мраморные плиты, облитые его кровью. Последним отчаянным усилием он приподнялся на руках. Глаза его светились. Запрокинув окровавленную голову, чудовище издало жуткий вопль.
   Амальрик задрожал и отпрянул. Страшный крик был услышан; на него ответили. Откуда-то из воздуха над башней слабым эхом донеслись дьявольские вопли. Искалеченная белая фигура упала на окровавленный пол и замерла. Амальрик понял, что один из богов Куша перестал существовать. С этой мыслью пришел слепой, необъяснимый ужас.
   В тумане страха Амальрик бросился вниз по ступеням, отшатнувшись от твари, которая пялилась на него мертвыми глазами. Казалось, ночь вопит ему вслед, потрясенная святотатством. Рассудок Амальрика, только что торжествовавший победу, поддался волне вселенского страха.
   Оказавшись на верхней площадке лестницы, Амальрик внезапно остановился. Снизу, из темноты, к нему устремилась Лисса, протягивая руки. Ее глаза были озерами ужаса.
   — Амальрик!
   Крик ее был воплем отчаяния. Амальрик сжал ее в объятиях.
   — Я увидела это, — прошептала девушка. — Оно тащило мертвеца по коридору. Я закричала и убежала. Когда я вернулась, я услышала твой крик и поняла, что ты ушел искать меня в Красной Башне…
   — И ты пришла разделить мою судьбу.
   Он с трудом выговаривал слова.
   Лисса попыталась рассмотреть, что там, позади него. Она дрожала от волнения. Амальрик закрыл ей глаза ладонью и повернул ее обратно. Лучше ей не видеть того, что лежит на залитом кровью полу. Амальрик подхватил свою тунику, но не посмел прикоснуться к мечу. Он наполовину вел, наполовину нес Лиссу вниз по лестнице. Взгляд, брошенный через плечо, сказал ему, что нагая белая фигура больше не лежит среди обломков мрамора. Заклинание привязало Оллам-онга к человеческому облику в жизни, но не в смерти. На мгновение Амальрик ослеп. Затем в страшной спешке он заторопил Лиссу вниз по лестнице и через темные руины.
   Он не сбавлял шага, пока они не добрались до улицы, где ждали верблюд и лошадь, прижавшись друг к другу. Амальрик быстро посадил девушку на верблюда и вскочил на лошадь. Взяв повод верблюда, он направился прямиком к пролому в стене. Через несколько минут он облегченно вздохнул. Воздух пустыни охладил его кровь — воздух, свободный от запахов запустения и древности.
   С луки его седла свисал небольшой мех с водой. У них не было еды, а его меч остался в Красной Башне. Они были лицом к лицу с пустыней, без оружия и пищи. Но эта опасность казалась не такой страшной, как ужас в городе, который они оставили за собой.
   Они ехали молча. Амальрик держал направление на юг. Где-то там была яма с водой. Уже светало. Они поднимались на песчаный холм, и Амальрик оглянулся назад, на Гэзел, нереальный в розовом свете. Он застыл, а Лисса вскрикнула. Из пролома в стене выехали семь всадников. Их скакуны были черными, и сами всадники с ног до головы закутаны в черное.
   В Гэзеле не было лошадей. Ужас охватил Амальрика. Он повернулся и погнал их животных вперед.
   Солнце стало красным, затем золотым, а затем превратилось в шар белого яростного огня. Беглецы двигались вперед и вперед, едва живые от жары и усталости, полуослепшие от немилосердного сияния солнца. Время от времени они смачивали губы водой. А позади них на том же расстоянии двигались семь черных пятен.
   Вечерело. Солнце стало красным и покатилось за край пустыни. Холодная рука сжала сердце Амальрика. Всадники приближались.
   Близилась ночь, и близились черные всадники. Амальрик глянул на Лиссу и застонал. Его лошадь споткнулась и упала. Солнце зашло; луну неожиданно закрыла тень в форме летучей мыши. В кромешной тьме звезды засверкали красным. Амальрик услышал позади шорох, который становился все громче, словно шум приближающейся бури. Черный отряд двигался к ним сквозь ночь, в которой мерцали искры жуткого света.
   — Скачи, Лисса! — отчаянно крикнул он. — Беги, спасайся! Им нужен я!
   Вместо ответа она соскользнула с верблюда и обвила Амальрика руками.
   — Я умру вместе с тобой!
   Семь черных фигур вырисовались на фоне звезд. Они неслись, как ветер. Из-под копыт вылетали шары дьявольского огня; стучали костяные челюсти.
   Внезапно случилось неожиданное. Позади Амальрика из темноты вынырнула лошадь: смутная тень в сверхъестественной тьме. Раздался звук столкновения, когда неизвестный всадник ринулся на преследователей. Дико заржала лошадь, и мощный голос громогласно взревел на чужом языке. Откуда-то из ночной тьмы ответил хор голосов.
   Происходили какие-то бурные действия. Стучали копыта лошадей; раздались страшные удары; чей-то зычный голос проревел проклятие. Затем внезапно показалась луна и осветила фантастическую сцену.
   Человек верхом на гигантской лошади поворачивался из стороны в сторону, нанося удары мечом, вроде бы по воздуху. С другой стороны хлынула орда всадников. Их кривые сабли блестели в лунном свете. Семь черных фигур исчезли за холмом. Их плащи развевались, как крылья летучих мышей. Амальрика окружила толпа дикарей, которые попрыгали с лошадей и кинулись к нему. Ему связали руки; свирепые лица с ястребиными чертами уставились на него. Лисса закричала.
   Но тут напавшие на него люди были разбросаны направо и налево. Человек на огромной лошади проехал сквозь толпу. Он наклонился, не слезая с седла, и всмотрелся в лицо Амальрика.
   — Черт возьми! — взревел всадник. — Амальрик из Аквилонии!
   — Конан! — вскричал ошеломленный Амальрик. — Конан! Ты жив!
   — Похоже, живее тебя, — ответил тот. — Клянусь Кромом, парень, ты выглядишь так, как будто все дьяволы этой пустыни всю ночь гнались за тобой по пятам. Что это за твари тебя преследовали? Я объезжал вокруг лагерь, который разбили мои ребята, чтобы убедиться, что нигде поблизости не скрываются враги. Вдруг луну задуло, как свечку, и я услышал звуки боя. Я поскакал на звук и, клянусь Мэйчи, я влетел в гущу этих дьяволов прежде, чем успел разобраться, что происходит. В руке у меня был меч, и я стал рубить направо и налево. Кром! Их глаза светились в темноте, как огонь! Я видел, как мой клинок рубит их, но когда луна вышла, они умчались словно дуновение ветра. Кто это были, люди или дьяволы?
   — Демоны, посланные из Ада, — вздрогнул Амальрик. — Не спрашивай меня. Есть вещи, о которых не должно говорить.