Никто не давал и не ждал пощады... сверкавшие в круговороте бешеного движения клинки звенели о ствол винтовки и вонзались в приклад, когда Гордон отражал удары... а потом мощный сокрушающий удар рушился на ближайшего, разбивая череп. Кочевник со шрамом поднялся, но, боясь стрелять из-за тесноты свалки, бросился на противника, используя свое ружье как дубинку. Гордон нырнул под нависший над ним приклад и стволом своей винтовки ударил в бородатое лицо, раздробив бедуину зубы и челюсть. Раненый опрокинулся в проем, увлекая за собой людей, которые вылезали оттуда.
   Получив передышку, Гордон прыгнул к отверстию в полу, выхватывая на ходу револьвер. Бедуины, теснившиеся в проеме, замерев, смотрели на него снизу вверх, понимая, какая их ждет участь... Затем пещера наполнилась оглушительным грохотом большого револьвера, изрыгнувшего град пуль, превративших дикие лица в кровавые ошметки. Это было жестокое убийство: кровь и мозги забрызгали стены. Ослабевшие руки разжались, и тела заскользили вниз на дно шахты, превращаясь в кровавое месиво.
   Гордон взглянул вниз, повернулся и выбежал на карниз. Вокруг него запели пули. Он увидел, что Хокстон перезаряжает винтовку. В поле зрения не было ни одного живого араба. Полдесятка тел между грядой и началом тропы указывали на то, чем закончился штурм горы.
   Хокстон крикнул:
   – Какого черта вы туда пошли?
   – Они нашли лаз, ведущий наверх откуда-то снизу, – сказал Гордон. – Оставайтесь здесь. Я постараюсь его забить.
   Не обращая внимания на пули, летевшие из-за камней, он отыскал большой валун и покатил к пещере. Он осторожно посмотрел вниз на источник. В сорока футах от него должен был находиться вход в ту шахту, через которую арабы проникли в пещеру, и там же должны теперь лежать их тела, упавшие сверху. Но он увидел только один труп, и, пока смотрел на него, тот задвигался, будто ожил, и пропал из виду. Люди за поворотом убирали мертвецов, расчищая место для нового нападения.
   Гордон покатил валун к проему и толкнул. Тот полетел вниз и надежно застрял в отверстии. Он был уверен, что камень невозможно вытолкнуть снизу, и это подтвердил приглушенный хор проклятий, донесшийся из глубины.
   Гордон знал, что этого лаза не было, когда он год назад впервые пришел в пещеры с Аль Вазиром. Поэтому неудивительно, что узкий ход в темном углу остался незамеченным, когда американец исследовал пещеры в поисках Аль Вазира прошлой ночью. Гордон вспомнил, что видел людей, крадущихся по лощине на юг. Они обнаружили это ущелье, и, значит, нападение с двух сторон было хорошо запланировано. Но благодаря его острому слуху оно закончилось плачевно для нападавших. Правда, у него разбита винтовка и кончились патроны в револьвере.
   Гордон не удивился своей победе в этой яростной схватке. Он знал, что ему просто улыбнулась удача. А что будет дальше... Бог знает. Затем он отправился по нижнему ярусу, решив проверить, нет ли там еще одного лаза. Пройдя через Орлиное Гнездо, он взглянул на Аль Вазира, сидевшего у столба. Казалось, тот спал; его косматая голова склонилась на грудь, пальцы вцепились в веревку, которой он был связан. Гордон поставил рядом с ним жестянки с водой и едой.
   Не найдя никаких других туннелей, Гордон вернулся на карниз, взяв консервы и бурдюк с водой, набранной в роднике, струившемся в одной из пещер. Вместе с Хокстоном они поели, лежа на камнях и не снимая пальцев с курков. Солнце миновало зенит. Они лежали, жарясь на солнце, как ящерицы на камнях, и смотрели на холмы. День убывал.
   – У вас другая винтовка, – сказал Хокстон.
   – Да, моя сломалась во время стычки в пещере. Эту я взял у убитого. В ней полный магазин, но у меня нет больше ни патрона. И мой пистолет пуст.
   – У меня обойма только в винтовке, – пробормотал Хокстон. – Кажется, наша песенка спета. Они дождутся темноты, а потом нападут. Один из нас может бежать ночью, а другой останется здесь и отвлечет их. Но если вы не согласны, нам остается только сидеть и ждать, пока нам перережут горло.
   – У нас есть один шанс, – сказал Гордон. – Если мы убьем Шалана, остальные уйдут. Ему самому не страшен ни человек, ни дьявол, но его люди боятся джинна.
   Хокстон резко засмеялся:
   – Ерунда! Шалан не даст нам такого шанса. Мы сдохнем здесь. Оба – только Аль Вазиру арабы не причинят вреда. Но они ничем и не помогут ему. Черт бы его побрал! Почему он сошел с ума?
   – Да уж не очень-то деликатно с его стороны, – сказал Гордон с тонкой иронией. – Дурно с его стороны спрятать рубины и забыть... И никакие пытки не помогут ему вспомнить о тайнике.
   – Не в первый раз из-за камешков пытают человека, – отпарировал Хокстон. – Дружище, вы не представляете себе ценности этих камней. Я видел рубины только один раз, когда еще Аль Вазир был правителем Омана. Но и одного взгляда достаточно, чтобы сойти с ума. История этого сокровища звучит как сказка из "Тысячи и одной ночи". Только Господь знает, сколько женщин отдали свои души, а мужчин – жизни за Кровь Богов, с тех пор как Алааддин Муххамед из Дели разрушил индуистский храм Сомнат и взял камни в качестве своей добычи. Это было в 1294 году. Рубины выжгли красную тропу в Азии. Где бы они ни появлялись, там проливалась кровь. Я отравил бы собственного брата, чтобы завладеть ими... – Дикое пламя в глазах англичанина не оставляло сомнений, что он готов на все.
   Внезапно Гордона захлестнуло отвращение к этому человеку.
   – Пойду-ка я накормлю Аль Вазира, – резко сказал он.
   Стояла тишина, но они знали, что их враги ждут ночи с безграничным терпением сынов пустыни. Солнце склонялось над холмами, ущелья и горы обволакивались глубокими голубыми тенями. Далеко на западе в темной синеве дрожала и мерцала серебристая звездочка.
   Гордон вошел в большую пещеру... и застыл на месте, пораженный видом пустого столба. Одним прыжком он достиг его и склонился над обтрепанными концами толстой веревки, которые говорили сами за себя. Аль Вазир нашел способ освободиться. Медленно, но упорно работая своими острыми ногтями целый день, безумный разорвал толстые волокна прочной веревки. И ушел.

6

   Гордон вышел из Орлиного Гнезда и коротко сказал:
   – Аль Вазир сбежал. Я пойду искать его в пещерах. Оставайтесь на карнизе и наблюдайте.
   – Зачем тратить последние минуты своей жизни, разыскивая лунатика по этим крысиным норам? – проворчал Хокстон. – Скоро стемнеет, и арабы нападут на нас...
   – Вам не понять, – огрызнулся Гордон, отворачиваясь.
   Мысль о задаче, стоявшей перед ним, не доставляла удовольствия. Искать сумасшедшего в темных пещерах – это еще полбеды, но необходимость опять силой усмирять своего друга вызывала отвращение. Однако это нужно было сделать. Убежав в пещеры, Аль Вазир мог причинить вред не только себе самому, но им тоже. Кроме того, безумца могла сразить шальная пуля.
   Поиски в нижнем ярусе оказались бесплодными, и Гордон поднялся по лестнице на второй ярус. Когда он полез через дыру в верхнюю пещеру, у него возникло неприятное чувство, что Аль Вазир подстерегает его на краю проема, чтобы ударить камнем по голове. Однако его ожидали лишь пустота и безмолвие сумрачных пещер. Душу американца переполняло отчаяние. Аль Вазир мог притаиться в любом из сотен закоулков и ниш, а у Гордона было так мало времени.
   Лестница, связывавшая второй ярус с третьим, была в этой же пещере, и, посмотрев снизу вверх через проем, Гордон поразился, увидев над собой круг голубой синевы с мерцающими звездами. И тотчас стал подниматься наверх.
   Здесь Гордон обнаружил еще один, не замеченный ранее, выход из пещер. Лестница вилась по стене и проходила через круглое отверстие в своде самой верхней пещеры. Он полез наверх, как трубочист в дымоход, и вскоре его голова показалась над краем проема.
   Он вылез на самую вершину горы. На востоке каменная стена резко поднималась вверх, загораживая вид, но зато на западе он увидел виднеющийся в сумерках почти отвесный склон. Он замер, услышав, как посыпалась галька, словно под чьей-то осторожной стопой. Мог Аль Вазир выбраться через этот лаз? Мог ли он быть там внизу, на темнеющем отроге? Если это он, то, поскользнувшись, безумец может разбиться насмерть.
   Пока американец пристально вглядывался в сгущающиеся тени, снизу донесся крик:
   – Это я, Гордон! Бедуины готовятся напасть на нас! Я вижу, как они собираются среди камней!
   С проклятием Гордон снова посмотрел вниз. Больше он ничего не мог поделать. С наступлением темноты Хокстон не сможет удерживать карниз один.
   Американец осторожно спустился, но, прежде чем он дошел до карниза, наступила темнота; лишь слабый свет звезд лился с неба. Англичанин, притаившийся на краю выступа, смотрел вниз, в мрачную бездну теней.
   – Они идут, – шепнул он, прицеливаясь. – Слышите?
   Стрельбы не было... только осторожный шорох обутых в сандалии ног по камням. Из ночного мрака появилась темная масса и подкатилась к подножию горы. Стали различимы отдельные фигуры, но не имело смысла тратить пули, стреляя по теням, – люди в белом выдержат огонь. Арабы были уже на тропе... они поднимались, и в руках у них поблескивали стальные стволы винтовок. Осажденные видели поблескивающие белки глаз смотревших снизу вверх бедуинов.
   Гордон и Хокстон начали стрелять; темноту разорвали вспышки выстрелов. Свинец впивался в человеческую плоть. Бедуины закричали. Их тела скатывались с тропы и разбивались на камнях внизу. Где-то позади в темноте Шалан ибн Мансур криками подгонял своих подданных. Хитрый шейх не собирался рисковать своей шкурой, участвуя в нападении. Хокстон, безостановочно стреляя из винтовки, проклинал его.
   – Тхибхахум, бисм эр расул![11] – раздался душераздирающий вопль, обезумевшие бедуины продолжали с боем продвигаться наверх, рыча, как бешеные псы, от ненависти и жажды разорвать неверных на куски.
   Гордон спустил курок, но выстрела не последовало – кончились патроны. Он поднял винтовку, как дубинку, и шагнул к тропе. Белая фигура замаячила перед ним, устремившись к проходу на карниз. Удар ружейного приклада разбил голову бедуина, как яичную скорлупу. Выстрел опалил брови Гордона, но приклад его винтовки разбил плечо еще одному врагу.
   Хокстон выпустил последнюю пулю, отшвырнул винтовку и бросился в сторону американца с саблей в руке. Он зарубил бедуина, который забирался на край карниза с ножом в зубах. Арабы сбились в беспорядочную толпу под выступом, воя, как волки, и отступая под градом ударов приклада и сабли.
   – Баллах! – завопил один из них. – Это дьяволы. Бежим, братья!
   – Собаки! – кричал Шалан ибн Мансур жутким голосом из темноты. Он стоял на низком пригорке, скрытом во мраке ночи, и был невидим для людей на горе.
   – Стоять! Их только двое! Они перестали стрелять, значит, у них нет патронов! Если вы не принесете мне их головы, я с вас с живых сдеру кожу! Они... а-ах! Йа Аллах!.. – Его голос поднялся до бессвязного вопля, а затем прервался ужасным хрипом. Затем последовало молчание. Арабы прижались к тропе и замерли, вытягивая шеи, чтобы посмотреть в ту сторону, откуда исходил крик. Люди на карнизе, обрадованные передышкой, отерли пот со лба и стояли, прислушиваясь к звукам с таким же удивлением и интересом.
   Кто-то крикнул:
   – Охай, Шалан ибн Мансур! С тобой все в порядке?
   Ответа не было. Один из арабов, спрыгнув с горы, побежал к холму, выкрикивая имя шейха. Люди на карнизе могли следить за его продвижениями по звуку его голоса.
   – Почему шейх вскрикнул и замолчал? – крикнул человек на тропе. – Что случилось, Хадитха?
   Четко донесся ответ Хадитхи:
   – Я у холма, где он стоял... Но я не вижу... Валлах! Он мертв! Он убит, у, него вырвано горло! Аллах! На помощь!
   Араб закричал и выстрелил. Пламя выстрела осветило лицо, склонившееся над мертвым шейхом. Вернее, дико улыбающуюся рожу под спутанной копной волос, ужаснувшую араба морду дьявола. Он взвыл, как заблудшая душа, и побежал, пронзительно крича, а вслед ему понесся визгливый хохот.
   – Бежим! Бежим! Я видел его! Это джинн пещер Эль Хоур!
   Поднялся переполох. Люди посыпались с тропы, как переспевшие яблоки с ветки, крича: "Джинн убил Шалана ибн Мансура! Бежим, братья, бежим!" Ночь наполнилась дикими воплями. Арабы в панике бросились бежать, и вскоре до людей на карнизе донесся рев верблюдов. И это не было хитростью. Бедуины рувейла, охваченные суеверным ужасом, бежали, бросив тела своего вождя и своих убитых товарищей.
   – Что за черт? – удивился Хокстон.
   – Это, должно быть, Иван, – объяснил Гордон. – Вероятно, он каким-то образом спустился с горы на другой стороне холма... Бог мой, какой же это был спуск!
   Они стояли на карнизе, настороженно прислушиваясь, но только топот копыт затихал вдали. Вскоре они спустились вниз, обходя валяющиеся на тропе трупы, застывшие во всевозможных позах. Больше всего их было на земле у подножия горы. Гордон взял винтовку, выпавшую из руки одного мертвеца, убедился, что она заряжена. После бегства арабов перемирие между ним и Хокстоном должно закончиться. Их будущие отношения станут полностью зависеть от англичанина.
   Через несколько минут они достигли пригорка, на котором совсем недавно стоял Шалан ибн Мансур. Вождь арабов лежал на спине в темной густой лужице крови. Труп был хорошо виден в свете спички, которую Гордон держал над ним. Горло у араба оказалось разорвано словно клыками дикого зверя.
   Американец выпрямился и отбросил спичку. Он пристально вгляделся в окружающую темноту, а затем позвал: "Иван!" Ответа не было.
   – Неужели его убил Аль Вазир? – недоверчиво спросил Хокстон.
   – А кто еще мог это сделать? Должно быть, он набросился на Шалана сзади. Другой араб увидел его... Страх перед джинном пещер заставил кочевников бежать без оглядки.
   Какой каприз побудил Аль Вазира наброситься на вождя бедуинов? Какие бредовые идеи возникли в больном мозгу сумасшедшего? Можно только догадываться. Примитивный инстинкт убийства овладел безумным... Он подкрался в темноте, привлеченный одинокой фигурой кричавшего с холма человека... В конце концов, в этом не было ничего странного.
   – Ну так пойдемте поищем его, – сказал Хокстон. – Я знаю, что вы не вернетесь без него на побережье, поэтому давайте действовать, и чем скорее, тем лучше.
   – Хорошо.
   Гордон ничем не обнаружил удивления, которое испытывал. Он знал, что характер Хокстона и его цели не изменились от того, что им пришлось вместе пережить. Этот человек был вероломен и непредсказуем, как волк. Повернувшись, Гордон направился к горе, держа свою винтовку наготове и внимательно наблюдая, чтобы англичанин не оказался позади него.
   – Я хочу найти то место, откуда арабы поднялись наверх, – сказал Гордон. – Иван может там прятаться. Лаз должен находиться с западного края ущелья, вдоль которого они подкрадывались, когда я впервые их заметил.
   Вскоре они уже продвигались по неглубокому ущелью, и там, где оно заканчивалось, у подножия горы, увидели узкую, как разрез, расщелину, но достаточно большую, чтобы пролез человек. Спутники притиснулись в лаз и двинулись по узкому туннелю. Вначале он шел в гору, затем резко сворачивал направо и заканчивался в маленькой пещере, которая, как Гордон предположил, находилась прямо под тем помещением, где ему пришлось сражаться с арабами. Его уверенность окрепла, когда они нашли ход, ведущий наверх. Спичка, поднесенная к стене, показала лаз, закрытый валуном.
   – Мы знаем теперь, как бедуины проникли в пещеры, – проворчал Хокстон. – Но мы не нашли Аль Вазира. Его здесь нет.
   – Нам стоит вернуться в Орлиное Гнездо, – ответил Гордон. – Он придет за едой, и тогда мы его схватим.
   – А потом что? – требовательно спросил Хокстон.
   – Разве не ясно? Выйдем на караванную дорогу. Иван на верблюде, мы пешком. Я думаю, что бедуины остановятся только у палаток своего племени. Надеюсь, разум Ивана восстановится, когда он вернется в цивилизованный мир.
   – А что вы решили насчет сокровища?
   – Сокровище принадлежит Аль Вазиру, и он вправе распоряжаться им как захочет.
   Хокстон промолчал. Казалось, он не замечал подозрительности Гордона. У англичанина не было винтовки, но Гордон знал, что револьвер, висевший у него на поясе, заряжен. Он старался идти так, чтобы Хокстон все время находился впереди. Они снова двинулись по туннелю и вышли затем под свет звезд. Он не знал, каковы намерения Хокстона, но был уверен, что рано или поздно ему придется сражаться с англичанином за свою жизнь. И скорее всего, это произойдет после того, как они найдут Аль Вазира.
   Его очень интересовало, каким образом появился туннель и лаз, ведущий на вершину горы, которых не было год назад. Арабы, конечно, нашли ход совершенно случайно.
   – Совсем необязательно обыскивать пещеры ночью, – сказал Хокстон, когда они поднялись на карниз. – Давайте будем спать по очереди. Вам первому сторожить, не так ли? Вы знаете, что я не спал прошлой ночью.
   Гордон кивнул. Хокстон сгреб шкуры, лежащие в Орлином Гнезде, улегся на них и, привалившись к стене, заснул. Гордон сел неподалеку, положив винтовку на колени. Он слегка задремывал, просыпаясь каждый раз, когда спящий англичанин шевелился.
   Он все еще сидел, когда заря зарделась на востоке.
   Хокстон встал, потянулся и зевнул.
   – Почему вы меня не разбудили? – спросил он.
   – Вы чертовски хорошо знаете почему, – раздраженно ответил Гордон. – Не хотел, чтобы вы убили меня во сне.
   – Вы терпеть меня не можете, Гордон, ведь так? – засмеялся Хокстон. Но улыбались только его губы, а в глазах полыхало пламя. – Знаете, это взаимное чувство. После того как мы доставим Аль Вазира в Эль-Азем, я собираюсь по-джентльменски разрешить наши разногласия – на саблях.
   – Зачем ждать? – Гордон был уже на ногах, раздувая ноздри от еле сдерживаемой ярости.
   Хокстон покачал головой, злобно улыбаясь:
   – О нет, Эль Борак. Сейчас не будем драться. Нужно сначала выбраться отсюда.
   – Хорошо, – проворчал американец недовольно. – Давайте есть, а потом начнем прочесывать пещеры.
   В этот момент до них донесся слабый звук, и они оба обернулись. У выхода из пещеры стоял Аль Вазир, почесывая бороду длинными черными ногтями.
   Его глаза утратили дикое звериное выражение и были затуманенными, жалобными, а лицо казалось скорее смущенным, чем угрожающим.
   – Иван! – тихо сказал Гордон. Отложив винтовку, он двинулся к безумному человеку.
   Аль Вазир не отступил, но и не проявил дружеского расположения. Вяло и тупо глядя на людей, он продолжал стоять и почесываться.
   – Он сейчас в спокойном настроении, – шепнул Гордон. – Осторожно, Хокстон. Дайте мне воспользоваться этим. Думаю, он не будет сильно сопротивляться.
   – В таком случае, – сказал Хокстон, – вы мне больше не нужны.
   Гордон обернулся, глаза англичанина горели жаждой убийства. Его рука легла на рукоять револьвера. Мгновение два человека стояли, напряженно гладя друг на друга. Хокстон сказал тихо, почти шепотом:
   – Вы дурак, если думаете, что я дам вам шанс. Мне и одному по силам доставить безумца в Эль-Азем. Мой знакомый доктор восстановит его разум... и тогда я добьюсь, чтобы Аль Вазир открыл мне, где Кровь Богов...
   Они одновременно выхватили оружие: один – револьвер, другой, саблю. Во время выстрела взметнулся клинок и вышиб револьвер из рук англичанина. Гордон почувствовал ветерок от пролетевшей пули, и сразу же стоявший позади него сумасшедший застонал и тяжело рухнул. Револьвер звякнул о каменный пол. С яростью во взгляде, Гордон обрушил клинок на голову Хокстона, но тот быстро отпрыгнул и выхватил свою саблю. Гордон краем глаза заметил, что Аль Вазир безжизненно лежит там, где упал, и кровь струится из его головы.
   Сталь зазвенела, посыпались искры, когда Гордон и Хокстон сошлись в яростной схватке. Это были неукротимые натуры, и каждый из них желал смерти другого. Жажда убийства, нашедшая наконец выход, подкрепляла каждый выпад! Несколько минут удар следовал за ударом, и невозможно было уследить за стремительно мелькавшими клинками. Они бились с яростью, холодной как сталь, с непринужденностью, в которой, однако, не было ни горячности, ни беззаботности. Звон стали оглушал. Казалось чудом, что клинки, играющие над головами противников, не достигают цели. Мастерство обоих воинов было слишком хорошо отточено.
   После первого урагана атак ход схватки переменился: она стала не менее яростной, но более искусной. Солнце пустыни, отражавшееся в клинках многих поколений бойцов, не видело более великолепного зрелища воинского искусства, чем это – на высоком карнизе между солнцем и пустыней два чужестранца решали свою судьбу.
   Вверх и вниз по карнизу... скольжение и перемещение быстрых ног... скольжение, но не топтание... звон и стук стали о сталь... горящие черные глаза, смотрящие в холодные серые... мелькающие лезвия, красные в лучах восходящего солнца.
   Хокстон у себя на родине набил руку во владении прямым клинком. Он предпочитал колоть, а не рубить и пользовался острием с дьявольской ловкостью. Гордон учился искусству боя кривой саблей в тяжелой школе афганских горных войн; он бился без всяких правил. Его смертоносный клинок то метался, как язык змеи, то рубил с сокрушительной силой.
   Все это не походило на церемонную дуэль с элегантными правилами и формальностями. Это была борьба не на жизнь, а на смерть, жестокая и отчаянная. За десять минут оба применили столь изощренные фехтовальные приемы, что отправили бы на тот свет любого средневекового воина. Они не останавливались ни на секунду, только раздавался звон и скрежет клинка о клинок... Напав на Гордона, Хокстон не учел, что солнце будет бить ему в глаза; Гордон почти оттеснил Хокстона к краю пропасти, и англичанин, отпрыгнув в сторону, с трудом удержался от падения с горы.
   Все кончилось внезапно. Хокстон, с залитым потом лицом, почувствовал, как начала проявляться страшная сила Эль Борака. Даже стальное запястье англичанина одеревенело под ударами, которые обрушивал на него Гордон. Считая, что превосходит противника в искусстве фехтования, Хокстон начал подготовку к сложному финту и притворился, что заносит меч над головой Гордона. Эль Борак понял, что это хитрость, и, сделав вид, что обманут, поднял саблю, как будто парируя удар противника. Острие сабли Хокстона коснулось его шеи. Англичанин сделал выпад, но тут же понял, что попался, а остановиться уже не смог. Лезвие его сабли скользнуло у плеча Гордона, когда тот стремительно уклонился, и клинок американца сверкнул на солнце белой стальной молнией. Смуглое лицо Хокстона превратилось в кашу из крови и мозгов; его сабля громко звякнула о камень; он пошатнулся и упал; голова англичанина была рассечена до нижней челюсти.
   Гордон утер пот с лица и посмотрел на распростертое тело, слишком опьяненный ненавистью и битвой, чтобы окончательно осознать, что враг мертв. Он вздрогнул и обернулся, когда сзади раздался слабый голос:
   – Все тот же быстрый клинок, как всегда, Эль Борак!
   Аль Вазир сидел, прислонившись к стене. Его глаза, больше не затуманенные и не налитые кровью, спокойно встретили взгляд Гордона. Несмотря на спутанные волосы и косматую бороду, он выглядел совершенно нормальным. В любом случае это был тот человек, которого Гордон давно знал.
   – Иван! Живой! Но пуля Хокстона...
   – А, вот что это было! – Аль Вазир поднес руку к голове, залитой кровью. – Но тем не менее я очень даже живой и в здравом уме – в первый раз за Бог знает какое время. А что случилось?
   – В тебя попала пуля, которая предназначалась мне, – сказал Гордон. – Дай я осмотрю твою рану.
   После короткого осмотра он объявил:
   – Только царапина. Пуля скользнула по коже и оглушила тебя. Я промою и перевяжу. – Делая перевязку, он коротко сообщил:
   – Хокстон взял твой след – из-за твоих рубинов. Я пытался его остановить, но тут нас поймал в ловушку Шалан ибн Мансур. Ты был не в своем уме, и я связал тебя. У нас была схватка с арабами. Мы их прогнали.
   – Какой сейчас день? – спросил Аль Вазир.
   Услышав ответ Гордона, он воскликнул:
   – Великие небеса! Прошло больше месяца с тех пор, как меня ударило по голове!
   – Что? – изумился Гордон. – Я думал, одиночество...
   Аль Вазир засмеялся:
   – Нет, не одиночество, Эль Борак. Я тут занялся кое-какой работой... Обнаружил ход в одну из нижних пещер, ведущий вниз, в туннель. Входы в оба лаза были завалены камнями. Я стал их оттаскивать просто так, из любопытства. Потом я нашел еще один ход, ведущий из верхней пещеры на вершину горы и похожий на дымовую трубу. Когда я отодвигал каменную плиту, которая его закрывала, и убирал завал камней, это и произошло: одна из глыб свалилась и расшибла мне голову. С тех пор разум мой помутился. Иногда я ненадолго приходил в себя... но и тогда мои мысли оставались не очень ясными. Сейчас я вспоминаю их, как обрывки снов. Помню, что я жил в Орлином Гнезде, открывал консервы и пожирал еду... и старался вспомнить, кто я и почему здесь. Потом все опять исчезало.
   В другом смутном воспоминании я был привязан к камню и видел, как ты и Хокстон лежали на карнизе и стреляли. Конечно, я не понимал, что это был ты. Я помню, как ты сказал, что, если кто-то будет убит, другие уйдут. Стрельба и крики разозлили меня. Я хотел, чтобы все ушли и оставили меня в покое.
   Не помню, как долго я опять ничего не соображал, но, придя в себя, я вспомнил про ход, который вел на вершину горы... Потом я полз и карабкался и вскоре увидел, как звезды сверкают надо мной, и почувствовал, что ветер дует мне в лицо... Небеса! Мне нужно было доползти до вершины, а затем спуститься вниз по уступам на другой стороне горы!
   Потом я смутно помню, что бежал и полз сквозь темноту... испуганный стрельбой и шумом, и какой-то человек стоял один на пригорке и кричал... – Аль Вазир содрогнулся и покачал головой. – Когда я пытаюсь вспомнить, что произошло потом, – это какая-то круговерть огня и крови, как ночной кошмар. Мне казалось, что человек на холме виноват во всем этом шуме, который сводит меня с ума, и что, если он перестанет кричать, они все уйдут и оставят меня в покое. Но с этого момента все погрузилось в красный туман...
   Гордон хранил молчание. Он понимал: виной всему было его замечание, нечаянно услышанное Аль Вазиром, о том, что, если Шалан ибн Мансур будет убит, арабы убегут. Подслушанные слова запечатлелись в затуманенном мозгу сумасшедшего... и в конце концов преобразовались в действие. Аль Вазир не помнил, что он убил шейха, и не было необходимости расстраивать его правдой.
   – Помню, что потом я бежал, – прошептал Аль Вазир, сжимая голову. – Я ужасно испугался и хотел вернуться в пещеры. Помню, что полз опять – все время вверх. Я должен был забраться на гору, а потом спуститься в пещеру... но я не мог этого сделать, потому что ход оказался завален. Потом я услышал голоса. Они звучали как-то знакомо. Я пошел на эти звуки... затем что-то ударило меня по голове. А когда я пришел в себя, то понял, что обрел все свои способности... И увидел, как ты и Хокстон бьетесь на саблях.
   – Похоже, ты действительно пришел в себя, – сказал Гордон. – Этот удар заставил твой мозг снова работать нормально. Такое случалось и прежде. – Иван, у меня есть верблюд, спрятанный поблизости. Арабы, когда бежали, бросили тюки с сеном в своем лагере. Я покормлю и напою его, а затем... Ну, в общем, я собирался отвезти тебя на побережье, но после того, как ты восстановил свой разум, я думаю, может быть, ты...
   – Я вернусь вместе с тобой, – сказал Аль Вазир. – Мои медитации не дали мне просветления, но я убедился... еще до того, как получил удар по голове... что наиболее достойной жизнью может быть служение людям или отдельной личности... Мечтаниями в этой пустыне я не помогу человечеству. – Он взглянул на тело, распростертое перед ними. – Прежде всего нам надо вырыть могилу. Бедняга, его угораздило стать последней жертвой Крови Богов.
   – Что ты имеешь в виду?
   – Кровь богов притягивает кровь человеческую, – ответил Аль Вазир. – Появившись в истории, рубины причинили столько страданий... Прежде чем уехать из Эль-Азема, я брошу их в море.