В нью-йоркской газете «Джорнэл оф коммерс» было опубликовано письмо, упоминавшее в этой связи самого Бога: «Похоже, в дело вмешался Верховный правитель Вселенной, направляя энергию человека на благо всего человечества. Его вмешательство… как мне кажется, отождествляется с успехом нашего оружия… Искупление всех грехов, которыми полон род человеческий, семью миллионами душ есть цель очевидная… цель явная».
   Сенатор Х. В. Джонсон заявил: «Я считаю, что мы бы предали свою благородную миссию, если бы отвергли молчаливое согласие с высокими целями мудрого Провидения. В войне есть свое зло. Во все времена она являлась рассадницей массовой смерти и ужасающего разорения: но как бы война ни была для нас непостижима, она также создана Мудрейшим Распорядителем событий как инструмент достижения великих целей возвышения и счастья человечества… Именно в этом контексте я соглашаюсь с доктриной «предопределения судьбы»».
   В издании «Конгрэшнл глоб»[79] от 11 февраля 1847 г. сообщалось: «Мистер Джайлс, представитель Мэриленда заявил: «Я считаю само собой разумеющимся, что мы должны увеличить территорию, прежде чем закрыть двери храма Януса… Мы должны пройти маршем от океана к океану… Мы должны пройти маршем от Техаса к Тихому океану, и остановит нас лишь его ревущая волна… В этом – предначертание белой расы, предначертание англосаксонской расы».
   С другой стороны, Американское антирабовладельческое общество заявляло, что война «была развязана с единственной отвратительной и ужасной целью расширения и увековечения американского рабства на обширной территории Мексики». Двадцатисемилетний бостонский поэт-аболиционист Джеймс Расселл Лоуэлл начал публиковать сатирические стихи в бостонской газете «Курьер» (позднее они вошли в сборник «Бумаги Биглоу»). В них фермер из Новой Англии Хосеа Биглоу на своем диалекте говорит о войне:
 
Коль война, считай – убивство,
Вот што я считаю.
Не хочу я говорить размазанно.
Все и так в Писании сказано…
Они там рассуждают о Свободе,
Аж делаясь пунцовыми в лице.
На самом деле это всё – кладбище Свобод, рожденьем данных нашим.
Они же просто хочут Калифорню,
Штоб новым рабским штатом стать просторным,
Отдав ее на растерзание грехам.
 
   Едва начались военные действия, когда летом 1846 г. Генри Дэвид Торо, писатель, живший в городе Конкорде (Массачусетс), отказался платить установленный штатом подушный избирательный налог в знак протеста против войны с Мексикой. Торо посадили в тюрьму, где он провел всего одну ночь. Друзья писателя без его согласия выплатили налог, и Торо выпустили. Два года спустя он выступил с лекцией под названием «Сопротивление гражданскому правительству», которая позднее была напечатана как эссе «Гражданское неповиновение»:
   «Не так желательно воспитывать уважение к закону, как желательно воспитывать уважение к праву… Закон никогда ни на йоту не делал людей более справедливыми. Посредством уважения к закону даже благодушные люди ежедневно становятся носителями несправедливости. Обычным и естественным результатом чрезмерного уважения к закону является то, что вы можете наблюдать, как строй солдат… браво марширует по горам и по долам, идя воевать против своей воли, вопреки здравому смыслу и совести, что делает этот марш в гору непростым занятием, вызывая у участников учащенное сердцебиение».
   Его друг и коллега по перу Р. У. Эмерсон был согласен с Торо, но считал протест бесполезным. Когда Эмерсон посетил Торо в тюрьме и спросил его: «Что ты делаешь здесь?», то ответом последнего, по свидетельству очевидца, было: «А что ты делаешь там?».
   Большая часть религиозных конфессий или откровенно поддерживала войну, или робко молчала. В целом никто, кроме конгрегационалистов, квакеров и унитариев, не выступил открыто с антивоенных позиций. Однако баптистский священник, президент Университета Брауна преподобный Фрэнсис Уэйленд, произнес три проповеди в университетской часовне, заявив, что справедливыми являются только оборонительные войны, а в случае несправедливой войны на личности лежит моральная обязанность сопротивляться таковой и не давать властям деньги на ее ведение.
   Бостонский священник унитарной церкви преподобный Теодор Паркер сочетал красноречивую критику войны с презрением к мексиканцам, которых называл «жалким народом – жалким по происхождению, истории, характеру»; со временем они обязаны уйти с дороги, как это сделали индейцы. Да, говорил он, Соединенные Штаты должны расширяться, но не военными средствами, а силой своих идей, преимуществами со стороны своей торговли, «постоянным прогрессом высшей расы, обладающей лучшими идеями и лучшей цивилизацией… тем, что они [США] лучше Мексики, мудрее, гуманнее, свободнее и мужественнее ее». В 1847 г. Паркер призвал к активному антивоенному сопротивлению: «Пусть будет позором для жителя Новой Англии записаться в армию, для купца из Новой Англии ссудить свои доллары или предоставить свои корабли для поддержки этой порочной войны; пусть будет позором для промышленника произвести пушку, шпагу или ядро для убийства наших братьев».
   Расизм, проявленный этим священником, был широко распространенным явлением. Конгрессмен от штата Огайо, виг и аболиционист Коламбус Делано выступал против войны, потому что боялся смешения американцев с людьми низшего сорта, которые «представляют собой все оттенки цветов кожи… плачевную смесь испанской, английской, индейской и негритянской кровей… результатом которой является, как говорят, воспроизводство ленивой и невежественной расы».
   По мере продолжения военных действий оппозиционные настроения росли. Американское миротворческое общество[80] издавало газету «Адвокейт оф пис», в которой публиковались антивоенные стихи; тексты выступлений, петиций, проповедей; свидетельства очевидцев о деградации жизни в армии и об ужасах войны. Аболиционисты, выступавшие в газете «Либерейтор» У. Л. Гаррисона, осуждали войну, говоря о ее «агрессивном, завоевательном и грабительском характере» и о том, что она отмечена «хулиганством, вероломством и всеми остальными чертами национальной порочности». С учетом того, какие энергичные усилия предпринимали лидеры страны, чтобы добиться поддержки патриотов, примечателен масштаб открытого недовольства и критики. Антивоенные митинги проходили, несмотря на атаки патриотически настроенных толп.
   Пока армия приближалась к Мехико, «Либерейтор» дерзко продекларировал пожелания американским войскам потерпеть поражение: «Каждый человек в любой стране, кому дороги свобода и гуманность, должен пожелать им [мексиканцам] самого триумфального успеха… Мы только надеемся на то, что, если крови и довелось быть пролитой, это была кровь американцев, и на то, что следующие новости, которые мы узнаем, будут новостями о том, что генерал Скотт и его армия попали в плен к мексиканцам… Мы не желаем ему и его солдатам физических страданий, но желаем им полного поражения и позора».
   Выдающийся оратор и писатель, бывший раб Фредерик Дуглас писал 21 января 1848 г. в своей рочестерской газете «Норт стар» об «имеющей место позорной, жестокой и несправедливой войне с братской республикой. Мексика представляется обреченной жертвой англосаксонской алчности и жажды власти». Ф. Дуглас с презрением отмечал нежелание противников войны предпринимать действенные меры (даже аболиционисты продолжали платить налоги): «Решимость нашего президента-рабовладельца вести войну и вероятность его успеха в деле выжимания из народа людских ресурсов и средств на ее продолжение становятся все очевиднее, отнюдь не будучи поставлены под сомнение хилой оппозицией. Ни один более или менее значительный или высокопоставленный политик не рискует поставить под угрозу собственный авторитет внутри своей партии… открыто и безусловно осудив войну. Никто не готов к тому, чтобы, несмотря на все риски, занять твердую позицию отстаивания мира. Все, похоже, хотят, чтобы война в той или иной форме продолжалась».
   А с кем же было общественное мнение? Трудно сказать. После первого прилива запись в армию начала сокращаться. Результаты выборов 1846 г. показали значительный рост оппозиции Полку, но кто мог предположить, в какой степени это было связано с войной? В Массачусетсе конгрессмен Роберт Уинтроп, голосовавший за войну, одержал на выборах триумфальную победу над антивоенно настроенным вигом. Дж. Шрёдер делает в своей работе вывод о том, что, хотя популярность Полка и упала, «общий энтузиазм по поводу войны с Мексикой оставался на высоком уровне». Но это лишь предположение. В то время не проводились опросы общественного мнения. Что же до голосования, то большинство граждан вообще не участвовало в выборах, – а что они думали по поводу боевых действий?
   Историки войны с Мексикой с легкостью говорили о «народе» и об «общественном мнении». Среди них – Джастин Смит, чья двухтомная работа «Война с Мексикой» долгое время являлась эталоном. Он, в частности пишет: «Разумеется, необходимо было… в той или иной степени учитывать все давление со стороны нашего воинственно настроенного народа, ибо такова природа народного правительства».
   Правда, приведенные Дж. Смитом данные получены не от «народа», а из газет, которые объявили себя гласом народа. В августе 1845 г. нью-йоркская «Гералд» утверждала: «Массы призывают к войне». А нью-йоркская «Джорнэл оф коммерс» полушутя-полусерьезно писала: «Отправимся же на войну. Мир утрачивает свежесть и становится пресным, пора захватывать корабли и сносить с лица земли города, поджечь мир, чтобы начать жизнь заново. Вот будет здорово и интересно – будет о чем поговорить». Нью-йоркская «Морнинг ньюс» сообщала о «молодых и страстных душах, собравшихся в городах… Они жаждут выхода своей неутомимой энергии, и их внимание уже приковано к Мексике».
   Информировали ли газеты о настроениях в обществе или они их создавали? Те, кто писал об этих настроениях, например Дж. Смит, зачастую были убеждены в необходимости войны. Смит, посвятивший свою книгу одному из ультрарадикальных экспансионистов в истории США Генри Кэботу Лоджу, привел длинный список грехов, в которых Мексика провинилась перед Соединенными Штатами, закончив его словами: «Таким образом, на нашем правительстве, как на выразителе национального достоинства и представителе национальных интересов, лежала обязанность принять меры». А вот как он прокомментировал призыв Дж. Полка к войне: «По правде говоря, ни один другой курс не был бы патриотичным или просто разумным».
   Невозможно сказать, насколько широкой была поддержка войны. Но есть свидетельства того, что многие организованные рабочие выступали против нее. Ранее, когда рассматривался вопрос об аннексии Техаса, в Новой Англии рабочие провели митинг протеста. Газета, выходившая в Манчестере (Нью-Гэмпшир), писала: «Раньше мы молчали по поводу аннексии Техаса, чтобы увидеть, сможет ли наша страна предпринять такую подлую акцию. Мы называем ее подлой, ибо она дала бы тем людям, которые живут за счет крови других людей, благоприятную возможность еще глубже запустить руки в грех рабства… Разве сейчас у нас недостаточно рабов?»
   По данным Ф. Фонера, демонстрации рабочих-ирландцев против аннексии Техаса прошли в Нью-Йорке, Бостоне и Лоуэлле. В мае, когда война против Мексики уже началась, нью-йоркские трудящиеся собрались на антивоенный митинг, в котором приняли участие многие рабочие-ирландцы. На нем войну назвали заговором рабовладельцев, и было выдвинуто требование о выводе американских войск со спорной территории. В том же году съезд Ассоциации рабочих Новой Англии осудил войну и объявил, что не «поднимет оружия, чтобы сохранить положение южного рабовладельца, грабительски отнимающего у пятой части наших соотечественников результаты их труда».
   В самом начале военных действий некоторые газеты протестовали. Двенадцатого мая 1846 г. Горас Грили писал в нью-йоркской газете «Трибюн»: «Мы легко можем разгромить мексиканские армии, уничтожить тысячи их [солдат] и гнать вплоть до столицы [Мехико]. Мы можем завоевать и «аннексировать» их территорию, а что потом? Не служит ли нам уроком истории разрушение греко-римских свобод, последовавшее за таким расширением империй силою меча? Кто поверит тому, что масштаб побед над Мексикой и «аннексия» половины ее провинций дадут нам больше Свободы, очистит Мораль, сделает Промышленность более процветающей, чем теперь? Не является ли Жизнь слишком убогой, а Смерть слишком скорой и без того, чтобы прибегать к отвратительным махинациям Войны?»
   А что же думали те, кто воевал, – мексиканские и американские солдаты, которые шли маршем, обливаясь потом, заболевая, погибая?
   Мы мало что знаем о настроениях мексиканских солдат. Зато нам известно, что Мексика была страной деспотов, страной индейцев и метисов (помесь индейцев и испанцев), контролируемой креолами – белыми испанского происхождения. Там жили 1 млн. креолов, 2 млн. метисов и 3 млн. индейцев. Было ли естественное нежелание крестьян воевать за страну, принадлежащую землевладельцам, преодолено националистическим духом сопротивления завоевателям?
   Гораздо больше нам известно об американской армии – не о призывниках, а о волонтерах, прельщенных деньгами и возможностью продвижения по социальной лестнице благодаря повышению воинского звания. Половина солдат генерала 3. Тейлора были недавними иммигрантами – в основном ирландцами и немцами. Притом что в 1830 г. 1 % населения США составляли уроженцы других стран, к началу войны с Мексикой их количество достигло 10 %. Эти люди не обладали слишком развитым чувством патриотизма. Их доверие ко всем аргументам, которые газеты помпезно приводили в пользу экспансии, тоже было, скорее всего, не очень велико. И в самом деле, многие из них, соблазненные деньгами, дезертировали, переходили на сторону Мексики. Некоторые записались в мексиканскую армию и сформировали собственный батальон – Батальон Святого Патрика.
   Поначалу в войсках США царил энтузиазм, подогретый деньгами и патриотизмом. Боевой дух был высок в штате Нью-Йорк, где легислатура уполномочила губернатора собрать 50 тыс. волонтеров. Плакаты гласили: «Мексика или Смерть». В Филадельфии прошел массовый митинг, в котором приняли участие 20 тыс. человек. Штат Огайо выставил 3 тыс. добровольцев.
   Вскоре этот первоначальный дух иссяк. Вот какую запись оставила в своем дневнике жительница города Гринсборо (Северная Каролина): «Вторник, 5 января 1847 г… сегодня был всеобщий сбор, выступали с речами мистер Горрелл и мистер Генри. Генерал Логан встретил их на нашей улице и потребовал, чтобы все волонтеры следовали за ним.
   Пока он прохаживался взад и вперед, я рассмотрела человек шесть-семь, выглядевших довольно плохо. Впереди шел бедняга Джим Лейн. Сколько таких бедолаг уже положили или еще пожертвуют на алтарь гордыни и амбиций?»
   В Массачусетсе плакаты призывали добровольцев: «Мужчины старинного Эссекса! Мужчины Ньюберипорта! Сплотитесь вокруг храброго, доблестного и неустрашимого Кашинга[81]! Он приведет вас к победе и к славе!» Плакаты обещали заработок от 7 до 10 долл. в месяц и премию федеральных властей – 24 долл. и 160 акров земли. Однако один молодой человек написал анонимное письмо в кембриджскую газету «Кроникл»: «У меня нет и мысли о том, чтобы к вам «присоединиться» или вообще каким-либо способом содействовать несправедливой войне, которая развязана против Мексики. Нет у меня желания участвовать в «славной» резне женщин и детей, подобной той, что произошла во время захвата Монтерея и в других местах. Нет у меня и какого-либо желания подчиняться диктату какого-нибудь унтера-тирана, каждый каприз которого пришлось бы безоговорочно выполнять. Нет, сээээр!
   Пока я способен работать, или просить милостыню, или жить в ночлежке, я не отправлюсь в Мексику и не буду спать там на сырой земле полуголодным, полумертвым, ужаленным москитами и сороконожками, укушенным скорпионами и тарантулами. За 8 долл. в месяц и гнилой рацион я не стану маршировать, проходить строевую подготовку, подвергаться избиениям и служить пушечным мясом. Не стану.
   …Мясорубка достигла своего пика… И быстро приближается время, когда профессионального солдата поставят на одну планку с бандитом, бедуином и головорезом».
   Росло количество сообщений о тех, кого заставили стать добровольцем, завербовали насильственно. Некто Джеймс Миллер из Норфолка (Виргиния) возмущался тем, что его убедили «под влиянием необычайного количества горячительных напитков» подписать бумаги о поступлении на военную службу. «На следующее утро меня затащили на корабль, прибывший в Форт Монро, и заперли на 16 дней» в домике для охраны.
   Для формирования волонтерских частей в ход шли нелепые обещания и неприкрытая ложь. Автор истории волонтерских частей штата Нью-Йорк писал: «Если считается жестоким насильно вытаскивать из домов чернокожих, то насколько более жестоко выманивать оттуда фальшивыми соблазнами белых людей, принуждая их бросить жен и детей, оставив без цента в кармане и какой-либо защиты, в самое холодное время года, чтобы отправить на верную смерть в чужом и болезнетворном климате!..Многие записались в армию ради своих семей, поскольку у них не было работы, а им предложили «трехмесячный аванс» и обещали, что часть оплаты они смогут оставлять своим семьям… Я открыто заявляю, что целый полк был собран путем обмана – обмана солдат, города Нью-Йорка и правительства Соединенных Штатов».
   К концу 1846 г. численность рекрутов стала падать, поэтому были снижены требования к их физическому состоянию, а каждый, кто приводил подходящих людей, получал по 2 долл. за человека. Но даже это не срабатывало. В начале 1847 г. Конгресс США разрешил сформировать десять новых полков регулярной армии для службы в течение всей войны, пообещав после увольнения в запас каждому солдату по 100 акров из фонда государственных земель. Но недовольство сохранялось. Волонтеры жаловались на то, что к солдатам регулярной армии относятся иначе. Рекруты были недовольны офицерами, которые обращались с ними как с людьми второго сорта.
   Вскоре реалии военной поры затмили славу и обещания. Пятитысячная мексиканская армия под командованием генерала Аристы противостояла трехтысячной армии Тейлора на Рио-Гранде, у города Матаморос, и когда полетели снаряды, артиллерист Сэмюэл Френч увидел первую смерть в бою. Вот как Дж. Уимс описывает это: «Так случилось, что он [Френч] глядел на находившегося поблизости всадника, когда увидел, как выстрелом оторвало луку седла, пробило тело этого человека, и с другой стороны хлынула багровая кровь. Куски костей или металла вонзились в бедро лошади, разорвали губу и язык, выбили зубы второй лошади и сломали челюсть третьей».
   Лейтенант Грант из 4-го полка «видел, как ядро влетело в строй, вырвало из рук одного солдата ружье, другому оторвало голову, а затем рассекло лицо знакомого капитана». Когда сражение закончилось, потери мексиканцев убитыми и ранеными составили 500 человек. С американской стороны было около 50 убитых. Вот как Уимс рассказывает о последствиях битвы: «Покров ночи скрыл уставших людей, от изнеможения улегшихся спать прямо в растоптанной траве прерии, пока вокруг них другие обессиленные люди из обеих армий кричали и стонали, агонизируя от ран. При мрачном свете факелов «пилу хирурга ожидала долгая ночь»».
   Вдали от поля битвы, в армейских лагерях, романтика вербовочных плакатов быстро забывалась. Еще до начала войны, летом 1845 г., молодой офицер-артиллерист писал о людях, расквартированных в Корпус-Кристи:
   «Нашей неприятной задачей… стало ссылаться на болезни, страдания и смерти, являвшиеся следствием преступной халатности. Две трети палаток, которые получила армия для полевых условий, были потрепанными и прогнившими… и это при том, что они предназначены для использования в стране, которая фактически затоплена три месяца в году… В течение всего ноября и декабря либо как из ведра лили дожди, либо неистовые северные ветры набрасывались на хрупкие шесты палаток и раздирали прогнившие холсты. В течение дней и целых недель каждый предмет в сотнях палаток оставался вымокшим насквозь. На протяжении этих жутких месяцев страдания больных, скопившихся в госпитальных палатках, были столь ужасны, что это трудно себе представить.».
   Войдя в Новый Орлеан, 2-й стрелковый полк штата Миссисипи подвергся испытанию холодом и болезнями. Полковой врач рапортовал: «Спустя полгода после того, как наш полк был сформирован, мы потеряли 167 человек, которые скончались, а 134 были демобилизованы». Остатки полка поместили в транспорты – 800 человек на три корабля. Доктор продолжал свой рассказ: «Над нами все еще висело мрачное облако болезни. Трюмы судов… вскоре оказались переполнены больными. Испарения были невыносимы… На море началась непогода… Долгими ночами больного бросало из стороны в сторону на раскачивающемся корабле, а его тело ударялось об острые углы койки. Дикие крики бредящих, стенания больных и унылые стоны умирающих составляли постоянное смешение звуков… Четыре недели мы находились в заключении на этих тошнотворных судах, и перед тем, как мы прибыли к реке Бразос, мы предали темным волнам тела 28 наших людей».
   В это время сухопутными маршрутами и морем американские силы передислоцировались в Калифорнию. После продолжительного морского путешествия вокруг южной оконечности Южной Америки на север, к калифорнийскому побережью в районе Монтерея, молодой морской офицер записал в своем дневнике:
   «Азия… будет у самых наших ворот. Население бросится в плодородные районы Калифорнии. Получат развитие… ресурсы всей страны… Государственные земли, лежащие на маршрутах [железных дорог], превратятся из пустынь в сады, где поселится много людей».
   В Калифорнии шла другая война: американцы нападали на испанские поселения, воровали лошадей и провозгласили отделение Калифорнии от Мексики путем создания «Республики Медвежьего флага»[82]. Там жили и индейцы; морской офицер Ривир собрал туземных вождей и обратился к ним. По его собственным воспоминаниям, вот что он сказал:
   «Я созвал вас, чтобы побеседовать. Край, который вы населяете, более не принадлежит Мексике. Им завладело могущественное государство, территория которого простирается от берегов великого океана, который все вы видели или о котором слышали, до берегов другого великого океана, находящегося в тысячах миль отсюда, у восходящего солнца.
   …Я офицер этой великой страны. Чтобы добраться сюда, я пересек оба этих великих океана на военном корабле, который с ужасным грохотом выстреливает пламенем и изрыгает разрушительные снаряды, неся смерть всем нашим врагам. Наши армии находятся теперь в Мексике и вскоре завоюют всю страну. Но вам нечего бояться, если вы будете делать то, что нужно… если вы будете верны своим новым правителям… Мы пришли, чтобы подготовить этот великолепный край для использования другими людьми, ибо мировому населению требуется больше пространства, а здесь есть место для многих миллионов, которые в будущем поселятся на земле и будут ее возделывать. Но, приняв других, мы не будем изгонять вас, если вы поведете себя правильно… Вы легко обучаетесь, но праздны. Я надеюсь, что вы измените свои привычки, станете предприимчивыми и бережливыми, откажетесь от низких пороков, которые у вас есть сейчас. Но если вы будете ленивы и распутны, то вскоре исчезнете с лица земли. Мы будем охранять ваш покой и дадим истинную свободу, однако остерегайтесь бунта, беззакония и всяких прочих преступлений, ибо армия, которая защищает, сможет столь же уверенно наказывать и найдет вас в самых потаенных убежищах».