Кормить цыплят являлось его обязанностью. Птичник был окружен проволочной изгородью. Уэйн прыгал через нее, как через планку для прыжков в высоту. Потом он сам сделал яму для прыжков. Мы вбили несколько гвоздей в два столба возле нее, он отправился в лес и сделал планку из срубленного деревца. Он вырыл сам и яму для прыжков в длину. Так что к его услугам был собственный стадион, и, если ему приходилось почему-либо пропускать тренировку по легкой атлетике, он мог позаниматься дома сам. Сыграв в школе в бейсбол или футбол, он приходил домой, ел и отправлялся тренироваться на свой стадион.
   Часто его ждали в двух командах в двух разных местах. Однажды в воскресенье он сыграл в Чэтэме, а когда матч закончился, мы вскочили в машину и погнали в Гамильтон, где он был заявлен подающим в бейсбольном турнире.
   Слава богу, мы успели вовремя, Уэйн набрал 19 очков, игра была выиграна, и мы поехали домой.
   Позже, когда у него появились братья и сестра и дел у нас с женой прибавилось, Уэйну летом пришлось выбирать либо бейсбол, либо лакросс.[8] Просто не хватало времени поспеть всюду. Легкой атлетикой он мог заниматься сам дома. А вот с лакроссом пришлось проститься. Жаль, конечно. Ему нравилась эта игра и он делал в ней определенные успехи. Но если вы сейчас спросите его о лакроссе, он скорее всего со смехом расскажет вам о разбитом окне в доме на ферме, а не о памятных голах.
   Как-то Уэйн дурачился с ракеткой, подкидывая мяч, и вдруг тот отскочил в оконное стекло.
   Дед не очень рассердился. В конце концов мальчишки есть мальчишки. Он отправился в Париж, привез оттуда новое стекло и, пока мы рыбачили, принялся вставлять его. Отец все делал очень добросовестно: стекло должно быть подогнано точно, замазка должна лежать совершенно ровно. Это была непростая работа. Он любовался результатом, когда мы вернулись с реки.
   Надо сказать, что отец мой делал свое домашнее вино и хранил его в подвале. Вот и в тот жаркий день после поездки в город за стеклом, после трудов по починке окна он решил, что не грешно пропустить глоточек. Он откинул дверцу подвала, исчез внутри… и вернулся как раз вовремя – мяч влетел в то же окно.
   На секунду все замерли. Я не знаю, кто был поражен сильнее, но Уэйн первым сообразил, что делать. Он пустился наутек.
   Дед зарычал, схватил палку и побежал за ним. Уэйн бежит и хохочет, дед орет, а мы стоим и не знаем, за кого «болеть». Почему Уэйн смеялся? Да просто, оглянувшись, он увидел, что за дедом, нагоняя его, бежала бабушка. Тоже с палкой в руках. Но грозила она этой палкой деду.
   Задний двор нашего дома в Брэнтфорде теперь стал настоящей достопримечательностью. В каждой книге об Уэйне о нем упоминают: там находится каток, где учился стоять на коньках знаменитый Гретцки и где его отец сделал из него звезду. Отчасти это так. Я действительно залил каток на дворике позади нашего дома, когда Уэйну исполнилось четыре года. Но он не учился там кататься на коньках. Этому он учился на льду реки на нашей ферме и на городских катках. И заливал-то я этот каток вовсе не для того, чтобы вырастить из сына великого хоккеиста. Причина была более серьезной: мне надоело мерзнуть.
   Видите ли, когда мы поставили его на коньки, самым сложным оказалось увести его со льда. Ему это дело очень полюбилось. Он все время приставал, чтобы мы ехали на ферму или водили его каждый вечер на каток в парке. Ему все было мало. Недалеко от дома был открытый каток. Когда ему исполнилось три года, я стал водить его туда. Все-таки поближе к дому, все полегче.
   Но не тут-то было. Уэйн радовался, а я проклинал зиму. Я пускал его на лед, а сам ждал в машине. Другие дети, покатавшись немного, собирали вещички и отправлялись по домам. Уэйн продолжал кататься. Вот уже все разошлись, остались мы вдвоем: на льду – счастливый Уэйн, а в машине – я, уже превратившийся в сосульку. И однажды вечером, оттаивая в теплой кухне, я сказал Филис: «Все. Я уже промерз насквозь. Я понимаю, что он хочет ходить на каток в парк. Но я не думал, что он решил там поселиться. Следующей зимой залью задний двор и пусть он там торчит сколько хочет». Так что этот поступок был продиктован вовсе не какими-то честолюбивыми замыслами, а просто заботой о своем здоровье.
   В первый раз я залил этот каток зимой 1965 года и с тех пор делаю это каждый год. (Не всегда это легко сделать. Однажды сломался наконечник на шланге, когда я заливал лед. Надо было идти в магазин и покупать разбрызгиватель для полива газонов. Дело было в декабре. Представляете, каким идиотом выглядит человек, требующий в магазине поливалку для газона в середине зимы? Выход был один: я послал Филис. Она вернулась с покупкой, но заявила: «В следующий раз пойдешь сам. Продавец решил, что я сумасшедшая».) Наш каток стал местом для катания всей соседской детворы. Мы провели электричество из нашей сушилки, а сосед включал фонарь над своим гаражом, и ребята могли кататься, пока родители не загоняли их домой. Уэйн иногда подкупал соседских мальчишек монеткой, чтобы они не уходили, если он еще не накатался.
   На следующую зиму я попробовал записать Уэйна в детскую команду. Ему было пять лет, он буквально жил на катке и все время приставал ко мне с вопросом, когда же он будет играть в настоящей команде?
   – Когда я тебя запишу, – отвечал я ему.
   Он ничего не знал о записи и регистрации, о том, что нужно делать это за много недель. Он понимал одно, что хоккей – это команда, а он еще не играет в команде. Я решил попробовать. Это сейчас все легко и просто, потому что созданы лиги для пятилетних. А тогда в детские команды в Брэнтфорде принимали с десяти лет. Уэйна не взяли. Как он огорчился!
   Я успокаивал его как мог, говорил, что нужно тренироваться в любом случае.
   – Видишь ли, ты мелковат для хоккея, но если ты будешь хорошо владеть шайбой и внимательно играть, то, может быть, это тебе не будет мешать.
   – Ладно, – сказал он.
   В ту зиму он был готов ночевать на катке. Он раз за разом проводил шайбу по лабиринту из пластиковых коробок, поставленных на лед, вполне серьезно занимался техникой скольжения и учился держать шайбу на клюшке. Когда его пытались завести в дом, дело доходило до скандалов.
   На следующий год за несколько недель до начала сезона 1967/68 года он углядел в газете объявление об открытом конкурсе в команду новичков. Смотр проводился в спортивном центре.
   Когда мы явились, лед был заполнен мальчишками. Уэйн – такой маленький, казалось, он потеряется в толпе. С тренерами я не был знаком. В то время я вообще мало кого знал в Брэнтфорде. Так что я просто пустил его кататься в эту круговерть. А Дик Мартин, ставший первым тренером Уэйна, заметил его, не посмотрел на его рост и возраст и взял в команду. Уэйн был таким маленьким, что, когда он забил свой единственный гол в том сезоне (вот, кстати, вопрос для викторины: наименьшее число шайб, забитых Гретцки за сезон, – 1) и друзья по команде кинулись его поздравлять, «герой» не был виден из-за спин.
   Потом в раздевалке его поздравил помощник тренера Боб Филипс: «Это твой первый гол, Уэйн, – сказал он. – Потом будет еще много голов».
   Никто не знал тогда, как он был прав.
   Вот так на семейной пригородной ферме, на крошечном катке позади родного дома и начиналась большая дорога, которая провела Уэйна по всему Североамериканскому континенту, а потом и по всему миру. Но уже появились Ким, Кейт, Глен и Брент, и нам приходилось разрываться и спешить одновременно в сто мест. Непросто выдерживать эту лихорадочную спешку, пока ей конца не видно, и все же ни одной минуты нашей жизни мы не поменяли бы на другую.
   Знаете, я до сих пор храню ту пленку, заснятую на замерзшей реке. На ней видно, как небольшой ворох одежек оступается, падает, поднимается на ноги, делает пару шагов и снова падает. До 99 номера еще далеко.

Легенда о Белом Вихре

   «Мы хотим номер девять! Мы хотим номер девять!»
Восьмилетний болельщик из Квебека. Февраль 1974 года

   Пожалуй, легенда о Белом Вихре не возникла бы, не опаздывай мы в тот день на тренировку.
   Вскоре должен был начаться новый сезон. Уэйну – двенадцать лет. Ему нужны новые хоккейные перчатки, но он, как всегда, спохватился в последнюю минуту. И вот мы в спортивном магазине Джерри Голлауэйя, нашего доброго знакомого, ищем перчатки. Тренировка начинается через полчаса, а ехать до катка двадцать минут. Так что времени особо капризничать нет.
   Джерри на нашу просьбу подобрать перчатки ответил: «Есть у меня кое-что как раз для тебя, Уэйн». И полез куда-то на верхнюю полку. Порывшись в коробках, он достал пару перчаток – белоснежных. Он только успел достать их, как я сразу закричал: «Убери. Только белых перчаток не хватало, его засмеют».
   Джерри хорошо знал меня и то, как я выбираю экипировку для ребят: все должно быть самым легким, а перчатки очень тонкими и эластичными. Рука должна чувствовать клюшку через перчатку. И если Джерри говорит, что это хорошие перчатки, значит, они действительно хорошие. Но цвет! Уэйн Гретцки в белых перчатках? Лишний повод подразнить его? Ни за что!
   – Уолтер, ты посмотри, какие они мягкие! – настаивал Джерри. – Уэйн, примерь. Ничего не говори, просто примерь.
   Уэйн натянул перчатки.
   – Отлично, папа. Просто замечательно.
   – Тебе я продам их за те же деньги, что они обошлись мне, – уговаривал Джерри.
   – Да их у тебя никто никогда не купит из-за цвета, – отбивался я.
   Стоили они недорого, около шести долларов, по-моему. Уэйн шевелил пальцами в новых перчатках.
   – Посмотри, пап. В них прекрасно чувствуешь клюшку. Мы уже опоздали на тренировку.
   – Слушай, Уолли, – сказала наконец Филис, – возьми их. Люди все равно будут говорить. Не об этом, так о другом.
   Я взглянул на Джерри:
   – Ты понимаешь, что ты наделал?
   – Да ну, – отмахнулся он. – Все к ним привыкнут. Не волнуйся!
   Шесть месяцев спустя, когда понадобились полицейские эскорты, чтобы вывести Уэйна с одного катка и провести на другой, и одиннадцать тысяч болельщиков собрались в Квебек-Сити, чтобы посмотреть на игру мальчика, которого они назвали Le Grand[9] и Белым Вихрем, я вспомнил Джерри. «Люди к ним привыкнут!» Как бы не так!…
   Куда бы ни ехала команда, слышалось: «Посмотрите, вот это красавец в белых перчатках!» Даже Чарли Генри, в то время тренер «Оттава Вояджерс», ставший потом близким другом нашей семьи, считал, что белые перчатки – это чересчур. Он говорил: «Перчатки такие белые, что кажется, будто они светятся. Выглядит он в них шикарно, что и говорить, но ему ведь не придется играть в темноте».
   Проще всего было выбросить эти перчатки и купить что-нибудь менее приметное, но Уэйн уже привык к ним. Это были действительно хорошие перчатки. Он их долго хранил. Для него это был полезный урок на будущее: делай, как считаешь нужным, не обращай внимания на то, что говорят на трибунах.
   Он до сих пор помнит эти белые перчатки. Помнит их и Джерри. Через несколько лет мы зашли в его магазин купить перчатки уже для Кейта. Джерри даже глазом не моргнул. Он тут же полез на верхнюю полку.
   – Есть тут у меня одна пара для вас, Уолтер, – сказал он, доставая перчатки из коробки. Перчатки были белоснежными.
   Уэйн относился к своим занятиям очень серьезно, как это умеют делать только дети. Если назначена игра, он должен в ней участвовать. Если нужно играть два матча – еще лучше. Ему было лет девять, когда он играл в двух встречах на двух аренах в один день.
   В то время разрешалось играть в один год и в младшей, и в старшей детской группе, если возраст мальчика соответствовал правилам и если у него было разрешение на участие в турнирах. В тот год Уэйн играл в двух турнирах: в Хеспелере за команду старшей группы, которую я тренировал,[10] и в Уэлланде в турнире «Серебряная клюшка» за команду младшей группы под руководством дяди, Боба Хоккина, брата Филис. Хеспелер отстоит от Брэнтфорда на 15 миль, Уэлланд – на 60 миль. Между ними – 75 миль. С переездами туда-сюда было немало суеты, но, пока дело не дошло до финальных игр, трудности были только у нас с матерью.
   Мы уже заранее решили, что Уэйн не поедет на финал в Уэлланд. До этого было так: скажем, вечером – игра в Хеспелере, а на следующий день – матч в Уэлланде. Но оба финала были назначены на воскресенье: утром – в Уэлланде, днем – в Хеспелере. Две решающие игры в один день – это было слишком. Уэйн был обязан прежде всего выступать за свою команду в Хеспелере. Поэтому мы сообщили Бобу, что не приедем в Уэлланд. Боб согласился, что Уэйн должен играть в Хеспелере.
   И вот настал день финальных матчей. Рано утром я проснулся от громкого плача. Рыдал Уэйн. Он хотел ехать на игру в Уэлланд.
   Я обдумал ситуацию. Уэйн расстроен и огорчен. Много ли будет пользы команде, если он в таком состоянии выйдет на площадку? Если же постараться хорошенько все организовать да если еще немного повезет…
   Я разбудил Филис: «Звони Бобу в Уэлланд. Скажи ему, что мы уже выехали, может быть, немного опоздаем, но пусть он заявит Уэйна на игру».
   И мы помчались. Уэйн прямо в машине надевал форму, коньки и прочее. Менеджер команды стоял у дверей, когда мы подъехали. Он не стал ждать ни секунды, открыл дверцу машины, подхватил Уэйна, внес его и посадил на скамейку команды. Как раз начинался второй период. Потом Боб мне рассказывал, что игра уже началась, когда позвонила Филис. «Когда об этом узнали ребята, по скамейке как будто пробежал ток. А потом новость как-то дошла до трибун. Я слышал, как ребята и болельщики перешептывались: „Гретцки едет. Он будет играть!“
   Сначала мне показалось, что игра не стоит свеч. Брэнтфорд проигрывал 0:2, когда мы приехали, а вскоре счет был уже 0:5. Тренер соперников построил оборону так, чтобы остановить Уэйна. Один встречал его на синей линии, двое – сразу за ней. В то время в детском хоккее были разрешены силовые приемы, и Уэйн никак не мог прорваться сквозь защиту. В третьем периоде расстроенный неудачами, огорченный обидными криками с трибун, он был готов заплакать. Боб как бы мимоходом взглянул на него и сказал очень спокойно: «Попробуй-ка обходить их по одному. Еще не все кончено».
   И Уэйн начал разрушать оборонную стенку. Он искал щели в этом треугольнике защитников и, найдя, бил по воротам. Он забросил четыре шайбы, и Брэнтфорд выиграл 6:5.
   Но времени праздновать победу у нас не было. Матч в Хеспелере был назначен на час дня.
   Я завел машину и открыл дверцу. Боб вынес Уэйна, чтобы не тратить времени на смену ботинок. Парень, стоявший у дверей, когда мы подъезжали, совсем обомлел от удивления: «Боже, первый раз такое вижу. Внесли мальчишку на каток, а теперь выносят!»
   Мы успели. Пулей долетели до Брэнтфорда, заскочили домой: я схватил форменный свитер команды, а Уэйн выпил стакан молока – и понеслись в Хеспелер. Уэйн помог Брэнтфорду выиграть и эту встречу. Но эта игра была обычной, как бы разрядкой после утренней. В общем, воскресенье провели не без пользы.
   Через год на турнире в Питерборо выдалась игра, очень похожая на матч в Уэлланде. Команды играли на катках, разбросанных по всему городу. «Китченер Краутс» ждали начала игры, когда прошел слух, что «Брэнтфорд» выбывает из борьбы. «Перед третьим периодом проигрывают 0:5. Они вылетят», – переговаривались возбужденно ребята.
   Но тренер охладил их пыл: «Не радуйтесь заранее. У них в запасе третий период, да и Гретцки еще не играл». Это звучало глупо, ведь период для этой возрастной группы продолжался всего 15 минут. Но Мюррей знал, что говорил.
   Прошла минута третьего периода, Боб сменил Уэйна, обнял его за плечи и сказал: «Слушай, Уэйн, у нас есть еще целый период впереди. Ты можешь забить столько, что мы выиграем». И снова выпустил Уэйна на лед. В следующие десять минут Уэйн устроил целое представление. Он забил пять голов и сравнял счет. Потом за минуту до конца он ударил издалека. Шайба пролетела над воротами, отскочила от ограждения, попала в спину вратарю и упала в ворота на радость победителю.
   Повезло? Конечно. Но нужно было забить до этого пять голов, чтобы везение принесло победу.
   Истории вроде этой привлекли внимание. И вскоре команды из других городов стали наперебой приглашать «Стиллерз» на свои катки. Портреты Уэйна начали появляться в программках турниров. «Спешите видеть Уэйна Гретцки!», «В субботу на льду десятилетний снайпер из Брэнтфорда!». Публика живо интересовалась мальчишкой, который играл против ребят повзрослев и забивал так много. Любопытство приводило болельщиков на трибуны, а значит, превращалось в деньги, которые шли на развитие местного детского хоккея. В 1972 году, например, на турнире «Золотая подкова» в Берлингтоне за шесть дней побывало 30 тысяч зрителей. Уэйн не был единственной приманкой – в играх принимали участие шестьдесят четыре команды из всех провинций Канады и штата Нью-Йорк, – но, несомненно, главной приманкой был он.
   В конце последнего для Уэйна сезона в «Стиллерз» они играли показательный матч в Милтоне. Там неподалеку, в Брэмптоне, живут наши родственники, поэтому мы выехали накануне вечером и договорились, что Уэйн присоединится к команде уже на месте. Но в Брэмптоне был в тот день какой-то парад, мы попали в пробку и не успели к началу игры. Деятели из местного хоккейного клуба заранее разрекламировали участие Уэйна Гретцки в матче. И к тому времени, когда мы наконец добрались до катка, они вовсю наседали на Боба с обвинениями в обмане, он-де обещал им Гретцки, а его нет. Слава богу, что машина не сломалась. Уж не знаю, что было бы с Бобом, не окажись мы на месте.
   Иногда все это выглядело странно и неправдоподобно. Вот нормальный мальчик с обычными детскими выходками, но достигший больших успехов в спорте. Однако как только этот обычный мальчик встает на коньки, окружающие начинают к нему относиться как к взрослому.
   Приходилось ли вам слышать, чтобы девятилетнему мальчику понадобился полицейский эскорт, чтобы выйти с катка? Уэйну понадобился. Они играли в Уэлланде решающие игры на первенство зоны. Вдруг прошел слух, что несколько подростков, братишки которых играли против Уэйна, решили поколотить его. Руководители детского хоккея в Уэлланде решили сделать все, чтобы избежать неприятностей. Они задержали Уэйна после того, как все ребята разъехались, и отправили его к выходу в сопровождении полицейского. Об одном они забыли: предупредить меня. Когда он не вышел со всей командой, я испугался. А когда он появился в сопровождении полицейского… Нy, в общем, это был еще один волнующий денек в нашей жизни.
   Уэйн установил столько снайперских рекордов, что даже его поклонники стали воспринимать его невероятные результаты как нечто обычное. Однажды я не смог прийти на игру и на следующий день расспрашивал второго тренера команды Брайана Уилсона, кстати, близкого друга нашей семьи и горячего поклонника Уэйна Гретцки, о том, как прошла игра.
   – Старик, вчера Уэйн играл из рук вон плохо, как щенок… Его будто подменили, – сказал он.
   – Постой, постой, – возразил я. – Разве они не выиграли 7:6?
   – Ну выиграли, – подтвердил он.
   – Но Уэйн же забил все семь голов!
   – Да, – нехотя согласился Брайан, – но я никогда не видел, чтобы он играл так плохо. Говорю тебе, играл как щенок.
   Что тут скажешь! Однажды Уэйн просто вывел Брайана из себя. Ну, эту историю никто не рассказывает лучше самого Брайана. А рассказывает он так.
   «Я работал помощником тренера, когда Уэйну было двенадцать. Я впервые стал детским тренером и не сразу понял, что к мальчишкам нужен особый подход. Я всегда считал, что если ты играешь в команде, то должен отдавать шайбу, а Уэйн подолгу держал ее. Он играл в защите и водил шайбу с одного конца площадки на другой. Шесть, десять соперников – ему было все равно.
   Однажды тренировка была посвящена отработке навыков обороны. Уэйн забирает шайбу, проходит с ней каток из конца в конец, бьет по воротам, вратарь отбивает. Уэйн отправляется в угол подбирать шайбу (он отлично умеет забрать шайбу в углу и в любом другом месте площадки) и снова собирается катиться к чужим воротам. Но он ведь защитник, и я кричу: «Иди назад! Иди назад!»
   Уэйн послушно откатывается назад, но я вижу, что он чертовски зол на меня. А в тот же день вечером я играл в защите за команду любителей. Где-то в середине игры я подобрал шайбу за своими воротами, прокатился К чужим воротам, бросил, шайба отскочила в угол. Я бросился туда за шайбой. А ведь я – защитник.
   И вот борюсь я в углу за шайбу. Стекла не было, только бортик. А за бортиком лицом к лицу со мной Уэйн. И кричит: «Ты – защитник! Что ты делаешь здесь, в углу?»
   Мне-то понятно, о чем он. Все смотрят на меня а может быть, мне только показалось. Может быть, они не поняли, что он имел в виду, но я понял. И подумал: «Прибил бы эту вредину!»…
   И еще один пример, как иногда люди даже при самых добрых намерениях забывают, что они имеют дело всего лишь с ребенком. Но эта история – также пример замечательной чуткости великого Горди Хоу.
   В 1972 году Горди был гостем на обеде в честь великих спортсменов в Брэнтфорде. Список почетных гостей выглядел внушительным, если не сказать больше. Защитник «Торонто Аргонотс» Джо Тисман, бывший тренер «Чикаго Блэк Хоукс» Руди Пилоуз, звезда бейсбола Сол Мэгли, Том Мат из «Балтимор Колтс» и… одиннадцатилетний Уэйн Гретцки (рост 143 см, вес 36 кг), только что закончивший сезон с 378 голами.
   Уэйн, понятно, нервничал. Успокаивало его одно: ему не нужно было, как остальным гостям, произносить речь. Так договорились заранее. Но произошла какая-то ошибка, и Уэйна пригласили к микрофону.
   Уэйн совсем растерялся. Он стоял перед микрофоном, молчал, щеки его пылали. Тогда со своего места встал Горди Хоу, подошел к микрофону, обнял Уэйна и сказал: «Тому, кто делает на льду то, что сделал этот малыш, не нужно говорить ничего». Все зааплодировали, а Уэйн сел на свое место, чуть не свихнувшись от волнения и счастья. Горди – мастер красивых жестов.
   Вообще Горди во многом помог Уэйну. В день того знаменательного обеда они ехали вместе в лимузине в банкетный зал, и Горди спросил, тренирует ли Уэйн бросок слева. «Не забывай работать над этим ударом», – сказал он. И Уэйн никогда не забывал. Его первый гол в юниорской лиге «Б», и первый гол в юниорской команде «А», и первый гол в ВХА, и первый гол в НХЛ – все были забиты броском слева. Когда Хоу советует, все умные игроки слушают. Неважно, в какой лиге они играют. Потому что Горди может помочь вам в том, о чем вы даже не подозреваете. Как он помог Уэйну со свитером сборной «Олл Старз».
   Когда вы в следующий раз будете смотреть игру Уэйна, обратите внимание на его свитер. Справа свитер заткнут за пояс. Он так делал с самого начала и теперь, наверное, уже не изменит привычки. Некоторые видят в этом желание выделиться. Но это не так. Это просто привычка.
   Когда ему было шесть лет и он играл в команде с десятилетними мальчиками, хоккейная форма ему была страшно велика. Свитер свисал до колен. Поскольку он всегда играл, на два-три года опережая свою возрастную группу, а форму выдавали исходя из среднего возраста команды, то всегда и везде для него проблема с формой повторялась. Я заправлял ему свитер с одной стороны за пояс, чтобы он не мешал играть. Потом, когда он вырос и форма была ему впору, привычка эта так глубоко укоренилась, что стала просто автоматической – перед игрой он механическим жестом запихивает свитер за пояс.
   А потом была игра «Олл Старз» ВХА сезона 1978/79 года в Эдмонтоне. И вдруг оказалось, что когда-то одиннадцатилетнему почетному гостю уже почти восемнадцать и он будет играть со своим кумиром в одной команде. Но как обычно, свитер «звездной» команды был тоже велик. И как обычно, Уэйн заткнул его справа за пояс. Но Горди это не понравилось. «Снимай-ка», – потребовал он. И Горди Хоу, живая легенда канадского хоккея, взял в руки иголку с ниткой и подогнал свитер по фигуре.
   Уэйн до сих пор затыкает свитер за пояс. Но ведь Горди не играет в «Ойлерз», и некому корить Уэйна.
   Много у нас сохранилось воспоминаний о годах, проведенных Уэйном в детском хоккее: голы, рекорды, турниры, напряжение и трудности, забавные случаи. Но одно происшествие я запомнил лучше других. Детский турнир 1974 года в Квебеке был выдающимся событием.
   Пятнадцатый Квебекский международный детский хоккейный турнир был задуман как самые представительные соревнования такого рода в мире. Шестьдесят пять команд из Канады и США соревновались в четырех подгруппах, когда «Туркстра Ламбер» из Брэнтфорда пробилась в этот турнир в 1974 году. За право участвовать в этом турнире нужно было соревноваться, хотя некоторые команды прибыли в Квебек по приглашению. Сначала необходимо было занять первые места в своей подгруппе к Рождеству. В теории слабых команд не бывает. Ребята играли в «Колизее» в Квебек-сити, на площадке «Квебек Нордикс». И казалось, что на эту неделю мальчишек из детской лиги перевели в НХЛ. Игры собирали толпы зрителей и в будни, а к полуфинальным играм зал был заполнен до отказа.