Наступил август. Бизоны сгрудились в одно колоссальное стадо. Наступила пора случки, и самцы и самки, покорные чудесному инстинкту, стали медлительнее, менее осторожны, не обращали внимания теперь на человеческий запах, доносившийся к ним по ветру.
   Вначале нужно было находиться на расстоянии мили или еще меньше от стада, чтобы услышать странный глухой, рокочущий звук. Это было мычание самцов. Со дня на день звук этот становился все громче, все сильнее. Его слышно было за несколько миль, и постепенно все больше и больше бизонов присоединилось к этому мычанию. Это мычание становилось непрерывным и заглушало треск и грохот ружей. Наступил день, когда оно стало чудовищным и раздавалось день и ночь. Лагерь Тома Доона находился в это время в десяти милях от главного стада. На таком расстоянии мычание было похоже на отдаленный гром. Оно мешало Тому спать, оно оглушало его. Когда он засыпал, оно навевало ему кошмарные сны. Просыпаясь, он снова слышал это долгое, мрачное завывание. В конце концов, оно так глубоко действовало на него, что в темные, одинокие ночи ему начинало казаться, что он слышит голос целой, великой живой природы, умоляющей о пощаде жизни — о жизни, о жизни! Среди ночной тишины, когда смолкали ружья, он не мог отделаться от этого наваждения. Ему становилось ясно, какое ужасное зло совершают охотники на бизонов. Эти великолепные животные погибают и истребляются ради обогащения небольшой кучки охотников, совершенно развращенных этой жестокой бойней. Тщетная мольба природы слышалась Тому в этом мычании.
   Том Доон и Пилчэк остановили лошадей на вершине холма, всматриваясь в даль. К их изумлению, бесконечной черной полосы стада бизонов не было видно. В этот ранний утренний час охотники только что выезжали на свою ежедневную работу. Не слышно было ружейных выстрелов, и казалось, что эта часть прерии принадлежит только Тому и разведчику.
   — Вчера мы целый день были заняты обработкой шкур в лагере и не подумали спросить у Джонса, тронулось ли стадо, — в раздумье заметил Пилчэк. — Сезон случки кончился, и стада здесь нет, это факт… Что это, не лошади ли там видны?
   Том оглядел прерию в подзорную трубу.
   — Да. Это охотники. Дальше их еще больше. Они спускаются вниз, вдоль по реке.
   — Кстати, я вспоминаю, что не слышал сильной стрельбы вчера. А вы?
   — Слышал немного, и то рано утром и издалека.
   — Часть бизонов и несколько охотников направились на север. Река в десяти милях отсюда делает поворот и течет на восток. Я готов биться об заклад, что главное стадо не загибало за этот поворот.
   — Почему?
   — Потому что оно никогда больше не пойдет на север. В течение двух месяцев изо дня в день оно держало направление на юг. Это неестественно для середины лета. Оно должно было бы направляться на север. Дело в том, что на юг загоняла их толпа охотников.
   — Но что же случилось сегодня?
   — Право, не могу объяснить, но чувствую, что все эти охотники, отправляющиеся на север, только даром потратят время.
   — Что же мы будем делать?
   — Я хотел бы проехать на запад и посмотреть, какова ближайшая переправа, — сказал разведчик. — Мы скоро снимемся с лагеря и двинемся на юг. Нам нужно перебраться на тот берег реки.
   Они поехали на запад с намерением миль через пять выехать к реке. Время от времени Пилчэк поворачивался в своем седле, чтобы оглянуться на пустынную прерию, а затем смотрел на скопившиеся тучи. Тому показалось, что разведчик присматривается и прислушивается к чему-то.
   — Чего вы ждете? — с любопытством спросил Том. — Грозы?
   — Я и сам не знаю, — воскликнул Пилчэк. — Я и не думал о грозе. Совсем не думал! Это у меня привычка такая, должно быть… Но раз вы спрашиваете меня, то признаюсь, что меня беспокоит, куда делось главное стадо.
   Пилчэк отъехал на запад дальше, чем предполагал, и подъехал к реке в том месте, где прерия внезапно понижается, постепенно спускаясь к мелкой воде. Тут бизоны ежегодно переходили реку вброд. Деревьев тут не было, а кустарники и трава не разрослись так густо, как обычно по берегам реки. Место это показалось мрачным и пустынным Тому, когда он сидел верхом на лошади, пока Пилчэк переезжал через реку. Наконец, разведчик вернулся и подъехал к Тому.
   — Ну, я не побоюсь гнать лошадей с повозкой по такому песку, — заявил он. — Дайте мне вашу подзорную трубу.
   Он окинул взглядом горизонт и, в конце концов, остановился на какой-то точке в западном направлении, на некотором расстоянии от реки.
   — Видите несколько маленьких стад бизонов? — сказал он. — Едем к ним, поохотимся, снимем шкуры с убитых и подберем их, когда проедем здесь завтра с повозкой по дороге с севера.
   — Черт возьми! — с досадой воскликнул Пилчэк. — Ветер снова меняется. Если он окрепнет, то мы этого стада врасплох не застанем.
   Когда они проехали еще милю, ветер усилился, и осторожные бизоны, почуяв запах охотников, пустились вскачь по прерии. Пилчэк пренебрежительно посмотрел им вслед:
   — Скачите, дурачье, скачите!… Том, я думаю, что все мы испорчены былой легкой охотой. Такой легкой она уже больше никогда не будет. И я отчасти рад этому. Повернем обратно.
   Они повернули и поехали против ветра, теперь сильно окрепшего, прохладного, который приносил с собой тяжелый запах разлагающихся бизоньих туш.
   — Тьфу! — воскликнул разведчик. — Я предпочел бы вдыхать дым от костра, пусть лучше он разъедал бы мне глаза.
   Том чутким слухом своим уловил глухой громовой раскат. Он повернул голову. Звук исчез. Донесся он только при сильном порыве ветра.
   — Что вы слышите? — осведомился разведчик, всегда все замечавший.
   — Гром.
   — Да, как-будто чувствуется гроза. Но я никогда не доверяю грому в этих краях, — многозначительно ответил разведчик.
   Он остановил лошадь, и Том тоже. Они взглянули на север. Темные, свинцовые облака надвигались на них не быстро, но неуклонно, и очертания их постепенно изменялись. Они превратились в темно-багровую груду, края которой прорезали тонкие зигзаги молний.
   — Действительно, гроза, — заметил Пилчэк. — Слушайте. Разведчик слез с лошади.
   — Слезайте, Том, и отойдите от лошадей. — Слушайте теперь.
   Том услышал глухой отдаленный гул.
   — Слышу.
   — Это настоящий гром, и он предвещает дождь на этой вонючей, пыльной, раскаленной равнине… Прислушайтесь еще, Том.
   Стояли они далеко друг от друга. Пилчэк прислушивался правым ухом, Том левым, и они замерли неподвижно. Несколько раз раскат грома, теперь ясно слышный Тому, заставлял разведчика кивать головой.
   — Ну, это не то, что я думал, — мрачно сказал он. — И у нас нет времени целый день оставаться здесь… Прислушайтесь получше, Том. Вы моложе меня.
   Том, обычно вялый, теперь немного заволновался. Два года провел он с этим старым охотником, в течение которых у него было бесконечное количество случаев убедиться в его здравом уме, проницательности и замечательной житейской опытности. Пилчэк был озабочен судьбой этого стада. И Том наклонился пониже, затаил дыхание и изо всех сил напряг слух. Снова услышал он долгий раскатистый гул. Опять гром. Это было все. Он выпрямился.
   — Ничего не слышу, кроме грозы, — сказал Том.
   — Я знаю, что слух у меня не такой, как в молодости, и мне все кажется, что я слышу что-то особенное, — ответил разведчик. — Но минуту тому назад… Попробуйте послушать опять. Я хочу знать наверное.
   Заинтересованный, Том стал прислушиваться напряженно и чутко, как только мог. На этот раз ему показалось, что гром немного усилился, и одновременно он услышал другой звук, более слабый, необычайно глухой шум, который не прекращался, но замирая при раскатах грома, снова начинался, — глухой, странный, непрерывный, — когда эти раскаты кончились. Затем он выпрямился и рассказал Пилчэку, что слышал. Как засверкали серые глаза разведчика! Он не ответил, а только поднял свою загорелую руку и застыл в позе прислушивающегося индейца. Том снова склонил голову, и порыв ветра донес раскат грома, затем долгий, глухой, все усиливающийся шум, опять гром, и опять шум. Том вывел из этого свои собственные заключения, поднял голову и подождал, что скажет разведчик. Долго стоял Пилчэк в такой напряженной позе. В некоторых случаях это был медлительный, долго раздумывающий человек. Иногда же он действовал с невероятной быстротой. На этот раз он, по-видимому, определял силу, направление и расстояние этого тревожного звука, а не его происхождение. Наконец, он опустил свою большую загорелую руку и ударил ею по ладони другой руки. Он обернулся к Тому, и серые глаза его блеснули.
   — Паническое бегство… Бежит все стадо! — крикнул он. — Я ждал этого все дни.
   Он оглядел весь северный горизонт прерии.
   — Вы говорите, что можете видеть только на расстоянии четырех или пяти миль, — сказал он. — Прерия приблизительно на таком расстоянии поднимается вверх, а потом спускается вниз. Потому и звук заглушается, и не видно, есть ли там какое-нибудь движение. Мы не можем быть уверены, что это стадо далеко. Думаю, что нам лучше было бы поскорей уехать!
   Они сели верхом на лошадей. У Тома уже не было быстрой преданной Дести, и теперь он ехал на сильной и тоже довольно быстрой лошади, которая, однако, не могла тягаться с охотничьей лошадью Пилчэка. И Том стал постепенно отставать. Он не погонял свою лошадь, хотя вполне понимал всю серьезность опасности, указанной Пилчэком. Пока он видел Пилчэка, он не боялся, что они разъедутся. Том был уверен, что в случае, если он натолкнется на бизонов, он сам выпутается из этого положения. Казалось странным убегать от невидимой опасности. Во время езды он ничего не слышал, кроме равномерного стука копыт и завывания ветра.
   Вскоре он был изумлен, когда увидел, что Пилчэк останавливает свою лошадь. Том, заинтересованный, направился к нему. Пилчэк соскочил с седла, пробежал несколько шагов, остановился и ничком лег на землю. Том понял, что Пилчэк приложил ухо к земле и слушает. Это поразило Тома. Вероятно, положение становилось серьезным. Пилчэк минуту лежал, затем встал и застыл как статуя. Затем он внезапно вскочил на лошадь. Но вместо того, чтобы ехать дальше, стоял на месте и смотрел на север. Том быстро подъехал к нему и остановил лошадь.
   — Джюд, что случилось? — живо спросил он.
   — Я не уверен, но, кажется, положение чертовски опасное, — ответил разведчик.
   — Почему? Я ничего не вижу и не слышу.
   — Посмотрите на эту желтую пыльную дорогу вправо от темного клочка неба. Видите, она движется! Я боюсь, что если мы поедем так дальше, то окажемся отрезанными рекой. Мы сможем переправиться через нее, но это потребует времени, и затем мы вынуждены будем ехать на север. А этого мы не должны делать теперь ни в коем случае, надо держаться запада или востока.
   — Джюд, я слышу шум, — сказал Том.
   — И я тоже. Но меня остановила вот эта пыль, которая несется там. Если я еще кое-что понимаю, то мы в адском положении. Нам надо решать, что делать и скорей.
   Тогда Том стал рассматривать низкое, круглое, желтое облако пыли. Оно подвигалось, по-видимому, медленно и распространялось вправо. На фоне пурпурного неба оно казалось зловещим. Том видел, как оно постепенно росло и слева, хотя с этой стороны оно не так быстро распространялось по прерии. Смутный, отдаленный гул, хотя и негромкий, был непрестанно слышен. Это был обманчивый звук, он мог быть ближе, чем казалось, или значительно дальше. Вдруг звук этот стал громким и отчетли-0ым. Это удивило Тома. Он оглянулся, чтобы посмотреть, как отнесся к этому Пилчэк. Разведчик остановил свою испуганную лошадь, вытянул шею и поднял голову. Вдруг он откинулся назад, как будто его ударили.
   — Доон, глядите! — крикнул он голосом, которого Том никогда не слыхал у него, и крик его был заглушен громовым раскатом. Том оглянулся. Вдоль всего горизонта показалась темная, колеблющаяся линия бизонов. Над ними поднималась темная пыль, а сзади надвигалась багровая грозовая туча. Передние ряды стада, казалось, поднимались из-за возвышения, как волны прилива, широкие, как горизонт, низкие, темные. Они росли и распространялись, как стелющийся по земле дым, и надвигались, по-видимому, не прямо, а загибая справа. Минуту Том смотрел, пораженный, взволнованный, затем кровь ударила ему в голову. Огромное, главное стадо, охваченное паникой неслось на них и находилось на расстоянии не более пяти миль.
   — Черт возьми, мы попали в ловушку! — сдавленным голосом крикнул Пилчэк. — У нас есть только одна возможность спастись. Поезжайте за мной!
   Он повернул свою лошадь и погнал ее во весь дух по направлению к речной переправе. Том поскакал за ним и увидел, что лошадь его, напуганная шумом, не отстает теперь от Пилчэка. Том и раньше ехал быстро, но, догоняя разведчика, ему пришлось теперь нестись с такой быстротой, с какой он никогда еще не ездил по прерии. Ему послышалось, что шум сзади утихает, но что справа шум усилился. Лошадь Пилчэка стрелой летела вперед. Старый разведчик удирал так, как никогда не удирал от команчей. Том вспомнил, как боялись панического бегства бизонов эти старые охотники. Это наводило ужас на них, это было страшнее пожара в прерии. С команчами можно было вступить в бой, огонь можно преградить, но паническое бегство бизонов было похоже на неудержимо несущееся море обезумевших животных. Ногами, руками и криком погонял Том лошадь, стараясь не отставать больше от Пилчэка. По обеим сторонам расстилалась прерия, даль была неясная, туманная. Он не мог различить спуска к реке, но уже давно заметил вершину каменистого холма, находившегося у переправы. План Пилчэка был теперь совершенно ясен. Сначала Том думал, что разведчик намерен перебраться через реку раньше стада; теперь же было очевидно, что он стремится спастись на вершине холма. Это рассеяло все сомнения Тома. Если лошади не падут, то они смогут добраться до этого убежища. Так неслись они, и серый, массивный холм казался близко, но как медленно сокращалось расстояние до него. Том увидел, как Пилчэк оглянулся. Мелькнуло его смуглое лицо. Он помахал рукой. Призыв и одобрение! Опасность еще не миновала, но спасение было уже близко. Затем разведчик вдруг остановил лошадь. Через голову Пилчэка Том увидел бледную сверкающую полосу воды. Река! За Томом гремели раскаты грома, которые страшно было слышать сквозь завывания ветра. Он не решался оглянуться назад. Том сдерживал свою обезумевшую лошадь, но не мог остановить се. Пилчэк стоял в нескольких шагах над берегом. Он слез с лошади и в ужасе поднял руки. Том соскочил с лошади как раз в тот момент, когда она замедлила шаг у подножия холма. Таща ее за собой, Том вскарабкался к Пилчэку, который, как будто, что-то кричал ему. Но Том не слышал его голоса. Каменистый холм тянулся на протяжении пол-акра, но был достаточно высок, чтобы стадо принуждено было огибать его. Том отпустил повод и обернулся, испуганный и пораженный.
   Когда он увидел, что несущийся поток животных находится еще на расстоянии трети мили, то прежде всего подумал, что у него есть еще время. Стадо было еще не так близко, как он воображал. Пилчэк наклонился к Тому и потащил его на холм. Он приблизил рот к уху Тома и, по-видимому, кричал что-то. Но Том не слышал голоса, он чувствовал только беззвучное горячее дыхание. Он был оглушен ужасающим грохотом. Он не мог оторваться от страшного зрелища.
   С поразительной ясностью, с напряженным волнением, обострившим все его чувства, видел он этот поток бегущих в панике бизонов. С ошеломляющей быстротой проносились перед ним мохнатые головы, спины, копыта. Над движущейся пыльной завесой, далеко сзади видна была серая грозовая пелена. Вспыхивали белесые полосы молний. Но грома сверху не было слышно. Гром раскатывался низко по земле. Как зачарованный смотрел Том. Он был прикован к холму. Иначе он убежал бы куда угодно от этой нахлынувшей массы. Но он мог только смотреть и глубоко чувствовать все величие и весь ужас этого зрелища. Может случиться, что бизоны не обогнут этого возвышения, может быть, они понесутся через холм. Какой конец для охотников! Быть убитыми, раздавленными, превращенными в месиво, в пыль под копытами чудовищного стада! Это было бы справедливое возмездие, мщение природы. Жестокие убийцы, истребители бизонов ради денег не заслуживали сожаления. Том не чувствовал никакой жалости к себе. Вдруг он как бы лишился слуха. Он уже ничего не слышал, а только видел величественный, неудержимый поток обезумевших животных, несущихся в панике и сотрясающих землю. Холм под ногами его начал дрожать, он уже не был прочен и устойчив. Том почувствовал неожиданное, странное колебание почвы, и это ощущение усилило его ужас.
   Замерев, Том выжидал момента, когда передние ряды бизонов, достигнув холма, или нахлынут на него, как волны прилива, или обогнут его. Мгновение это длилось века. Пилчэк и Том прижались друг к другу. Земля только что такая устойчивая, казалось вот-вот разверзнется под ними. Косматые темные головы, мелькающие рога, дикие, сверкающие глаза, бьющие о землю копыта, копыта, копыта — все это молниеносно проносились мимо, и страшный момент наступил.
   Косматый поток двумя ручьями круглых мохнатых спин обогнул холм и сплошной массой, как вода, хлынул по берегу к реке. Пилчэк потащил Тома к самому краю холма. Весь спуск к реке был покрыт сплошной массой бизонов, и они неслись, как одно чудовищное животное. Пыль поднималась вверх, как грозовой ветер на прерии и, клубясь подобно желтым столбам дыма, неслась через реку, над береговым спуском и дальше по прерии.
   Том и Пилчэк находились на такой высоте, что пыль неслась над ними, а бизоны были под ними. Вскоре вся прерия позади них, откуда бежали бизоны, скрылась в пыли. И передние ряды огромной массы тоже исчезли с противоположной стороны за такой же завесой. Но река пока была ясно видна на расстоянии многих миль, и все видимое пространство воды и земли было покрыто бизонами. Они были более многочисленны, чем муравьи, ползущие по лесным дорожкам.
   Вдруг показалось, будто наступила ночь. Ветер унес всю пыль за реку, и желтые клубящиеся столбы ее сменились серой косой пеленой дождя. В наступившей темноте сверкали молнии. Но если и был гром наверху, то он заглушался громом снизу. Пилчэк затащил Тома под узкий каменистый выступ, где они встали, скорчившись, и были таким образом полузащищены от ливня. Им казалось, что прошло много часов. Но все не было конца колоссальному стаду. Дождь прекратился, небо просветлело, и снова яснее стали видны прерия и река. Все было заполнено бизонами — небо и бизоны… Затем солнце выглянуло из-за туч. Пыль рассеялась. А бизоны все бежали, и земля была вся темная от них. Но, наконец, наступил момент, когда вся масса стала уже казаться не такой плотной, и в задних рядах стало свободнее, чем раньше. К Тому как будто постепенно возвращался слух. Он понял, что шум уменьшился настолько, что перестал оглушать его. Громоподобные раскаты, от которых кровь стыла в жилах, утихли по мере того, как последние ряды стада сбегали с прерии вниз, к берегу, и переправлялись через реку.
   Наконец, все стадо скрылось из виду. И гром превратился в шум, шум в гул, и глухой гул этот замер вдали.
   Пилчэк выпрямился во весь свой огромный рост и взглянул за реку, в серо-багровую туманную даль, которая поглотила бизонов. У него был вид человека, переживающего нечто ужасное.
   — Последнее стадо! — прочувствованно и торжественно сказал он. — Они переправились через Бразос и никогда не вернутся обратно… Ливень был похож на тот свинцовый град, который пронесся им вслед.
   Том, пошатываясь, тоже выпрямился и посмотрел на юг. Он не мог высказать того, что пережил при столкновении с этим стадом. Они избежали смерти, которой заслуживали, по его мнению, и он видел величавое зрелище, впечатление от которого было неизгладимо. Совершенно напрасно бежало в панике колоссальное стадо; ему придется остановиться, чтобы напиться, чтобы насытиться травой — и массами устремятся вслед за ним безжалостные охотники. Но Том увидел и почувствовал их могучую жизненную силу, их страстную привязанность к жизни. Никогда больше не убьет он ни одного бизона! И глубокая тоска охватила его. Пока он стоял так, пытаясь найти слова, в которых мог бы рассказать о своих переживаниях Пилчэку, огромный старый бизон-самец, один из многих, застрявший в грязи при переправе, тяжело ступая и переваливаясь, выбрался на противоположный берег. Глупо оглядывался он кругом, растерянный, одинокий, отставший — символ того стада, которое ушло без него. Затем он повернул на юг и исчез в тоскливой, серой дали прерии.
   — Джюд, я… отправляюсь… на север! — прерывающимся голосом воскликнул Том, и в голове у него теснились слова, которых он не мог выговорить.
   — Жму вашу руку, — живо ответил старый разведчик, протягивая ему свою загорелую руку.

Глава XVIII

   С вершины длинного спуска, начинавшего приобретать желтую, золотистую окраску под лучами сентябрьского солнца, Том Доон смотрел на то место в прерии, где должен быть Спрэг. Он так разросся, что стал почти неузнаваем. Прекрасная плодородная местность была усеяна фермами. Недалеко извивалась река, то скрываясь в зелени, то сверкая под солнечными лучами.
   Странно, что несмотря на острую тоску, томившую его, и на нежелание возвращаться, Том испытывал радость. Дикая, первобытная жизнь охотника, тишина и одиночество, и утрата, которую он считал невосполнимой, — все это рассеяло его былые юношеские надежды и давнее стремление работать на земле. Но разве он не может найти для себя чего-нибудь другого взамен?
   Длинный караван охотничьих повозок и лошадей тянулся по прерии, направляясь к Спрэгу и готовясь остановиться на зеленой поляне между городом и рекой, где вместо палаток были теперь хижины и домики. Там находились и новые повозки, принадлежащие охотникам, отправлявшимся на охоту. Тому хотелось крикнуть им о том, сколько мучений и разочарований ждет их там, куда они так радостно, по неведению, собираются ехать. Такие большие охотничьи караваны, как этот, постоянно приезжали в Спрэг. Они, обыкновенно, привозили много новостей, и толпа собиралась на поляне встречать их. Впереди Тома ехало с полдюжины повозок, и последней из них правил Пилчэк. Высокого, худого, старого разведчика сразу окружили охотники, жаждущие узнать, что нового в охотничьих областях.
   Том заметил Бэрна Хэднолла и Дэва Стронгхэрла раньше, чем те увидели его. Как хорошо они выглядели — лица у них пополнели и не были такие обветренные, как во время езды по прерии. Они показались Тому оживленными и возбужденными. Они будут рады увидеть его. Если бы только он мог избежать встречи с их женами и мистрис Хэднолл! Наконец Бэрн заметил его и поспешил к нему. Том быстрым и решительным движением отбросил вожжи и соскочил с повозки.
   — Здравствуйте, ребята! Как я рад видеть вас, — сердечно сказал он.
   Оба они крепко обняли его и радостно, приветливо и шумно поздоровались с ним, и уже не отходили от него.
   — Послушайте, ребята, принесли ли вы с собой выпивку? — спросил Том, стараясь скрыть, как тронут он их теплой встречей. — Я еще не совсем пришел в себя после тряски по прерии.
   — Том… я… мы… мы все боялись, что вы никогда не вернетесь, — вырвалось у Бэрна. — Вы отлично выглядите. Похудели, может быть и закалились… Право, я очень рад.
   — Том… у меня ребенок… мальчик! — сообщил Дэв, и его мужественное приятное лицо просветлело.
   — Вот как, Дэв, поздравляю вас… Очень рад. Как время идет! Кажется, еще так недавно…
   — У нас есть еще новости, но мы их расскажем по дороге к нам, — прервал его Бэрн. — Том, я купил те пятьдесят акров, которые так понравились отцу. Помните? Вы можете купить участок по соседству со мной, на берегу реки. Дэв устроился там же. Город растет. У нас есть банк, школа. И вот, подождите, увидите учительницу. Это…
   Он запнулся, как мальчик; взгляд Дэва заставил его замолчать. Тогда Дэв, человек более практичный, тут же взял сумку с вещами Тома, ружье и сверток одеял.
   — Вы поедете с нами сейчас же, — решительно сказал он, когда Том стал извиняться и отказываться, — Бэрн, забирай его вещи. Это лошади и повозки принадлежат Пилчэку, вероятно?
   — Да, это его повозка, — ответил Том.
   — Ну, теперь идем, охотник, — продолжал Дэв. — Нам приказано привезти вас домой прежде, чем городские девушки увидят вас.
   Они вытащили Тома из толпы, понесли его вещи, усадили в повозку и, пока Бэрн укладывал его багаж сзади, Дэв уселся с ним и погнал пару быстрых лошадей по дороге вдоль реки.
   Если приветливая встреча Бэрна и Дэва тронула Тома, то прием, оказанный ему женщинами, глубоко его взволновал. Все они стояли спиной на пороге красивого деревенского дома Бэрна. Жена Бэрна расплакалась, по-видимому, от радости, Сэлли Хэднолл звонко поцеловала его — к его большому смущению. Мистрис Хэднолл, на старом лице которой были следы горя, встретила его так сердечно, что Тому стало стыдно, как мог он забыть этих славных людей. Она первая вошла в дом вместе с ним. Все остальные казались какими-то странными, возбужденными, как будто они скрывали что-то. Они не были такими раньше, насколько помнил Том. Неужели он отвык от здоровой простоты? Они просто, гостеприимно встречали его. Мистрис Хэднолл закрыла дверь. Том увидел большую, со всех сторон освещенную окнами комнату. Откашлявшись, он обернулся и хотел заговорить, но взволнованное лицо мистрис Хэднолл, ее заплаканные глаза заставили его замолчать. Тут что-то было неладно.