– А-а! – сдавленным голосом протянул Филипп.
   – Мистер Оттербери считает, что герцог Динзтейбл самозванец, – услужливо подсказала Пруденс.
   Филипп попытался было возразить, но с его губ сорвались какие-то нечленораздельные звуки.
   – Подумать только! В самом деле? Самозванец! – в восторге воскликнул лорд Каррадайс. – Нужно сейчас же рассказать об этом леди Госфорт! Это ее развеселит, Она ведь его крестная!
   Побагровев от унижения, Филипп, словно задыхаясь, потянул за ворот рубашки.
   – Меня ввели в заблуждение. Надеюсь, вы не обиделись, милорд.
   – Нет, конечно, нет, Оттершанкс. Друг мисс Мерридью – мой друг. Вы знаете, она свояченица герцога.
   – Оттербери, – хрипло сказал Филипп.
   – А я кузен герцога, а когда-то был племянником другого герцога. Пока он не умер. Мертвые герцоги считаются?
   Филипп что-то пробормотал и снова поклонился. Пруденс, пряча лицо, наклонилась над бокалом, буквально сунув нос в шампанское.
   – Вот вы где, Пруденс и Каррадайс, – послышалось сзади. – А я-то думал, куда вы скрылись. Фейт и Хоуп тоже веселятся. В задней гостиной танцы, Пруденс, если вы с Каррадайсом хотите присоединиться, я присмотрю за девочками. – Сэр Освальд заметил Филиппа, собиравшегося потихоньку улизнуть. – Добрый вечер, сэр.
   Филипп скованно поклонился и хотел уйти. Но Пруденс доставила себе большое удовольствие, удержав его и представив как джентльмена, недавно вернувшегося из Индии.
   – Из Индии? У меня там тоже есть кое-какие интересы. И что вы делали в Индии, Оттербери? Моди, Гасси, вот вы где! – воскликнул дядя Освальд. – Пруденс с Каррадайсом отправляются танцевать.
   – Тогда и мне надо пойти с ними, – сказала леди Августа.
   – Не нужно, Гасси, – остановил ее сэр Освальд. – Обрученным на частной вечеринке компаньонки не нужны.
   – Обрученным?! – воскликнула леди Госфорт. – Каррадайс обручен?
   – Ха! Я тебя удивил, Моди? Хотя ты всегда узнаешь все новости первой, правда?
   – Обручен! – изумленно повторил Филипп.
   – Нет-нет! – торопливо уверяла всех Пруденс. – Это ошибка. Я не помолвлена с лордом Каррадайсом.
   – Помолвлена! – возразил дядя Освальд.
   – Нет! Я вам говорила, что с этим покончено. – Пруденс виновато посмотрела на лорда Каррадайса. – Простите.
   – Чепуха! – объявил дядя Освальд. – Обычная размолвка влюбленных. Когда вы вместе, вокруг сразу пахнет весной.
   – Мы не помолвлены, – в отчаянии сказала Пруденс. – Правда не помолвлены.
   – А я всегда думал, что от вас пахнет гарденией, – сказал ей лорд Каррадайс. – А мой одеколон имеет легкую ноту сандала. Должно быть, он выветрился, это едва уловимый оттенок. Но вы явно пахнете гарденией. И лунным светом.
   Пруденс сердито посмотрела на Гидеона, он ответил ей улыбкой. Ей хотелось встряхнуть его. Она совершенно запуталась, надо признать, по собственной воле. И все, что он может сделать, – это сказать, что она пахнет гарденией и лунным светом?
   – Значит, твой дядя заставил его жениться? Отлично сделано, – пробормотал Филипп так, что его могла слышать только Пруденс.
   Пруденс вздрогнула.
   В глазах лорда Каррадайса мгновенно вспыхнули огоньки.
   – Вы что-то сказали, Клоттербери? Скажите это вслух. Если вам не нравится, что Пруденс обручилась со мной, скажите мне это в лицо.
   – Я не помолвлена с вами, – простонала Пруденс.
   – Конечно, помолвлена, – возразил сэр Освальд. – Но какое до этого дело молодому Клоттербери? Клоттербери, объяснитесь!
   Филипп только молча раскрывал рот, как вытащенная из воды рыба.
   – Когда состоялась помолвка? – требовательно спросила леди Августа, отвлекая внимание сэра Освальда от Филиппа. Тот облегченно вздохнул.
   – Несколько недель назад. Каррадайс явился ко мне нарядный как картинка и попросил моего позволения. Я его дал. Они помолвлены. И делу конец. Об этом публично не объявляли из-за его тетушки из Уэльса.
   – Повеса Каррадайс наконец попался! – восхищенно воскликнула леди Госфорт.
   – Почему я об этом ничего не знаю, Гидеон? – Леди Августа была явно огорчена, что не первой узнала эту ошеломляющую новость. – И что это за тетушка из Уэльса?
   – Тетя Ангарад, – торжественно сообщил ей Гидеон.
   – У тебя нет никакой тети Ангарад! – немного подумав, заявила леди Августа.
   – Нет, – горестно согласился Гидеон. – Она умерла. Чувствуя, что разговор может перейти в опасную плоскость, Пруденс громко сказала:
   – Мы с лордом Каррадайсом не помолвлены. – Она повернулась к Гидеону, взглядом умоляя о помощи. – Это недоразумение. Правда, лорд Каррадайс?
   Он молча смотрел на нее, на его лице блуждала странная улыбка. Его глаза потемнели и вдруг стали серьезными. Воцарилась тишина. Все ждали его ответа. Пруденс вдруг сообразила, что он не собирается помогать ей. Он намерен из глупого благородства подтвердить помолвку, чтобы спасти ее репутацию.
   Но она не допустит, чтобы он угодил в брачную ловушку из-за нескольких фраз на вечеринке, устроенной знаменитой светской сплетницей. Это несправедливо. Она своей ложью уже не раз впутывала его в опасные истории. Пора отпустить его на свободу, отпустить всех, сказав правду.
   – Единственный мужчина, с которым я была помолвлена, – это Филипп Оттербери! – громко объявила она. Вспомнив, что его кольцо все еще у нее, она вытащила из корсажа цепочку. – Видите? Это кольцо подарил мне он.
   – Клоттербери? – вспылил сэр Освальд. – Но ты только сейчас с ним познакомилась!
   – Ты не можешь предпочесть его Гидеону! – воскликнула леди Августа.
   – Какая прелесть... – начала было леди Госфорт.
   – Замолчи, Мод! – в унисон приказали сэр Освальд и леди Августа.
   Филипп задохнулся от такого неуважения к тете герцога, потом съежился, сообразив, что все смотрят на него с разной степенью враждебности.
   – Это правда, Клоттербери?
   Он вымученно улыбнулся и замялся, не зная, что сказать.
   – Да, правда. – Пруденс вышла вперед и взяла Филиппа за руку. Он попытался вырваться, но она его не отпускала. – Видите? Это кольцо в семье Оттербери передается из поколения в поколение, его дарили при помолвке.
   У Филиппа перехвалило дыхание. Все глаза были обращены на него. Он пытался что-то сказать, но слова не шли. Кашлянув, он наконец произнес:
   – На самом деле это не так.
   – Нет? – ошеломленно посмотрела на него Пруденс. – Но... ты мне это говорил. Оно передается из поколения в поколение.
   Позеленев, Филипп покачал головой:
   – Нет. – Он сглотнул. – Я купил его у ростовщика. Оно из латуни.
   Пруденс заморгала, пытаясь вникнуть в его слова.
   – Ты шутишь. Я носила это кольцо больше четырех лет, – прошептала она.
   Пруденс смотрела на Филиппа, но он избегал ее взгляда. Он совершенно позеленел.
   Из латуни! Купил у ростовщика! Гидеон поймал ее потрясенный взгляд, зная, что значит для нее это кольцо. Четыре года словно оковы носила она эту дешевую безделушку, навлекая на себя гнев деда, и даже рисковала из-за него жизнью, когда на них напали грабители. Побрякушка от ростовщика. Символ любви, называется! Чтоб этому Оттербери в аду гореть!
   Подойдя к Пруденс, Гидеон взял из ее ослабевшей руки кольцо и отдал его Филиппу.
   – Я думаю, довольно. Глупые шутки кончились, моя Пруденс, хватит. Мы помолвлены. – И на глазах у всех он властно поцеловал ее в губы.
   Она попыталась вырваться из его объятий и молча смотрела на него.
   – Ах вот вы где, мистер Оттербери, – раздался в тишине игривый голос. – Я уже рукой махнула на свой миндальный ликер. А теперь все отправились к столу. Мне что, умереть от голода и жажды, прежде чем вы обо мне вспомните? – Дама в голубом люстриновом саке бесцеремонно взяла Филиппа под руку, кивнула леди Госфорт и, улыбнувшись, с легким недоумением сказала: – Боже, какие все серьезные. А я думала, это очень веселая вечеринка. – Она была совершенно уверена во всеобщем одобрении ее слов.
   Оттербери, молча хватая ртом воздух, стал зеленее прежнего.
   Гидеон следил за реакцией Пруденс. Ясно, что она понятия не имеет, кто эта молодая женщина. Он задавался вопросом, понимает ли Пруденс, что эта дама беременна. Складки платья не скрывали гордую выпуклость ее живота.
   – Э-э... простите... Я сейчас же провожу вас к столу, – пробормотал Филипп. – Идем, – поторапливал он даму, так что подозрения Гидеона только усилились.
   Он преградил незнакомке дорогу.
   – Вы нас не познакомите, Клоттербери?
   – Оттербери, а не Клоттербери, – весело хихикнула дама. – Люди часто путают фамилию, но такой забавной ошибки я еще не слышала. А вы... – Она перевела взгляд с Гидеона на Филиппа, который не произнес ни звука. Его лицо стало мертвенно-бледным.
   – Я Каррадайс, – учтиво поклонился Гидеон. – Это мисс Мерридью, ее двоюродный дед сэр Освальд Мерридью, моя тетя леди Августа Монтигуа дель Фуэго. Как я догадываюсь, леди Госфорт вы знаете.
   Незнакомка при каждом имени приседала в реверансе и, видя, что Филипп не собирается ее представить, гордо сказала:
   – А я миссис Оттербери. – И словно у кого-то оставались сомнения, уточнила: – Миссис Филипп Оттербери.
   Пруденс замерла. Гидеону хотелось обнять ее, защитить от этого олуха Оттербери и его пустышки жены. Он взял ее холодную безвольную руку, продел под свой локоть и, успокаивая, положил сверху свою ладонь.
   – Поздравляю, Оттербери, и вас, миссис Оттербери. Тайное венчание, Оттербери?– холодно спросил он.
   – Господи помилуй, конечно, нет, – рассмеялась жена Филиппа. – Почему мы должны были тайно венчаться?
   – Понятия не имею, – сурово сказал Гидеон и посмотрел на Филиппа. – Как я понимаю, вы недавно поженились?
   Миссис Оттербери снова хихикнула.
   – Боже милостивый, нет. – Она жеманно опустила взгляд на свой округлившийся живот, нарочито медленно провела по нему рукой и сказала: – Мы поженились больше полугода тому назад, в Индии.
   Послышался легкий вздох и шелест шелка. Пруденс потеряла сознание.

Глава 19

   Когда разум отчаивается, любовь надеется.
Дж. Литтлтон

   Гидеон, готовый увести Пруденс прочь при первых же признаках недомогания, подхватил ее. В его голове на долю секунды промелькнула мысль, что ее обморок, как и в прошлый раз, лишь выход из неловкой ситуации. Но Пруденс обмякла в его руках, она действительно потеряла сознание. Неудивительно, в ярости подумал Гидеон.
   Пруденс с наивной отвагой предъявила всем кольцо Оттербери. Гидеон знал, почему она так поступила. У нее был такой же вид, когда он впервые поцеловал ее. Так смотрят, когда готовы броситься со скалы или сжечь за собой мосты. Она тогда сказала, что не расставит ему ловушку. Она дала ему слово и намерена выполнить обещание.
   Дав обет верности, она уже оказалась в глупом положении.
   Скверно, что этот наглец Оттербери женился, не сообщив ей об этом. Еще хуже, что это открылось на вечеринке, в присутствии посторонних. Пруденс походила на бабочку, заживо проколотую булавкой и выставленную в коллекции на всеобщее обозрение. Все ее чувства и мысли стали очевидны. Сцена была тяжелой для всех, чьи клятвы верности когда-либо были грубо и публично попраны. Для всех, кроме самодовольной жены Оттербери, не скрывающей признаков материнства.
   Нет более жестокого напоминания о потерянном и тайно погребенном ребенке Пруденс.
   Гидеон прижимал ее к себе, беспомощную, лишившуюся чувств, и не хотел отпускать. Ему хотелось увести ее отсюда в свой дом и побыть с ней наедине. Он хотел уложить ее в свою постель и дать ей выплакаться, жаловаться, горевать. Он не хотел оставлять ее одну. Если уж какая-то подушка должна промокнуть от ее слез, пусть это будет его подушка. Он хотел быть тем единственным, кто успокоит, утешит ее, осушит ее слезы, станет лелеять ее и любить.
   – Отпусти ее, – раздался за его спиной женский голос. «Никогда», – подумал Гидеон.
   – Ей нужен воздух и моя нюхательная соль. Положи ее на эту софу, – увещевала его тетя Гасси.
   Гидеон неохотно подчинился, опустил Пруденс на софу и нежно гладил ей руку, пока леди Августа распорядилась принести нюхательную соль.
   Через минуту Пруденс пришла в себя. Через две отвергла его руку, поблагодарила его тетушку и поднялась на ноги. Чрезвычайно бледная, но держась очень прямо, она повернулась к вероломному Оттербери и его жене. На ее лице появилась слабая улыбка.
   – Примите мои поздравления, – сказала она, – и с бракосочетанием, и с предстоящим радостным событием. Филипп, думаю, твоя мама счастлива. Теперь понятно, почему она последние несколько месяцев к нам не заглядывала.
   Филипп неловко кивнул, чувствуя себя весьма неуютно. Тут кроется еще какая-то история, сердито подумал Гидеон.
   Пруденс ничем не выдала, какой удар ей был нанесен. Ни следа горечи в голосе. Она необыкновенная, гордо подумал Гидеон. Он подвинулся ближе, на случай если ей понадобится поддержка, и взял ее за локоть. Он тут же почувствовал ее напряжение, она вибрировала как натянутая тетива. Пруденс незаметно отстранилась. Она не хочет его.
   – Должно быть, вы уже заждались ужина, миссис Оттербери, – доброжелательно сказала она.
   – Да-да, конечно. Пойдем, дорогая. – Филипп торопливо вывел жену из комнаты.
   – Скользкий тип, – сказала леди Августа. – Я знала, что он что-то скрывает! Просил тебя неделю сидеть дома, чтобы спасти его уязвленную гордость! Притворялся, что не хочет, чтобы тебя видели вместе со мной, а на самом деле пытался предотвратить встречу жены с невестой! И он думал, что ему удастся этого избежать?
   – Они планировали завтра уехать из Бата, – сказала леди Госфорт.
   – Тогда все ясно! – фыркнула тетя Гасси. Пруденс покачала головой.
   – Теперь это не имеет значения, – сказала она слабым голосом. – Я бы хотела уйти. У меня ужасно разболелась голова. Извините меня, леди Госфорт.
   – Конечно, моя дорогая.
   – Дядя Освальд, леди Августа, могу я оставить на вас Фейт и Хоуп? Девочки так счастливы. Мне не хочется портить им праздник.
   – Конечно, милая, – хрипло произнес сэр Освальд. – Не беспокойся об этом.
   – Может быть, мне пойти с тобой? – спросила леди Августа.
   – Нет-нет, благодарю вас, – покачала головой Пруденс. – Мне хочется побыть одной. – Только крайняя бледность и слабая дрожь в голосе выдавали ее состояние.
   – Я провожу вас! – объявил Гидеон.
   – Нет! – Сообразив, что слишком остро отреагировала на его предложение, Пруденс смягчилась: – Спасибо, лорд Каррадайс, не нужно. Мне достаточно нашего лакея Джеймса. Он преданный и сильный человек и поддержит меня, если вдруг понадобится помощь. Хотя она не понадобится, я в этом уверена.
   Пруденс хотелось поскорее исчезнуть. Глубоко смущенная своей реакцией на новость Филиппа, она мечтала остаться одна и разобраться в своих чувствах. Меньше всего ей хотелось иметь дело с лордом Каррадайсом сейчас, когда она в таком жалком состоянии. Он захочет утешить, обнять ее. Он всегда так делает. И она тут же упадет в его объятия и выплачет все свои обиды. Ну и жалкое же она будет создание, если позволит себе это. Но она этого не допустит. Она не хочет его жалости. Ничьей жалости.
   – Не будем спорить. Я провожу вас, – настаивал Гидеон.
   – Благодарю вас, не нужно, – твердо ответила Пруденс. Она начала сердиться. Неужели ей не позволят спокойно покинуть это ужасное место?
   – Возьми мой паланкин, – предложила леди Гасси. – Отличная вещь. Если ты снова почувствуешь слабость...
   – Спасибо, леди Августа, я действительно предпочитаю немного пройтись. Уверяю вас, я уже хорошо себя чувствую, и легкая прогулка на свежем воздухе пойдет мне на пользу.
   – Но вы не можете... – начал лорд Каррадайс. Пруденс жестом остановила его.
   – Здесь недалеко, а ночь теплая. Я замечательно прогуляюсь.
   Пруденс встала и подняла соскользнувшую на пол шаль. Лорд Каррадайс взял шаль у нее из рук и накинул ей на плечи. Пруденс заставляла себя не откликаться на властный призыв его заботливых рук. Ей нужно подумать. Но она не в состоянии этого сделать, пока он рядом.
   Кроме того, нужно разобраться, что хочет она, Пруденс Мерридью, не принимая в расчет желания, планы или приказы мужчины. Она больше не связана с Филиппом, ей вот-вот исполнится двадцать один год, и она освободится от деда. Впервые в жизни она будет сама себе хозяйкой, и ей нужно принять решение. Разумное решение, на которое не повлияют эмоции, страх, обязательства, чувство вины или любовь.
   Если рядом с ней будет лорд Каррадайс... Пруденс знала, что произойдет с ее разумом – он мгновенно уступит место чувствам.
   – Пожалуйста, не надо меня провожать, – упрашивала она Гидеона. – Приходите завтра утром навестить меня.
   Наконец он неохотно согласился. И Пруденс в компании лакея Джеймса покинула вечеринку и пешком отправилась домой.
 
   Пруденс, погруженная в размышления, медленно шла по тротуару. Рядом молчаливой тенью шагал Джеймс.
   Она пыталась найти смысл в поступке Филиппа. Почему он не написал ей, что женится на другой? Она неоднократно в своих письмах давала ему возможность высказаться. Она даже уверила его, что, если он захочет нарушить их обязательства, она никогда не бросит ему упрека.
   Даже если он испытывал неловкость, ему следовало написать ей сразу же после свадьбы. Почему он этого не сделал? Когда он женился? Его жена сказала: полгода назад. Пруденс задумалась над этим. Шесть месяцев назад... Она шла, опустив голову, пытаясь вспомнить письма, пришедшие четыре-пять месяцев назад... но ничего не могла вспомнить. Филипп перестал писать задолго до этого...
   Вдруг она резко остановилась. Слова Филиппа, сказанные несколько дней назад, начали прояснять смысл произошедшего. «Казалось, что твой дед потерял все свое состояние». Пруденс нахмурилась, вспоминая, что он еще сказал. Она в то время думала о другом.
   «Компания почти обанкротилась, мы переживали трудные времена». В это тревожное время Филипп перестал писать ждавшей его почти четыре года невесте, наследнице деда, который потерял все свое состояние.
   Поэтому он нашел себе другую наследницу. Что он сказал о своих гостеприимных хозяевах? Несомненно, они его новые родственники. «Они чрезвычайно респектабельные люди, с большими связями и хорошим состоянием». Пруденс горько усмехнулась. Не говоря уже о том, что они в родстве с герцогом. Филипп сделал гораздо лучший выбор. Пруденс всего лишь наследница обанкротившегося деда, который, кстати сказать, только барон.
   Конечно, все дело в деньгах. Они всегда были для Филиппа главным. Так что с его стороны глупо лгать и притворяться. Не мог же он навечно спрятать от нее свою жену. Очевидно, что-то мешало ему сказать Пруденс, что он женат. В этом кроется какая-то тайна.
   Какое облегчение! Ей больше не придется мучиться оттого, что она его бросила. Она изменилась, и не только потому, что прошло четыре с половиной года.
   Ее изменил лорд Каррадайс.
   Благодаря ему такие, как Филипп, для нее больше не существуют. Гидеон научил ее настоящим поцелуям. Показал, что любовь – это действительно радость, что жизнь создана не только для серьезных вещей, но и для смеха.
   Она хотела быть вместе с ним. С Гидеоном. Утром они поговорят, и она откроет ему свое сердце.
   Пруденс так глубоко задумалась, что не слышала цокота копыт и грохота колес по мостовой позади нее, а если и слышала, то не придала этому значения. Пока не стало слишком поздно...
   Гидеон бродил из комнаты в комнату, погруженный в раздумья, приводя в недоумение всех тех, кто считал, что повесы всегда очаровательны. Чутье подсказывало ему, что нельзя было отпускать Пруденс одну.
   Он хотел быть рядом с ней. Черт возьми, ему это необходимо. Он хотел сжать ее в объятиях, поцелуями стереть с ее лица обиду и горечь предательства. Должно быть, она уже дома, его маленькая возлюбленная, проливает слезы из-за этого вероломного, трусливого, недостойного болвана и его глупой самодовольной жены.
   Ей не следовало бы оставаться сейчас одной, независимо от того, хочет она этого или нет. Но она упряма. Вряд ли он возражал бы против ее стремления к независимости, когда думал о том, что ему в ней нравилось. Но сейчас его это тревожило. Именно сейчас ему хотелось, чтобы она была менее упрямой, независимой и самостоятельной. Черт побери, он хотел, чтобы она была в его объятиях, там, где ей и надлежит быть.
   Дама в очень открытом шелковом платье цвета бронзы неторопливо направлялась к нему. На ее губах играла призывная улыбка. Как он мог думать, что подобного рода интрижки и заигрывания привлекательны? Дама продолжала двигаться к нему. В каждом движении ее роскошного тела читался откровенный намек, улыбка стала еще многозначительнее.
   Гидеон что-то проворчал, и она, испуганно заморгав, поспешила прочь.
   Он больше не в состоянии оставаться на этом чертовом вечере. Сэр Освальд позаботится о тете Гасси, Фейт и Хоуп. Нужно сейчас же отправляться в дом тетушки. И что делать? Смотреть в темное окно Пруденс? Это лучше, чем торчать здесь, решил Гидеон и начал пробираться к выходу.
   Услышав, что в холле внезапно раздался шум, Гидеон поспешил туда и успел как раз вовремя. В дом, шатаясь, вошел мужчина в ливрее, из его головы текла кровь. Одна леди вскрикнула, другая лишилась чувств. Возникла суматоха, потом все отступили, не зная, что делать.
   – Принесите бинт, быстро, – бросил Гидеон. Схватив покачнувшегося мужчину, он отнес его в кухню, подальше от гостей.
   – Вы, – приказал Гидеон дворецкому, – немедленно пошлите за врачом, а вы, – он повернулся к лакею, – сейчас же позовите сэра Освальда Мерридью.
   Сердце готово было выскочить у него из груди. Гидеон узнал раненого. Это был молодой лакей Джеймс. Единственный провожатый Пруденс.
   – Что случилось? Где мисс Мерридью?
   – Увезли, – выдохнул Джеймс. – Простите, милорд. Они напали на меня сзади... сбили с ног... – Он поднял руку к голове и поморщился от боли. – Забрали мисс Пруденс... карета... черная карета... гнедые лошади... одна с белой ногой.
   Гидеон выругался. Появился сэр Освальд.
   – Пруденс похищена, – кратко сказал Гидеон. – Я отправляюсь в погоню верхом. Вы... – он ткнул пальцем стоявшего поблизости лакея, – найдите мне лошадь, лучшую в конюшне.
   Сэр Освальд, демонстрируя способность мгновенно принимать решения, благодаря чему он и разбогател, повернулся к слуге:
   – Беги ко мне домой. Пусть приготовят мою дорожную карету и пистолеты. И прыгай в нее.
   Слуга убежал.
   – Я догоню вас, Каррадайс.
   Гидеон кивнул и торопливо спросил у раненого:
   – Джеймс, ты видел, куда они поехали? Джеймс нахмурился, собираясь с мыслями.
   – На восход... луны...
   Гидеон благодарно сжал ему плечо.
   – Спасибо! Не беспокойся, я найду ее. – Он поднялся и пробормотал, обращаясь к самому себе: – Какой дьявол схватил ее на улице?
   Джеймс слабеющей рукой потянул его за полу сюртука.
   – Думал, вы знаете, милорд. Это... ее дед... Старый лорд... я его видел.
   – Зачем деду похищать ее на улице? – изумленно уставился на Джеймса Гидеон.
   – Ненавидит ее... ненавидит мисс Пруденс, – теряя сознание, произнес Джеймс. – Вы должны найти ее, милорд. В приступе ярости он... – Голова Джеймса откинулась, глаза закрылись, но он сумел прошептать: – В последний раз... старый черт... чуть не убил ее.
   Пробормотав проклятие, Гидеон выскочил из дома. Какой-то опоздавший гость только что слез с гнедого коня. Других лошадей не было видно. Времени ждать не было. Гидеон выхватил у незнакомца поводья.
   – Мне нужна ваша лошадь, сэр. Крайняя необходимость. Леди Госфорт поручится за меня.
   Не успел поздний гость возразить, как Гидеон вскочил в седло и умчался прочь.
   Он гнал лошадь навстречу луне и всматривался в ночь, стараясь разглядеть черную карету, запряженную четверкой гнедых.
   Пруденс лежала на сиденье кареты, оцепенев от шока, страха и неопределенности. Только недавно она шла по улице, погруженная в свои мысли, как вдруг ее схватили и бросили в карету. Она ничего не видела. Ее чуть не задушили какой-то толстой тканью, чем-то вроде одеяла или плаща. Ткань была пыльная. Пруденс могла дышать только через нос. Ей в рот сунули кляп, который не давал не только крикнуть, но и дышать. Ее руки были туго связаны, грубая веревка врезалась ей в кожу.
   Кони несли карету прочь. Она грохотала по булыжной мостовой с наводящей ужас скоростью, подпрыгивая на ухабах и выбоинах, и кренилась набок при резких поворотах. Пруденс бросало из стороны в сторону. Ничего не видящей, ей приходилось собрать все силы, чтобы удержаться на сиденье. Несколько раз она падала на пол. Чьи-то руки грубо швыряли ее обратно.
   Наконец ей удалось примоститься в углу, упершись ногами в пол. Теперь она могла обдумать свое положение.
   Сначала она решила, что ее с кем-то перепутали и похитили ради выкупа. Или для того чтобы натешиться ею. Когда ее застигли на улице, были какие-то крики, но она не обратила на них внимания, пытаясь вырваться. Когда ей на голову набросили одеяло, Пруденс потеряла все шансы на спасение. Нападавших было по меньшей мере трое. Двое вскарабкались наверх, один правил лошадьми. Она слышала, как они переговариваются.
   Еще один человек был с ней в карете. Главарь. Он не сказал ей ни слова. Но она слышала, как он тростью постучал по крыше, и карета помчалась по дороге. Она слышала его тяжелое хриплое дыхание.
   Он не произнес ни слова, но по неуловимым приметам Пруденс поняла, кто это. Страх сковал ее душу, когда она даже сквозь толстое одеяло почувствовала запах старого человека. Дедушка.