Я и генерал Арнольд были уверены в том, что такое в высшей степени ответственное и сложное дело не допускает подобной бесконтрольности и что едва ли такую свободу одобрят Стимсон и Маршалл, хотя разговора на эту тему с ними не было. По моему мнению, боевое применение атомного оружия должно направляться из Вашингтона скорее всего генералом Маршаллом, причем военный министр должен знать о каждом шаге и принимать участие в утверждении всех планов. Естественно, президент страны также должен принимать участие в управлении этой операцией, в частности, в оценке и одобрении планов, подготовленных Военным министерством.
   Что касается Объединенной группы начальников штабов США и Англии, то к тому моменту уже было ясно, что они не будут участвовать в проведении операции и влиять на ее выполнение. Одним из мотивов такого решения было требование сохранения максимальной секретности. Не менее важным фактором было также неверие адмирала Леги в осуществимость проекта или хотя бы в эффективность бомбы. Такая позиция Леги сильно затруднила бы принятие соответствующих решений Объединенной группой начальников штабов.
   Когда я посетил его за шесть или семь месяцев до описываемого момента с целью ознакомить его с отчетом по проекту, он сначала долго рассказывал мне о своем большом опыте работы по взрывчатым веществам в военно-морском флоте, а потом заявил, что ничего сверхъестественного из нашей работы все равно не выйдет, так как еще ни один из новых видов оружия, изобретенных во время войны, не смог оказать решающего влияния на ту же войну. На его взглядах не могла не сказаться выраженная им еще в начале 1944 г. уверенность в том, что Япония будет быстро поставлена на колени совместными действиями военно-морских и военно-воздушных сил.[27]
   Во всяком случае, как он сам откровенно признавался уже после окончания войны, он никогда не верил в практическую ценность атомной бомбы. Леги, как и другие начальники штабов, а также фельдмаршал Уилсон из Объединенной группы начальников штабов Англии, знали в общих чертах наши планы, хотя и не были официально ознакомлены с ними во всех деталях.
   Мою решимость сосредоточить контроль за операцией в Вашингтоне поддерживал генерал Арнольд, который стремился удержать в своих руках руководство стратегической авиацией. Для этого он не отпускал своего начальника штаба Норстэда из Вашингтона, где он мог контролировать его действия. Такое положение не менялось вплоть до того момента, когда Спаатс незадолго до применения бомбы был переброшен на остров Гуам. Но, насколько мне известно, никто из посвященных лиц, конечно, не сомневался, что управление самой операцией будет осуществляться из Вашингтона.
   Комитет наметил, а я утвердил в качестве целей следующие объекты:
   1) арсенал в городе Кокура, крупнейший в Японии центр военного производства и снабжения самым различным военным снаряжением. Он занимал площадь 44 тысячи квадратных метров. Вплотную к нему примыкали железнодорожные депо, машиностроительные заводы и электростанции;
   2) Хиросима — крупный центр по переброске морем японских сухопутных войск и пункт формирования морского конвоя. Это город, в котором размещался штаб местных сухопутных войск, а также контингент в 25 тысяч солдат. Вдоль восточной границы города располагались железнодорожные депо, армейские склады и порты, где происходила погрузка войск на суда. К главной части города примыкало несколько крупных промышленных объектов;
   3) Ниигата — порт в Японском море, в последнее время приобретавший большое значение. В нем имелись алюминиевый завод и очень крупный металлургический комбинат, а также нефтеперегонные заводы и порт заправки танкеров;
   4) Киото — культурно-промышленный центр с населением около миллиона человек. В прошлом столица Японии. В последнее время в этот город были эвакуированы многие отрасли промышленности и большое количество населения из разрушенных городов. Большая площадь, занимаемая этим городом, позволяла ожидать, что область разрушений окажется внутри его территории, а это поможет определить разрушительную силу бомбы.
   Включение Киото в список намеченных целей для атомной бомбардировки вызвало резкое возражение Стимсона. Его доводы основывались на том, что это древняя столица Японии, исторический город, место, имеющее для японцев громадное религиозное значение. Он сам побывал там в свою бытность генерал-губернатором Филиппин, и этот город потряс его своими памятниками древней культуры.
   В доказательство своей правоты я приводил следующие аргументы: население Киото больше миллиона человек.[28] Ни один город Японии с таким населением не может не играть важной роли в военном производстве, даже если в нем всего несколько заводов. Японская экономика в большой степени основана на использовании как раз мелких предприятий, ставших во время войны поставщиками огромного количества военного снаряжения. Я указал, что в Киото около 2,5 квадратных километров занято под известные и еще 2 квадратных километра под неизвестные нам промышленные предприятия. Промышленность, имевшаяся до войны, целиком переведена на военные рельсы и выпускает среди другой продукции механический инструмент, точные приборы для артиллерии и авиации, радиотехническое оборудование, средства управления артиллерийским огнем, прицелы и тому подобное. Промышленные кварталы занимают район площадью 7,5 квадратных километров, тогда как вся застроенная часть города занимает площадь 15—20 квадратных километров.
   После непродолжительного спора Стимсон заявил, что остается при своем мнении. Во время дискуссии он развивал свои взгляды на то, что, принимая подобные решения, нам следует исходить из той исторической роли, которую США должны будут играть после войны, поэтому (он был твердо убежден в этом) не следует допускать ничего такого, что помешает США играть эту роль.
   Тем не менее, Киото сохранял для меня притягательность в основном из-за его большой площади, допускающей оценку мощности бомбы. Хиросима с этой точки зрения нас не вполне устраивала. Я, как и члены Комитета по выбору цели, был твердо убежден, что Киото — одна из важнейших в военном отношении целей. Поэтому я продолжал свои попытки склонить Стимсона на свою сторону, однако он был непреклонен. Когда он вылетел в Потсдам, Гаррисон телеграфировал ему о том, что я все еще настаиваю на Киото. И снова Стимсон возразил. На следующий день пришла еще одна телеграмма от него, где он сообщал об обсуждении этого вопроса с Трумэном. Президент поддержал Стимсона. После этого о Киото не было разговоров.
   Дальнейшие события доказали всю дальновидность Стимсона. Однако, по-моему, он не предвидел, что большая часть обвинений, которых он так тщательно стремился избежать, будет исходить от американских граждан. После быстрого и отчасти внезапного окончания войны я испытал чувство облегчения по поводу своего поражения в этом споре, позволившего сильно уменьшить число жертв японского народа. После того как города-мишени были выбраны, Штабу военно-воздушных сил армии, расположенному на острове Гуам, был послан приказ не подвергать их бомбардировке без разрешения Военного министерства.
   Недель шесть спустя, после того как Стимсон отказался утвердить Киото в качестве цели, я вдруг осознал, что военно-воздушные силы могут вычеркнуть его из списка городов, закрытых для бомбардировок, и поделился этой мыслью с Арнольдом. Он немедленно распорядился оставить Киото в этом списке; об этом было также извещено командование воздушных сил, базирующихся на Окинаву. Таким образом, если бы мы не рекомендовали Киото в качестве цели для атомной бомбардировки, этот город с большой вероятностью был бы подвергнут серьезным разрушениям, а может быть, и полностью уничтожен до того, как война окончилась.

Глава двадцатая Тиниан

   К концу 1944 г. план наших будущих действий стал более определенным, и мы приступили к организации тактической базы, с которой самолеты Б—29 должны были отправиться в сторону Японии. Надо было вводить в курс дела командующих группировками театра военных действий и обеспечить их содействие. Необходимость в этом стала особенно очевидной, когда до меня стали доходить слухи, что адмирал Нимиц интересуется, чем собирается заниматься 509-й авиаполк на порученном ему участке театра военных действий. Каким-то образом ему стало известно, что это подразделение будет действовать в центральном районе Тихого океана, однако цель действий была ему неизвестна. Чтобы избежать осложнений, я попросил адмирала Пернелла послать капитана второго ранга Эшуорса на остров Гуам, рассказать Нимицу о наших планах и заручиться поддержкой флота. Эшуорс отправился в эту поездку с письмом адмирала Кинга, в котором указывалось на важность его миссии и выражалось требование, чтобы о цели операции были оповещены не более чем два офицера.
   Когда Эшуорс явился в штаб Нимица, он сначала попал к вице-адмиралу Макморрису, который настаивал, чтобы письмо было доложено ему, поскольку-де он есть второе «Я» адмирала и должен знать все, чем занимается адмирал. Однако Эшуорс твердо отказал ему в этом.
   Узнав впоследствии об этом разговоре, Нимиц в качестве второго посвященного лица выбрал Макморриса. Впоследствии по специальному запросу Нимица в курс дела был введен также капитан первого ранга Хилл, заведовавший у Нимица артиллерийской частью. С помощью последнего в дальнейшем осуществлялась вся наша связь с Нимицем. Непосредственно перед отлетом Эшуорса я получил разрешение Маршалла довести наши планы до сведения генерал-лейтенанта Хармона, командующего 20-й воздушной армией на Тихом океане, а также двух его офицеров, поскольку, как стало ясно, наши действия будут разворачиваться в зоне действия его армии. Арнольд просил сделать это генерала Норстэда во время посещения им Тихоокеанского театра военных действий в январе 1945 г. Генерал Норстэд переговорил также с бригадным генералом Хэнселлом, которому должен был формально подчиняться 509-й авиаполк, однако он при этом ограничился характеристикой 509-го авиаполка как специальной воинской части. К сожалению, вскоре после этого Хармон вместе с двумя офицерами своего штаба погиб при перелете с острова Гуам в Вашингтон. Его преемником был назначен генерал-лейтенант Джилс, которого, прежде чем он отбыл из Вашингтона 4 мая, я смог подробно проинструктировать.
   Норстэд возвратился из своей поездки на Тихий океан, убежденный, что тактической базой для нашей операции следует выбрать остров Гуам, поскольку этот остров располагал прекрасной глубокой бухтой, а также рядом вспомогательных сооружений. Однако беседы с Эшуорсом и Тиббетсом привели меня к убеждению, что та сотня миль полета до цели, которую можно сэкономить, если базироваться на острове Тиниан, является решающим обстоятельством. Расстояние полета было очень важным фактором, поскольку самолет должен был быть нагруженным до предельного веса и в случае выхода двигателей из строя мог попасть в трудное положение.
   Опыт, приобретенный Тиббетсом во время учений в Карибском море, свидетельствовал, что в полете такой продолжительности, как мы намечали, обычно выходит из строя более десяти процентов двигателей.
   Мы приняли решения, и Норстэд согласился использовать, несмотря на привлекательность острова Гуам, остров Тиниан; создать аварийные посадочные площадки на линии полета, скорее всего на островах Бонин и Волкано, и обеспечить помощь флота по спасению людей и оборудования в случае посадки самолета на воду.
   Причины для выбора Тиниана были изложены в докладе Эшуорса, лично обследовавшего в феврале 1945 г. оба острова.
   1. Возведение необходимых сооружений на острове Гуам не может быть закончено до августа 1945 г.
   2. Поступающие на Гуам грузы уже превышали возможности имевшегося там порта.
   3. Расстояние от Тиниана до Токио 2320 километров, примерно на 160 километров меньше, чем от Гуама.
   4. Остров Тиниан уже располагает аэродромом, который после небольших переделок будет вполне пригодным для 509-го авиаполка.
   5. Соответствующие портовые сооружения на Тиниане будут готовы к 15 марта 1945 г.
   6. На Тиниане, хотя он находился под управлением армии США, была размещена шестая авиабригада, состоявшая из самолетов типа «Сиби», которая могла оказать помощь 509-му авиаполку.
   В конце февраля под общим руководством флота на Тиниане начались подготовительные работы. Не прошло и месяца с их начала, как мы почувствовали необходимость иметь на острове своего представителя. Им был назначен только что переведенный в мое подчинение полковник Киркпатрик. Я хорошо знал его по прежней работе в Управлении строительства и был уверен в его способности успешно проводить дела, связанные с другими ведомствами.
   В данном случае от него требовалось обеспечить готовность всего оборудования к тем срокам, когда оно нам потребуется. В некотором смысле его роль была необычной и могла быть истолкована как свидетельство недостаточного доверия к местным властям. На самом деле это было лишь еще одним свидетельством нашего желания всемерно избежать провала операции.
   Нимиц рассказывал мне после войны, что это был первый случай в его практике, когда армия назначала своего посла в военно-морской флот, добавляя, что именно так он всегда и рассматривал функции Киркпатрика.
   Я уверен, что без Киркпатрика мы не уложились бы в сроки, даже несмотря на бешеную гонку последних дней, а это неизбежно привело бы либо к задержке применения бомбы, либо к ее использованию в неблагоприятных условиях. Основной причиной затяжек была перегруженность портовых устройств на Тиниане. Некоторую роль играло также вполне объяснимое стремление местных начальников в первую очередь позаботиться о своих текущих нуждах, а потом уже обо всем остальном.
   Перед отправкой на Тиниан Киркпатрик был, как обычно, проинструктирован, и ему было приказано пользоваться географическими названиями США взамен часто употреблявшихся в сообщениях имен и предметов. Эти названия впоследствии кодировались обычным порядком, но эта предосторожность была необходима как дополнительная мера по сохранению тайны, поскольку сообщения передавались по обычным каналам связи.
   Когда первое его сообщение поступило в Вашингтон, оно вызвало в центре связи большое оживление, похожее на панику, так как слова кода оказались одновременно названиями важных кораблей, действовавших на Тихом океане. Это вызвало самые невероятные слухи. Мне пришлось немедленно телеграфировать Киркпатрику о запрещении посылать новые сообщения этим шифром.
   Все донесения Киркпатрика поступали ко мне через Гуам, только написанные от руки доклады он посылал мне как обычную частную корреспонденцию. В этих письмах он Должен был быть очень осторожным, учитывая возможную Цензуру. По тону этих докладов я почувствовал, что дела идут не совсем так, как нужно. Я тут же вызвал его в Вашингтон на непродолжительное совещание. Он быстро прибыл и рассказал о возникших затруднениях.
   Из-за заторов при разгрузке суда должны были ожидать своей очереди. Это положение могло привести к задержке оборудования на три месяца. Пришлось просто через Пернелла попросить адмирала Кинга дать приказ Нимицу о том, чтобы все наши материалы разгружались немедленно после их прибытия на Тиниан. Это было совершенно необычное отклонение от существовавших во флоте норм, но подобного рода помощью со стороны Кинга, Пернелла и всего флота мы постоянно пользовались. Размах военных операций в районе Гуама и секретность, окутывавшая наш проект, не позволяли довести до сознания каждого командира, с которым мы сталкивались, важность нашей работы. Однако, как понятно каждому знакомому с военной службой, приказы, подписанные Стимсоном, Маршаллом, Кингом и Нимицем, имели в годы войны ни с чем не сравнимый вес. Одним из примеров использования этого рычага может служить случай, когда Киркпатрику было необходимо добыть некоторое количество цемента. На Тиниане цемента не было, но он узнал, что он есть на одном из близлежащих островов. Отвечавший за этот цемент морской офицер отказался его предоставить без объяснений, для чего он нужен. Таких объяснений Киркпатрик не мог ему дать, поэтому он организовал через Хилла приказ за подписью Нимица, предписывающий этому офицеру немедленно передать весь цемент Киркпатрику и не задавать лишних вопросов.
   В тот период, когда мы выбрали Тиниан в качестве тактической базы, острова Иводзима и Окинава находились еще в руках японцев. Ни один из них не мог рассматриваться как пригодный для наших целей в силу их близости к Японии и вытекающей отсюда опасности для наших операций по подготовке бомбы. Однако весной 1945 г. мы все же решили установить на острове Иводзима специальное оборудование, чтобы в случае аварии с самолетом-доставщиком перегрузить бомбу на другой самолет. 6 апреля адмирал Нимиц издал соответствующий приказ, предусматривающий проведение необходимых мер в самом срочном порядке.
   Киркпатрик посетил Иводзиму в середине апреля и ознакомил местное командование с этим приказом. Было достигнуто соглашение об окончании работ к 1 июля. Однако, когда один из курьеров Манхэттенского проекта доставлял на этот остров некоторое оборудование, он узнал, что почти ничего не сделано и что местные инженеры рассчитывают закончить работы только к 15 июля. Киркпатрик немедленно расследовал создавшееся положение и нашел его угрожающим. На этот раз ему обещали, что все будет готово к 1 августа. Он тут же доложил об этой ситуации Хиллу, и она была во время исправлена. Это лишний пример того, как присутствие на месте ответственного офицера, контролирующего ход работ, полностью себя оправдывало. Действительно, не будь там Киркпатрика, я не уверен, что необходимые сооружения были бы когда-либо готовы.
   Я начал планировать укомплектование наземных команд на Тиниане еще в июне 1944 г. На этих людей возлагалась задача проведения последних испытаний оборудования и сборки бомбы.
   В то время я считал, что с подбором конкретных кандидатов нужно повременить, поскольку характер требований к их квалификации может измениться, если изменится конструкция бомбы, а желающих попасть в число этих команд было более чем достаточно. Поэтому команда общей численностью в 37 человек была сформирована лишь в начале мая 1945 г. и состояла из 12 гражданских специалистов, 17 военнослужащих, 7 морских офицеров и 1 армейского офицера.
   Эта группа специалистов, подобранная в Лос-Аламосе, входила в подразделение, позднее получившее название «Первый отряд технической службы». Каждый штатский был обязан носить военную форму и получил соответствующее военное звание. Двое ученых в связи с их важной ролью в операции по сборке бомбы были даже произведены в офицеры. После оформления этой процедуры выяснилось, что по отношению к одному из них это было весьма нелепым, и его пришлось посылать как штатское лицо.
   Задача группы лос-аламосских специалистов на Тиниане состояла в подготовке, проверке частей бомб и наблюдении за их сборкой. Они должны были проверить бомбу до погрузки в самолет, проверить подготовку экипажа самолета и. вообще координировать различные мероприятия проекта на этом острове. Им, однако, не поручалось давать какие-либо советы по использованию бомбы.
   Проблема связи и обмена информацией между Тицианом и Лос-Аламосом вызывала много нареканий. Жаловались обе стороны, но особенно были недовольны специалисты в Лос-Аламосе, которые не могли получать с Тиниана сведений, на которые они так рассчитывали. Причина этого была крайне простой. Прямая связь Тиниана с Лос-Аламосом была запрещена по соображениям секретности, и вся информация Должна была идти через Вашингтон. При этом использовалась крайне сложная система шифров, разработанная отделом «Алберта». Поэтому мы не могли позволять передачи пространных сообщений. Чтобы как-то урегулировать конфликт и убедить ученых, что нужная им информация не задерживается на полпути, пришлось специально пригласить в Вашингтон доктора Мэнли. Он занимался тем, что следил за передачей сообщений из Лос-Аламоса на Тиниан и обратно. При этом многие сообщения он вынужден был переписывать заново, чтобы предотвратить всякую возможность расшифровки нашего кода.
   509-й авиаполк начал перебрасываться из США на Тиниан в конце апреля. Около 800 человек из числа его личного состава отбыли морем в начале мая. Передовой воздушный эшелон прибыл на остров в двадцатых числах этого же месяца, а к середине июля полк был там уже в полном составе. Отправка и выгрузка его материально-технической части проходили без инцидентов, а личный состав быстро освоился с новыми условиями и приступил к последней фазе тренировок.
   Обычно перед отправкой из США все подразделения авиации подвергались проверке, осуществляемой офицерами, не входившими в состав этих подразделений. Проверка 509-го авиаполка была почти завершена, когда вдруг из штаба второй воздушной армии, осуществлявшей административный контроль над этим полком, последовал приказ прекратить ее на том основании, что проверяющие не знают цели операции.
   После прибытия на театр военных действий авиаполк был поставлен под непосредственное командование 21-й дивизии бомбардировочной авиации (к тому времени ею командовал генерал-майор Лемэй) 20-й воздушной армии. Лемэй побывал в июне в Вашингтоне, и мы с ним обсуждали вопросы доставки бомбы к цели. На этой встрече присутствовал также генерал Фарелл, занимавшийся непосредственной разработкой этой операции.
   Лемэй произвел на меня сильное впечатление. Мне было ясно, что это человек исключительных способностей. Наша беседа продолжалась около часа, и мы расстались полные взаимного понимания и доверия. Эти отношения сохранялись на протяжении всей операции и многие годы после нее.
   Я объяснил ему предполагаемый итог нашей деятельности, указав вероятную мощность бомб, ожидаемые даты их применения и возможную производительность нашей атомной промышленности. Я сказал ему, что мы рассчитываем использовать бомбы немедленно после их изготовления. Затем охарактеризовал общую организацию и степень подготовки 509-го авиаполка, круг задач Лос-Аламосской группы обслуживания, соображения, определяющие высоту бомбометания (которая, кстати, была близка к потолку бомбардировщика Б—29), приблизительный вес бомб, намеченные нами цели и тип инструкции, которыми нужно руководствоваться на месте. Проведение операции будет полностью поручено ему, за исключением тех ограничений, которые он сам может поставить в своих указаниях подчиненным. Наконец, я объяснил ему роль двух специалистов по атомному оружию (Парсонса и Эшуорса) как людей, которые непосредственно будут приводить бомбы в боевую готовность, дав при этом свою оценку квалификации каждого из них.
   Лемэй задал несколько вопросов по существу дела и далее заявил, что он считал бы целесообразным проведение операции силами одного неэкскортируемого самолета: японцы наверняка не обратят внимания на отдельный бомбардировщик, летящий на большой высоте, сочтя его либо разведчиком, либо самолетом метеорологической службы. Я согласился, считая предложенный им вариант вполне разумным. Но следует все же позаботиться о наличии в районе цели в момент взрыва необходимых самолетов-наблюдателей.
   По прибытии на Тиниан все летные команды проходили обычную недельную подготовку, принятую на театре военных действий. В течение последующего месяца они проводили тренировочные полеты в направлении различных целей, таких, как остров Трук.
   Самолеты 509-го авиаполка были переоборудованы под атомные бомбы, поэтому их оказалось неудобным использовать для несения обычных стандартных авиабомб. Они, однако, могли нагружаться бомбами, схожими по форме с «Толстяком», которые были разработаны и изготовлены специально для тренировки команд. Эти бомбы, прозванные летчиками «тыквами», содержали заряд обычного взрывчатого вещества весом 2500 килограммов, были рассчитаны лишь для воспроизведения эффекта взрыва и снабжены дистанционным взрывателем, позволявшим осуществлять взрыв в воздухе. Хотя это было в первую очередь тренировочное оружие, мы учитывали и его возможное боевое применение. При осуществлении операции по дезинформации противника мы позволили некоторую утечку информации, сводящейся к тому, что задача 509-го авиаполка связана с применением этих «тыкв» в боевых условиях. Мы, кроме того, надеялись, что «тыквы» помогут нам окончательно отшлифовать баллистическую технику применения настоящей бомбы.
   «Тыквы» начали прибывать на остров в конце июня. Реакция местных кругов была неодинаковой. Личный состав 509-го авиаполка, который, за немногими исключениями, все еще не знал своей истинной задачи, был скорее разочарован: столько времени потребовалось на тренировку для применения такого не слишком необычного оружия. С другой стороны, некоторые летчики других подразделений военно-воздушных сил, базировавшихся на острове, также ничего не знавшие о задаче 509-го полка, выражали неуемный энтузиазм по поводу мнимой эффективности «тыкв» и шумно требовали увеличить их поставку.