Под восточным склоном бугра построен небольшой кирпичный завод, и вместе с глиной в печь уходили кости из погребений. Местное население неоднократно пыталось искать на бугре клады и уничтожило при этом много погребений. Затем кости пытались сдавать в утиль, но там довольно быстро отказались их принимать из-за полной обезжиренности. Бо?льшая часть могильника к нашему приезду оказалась уничтоженной, и это затруднило первоначальные поиски.
   Бугор Степана Разина возвышается над окружающей его дельтовой равниной, достигая абсолютной отметки минус 4,6 м. Подножие бугра находится на отметке минус 20 м, и, следовательно, в эпоху наивысшего подъема Каспия в XIV в. морские волны только омывали бугор, ставший на некоторое время островом. В эту пору глубины в окрестностях нашего бугра достигали 4—5 м, и поэтому на нем нет следов пребывания татар или ногайцев, деливших между собою власть над берегами Нижней Волги. Когда же уровень моря понизился, в дельте возникли русские рыбачьи поселки, а в недавнее время здесь поселились казахи Букеевской орды, перешедшие на оседлость.
   При нашем подходе к поискам и археологической разведке характер ландшафта заслуживал максимального внимания. В XX в. луга, окружавшие бугор, большей частью заболочены и покрыты зарослями камыша или чакана. Берега речки Подразинской густо поросли ивами и тальником. Количество обитающих там комаров не поддается описанию.
   Но представим себе эпоху, когда уровень моря стоял на 4 м ниже. Тогда речки текли под уклон, не заболачивая окрестных низин, на которых расстилались роскошные луга с великолепными кормовыми травами.
   Обитавшим здесь хазарам должно было житься привольно, и потому мы предполагали, что многочисленное население оставило такое число могил, что его хватит и для науки. Полные надежд, мы начали раскопки шурфами и траншеями, но долгое время копались в пустой глине. Прошла неделя, прежде чем мы установили, что пологие склоны бугра не что иное, как оползни, и если в них и были погребения, то они просели в мягкую супесь.
   Часто бывает, что могилы отмечены неровностями почвы, но на вершине бугра не было гумусного слоя, и ветер так сгладил поверхность, что никаких внешних признаков могилы не имели. Вместе с тем на бугре было много кочек высотою 0,5 м или меньше, но они были образованы многолетними растениями, корни которых укрепляют почву и противостоят развеиванию. Прочая поверхность бугра была покрыта запекшейся корочкой из той же самой супеси. Эта корочка предохраняла бугор от уничтожения, но все, что под ней было, недоступно как простому глазу, так и нивелиру.
   И все-таки находки пошли! В один и тот же день открылись погребения трех совершенно разных обрядов. На восточной окраине обнаружились трупосожжения, на западной – сидячее погребение и на южной – скелет, лежащий на спине с горшком в изголовье. Вскоре количество найденных погребений умножилось и к ним добавились одно погребение в подбое и одно – с конем. Кроме того, мы наткнулись на погребения казахов XIX в., незаметные потому, что наземные части могил были уничтожены во время строительства триангуляционного пункта. Первое из них повергло нас в недоумение, но затем мы разобрались и снова присыпали землей раскопанные скелеты. Что же касается древних погребений, то они дали повод для многих размышлений и выводов [19]. Но прежде чем говорить о результатах раскопок, расскажем о других буграх дельты, исследованных нами в 1962 г., для того чтобы картина была более полной.

Казенный бугор

   С вершины бугра Степана Разина открывалась великолепная перспектива. На юг расстилалась гладкая равнина, плавно уходившая под воду Каспийского моря; на востоке стояла стена камыша, колеблемая по вечерам легким ветром; на западе, за речкой Подразинской, были настоящие джунгли – прибежище цапель и диких кабанов; на севере высились другие, бэровские, бугры, и они-то привлекли мое внимание.
   Было бы странно, если бы только один бугор служил кладбищем. Нет ли погребений на других буграх? – думал я и, взяв в спутники Гелю, отправился на хозяйской лодке вверх по реке.
   В первый маршрут мы двинулись, не отдав себе отчета в трудностях пути. Просто в голову не приходило, какое сильное течение может быть в тихих протоках дельты! Мы ехали, как древние хазары, орудуя рулевым веслом и шестом. Этот способ передвижения безотказен. Мы действительно добрались до намеченной цели – Казенного бугра, но только за 8 часов непрерывного движения. Все это время мы не могли нигде выйти на берег отдохнуть, потому что по берегам стояли густые стены камыша, пробиться через которые мог бы только дикий кабан. Речка извивалась в зеленом коридоре, и было очевидно, что это тихое место всегда было естественной крепостью, более надежной, чем Кавказские горы. Любая конница, попытавшаяся проникнуть в Хазарию, не смогла бы быстро форсировать широкие протоки, окруженные зарослями. Она лишилась бы своего главного преимущества – маневренности, тогда как местные жители, умеющие ездить на лодках и ориентироваться в лабиринте протоков, были всегда практически неуловимы, а сами могли наносить любые неожиданные удары утомленным бесплодными передвижениями врагам.
   Но может быть, зимой было иначе? Вряд ли! Лед на быстрых речках тонок и только в очень холодные зимы может выдержать коня и латника. А в хазарское время зимы были мягкие и снежные. Затем, провалиться зимой под лед, даже на мелком месте, означало быть тут же выведенным из строя, потому что на ветру всадник сразу бы обмерз. Ему следовало, прежде чем продолжать движение, развести костер и обсушиться, а за это время преследуемый противник всегда сумел бы оторваться и скрыться. В средние века ни у одного народа не было армии, способной завоевать Хазарию, и во время движения лодки стало ясно, почему Святослав, стоявший во главе победоносной дружины, ограничился разгромом легкодоступного Итиля и оставил без внимания сердце побежденной, но непокоренной страны. Он поберег свое войско и был прав. Сильные в своей стране хазары не могли тягаться с русскими воинами на твердой земле степей. Достаточно было сокрушить наемников хазарского царя, и опасность с востока для Руси исчезла, а то, что в камышах оставались свободные хазары, не имело для Киевского княжества никакого значения. Пусть там и сидят!
   Но вот миновала последняя излучина, и справа от лодки открылась луговина, посреди которой на ярко-синем фоне неба высились два продолговатых бэровских бугра. Между ними приютился казахский поселок, казавшийся пустым, потому что жители попрятались в дома от зноя.
   Но мы не чувствовали в тот момент ни жары, ни усталости. Перегоняя друг друга, мы взбежали на бугор и принялись за поиски. Наметанным глазом мы быстро различали крохотные фрагменты керамики среди колючих кустов и выгоревшей травы. Вскоре на гребне бугра мы отыскали погребение по хазарскому обряду. К сожалению, оно было в очень дурном состоянии, так как казахи гоняли через бугор стада овец. Однако не это было в данном случае важно. Второе хазарское кладбище было отыскано, и любопытно, что оно находилось, как и первое, там, где в XX в. живут люди. Очевидно, современные и древние поселения располагались на одних и тех же удобных, сухих местах.
   Долго задерживаться на Казенном бугре в тот день мы не могли. После первого подъема начала сказываться усталость от дороги, да и опасность теплового шока была чересчур реальна. Зачистив и зарисовав погребение, вернее его жалкие остатки, мы сбежали вниз и бросились в прохладную воду.
   Вечерело, жара стала медленно спадать, и мы поспешили назад, чтобы успеть добраться домой до заката, потому что иначе мы подверглись бы еще большей опасности. Комары, прячущиеся днем в зарослях, могут закусать до полусмерти путника, плывущего по реке ночью. А мы не рассчитывали, что поездка затянется, и не захватили ни диметилфталата, ни накомарников, так же как в свое время и воины Святослава. По течению двигаться было легче, и маршрут закончился благополучно. Однако для продолжения работ в этом направлении я тут же договорился с нашим хозяином о подвесном моторе, чтобы Геля, которому я поручил разведку на окрестных буграх, тратил силы только на разведку, а не на упражнение в управлении лодкой с помощью шеста.

Путешествие на запад дельты

   Удача первого маршрута дала повод к тому, чтобы попытаться обследовать дельту целиком и составить карту распространения хазарских могильников. Разумеется, разведку надо было провести на высоком уровне, т. е. обеспечить быстроту передвижения, достать опытного проводника, чтобы не заблудиться в протоках и иметь место для ночного отдыха. Последнее было особенно важно, ибо при разведке основное – это повышенное внимание к различным мелочам. Усталый наблюдатель волей-неволей будет пропускать детали ландшафта, и результаты работы сведутся на нет.
   Короче говоря, был нужен наш старый знакомый Михаил Александрович Шуварин с моторной лодкой и один толковый, старательный помощник. Последним выразил желание стать молодой историк, работавший в Ленинградском университете, Е. П. Сидоренко. Он был молод, здоров, тренирован и трудностей не боялся. Я взял его для участия в разведке 1962 г.
   Были намечены три маршрута: в западную дельту, в восточную дельту и в южную часть центральной дельты. Учитывая, что каждый маршрут потребует полной отдачи сил, работа планировалась с перерывами, которые можно было провести в более спокойной обстановке на раскопках бугра Степана Разина, тем более что и этот объект не следовало выпускать из виду. План работ был, пожалуй, чрезмерно напряженным, но сулил успех и потому был принят к исполнению.
   23 июля 1962 г., когда основной отряд проводил доследование бугра Степана Разина, я выехал на моторной лодке в маршрут по западной части дельты Волги. Нашей задачей было выяснение, где еще располагаются хазарские памятники и какие народы, кроме хазар, оставили следы своего пребывания в дельте Волги? Мелькнули вдали и скрылись за спиной купола Астраханского кремля. Нас подхватило и повлекло быстрое течение Большой Волги. Кругом расстилалась широкая аллювиальная равнина, гладкая, как поверхность тихого моря. Выходить на берег не имело смысла, потому что если в древности здесь и жили люди, то трансгрессия Каспия погребла их останки под донными отложениями. Поэтому, добравшись до села Икряного, мы свернули в проток Хурдун, вытекающий из Большой Волги на запад и снова впадающий в нее на 30 км ниже.
   Ландшафт резко изменился. Хурдун извивался между продолговатыми бэровскими буграми, покрытыми выжженной травой. Но самое тщательное обследование показало, что в средние века эта местность была необитаема. На одном бугре мы нашли два крохотных фрагмента гузской керамики, на других – много обломков человеческих костей. Да, тут воевали, но не жили и не хоронили дорогих покойников. Чем дальше углублялись мы к западу, тем более становился Хурдун похож не на дельтовый проток, а на обыкновенную степную речку. Ландшафт вокруг нас примыкал к «области подстепных ильменей» и, собственно говоря, явился ее продолжением. Наконец наш Хурдун растекся в широкое, мелкое озеро, густо заросшее водорослями. Дальше стало ехать трудно и незачем, и мы вернулись обратно, на берег самого большого, судоходного протока Волги – Бахтемира.
   Отражения ив, наклонившихся над берегом, плавно качались в струях мощной реки, пронизанной лучами восходящего солнца. Ивы стояли, как шеренга солдат, охраняющая берег от размыва, а за ними тянулась равнина, поросшая камышом вдвое выше человеческого роста. Над ровной гладью колеблющегося камыша виднелись круглые абрисы бэровских бугров. В этом месте абсолютная отметка долины минус 25,6 м, а бугра, стоявшего напротив нас, минус 9,9 м. В эпоху поднятия уровня Каспия этот бугор был островом.
   Пока мы любовались пейзажем, заботливый М. А. Шуварин успел расспросить прохожего, и тот рассказал, что этот бугор называется «Чертово городище», потому что на нем валяются осколки кирпичей и костей. Сообщение заслуживало проверки, и мы, напившись чаю, чтобы выдержать день под солнцем, двинулись на запад по тропинкам, ведущим через камыш к бугру, находившемуся на расстоянии около 5 км от берега Бахтемира.

«Чертово городище»

   Бугор, к которому мы подошли, действительно был необычен. Это было видно еще со стороны. Обычные бугры имеют совершенно гладкие бока, более или менее оплывшие, а этот был изрыт водой, оставившей на его теле сухие русла глубиной до 2 м. Откуда могли взяться ручьи, было ясно: это остатки дождевых потоков, но ведь на других буграх их не было. Да и не могло быть, потому что дождевая вода сразу впитывается мягкой супесью, из которой сложены бэровские бугры, и ручейков не образует. Если же ручеек появился, то, значит, вода накапливалась где-то наверху и потом стекала вниз.
   Как только мы поднялись и осмотрелись, все сделалось ясно. На широкой вершине бугра были отчетливо видны следы земляных полов из плотноубитой глины. Русла ручьев начинались непосредственно от них. Некогда здесь стояли дома. Тогда вода стекала с крыш на мягкую супесь поверхности бугра и не производила разрушения. Гибель зданий повлекла за собой образование луж на тех местах, где люди утоптали землю, а из луж вытекли ручьи, деформировавшие склоны бугра. Заметив это, я сделал вывод, что в дальнейшем будет легко издали отличать бугры, на которых в древности располагались поселки, от бугров незаселенных. Этот способ обещал стать крайне полезным при наблюдениях с лодки. Бок бугра мог рассматриваться как вывеска с приглашением археологу либо начать поиски, либо не тратить зря силы и плыть дальше. В самом деле, впоследствии это наблюдение подтвердилось и сэкономило нам много времени и сил.
   На этом бугре недостатка в находках не было. Четырехугольные пятна полов усеяны черепками, маленькими кусочками перержавевшего железа, угольками и костями убитых людей. Керамика точно датирует городище – XIV век. На ней голубая полива с темно-синим узором, точь-в-точь как на развалинах великого города Сарая. Покопавшись, мы нашли две монеты: серебряную – диргем хана Джанибека (1340—1357), и медную со стершейся надписью, которую потом в Эрмитаже определили как пул шестидесятых годов XIV в.
   Не могло возникнуть никакого сомнения, что это была татарская крепость. И так искусно ее укрепили! Бока бугра на западе и севере были срезаны, образуя отвес высотой 11 м. Стены по краям обрыва были построены из татарского кирпича (22 х 30 х 4), розового, трещиноватого, прекрасно обожженного. Кирпич приготовлялся вручную, и на фрагментах его поверхностей видны следы пальцев рабочих, заглаживавших глину перед обжигом. Сейчас стен уже нет. Они растасканы местным населением для построек, и сохранились только обломки да случайно забытый один целый кирпич, который мы подобрали, чтобы увезти в Эрмитаж. А ведь еще в XVII в. это городище было заметно и даже отмечено в «Книге Большому Чертежу» в объяснительной записке к карте русских земель, составленной при Борисе Годунове [48, с. 145. Ср.: 33, с. 93]. Грустно, когда гибнут города, но для этого всегда бывают исторические причины. А вот когда уничтожают памятники прошлого, то это еще обиднее. Ведь они никому не мешают!
   Выкопав несколько шурфов, мы убедились, что культурный слой на городище достигает всего 4 см. Это значит, что жизнь поселения была недолгой. Хазарских остатков не было вовсе, значит, крепость построили сами золотоордынские татары на пустом месте, и тут возникает вопрос: зачем? Ведь, как уже было сказано, бугор «Чертово городище» в XIV в. был островом и глубины вокруг него достигали 6 м. Добраться сюда можно было только на лодке, а в ветреную погоду – не без риска. Так кому же хотелось или, может быть, было нужно тут жить? Эта загадка неразрешима без географии.
   В первом тысячелетии бо?льшая часть волжской воды протекала через Ахтубу, а западная часть современной дельты была сухой степью. Когда же в XIII в. вода в Волге поднялась, то она стала интенсивно подмывать правый берег и, наконец, прорыла свое современное русло. Тогда же Ахтубу занесло песком, восточные протоки обмелели и перестали быть водными путями, важными для торговли [33]. Корабли из русской земли двинулись в Персию по западному протоку – Бахтемиру, а навстречу им поплыли корабли персидских купцов.
   Торговля обогащала ханов Золотой Орды, но не кочевников соседней степи, примыкавшей к Волге с запада. Чтобы охранять торговый путь, давать купцам безопасный приют, наблюдать за порядком на широкой реке и поддерживать на ее берегах власть золотоордынского хана, была сооружена крепость на острове. Пока бугор омывали волны моря, крепость была неприступна.

Как проходит мирская слава

   Стоял в Золотой Орде престол хана Джанибека, и спокойно было в дельте Волги. Закачался престол под рукой Мамая, зашатался под пятой Тохтамыша и свалился под ноги Тимура. В апреле 1395 г. в кровавой сече на берегу Терека ветераны Тимура опрокинули ополчение, собранное Тохтамышем, и вторглись в южнорусские степи, где уже не встретили сопротивления. Тохтамыш бежал в Болгар, покинув свою страну на разграбление победителю. Василий Дмитриевич Московский, собрав войско, преградил переправы через Оку и оберег землю русскую. Дагестанские князья Кули и Таус укрылись в горных замках, но замки были взяты и князья убиты. Зимою 1395 г. Тимур подошел к Волге и осадил город Хаджи-Тархан (ныне район Астрахани на правом берегу Волги). Город сдался, но это его не спасло; он был отдан на разграбление и сожжен. Та же судьба постигла столицу Золотой Орды – Сарай Берке-хана. Следы пожарища вскрыты раскопками [21, с. 372].
   Зима 1395 г. была исключительно сурова. Много скота в степях померзло, и цены на мясо возросли. А если так, то, значит, и море «вокруг крепости Чертово городище» замерзло, а воины Тимура, возвращаясь домой через Дербентский проход, т. е. по берегу Каспийского моря, не могли пройти мимо низовий Волги. Что было дальше – легко вообразить, и если даже что-нибудь случайное окажется неточным, то вся картина восстанавливается как неумолимая закономерность. Декабрь кончается. Сухой снег скрипит под копытами коней, степной ветер сечет лица воинов. Они победили и идут домой, но они устали, голодны, замерзли, а впереди длинная дорога по пустыням, и пищу приходится покупать у купцов-маркитантов по 250 кебекских динаров за барана. Да тут никакой добычи на прокорм не хватит! [Там же.]
   Чу, впереди поселение, дома, пища, женщины. Посреди ледяного поля стоит небольшая крепость. Ее так легко взять... да и надо взять, ведь там засел противник. Конечно, этот противник не опасен, и если пройти мимо, то можно никогда в жизни о нем не вспомнить. Но в крепости добыча, возможность накормить воинов, достать фураж для коней, а взять эту крепость проще простого. Так мог, так должен был думать командир чагатайского отряда в 1395 г. Если же он все-таки думал о своих женах в садах Бухары или вспоминал суру из Корана, то ему эти мысли не могли не подсказать его тавачии, сотники и даже ординарец, перед тем перекинувшийся словом с простыми всадниками. В тимуровской армии была жестокая дисциплина, заключавшаяся в том, что воины слушались эмира, а эмир прислушивался к воинам.
   Можно думать, что приступ был коротким и пожар довершил остальное. Все обломки железных орудий или оружия были оплавлены в большом огне. Не было ни одного погребения, но обломки человеческих костей валялись всюду. Развалины стен и домов лежали на бугре долго, но жителей среди них не было. Город превратился в городище за несколько часов...
   Когда мы закончили описание, жара уже спадала. Прежде чем покинуть это место, мне захотелось обойти бугор по подножию, чтобы рассмотреть его снизу. На западной стороне, неподалеку от искусственного обреза, я заметил куст тамариска. Было странно, что этот куст прибрежных пустынь и береговых валов оказался здесь, окруженный ивами, камышом и зелеными луговинами. Приглядевшись, я понял: тамариск рос на обвале культурного слоя. Видимо, когда море уходило, кусты тамариска росли на намытых волнами песках, но это было давно и другие растения успели вытеснить их. Этот же куст удержался, потому что он вырос не на естественной, а на исторической почве; он был таким же остатком прошлого, как обломки кирпичей или черепки битой посуды, валявшиеся вокруг него. Черепки показывали то, что может сделать человек; тамариск – как жестоко обходится со своими творениями природа: он здесь одинок, а его родичей задавили камыши да ивы.
   И тут, прощаясь с «Чертовым городищем», я произнес стихи Омара Хайяма в своем, довольно приблизительном, скорее смысловом, переводе:
 
 
Видел птицу я, что села на руины Туса,
Положила пред собою череп Каи-Коуса
И сказала: «Горе, горе! Череп, видишь сам...
Где знамена? где литавры? где гарем? где храм?»
Слава мира сего проходит именно так.
 

Тутинский бугор

   Мы быстро спускались вниз по течению реки Бахтемир. Кругом расстилалась ровная поверхность морского дна, обнажившегося за последние сто лет. Встречались и бугры, но они были пусты. Очевидно, до подъема Каспия люди предпочитали жить у воды, а во время подъема на этих островах вообще нечего было делать.
   Когда река расширилась настолько, что начала постепенно переходить в залив, мы повернули на север по другому протоку – Старой Волге. Рельеф местности был тот же, но как изменился ландшафт. Огромный камыш рос прямо из воды; в протоках, отходящих к востоку, над поверхностью тихой воды поднимались лотосы; воздух стал густым, насыщенным запахами растений и испарениями воды. Это была совсем другая страна.
   Путешествие показало нам уже немало. Мы установили, что ни на протоках, граничащих со степью, ни в заболоченных низовьях хазарских памятников нет. Теперь мы стремились найти ту землю, которая была для хазар родной настолько, что они погребали в ней своих близких.
   По аналогии с находками, сделанными раньше, можно было представить себе ее внешний облик. Там должны были быть невысокие бугры, расположенные близко друг от друга, тихие реки с чистой водой, без изобилия водорослей, и между ними луга, а не болота. И когда после шести дней мотания по дельте я увидел местность, похожую на ту, которую я ясно себе представил, мы сделали остановку и пошли обследовать Тутинский бугор, возвышавшийся между протоками Табола и Камызяк. И там мы снова натолкнулись на погребения, ничем не отличавшиеся по характеру захоронения от хазарских могил на бугре Степана Разина. Это означало, что мы нашли западную границу Хазарии.
   Сохранность погребений Тутинского бугра была крайне скверной, не то что в восточной дельте. Скелеты лежали прямо на поверхности, потому что это место ветреное, и супесчаная пыль, которой их присыпали, не залеживалась. Кости были сцементированы в затвердевшую поверхность бугра, и мы стерли ладони до мозолей, расковыривая землю вокруг скелетов и сосудов. Но это было не важно, гораздо существеннее казалось нам то, что подтвердилась исходная точка зрения: расселение народа и ландшафт точно соответствовали друг другу. По этому признаку мы могли очертить границы области, где жили хазары, а потом сделать выводы о том, как менялись физико-географические условия за две тысячи лет. Ради такой перспективы можно было не жалеть ни о стертых руках, ни об изъеденных комарами лицах и ни об усталости, набрякшей во всем теле свинцовой тяжестью.
   От Тутинского бугра мы повернули на север, к Астрахани. Местность приобрела цивилизованный облик: поля были возделаны, протоки обсажены аллеями ив, по асфальтовым дорогам шныряли автобусы. Но бугры по-прежнему привлекали наше внимание, и, наконец, на берегу реки Царев, на бугре Муллин, где помещалось татарское кладбище, мы набрали еще горсточку битой посуды, но не хазарской, а гузской. Итак, хазары жили не в окрестностях Астрахани, а южнее ее. Вот почему попытки найти Итиль на месте Хаджи-Тархана терпели полную неудачу. Там, где сухая степь, хазарских поселков и кладбищ нет.

Путешествие по центральной дельте

   От Тутинского бугра до широкой реки Бузан ландшафт не менялся, а находки встречались почти на каждом бугре. Особенно замечательным оказался бугор Бараний на протоке Болде. Он лежит в километре от берега реки, и там мы собрали коллекцию сосудов и черепков более богатую, чем даже на бугре Степана Разина. Но наши попытки выйти через дельтовые протоки к морю и обследовать снова те острова, на которых я побывал с А. А. Алексиным в 1960 г., кончились неудачей. Бо?льшая часть протоков в устье мелела, и выход в море был закрыт густыми джунглями из кустов и камыша. Это были тупики. Когда же мы все-таки пробрались на простор через банк – проход для кораблей, где фарватер был углублен,– то оказалось, что все острова за три года покрылись такой густой растительностью, что сойти на берег было невозможно. Деревья стояли густой живой изгородью, через которую надо было бы прорубать просеку топором. Разумеется, найти что-либо в такой чаще было невозможно, и мы повернули назад, к бугру Степана Разина.
   Работы на бугре подходили к концу. Удалось выяснить, что под кладбище использовалась только южная часть бугра. Это наблюдение мы проверили неоднократно, и оно везде подтвердилось. Вот еще одна загадка хазарской идеологии: почему они пренебрегали северными склонами? Разрешение этой загадки не далось нам в руки.