Вращение породило тяжесть. Значит, можно было создать нормальный мир: реки, текущие по склонам, озера, – удержать воздух и получить голубое небо и тугой ветер. Можно было сделать горы, выдавленные на оболочке, полые внутри. И на горах осел снег – снежно-белый, рассыпчатый, – потекли из-под снега ручьи, зашумели водопады. В голубом небе над макушкой висит у вас палящее Солнце и, невидимые в голубизне, ходят по своим орбитам Меркурий, Венера и Земля-прародительница. На старой Земле никто не живет сейчас – там музеи древнего быта. Тесна она для человечества. Всего 500 миллионов квадратных километров со льдами и океанами. Новая суша в миллиарды раз просторнее. Здесь в миллиарды раз больше лесов, полей, домов и людей…
   Так выглядел второй проект Ааст Ллуна, составленный по идее Дайсона, но с введением тяжести.
   И снова согнутый земным атлетическим притяжением сидел Ааст в президиуме Совета Человечества.
   И те же соперники-критики выискивали и указывали слабые места.
   Ван-Вейден сказал: «Я простой садовод. Что я понимаю в космических делах? В оранжереях я понимаю: как там приходит тепло, куда уходит, почему под стеклом теплее, чем в поле. И этот грандиозный футляр мне представляется подобием оранжереи. Приход ясен – тепло дает Солнце. Но где расход? Наша добрая Земля отдает тепло по ночам, поворачиваясь к Солнцу спиной, лицом к космическому пространству. Эфирные колеса Циолковского тоже отворачивались от Солнца. Футляр развернуться не может. Куда уйдет тепло? Только под ноги, сквозь почву и каменное основание. Но может ли при нормальной температуре сквозь четырехметровую каменную стенку уйти все тепло, полученное от Солнца? Это серьезная проблема. Если тепло не уйдет, вся поверхность футляра накалится и изжарятся заживо все наши потомки.
   Ота сказал: «Я был так поражен проектом нашего друга в прошлый раз. Даже не представлял себе, что, можно предложить что-либо более внушительное. Но Ааст Ллун превзошел все ожидания, превзошел себя. Мне кажется, все это так головокружительно, люди поймут проект только через десять тысяч лет. Мне непонятно все. Из тысячи вопросов я решаюсь задать только один: насчет искусственной тяжести. Тяжесть создается вращением, если я уловил. На эфирных колесах это было возможно вообразить – один оборот в минуту, скорость около ста метров в секунду. Здесь один оборот в год и скорость около тысячи километров в секунду. Как ее развить? Ядерным горючим? Но понадобится очень много – тонна на тонну полезного веса. Где взять столько? И какие возникнут напряжения? Какой материал выдержит сдвиг и скалывание? И еще один вопрос я задам: «Зачем все это?» Центробежная сила на шаре неодинакова: на экваторе наибольшая, у полюсов равна нулю. Следовательно, на экваторе нормальный вес, у полюсов невесомость. Все реки потекут к экватору, продавят там дно и выльются наружу. Воздух от полюсов улетучится к Солнцу. Ни лесов, ни полей, ни озер делать нельзя. Под горы нужен фундамент, иначе они проломят скорлупу. Без воздуха не будет ни полей, ни лесов. Многоуважаемый Ааст обещает жизнь на вольном воздухе, но без стеклянной крыши ему не обойтись. Мы – простые современные специалисты – не видим выхода из этих противоречий. И, должно быть, не увидим в ближайшую тысячу лет. Может быть, имеет смысл отложить обсуждение на тысячу лет?
   А Маккей, прямой и резкий, забил последний гвоздь.
   «Я человек простой, – сказал он, – уроженец дремучих лесов. У нас житейские правила такие: дом рубим для себя, для детей. На правнуков не загадываем, не знаем, какая у них семья, какие вкусы, какие к жизни требования. Ааст предлагает строить дом, который будет готов через три тысячи лет. Сто поколений – каменщики, сто первое – жители. Но если сто поколений проживет на строительных лесах, в невесомости, среди неготовых блоков, нужны ли сто первому поколению поля, леса и тяжесть? Не будет ли для них ветер ядовит и тяжесть тяжела, как уважаемому нашему докладчику?»
   Обескураженный, снова больной от земного веса, Ааст покинул Землю. В ракету его внесли на носилках, три дня он лежал без памяти. Врач-космотерапевт сказал, что следующий визит на Землю может быть смер­тельным. Мать взяла с него честнейшее слово – выбросить в космос не только чертежи, но инструменты, и чертежную доску, и вычислительную машину. На десятый день ночью тайком Ааст прокрался в мастерскую.
   У него сложился новый проект – этакий гибрид из идей Циолковского и Дайсона.
   …Впрочем, вы сами, ребята, живете в этом мире, хорошо знаете, как он устроен.
   Солнце взято в клетку. Решетчатая клетка-шар немыслимых размеров окружает все околосолнечное пространство.
   На пересечении прутьев – оси жилых колес. Каждое колесо – жилой поселок или парк, завод, лаборатория… Для безопасности все они спрятаны в водяную шубу. Вода медленно перекачивается с солнечной стороны на теневую, там отдает тепло.
   А в прутьях решетки-дороги – грузовые конвейеры, пневматические поезда, плавательные дорожки. Надо бы сказать «пешеходные», но в решетке невесомость – там нельзя ходить.
   Мир, похожий на игрушечную бумажную мельницу, где цветные колесики крутятся, если бежать навстречу ветру.
   Колеса – жилища, колеса – парки, колеса – озера, колеса – фабрики, колеса – стадионы, колеса – лаборатории….
   На сто колес-жилищ – одно колесо-клиника, одно колесо-электростанция, колесо-университет, колесо-склад, колесо-космодром. Проект свелся к экономическим расчетам: сколько колес общественных на тысячу жилых и какой ширины должны быть транспортные трубы решетки?
   Ааст составлял расчеты, чертил схемы, но без удовлетворения. Ему не нравился этот решетчато-мельничный мир. В нем не было главного: сказки детства Ааста – нарядной Земли, искристого снега, воющего ветра, плеска волн… В комнатах – нормальный вес, на дорогах – невесомость. Постоянные переходы от веса к невесомости и обратно: по пути на работу, в гости, на ста­дион. Переходы неприятные, утомительные, для детей и стариков вредные. Отсюда тяга к домоседству. Мир съеживается, ограничивается одним колесиком. И постоянное ожидание катастрофы: метеорит, ржавчина, усталость металла – и космос врывается в городок, губя жизнь…
   Но ничего другого Ааст не мог придумать. Видимо, как Циолковский, как Дайсон, и он тоже волшебник без палочки. Хочет сказать: «Пусть будет Земля в мертвом космосе!» Но палочки нет в руках – и не появляется Земля.
   И если бы Ааст Ллун жил в XX или в XXI веке, так бы и умер он волшебником без палочки, оставив потомству папки с неосуществимыми проектами.
   Но дело происходило в конце XXII, в начале XXIII века, когда волшебные палочки изобретались в массовом масштабе.
   В космическую келью Грома-7 радио приносило вести о чудесах.
   Как все изобретатели, Ааст слушал и читал по-своему: все примерял к своему проекту.
   Вот он прочел, что люди наконец овладели эйнштейновской энергией Е = mс2. Не только уран и водород – любое вещество может быть теперь горючим. В межзвездный полет отправляется не ракета, а астероид. Тело его превращается в лучи, астероид сам себя разгоняет до скорости света.
   «Ага, – думает Ааст, – значит, можно целые планеты перемещать. Выводить поближе к Солнцу и там уже переделывать».
   «Когда астероид стартовал к звездам, – сообщает телевидение, – в первую же секунду сорок тонн вещества стали лучами. Земля получает от Солнца в секунду только два килограмма лучей».
   И Ааст думает:
   «Выходит, что фотонный астероид был ярче Солнца. Можно делать искусственные солнца».
   Потом приходит известие с Луны, краткая заметочка: «Из-за неосторожного обращения с лучами Нгуенга срезанная верхушка горы улетела в космос. Обломками раздавлен ядролет, погибли три пассажира. Физики считают, что тут имело место новое явление: лучи не взорвали гору, а рассекли поле тяготения. Лишенная тяготения гора не удерживалась более Луной.
   «Вот как! – думает Ааст Ллун. – Тяготение можно рассекать. Это пригодится. Ведь, по Дайсону, надо было разбирать Юпитер на строительный материал: дробить его, взрывать, что ли? Если же рассекать поле, сразу получатся две планеты, у каждой свой центр тяготения, слепятся два шара. Потом еще раз пополам, еще раз на четыре части. Аккуратно, чисто, без потерь…
   И будущая глава в книге подарков приняла такой вид:
   Ваши дедушки и бабушки, друзья, получили в подарок от своих предков только один дом, одну планету, по имени Земля. Это была красочная и разнообразная планета с голубым небом и тугим ветром, с волнующимся морем и рассыпчатым снегом и с горами, величавыми и суровыми. И хотя планета была не так велика – первый же спутник облетел ее за полтора часа, – людям она казалась очень просторной, даже необъятной.
   Но со временем люди застроили всю планету – и степи, и горы, и моря. Земли не осталось на Земле для новых домов. Пришла пора вспомнить слова Циолковского: «Земля – колыбель человечества, но нельзя же вечно жить в колыбели».
   Однако в солнечной семье не было других планет, подходящих для обитания: либо слишком жаркие, либо слишком холодные, или малые, неспособные удержать воздух, или слишком большие – с непосильной для людей тяжестью.
   И тогда возник дерзкий проект: расколоть на части одну из больших планет, разрезать, как каравай хлеба, как головку сыра, как арбуз.
   Прежде всего ученые решили пожертвовать Ураном. Это была далекая от Солнца, ледяная, жидким газом окутанная планета. И материала в ней было на пятнадцать земель.
   Разрезать планету – невиданная задача! Сколько лет уйдет на ее решение? Но Ааст знает: разрезать – только одна из проблем. Надо решать еще вторую, третью, четвертую… Вторая, третья, четвертая… десятая папки заполняются справками, расчетами, эскизами.
   Проблема вторая: как доставить.
   Если поле тяготения уничтожено, осколки разлетаются примерно с такой же скоростью, с какой тела прежде падали на планету. Для Урана это около двадцати километров в секунду. Скорость достаточная, чтобы покинуть Солнце навсегда. Но Солнечная система велика, пройдет лет десять, прежде чем осколки уйдут за ее пределы. За эти десять лет нужно их поймать, повернуть и пригнать на местожительство – на околосолнечную орбиту.
   Как доставить?
   Только превращение в лучи собственного тела планеты даст требуемый запас энергии. Нужно планету сделать фотонной ракетой. Стал же фотонной ракетой астероид, улетевший к звездам.
   О том астероиде с восхищением писали, что он подобен второму солнцу: тонны лучей вылетали из его дюз. Чтобы маневрировать с планетой, нужно превратить в лучи десять в семнадцатой степени тонн ее вещества. Двигатель ее должен быть в десять тысяч раз мощнее Солнца.
   Сумеет ли техника совершить такой скачок? Не потребуются ли столетия, тысячелетия?
   Проблема третья: как остудить.
   Ведь недра Урана не менее горячи, чем земные. Разрез обнажит их, фотонная реакция переплавит еще раз. Новорожденные миры будут раскаленными. Даже удобно отчасти: под влиянием силы тяжести болванки планет станут шарами, что и требуется.
   Но потом надо их остудить.
   Первое, что пришло в голову Аасту: межпланетный холод, абсолютный нуль; планеты остынут сами, покроются коркой, как лава.
   Корочка на лаве образуется быстро, однако сама же мешает затвердеванию. Цифры говорят: дни нужны, чтобы у планеты была метровая кора; через столетия будет стометровая; стокилометровая, как на Земле, только через миллиард лет.
   Даже на стометровой коре боязно строить города. Извержения будут взламывать ее то и дело, здания потонут в каменном огне.
   Нельзя полагаться на природу, помочь придется.
   И Ааст Ллун решает поручить задачу технике – геотермической. Есть много способов убирать лишнее, тепло. Самый расчетливый: превращать тепло в электричество. В прошлом веке немало было подземных станций, добывавших ток за счет жара магмы. Пусть и здесь будет так же: первобытный жар планет превратится в ток Энергию запасут спутники-аккумуляторы для будущих жителей.
   Третья трудность преодолима… Но есть еще и четвертая.
   Четвертая проблема: как расставить планеты.
   Желательно, чтобы новые планеты ходили по земной орбите – для человека самой приятной, самой благоприятной.
   Пусть будет хоровод планет. Пусть они движутся гуськом, соблюдая порядок, на почтительном расстоянии друг от друга.
   Но, увы, хоровод невозможен. Планеты будут притягиваться взаимно, постепенно сближаться, грозя столк­новением. А подправлять орбиты лучевыми взрывами небезопасно для будущих поколений Очень уж страшная штука – лучевой взрыв.
   Нужно найти устойчивую расстановку планет.
   Астрономическая практика говорит, что на каждой орбите есть три надежные точки. Они расположены по углам равностороннего треугольника. На орбите Юпитера были открыты эти точки в свое время. Треугольник как бы бежит по орбите, в верхнем углу сам Юпитер, в других, не отставая и не догоняя, движутся группы астероидов. Передовые называются Греками, арьергард – Троянцами.
   Итак, три планеты можно поместить на земной орбите. Три. Маловато.
   Но на орбите Юпитера целые группы астероидов возле надежных точек. Нельзя ли Аасту построить группы планет?
   Пусть у Земли будет пара – планета-подруга. Но не слишком близкая. Приходится считаться с приливами. Приливы же зависят от массы и от расстояния между телами в кубе. Следовательно, на лунной орбите планета, размером с Землю (80 лунных масс), вызовет приливы в 80 раз сильнее лунных. Ежесуточные потопы, заливающие все низменности мира, были бы подарком от такого соседства. Но, к счастью, приливы зависят от расстояния в кубе. Достаточно отодвинуть соседку в три раза дальше Луны, и приливы станут умеренными.
   Итак, две планеты на расстоянии около 1, 2 миллиона километров.
   Куда поместить третью?
   Опять обращаемся к астрономии: какие есть звездные казусы в ее практике?
   Бывают на небе кратные – тройные, четверные, шестерные системы. Устойчивы они в том случае, если выполняется правило: расстояние между парами должно быть по крайней мере в пять раз больше, чем между телами в паре.
   На расстоянии в шесть миллионов километров помещаем еще пару планет.
   Вот как, оказывается, выглядит искусственная планетная система – не хоровод, а треугольник, и в каждом углу семейство из четырех планет. Три ночных светила на небе каждой новой земли – золотой блин, с нашу Луну размером, и еще две золотых вишенки рядышком, на невидимой веточке. Двойной вальс в пространстве. Каждая пара кружится – месяцев пять на один оборот, да еще вокруг общего центра тяжести обе пары обращаются за два года с половиной. Сложные получатся месяцы, годы неровные.
   Заботы астрономам!
   Часами Ааст сидел у экранов Грома, советуясь то с астрономами, то с математиками, то с энергетиками, то с геологами Иной раз пять человек одновременно с пяти экранов подавали советы, спорили, перебивая друг друга. То в обеденные часы, то в ночные Ааст спешил к своим подрамникам, плавал от одного к другому, не пристегиваясь, с опытностью привычного невесомщика, витая, записывал возникшую мысль. В космосе время путается Иной раз по суткам Ааст висел над чертежами.
   – Бедненький мой! – сокрушалась мать. Верная мама, переполненная жалостью к обездоленному сыну, из-за него жила в ненавистном космосе. – Бедненький, изводишь себя, и для кого? Ведь не ценят тебя, не понимают, отвергают. Не мучай ты себя из-за равнодушных этих. О своем здоровье подумай. На кого ты похож? Бледный, синий, не обедал, не завтракал.
   Мама не понимала, что сын ее счастлив, как никогда. Он редактор природы, он архитектор неба, соперник господа бога (если вспомнить старую сказочку о чудодее, создавшем такую непродуманную Вселенную за шесть дней – от воскресенья до пятницы). Он передвигает планеты как пешки на космической доске, он играет в игру, где правилами служат возможности техники и законы материи. Лепит миры, как ребенок лепешечки из пластилина. Не вздыхай, мама, мало есть на свете таких счастливых сынов.
   Проблема пятая: как расположить моря и горы.
   Проблема шестая: как насытить атмосферу кислородом.
   Проблема седьмая: как создать растительность. Что отобрать и что переделать?
   Проблема животного мира.
   Населения.
   Городов.
   Экономики. Разделения труда между планетами.
   Транспорта.
   Связи со старой Землей.
   Все заново. Все – проблема. Все надо продумать заранее.
   И еще проблема проблем: куда расширяться после.
   Двенадцать планет размещены, из Урана не изготовишь больше. Все они будут заселены за полтора-два века. А дальше? Куда пристраивать тринадцатую, четырнадцатую, прочие? Нужна же перспектива строительства. Можно ли к каждой четверке добавить еще четверку?
   Астрономическое правило требует: расстояние между четверками должно быть в пять раз больше, чем между парами. Умножаем шесть миллионов на пять, получается тридцать миллионов километров.
   Место на небе есть, но математики обескураживают Ааста. Они уверяют, что такая система устойчива только в пустоте. Могучее Солнце разорвет ее, раскидает планеты. Вопрос сложный, даже анализу не поддается. Допустим, Ааст отстоит свои восьмерки. Двадцать четыре планеты расставлены…
   А если потребуется двадцать пятая? Ей уже нет места поблизости от Солнца. И опять проблема:
   Проблема энная: как обогревать.
   Искусственные солнца нужны.
   Технические условия конструктору такого солнца:
   1. Глаза человека приспособлены к свету, который излучает тело (тело это – настоящее Солнце), нагретое до шести тысяч градусов.
   2. Чтобы не казаться чересчур ярким, техническое солнце должно выглядеть не меньше нашего, то есть занимать на небе полградуса. Допускается и больше.
   3. Желательно, чтобы солнце всходило и заходило каждые двадцать четыре часа. Такие сутки отвечают человеческим привычкам.
   Это проблема отдаленная, проблема, которая понадобится для двадцать пятой или, в худшем случае, для тринадцатой планеты. Но Ааст должен ответить, если его спросят: «Что после? Какие перспективы? Ведь Циолковский нашел место для двух миллиардов земель, а вы спотыкаетесь на тринадцатой».
   Волей-неволей приходится думать и об искусственном солнце.
   Источник энергии все тот же: эйнштейновская энергия – полное превращение вещества в лучи. Вещество есть на любом небесном теле, стало быть, всякий астероид может стать и искусственным солнышком, если нагреть его поверхность до шести тысяч градусов.
   Итак, спутник – солнце, сделанное из астероида.
   Птолемей мог бы ликовать: наконец-то будут солнца, обращающиеся вокруг земель!
   Но…
   Громадное солнце неэкономично, однако у громадины есть свое достоинство – могучее притяжение. Солнце удерживает при себе газы, раскаленные до шести тысяч градусов Астероид их не удержит. Он испарится от собственного жара.
   Перечеркни, Ааст, начинай сначала!
   Что тебе требуется? Лучи. Лучи, а не нагретое тело. Делай лучи холодным способом! Превращай вещество в лучи, ничего не разогревая! Так работают лазеры, так работают двигатели фотонных ракет и планет, превращенных в ракеты.
   Лучи надо изготовлять на поверхности технического солнца, лучи изготовлять и не раскалять ничего.
   Получается проще, чем двигатель планеты. Может быть, не перемещать планеты вообще? Последняя проблема решена? Нет, не последняя. Есть еще.
   Эн+первая проблема. Проблема материала.
   В Юпитере и всех прочих планетах материала не больше, чем на 450 земель. Но, к сожалению, те большие планеты состоят из газа, почти целиком из водорода; твердого вещества наберется там на два-три десятка земель, в лучшем случае – на полсотни. Полсотни планет заселятся лет за четыреста. А дальше? Надо же видеть перспективу!
   Не придется ли с таким трудом и усилиями сооруженные планеты в дальнейшем разбирать, превращать в циолковские эфирные колеса, в дайсоновскую скорлупу?
   И такой вопрос могут задать Аасту Ллуну.
   Надо указать резервы материала.
   Еще в XXI веке было открыто, что есть за пределами Солнечной системы одинокие бесхозяйные тела, размером с Юпитер и побольше. Возможно, появится славная профессия в будущем: ловцы планет, загонщики планет, укротители планет. Так некогда в джунглях ловили диких слонов, чтобы загнать их в стадо и приручить.
   Если мало бездомных планет в космосе, придется, может быть, резать собственное Солнце, вырывать клочья из его тела. Ведь в нем 330 тысяч земных масс, материала в тысячу раз больше, чем в Юпитере. И тогда другая героическая профессия появится в будущем – солнечные ныряльщики, солнечные хирурги. Даже Аасту, уроженцу XXII, гражданину XXIII века, трудно представить себе необыкновенную технику солнечной хирургии. Как это будут проникать в недра Солнца, как там выцеживать кислород, железо, тяжелые элементы?.. Как вытаскивать все это наружу?
   Только тут увлекаться нельзя. Солнце не только источник света, но и центр притяжения. Нельзя растащить все Солнце по кусочкам. Планеты потеряют хозяина, разбредутся в космосе, как овцы без пастуха.
   Не предпочтительнее ли разобрать чужую звезду – тусклую, никому не нужную Проксиму Центавра или спутник Сириуса – белый карлик, плотности невероятной, массивный, как Солнце, маленький, как Земля.
   Люди будущего – погонщики звезд?
   Такой проект представляет Ааст на Совет Человечества.
   Его соперники не протестуют. Они постарели. Ван-Вейден разводит тюльпаны в своем саду и не хочет хлопотать обо всей планете. Да он и не соперник уже, в сущности. Великое остекление не решает проблемы тысячелетия. Что оно дает? Двойной урожай, только и всего. У Оты и Маккея странная трансформация: они полюбили, жалеют то, что хотели уничтожить! Ота слагает стихи о соленом ветре и гулком прибое. Маккей уверяет, что без канадской зимы не может быть здоровья, проектирует горно-зимние островки для каждой страны.
   Соперники молчат, не указывают на слабости, но Ааст набрался опыта, сам научился их находить, сознаваться откровенно.
   По проекту Циолковского, варианту Дайсона, человек получал как бы миллиарды планет. Он, Ааст, говорит о десятках и сотнях.
   Его проект сложен и трудоемок. Высочайшая техника, перемещение планет, захват чужих звезд!
   И только одно у него преимущество: Ааст обещает земли. На них будет тугой ветер и рассыпчатый снег, моря со штормами, горы с ледниками.
   Ааст говорит: «Жизнь неотделима от среды. Наши предки 200 миллионов лет назад выползли из моря на сушу и до сих пор в теле своем мы носим подобие моря – соленую кровь. Покидая Землю, мы уносим в космос в ракете или скафандре подобие земной атмосферы, кислородной, влажной, умеренно теплой. Обжить космос – это значит сделать его похожим на Землю. Без цветного неба, без ветра и снега люди несчастливы, знаю это по себе. Не сомневаюсь, что вы выберете мой проект, хотя он труден и невыгоден».
 
* * *
   Когда гражданину планеты Земля исполняется десять лет, родители или учителя вручают ему книгу, которая называется «Подарки ко дню рождения».
   Как и прежде, она начинается с подарков природы – с атомов, Солнца, Земли, с наследства морской воды, червей, рыб, обезьян. Потом идут подарки человеческих предков. Умение добывать огонь. Строить жилище. Сеять хлеб. Так вплоть до рассказа «Тебе дарят столетия».
   А после него следует такой:
   Люди были очень довольны, получив в подарок долгую жизнь и многократную молодость. Но, как водится, с новым подарком пришли и новые заботы. Ведь ваши бабушки и дедушки получили от своих дедушек всего лишь один дом – одну планету, по имени Земля. И со временем вся она была застроена – и горы, и бывшие пустыни, и бывшие моря. Земли на Земле не хватило для новых домов.
   Однако в Солнечной системе не было других планет, подходящих для обитания’ либо слишком жаркие, либо слишком холодные, или малые, неспособные удержать воздух, или слишком большие, с непосильной для людей тяжестью.
   И тогда возник дерзкий проект: расколоть на части одну из больших планет, разрезать, как каравай хлеба, как головку сыра, как арбуз.
   Ураном решили пожертвовать для начала…
   Узник космоса победил космос.
 
   1963