Гурский Лев
Игра в гестапо (Игра в гестапо - 2)

   Л. Гурский
   Игра в гестапо
   Роман
   часть 2
   Игра в гестапо
   Скромный фармацевт Дмитрий Олегович Курочкин - убежденный домосед, потому что знает о своей клинической невезучести: стоит ему выйти из дому, как он обязательно впутается случайно то в кровавую "разборку" из-за безобидного на первый взгляд чемоданчика, то в нелепую историю с похищенными драгоценностями, то в кошмарное покушение на заезжую знаменитость... Роман состоит из трех повестей - "Яблоко раздора", "Игра в гестапо" и "Мертвый индеец", - объединенных одним главным героем.
   Автор считает своим долгом предупредить: все события, описанные в романе, вымышлены. Автор не несет никакой ответственности за возможные случайные совпадения имен, портретов, названий учреждений и населенных пунктов, а также какие-либо иные случаи непредсказуемого проникновения чистого вымысла в реальность.
   1
   Если бы у Дмитрия Олеговича Курочкина были сейчас под рукой календарь и шариковая ручка, он бы непременно обвел аккуратным кружочком сегодняшнее число и постановил ежегодно отмечать этот день как праздник домашнего масштаба.
   Сегодня, наконец-то, заработал термостат.
   Почти два года эта громоздкая рухлядь, принесенная Курочкиным домой с институтской свалки, пугалась под ногами у Дмитрия Олеговича и таким образом напоминала о себе, требуя внимания и ремонта. Когда же Курочкину удавалось исхитриться и за весь день работы в своей минилаборатории ни разу не удариться коленом о серебристый бок термостата, гордый прибор обижался, распахивал дверцу даже после легкого прикосновения и позволял наваленным внутри образцам с шумом и треском сыпаться на пол. Дмитрий Олегович сам бы с удовольствием привел термостат в рабочее состояние, однако его небольших знаний по электрической части не хватало для такой деликатной работы. Обращаться же за помощью к институтскому умельцу Макаренко Курочкин долгое время не осмеливался. То есть, когда дело касалось институтского оборудования, Дмитрий Олегович мог давать Макаренко кое-какие поручения в пределах квартального плана, но вот просить умельца просто так повозиться с прибором, установленным дома, Курочкин полагал неэтичным. "После долгих колебаний и прикидок Курочкин решил прибегнуть к посредничеству бутылки водки "Astafjeff", которой он и подкрепил свою просьбу. "Обижаешь, Олегыч, - пробурчал умелец Макаренко. - Я бы и так взялся, что за дела..." Впрочем, бутылку он взял, пообещав выпить за здоровье Курочкина, и действительно за пару часов вернул термостат к жизни. "Но поосторожнее, - предупредил он напоследок. - Хлам он и есть хлам, сколько его ни латай. Включенным пока подолгу не держи. А лучше сегодня вообще не включай. Я тут подсоединил напрямую, без заземления. Вырубится - оставишь без электричества весь дом... Завтра я приду и доделаю".
   Дмитрий Олегович проводил Макаренко, вернулся в свой чуланчик и с умилением оглядел стоящий на столе прибор. Терпеть до завтра не было сил. На асбестовом блюдечке уже давно дожидалась горка таблеток кофейного цвета: пресловутый энкарнил, расхваленный до небес антидепрессант. Реклама называла препарат абсолютно безвредным и очень эффективным, однако производители чудо-средства крайне невнятно сообщали об ингредиентах, якобы не желая разглашать "ноу-хау". Намекалось лишь на экстракты неких целебных трав, произрастающих в малонаселенных районах Южной Америки. Подобные географические координаты сами по себе внушали Дмитрию Олеговичу серьезное беспокойство. Южная Америка и так славилась миленькими растениями, способными превратить унылого меланхолика в довольного жизнью бодрячка. Растениями вроде коки.
   Курочкин включил термостат, услышал тихое гудение и огладил круглый металлический бок прибора. После небольшого получасового прогрева горка
   таблеток превратится в кофейного цвета субстанцию, пригодную для любых химических тестов. Тогда-то и станет ясно, какого рода травку отыскали изготовители энкарнила...
   После некоторых колебаний Дмитрий Олегович отделил от горки одну таблетку, понюхал, осторожно лизнул. В обязанности Курочкина не входила органолептическая проверка, но, будучи человеком дотошным, он не мог ограничиться только тестами. Собственные ощущения - нередко самый лучший индикатор. Фальсифицированный метиовит Курочкин, к примеру, вычислил по отрыжке, а сухость во рту после приема капсулы бифуркала подтвердила Дмитрию Олеговичу, что фирменный знак "Хиноина" на упаковке - не более чем маскировка для каких-то совершенно "левых" цеховиков, откуда-нибудь из Тирасполя. Конечно, у органолептики были свои издержки, но и Курочкин никогда не лез на рожон, употребляя лишь разумные дозы. Он был все-таки фармацевтом-исследователем, а не фанатиком, готовым наглотаться сомнительной дряни ради торжества истины... По крайней мере, Дмитрий Олегович старательно убеждал себя в этом, держа на ладони очередную таблетку, капсулу или пилюлю. А-а, была не была! Пора лично убедиться в словах рекламы насчет "заряда утренней бодрости и хорошего настроения". По правде говоря, настроение после починки термостата и так было неплохим, но не портить же его специально для чистоты эксперимента?
   Курочкин еще раз лизнул таблетку энкарнила и проглотил. Прислушался к своим ощущениям: пока без перемен. "Ну и ладно, - подумал Дмитрий Олегович. - Займемся термостатом, самое время". Он поместил асбестовое блюдце внутрь камеры и включил регулятор температуры. Процесс сразу пошел. Столбик ртути внутри термометра резко двинулся вверх и очень скоро притормозил у отметки в двести
   градусов Цельсия. Курочкин глянул в иллюминатор прибора, однако жаропрочное стекло оказалось настолько поцарапано, что рассмотреть происходящее внутри было невозможно. Вообще-то Дмитрий Олегович и так представлял, как все должно выглядеть. Светло-коричневые таблетки тают, оплывают, кофейными лужицами растекаются по блюдечку. Затем лужицы чуть подсохнут, и полученный в итоге сухой остаток...
   - Дми-и-и-трий!
   Как всегда, зов жены застал его врасплох и прямо во время серьезного опыта, но сейчас у Курочкина так было легко на душе, что он был ничуть не раздосадован. Зовут - значит, надо идти. Жена - верная подруга, хранительница очага, главный экономист семьи. Раз она желает его видеть, надо бежать, мчаться, лететь...
   - Иду-у-у! - прокричал он, вскакивая. Зеленоватая реторта, задетая локтем, слетела со стола и мелодично дзынькнула об пол. "А-а, плевать! - беспечно подумал Дмитрий Олегович и даже не удосужился поглядеть вниз на осколки. - Реторт много, а жена одна!" Последняя мысль его необыкновенно развеселила, и он так и влетел с улыбкой в ванную комнату, где жена в своем замечательном цветастом халате стояла, уперев руки в боки, и заглядывала в ванну.
   - Я тут! - радостно пропел Курочкин. - Я тебе нужен, солнышко?
   - Нужен, - не поворачиваясь, сказала жена. - Видишь же, засорилось... - В голосе ее прозвучало недовольство ванной, за компанию и Курочкиным. Дмитрия Олеговича это нисколько не смутило.
   - Будем вычерпывать? - деятельно предложил он. - Сейчас я сбегаю за ковшиком...
   Тут только жена обернулась и с подозрением уставилась на Курочкина. Раньше она никогда не замечала в нем готовности исполнять домашнюю работу. Признаться, раньше Курочкин и сам подобного за собой не замечал. Но чего только не бывает в это прекрасное воскресное утро! "Нас утро встречает прохладой, нас пеньем встречает река". Трам-пампам!
   - Чего это ты такой веселый? - подозрительно спросила жена.
   - Так ведь воскресенье, - находчиво ответил Дмитрий Олегович. Он еще хотел сообщить супруге приятную новость про термостат, но постеснялся отвлекать ее от раздумий о засорившейся ванне.
   - Ты что, выпил? - Валентина на всякий случай обнюхала супруга и, как видно, не нашла ничего предосудительного. Курочкин не принадлежал к числу пьющих мужей, и Валентина вынуждена была это признать как факт.
   - Ни-ни! - еще шире заулыбался Дмитрий Олегович. - Пить - здоровью вредить! Минздрав предупреждает... Значит, я слетаю на кухню за ковшиком? Или лучше вначале вантузом попробовать?
   Валентина сурово покачала головой.
   - А что же делать? - не отставал Курочкин. - Ты только прикажи, и я не струшу...
   - Что делать? - строго переспросила Валентина. - Идти в подвал, звать сантехника дядю Володю. Найти его и прямо за руку привести. Марш-марш!
   Отдав распоряжение, супруга пристально посмотрела в глаза Курочкина, надеясь найти в них следы недовольства. В другое время Дмитрий Олегович, пожалуй, и в самом деле немножко поныл, что у негоде - очередной важнейший опыт, который нельзя ни на минуту оставить без присмотра... В другое время - да, но только не в это восхитительное воскресенье.
   - Так точно, - с неподдельной радостью произнес Курочкин. - Несусь! Одна нога здесь, другая - уже в подвале!
   Он лихо развернулся, выскочил в коридор и зашлепал вниз по лестнице. Чувство бодрости не отпускало его. Курочкин уже сообразил, что тут не обошлось без чудо-таблетки энкарнила, однако ни капельки не смутился. В самом деле, ат-лич-ное средство! "Вам грустно и настроение ниже нуля? - бормотал он себе под нос, перепрыгивая ступеньку за ступенькой. - Откройте для себя эн-кар-нил! Вам понравится, вам обязательно понравится! Качество, которому мы доверяем, по разумной цене! Энкарнил - эт-то молодость мира, и его возводить молодым..."
   Достигнув первого этажа, Дмитрий Олегович не задержался ни на секунду, а сразу изготовился нырнуть в темный подвальный зев, который прежде казался Курочкину сырым, темным и затхлым, а теперь таинственным и романтическим, прямо предназначенным для роковых свиданий и мушкетерских подвигов. А дядя Володя - чем не граф МонтеКристо или человек в Железной маске? Эй, Маска, я тебя знаю!
   Дмитрий Олегович энергично заколотил в железную дверь подвала, сначала рукой, потом ногой...
   И тут действие чудо-таблетки кончилось.
   Мир вокруг сразу поблек, сузился, краски выцвели. Вновь надвинулись сырость и затхлость, вход в замок Иф превратился в обычную подвальную дверь, из сильно проржавевшего металла. И Курочкин осознал, что он торчит перед дверью, как последний идиот, в стоптанных шлепанцах на босу ногу, и ему придется сейчас уговаривать сантехника дядю Володю хорошего человека, но крайне тяжелого на подъем; а между тем наверху, в курочкинской квартире, ожидает неумолимая Валентина возле засоренной ванны, да еще в его чуланчике продолжается опыт в термостате, который уже не имеет особого смысла, поскольку очевидно, что этот энкарнил никакое не чудо-средство, но прямой родственник коки по материнской линии...
   Не дождавшись ответа, Дмитрий Олегович вошел в дверь без приглашения и немного подождал, не встретит ли его у входа сантехник дядя Володя. Увы: длинный подвальный коридор в пределах прямой видимости был пуст. Никого вроде Володи не просматривалось. Шелестела только вода в стояках.
   - Владимир Иванович, вы здесь? - спросил Курочкин в пространство.
   Молчание вместо ответа.
   Может, сантехник и ходил где-то здесь, проверяя свое водно-бачковое хозяйство, и просто не слышал сейчас голоса Дмитрия Олеговича. Что ж, придется искать его самостоятельно.
   Курочкин сделал несколько осторожных шагов от двери, стараясь поаккуратнее обойти непросыхающее смоляное пятно. Поближе к пятну была нарочно подведена лампочка поярче, дабы люди случайно не повторили судьбу мух, попавших на липучку. Откуда взялась смола в подвале, никто уже не помнил за давностью лет. Зато все помнили историю о том, как застрял в липучке инспектор пожарной охраны и как на инспекторе потом проверяли действенность сказки про Репку. Мышкой повезло быть Дмитрию Олеговичу. Общими усилиями инспектор был спасен и с тех пор зарекся проверять их подвал на предмет возможного возгорания: не исключено, он даже в душе надеялся, что пленившее его пятно когда-нибудь воспламенится, и тогда инспектор будет отомщен.
   - Владимир Иванович... Дядя Володя, отзовитесь, - уже вполголоса произнес Курочкин.
   В ответ по-прежнему - тишина, если не считать мерного плеска в трубах. Из правой трубы, вероятно, что-то выливалось, в левую - что-то вливалось. Не хватало только бассейна и самого сантехника. "Будем искать", - грустно подумал Дмитрий Олегович и двинулся осматривать катакомбы. Он всегда инстинктивно побаивался этих подвальных лабиринтов и стремился по возможности пореже забредать сюда. И вот стараниями супруги Валентины и, в особенности, лекарства энкарнила он все-таки здесь - весь вечер у ковра. В смысле, у смоляного пятна.
   Проходя по коридору мимо труб, Курочкин бдительно озирался и бросал взгляды во все закоулки. Отсутствие дяди Володи на рабочем месте было недопустимо. Хорошо еще, у Дмитрия Олеговича в квартире просто засорилась ванна, а если бы, допустим, сорвало резьбу с горячего крана, что тогда?
   Вопрос остался без ответа. Зато к плеску в трубах прибавился незнакомый звук. Курочкин повернулся на звук - и застыл. Из полумрака материализовалась темная фигура, в руке у фигуры что-то недружелюбно поблескивало.
   - Хальт! - тихо скомандовал незнакомец.
   Одет он был в черный мундир со свастикой на рукаве, с серебристыми лычками и орлом в петлице. Ноги были обуты в блестящие сапоги, голова упрятана под фуражку с мертвой головой на высокой тулье. Погоны Дмитрий Олегович не рассмотрел, да и не разбирался он в фашистских знаках различия.
   - Шпрехен зи дойч? - шепотом спросил Курочкин, слабо припоминая школьные уроки немецкого.
   Гость из прошлого выглядел молодо, почти пацан.
   - Дойч? - задушевно переспросил он. - А как же, шпрехаю. Айн бисхен. И по-русски тоже могу... Потолкуем, папаша?
   В этом предложении потолковать было столько ласкового садизма, что Курочкин, не раздумывая, бросился наутек.
   2
   Стоит возрасту приблизиться к пятидесяти, как человек вдруг начинает задавать себе безжалостные вопросы. Отчего он не сокол, не полководец, не Шопенгауэр или Достоевский? Почему за столько лет не удосужился выучить ни одного иностранного языка, кроме латыни? По какой причине не испытал ни разу тот самый знаменитый австрийский шампунь, от которого волосы делаются мягкими и шелковистыми? (Теперь уж поздно...) Зачем отмахивался от всевозможных полезных диет и налегал на свою любимую, но вредную для талии и для печени жареную картошку? А спорт? Какого черта он никогда не занимался классической борьбой, карате, боксом... Бегом с препятствиями, наконец?!
   Последний из вопросов особенно мучил Дмитрия Олеговича, пока тот несся что есть сил по длинному подвальному коридору, хлопая шлепанцами и слыша за спиной топанье сапогов. Лишь знание географии подвала еще как-то позволяло Курочкину держать дистанцию, вовремя сворачивать то направо, то налево и брать барьеры, состоящие из труб. На бегу трудно было размышлять о нескольких вещах одновременно, поэтому Дмитрий Олегович предпочел оставить на потом сам факт появления в его родном подвале выходца из прошлого. Появился - значит, появился. Может быть, дверь перепутал, улицу, город и век. Может, дело происходит у нас, а фашист - переодетый. Останавливаться и выяснять детали было бы явно не ко времени. Опереточный мундир не исключал настоящего оружия. Курочкину вовсе не хотелось повторять подвиг письмоносца Гаврилы, который в похожей ситуации остался на месте, начал выяснять, почему да отчего, - и был сражен пулей фашиста. "Я вам не Гаврила, - думал на бегу Курочкин, стараясь победить одышку, - я и не в таких передрягах побывал... О, черт, как сердце колотится!.."
   Откуда-то справа послышалось тихое лязганье, и Дмитрий Олегович поспешно свернул в очередной левый закоулок, на ощупь отыскивая проход в груде всевозможного хлама. После того как признал поражение пожарный инспектор, подвал курочкинского дома окончательно превратился в катакомбы. Жильцы загромоздили рабочее место дяди Володи бесчисленной рухлядью - дряхлой мебелью, макулатурой, старыми железками, некондиционными бутылками и трухлявыми досками... В общем, всем тем, что в хозяйстве уже не могло бы пригодиться, но выбрасывать было жалко. Курочкин помнил, что где-то здесь неподалеку валяется даже огромная половинка металлического яйца: пустая оболочка от бывшего фена для волос, - если, конечно, допустить существование в Стране Великанов развитой парикмахерской промышленности. Дмитрий Олегович набрел на этот феномен примерно год назад, когда, мысленно стеная, оттаскивал в дяди-Володин подвал комплект "Органической химии" за десять лет. Сам Дмитрий Олегович не считал свои журналы такой уж макулатурой, но вынужден был подчиниться суровому требованию Валентины. "Не разводи мещанство, - помнится, строго заявила жена, окидывая взглядом его книжный шкаф. - Вещи не должны вытеснять людей..." Курочкин не посмел спорить и в конце концов тихо смирился с тем, что освободившиеся книжные полки были в момент заставлены фарфоровыми слониками и какой-то жуткой декоративной посудой. Слоники и посуда, очевидно, не попадали у Валентины в категорию вещей, а проходили по списку как минимум домашних животных...
   Дмитрий Олегович споткнулся о проросший из пола прут арматуры и, чтобы удержать равновесие, вынужден был ухватиться за ближайший ржавый сталагмит, который оказался допотопной трехногой вешалкой. Вешалка подло заскрипела, где-то уже слева вновь залязгало, и Курочкин, проклиная здешний антиквариат, опять сменил направление. Теперь путь его лежал между Сциллой грозно покосившейся половинки буфета и целыми двумя Харибдами истлевших панцирных сеток, составленных шалашом. Любое неверное движение могло спровоцировать обвал этого карточного домика, но и прижиматься к буфету было опасно: острый осколок бывшего трюмо дамокловым мечом нависал над головой смельчака, грозя ее оттяпать, буде обломку представится такая возможность.
   Дядя Володя все-таки был странным человеком. Другой бы на месте сантехника рано или поздно воспротивился экспансии хлама и даже легко одержал бы победу над жильцами, благо сантехники в доме много, а сантехник - один на всех. Однако Владимир Иванович только посвистывал, наблюдая за превращением его подвальной вотчины в мусорные катакомбы. Возможно, разнокалиберная рухлядь была для сантехника чем-то вроде японского садика камней, оживляя своим присутствием унылую геометрию стояков, бойлеров и фановых труб.
   Зажмурившись, Курочкин ринулся в узкую щель между сетками и стеклянным мечом - и преодолел препятствие. Карточный домик слабо зазвенел остатками сеточного панциря, но устоял: видимо, был у этой конструкции некий запас прочности, и Дмитрий Олегович, поколебав шалаш, не сумел его развалить. На бегу Курочкин понадеялся, что чейнибудь следующий пробег сможет окончательно нарушить равновесие; падение сетки на фуражку с мертвой головой сильно бы затруднило преследование. Прыгая через штабель картонных ящиков неизвестного назначения, Дмитрий Олегович невольно прислушался - не огласится ли подвал внезапным грохотом и криком "Доннерветтер!", но бегущий по пятам фашист, похоже, сумел преодолеть препятствие без слышимых потерь. Топанье позади заметно приблизилось. Участь Гаврилы-почтальона вновь угрожающе замаячила на курочкинском горизонте. В полумраке подвала взгляд Курочкина поспешно выхватывал полузнакомые предметы в поисках убежища. Дряхлый сундук (мелковат!). Гора битого кирпича. Залежь пластмассовых емкостей из-под "Пепси" (новое поколение выбрало, выпило и выбросило). Скелет рояля, поставленного на попа. Связки журналов, от пола и до потолка... О! Это же его "Органическая химия"! Значит, здесь неподалеку примостился фен-великан - приют для одинокого беглеца, где можно спрятаться и конспиративно отдышаться. Где же яйцо? Где? Неужели кто-то посягнул на это ржавое железо?..
   К счастью Курочкина, половинка металлического яйца оказалась на месте и даже не скрипнула, когда Дмитрий Олегович заскочил внутрь и поджал ноги. Теперь главное - не издать ни звука. Тут достаточно темно, чтобы преследователь мог заметить тайник: авось проскочит мимо, и тогда... Курочкин перевел дыхание и поскорее его затаил. Тишина. Лязганье внезапно замолкло. Звуки и шорохи исчезли. Топанье прекратилось. Тищина.
   Дмитрий Олегович напряг слух, пытаясь представить, что там происходит снаружи. Судя по тишине, ничего не происходило. Курочкину вдруг пришла в голову мысль о том, что, возможно, никакого преследователя в немецко-фашистской форме вообще не существует в природе, а просто продолжается пагубное действие таблетки энкарнила. А что? Как раз в Южной Америке растет, помимо коки, настоящий кладезь галлюциногенов - кактус пейот, подробно описанный в сочинениях какогото самодеятельного фармаколога-испанца. О природе мнимых восприятий Курочкин как медик знал довольно много, однако сугубо теоретически. Он помнил, например, что печально знаменитый делириозный синдром может сопровождаться сразу тремя видами галлюцинаций - слуховых, зрительных и тактильных. Он, правда, не успел попробовать оккупанта на ощупь, но на глаз и на слух фашист в принципе соответствовал теории: выглядел в своей фуражечке вполне зловеще, угрожал и преследовал. "Если так, стал рассуждать Дмитрий Олегович, понемногу успокаиваясь в своем убежище, - то мы имеем дело с элементарным медикаментозным делирием, вызванным остаточным действием стимулятора. Может ли долго продолжаться это состояние? Не может: доза слишком невелика..." По всему выходило, что требуется еще немного подождать, не сходя с места, а затем чары окончательно рассеются, и можно будет покинуть убежище.
   Дмитрий Олегович вновь прислушался. Тихо. Похоже, немецкофашистская галлюцинация, проплутав по извилинам его помраченного мозга, вернулась туда, откуда пришла. Как правило, в качестве видений больным являлись всевозможные животные, чудовища, фантастические гибриды - слона с чайником, дерева с плитой, откупоренной бутылки с санитаром... Интересно, откуда Курочкин подхватил ' именно гитлеровца? Из "Семнадцати мгновений весны?" "Очень любопытный случай, - подумал Дмитрий Олегович, все больше проникаясь мыслью о временном помрачении. - Телевидение как сопутствующий фактор галлюциноза. Надо бы подкинуть темку знакомым наркологам..."
   Дальнейшие размышления на профессиональную тему были прерваны оглушительным стуком: кто-то забарабанил чем-то металлическим прямо по куполу курочкинского тайника. Ощущение было такое, словно бы стучали непосредственно по голове.
   - Ку-ку! - раздалось снаружи. - Киндерсюрприз! Снесла курица яйко, абер не простое, а золотое. Гросфатер бил - не разбил, гросмутер била - не разбила... - Каждая фраза сопровождалась металлическим ударом. Побежали они в гестапо...
   Удар, последовавший за словом "гестапо", стал для Курочкина решающим. У него окончательно пропала охота к рассуждениям о мнимых восприятиях. Ни один бред, даже самый разветвленный, не мог бы сопровождаться таким металлическим грохотом. Слуховые иллюзии, как правило, тише и скромнее: "тук-тук", но не "ба-бах"! Следовательно, это не бред.
   Сделав столь глубокое умозаключение, Дмитрий Олегович моментально взвился с места, опрокидывая куда-то вбок железный каркас своего недолгого убежища. Ага! Сам оккупант, похоже, не ожидал, что из металлического яйца жертва вырвется с такой скоростью, и теперь пожинал плоды своего оккупантского легкомыслия. Звон и скрежет ржавого железа смешались с громким ойканьем: очевидно, бывшую галлюцинацию крепко зацепило по ноге.
   "Вот тебе и киндерсюрприз! - мстительно подумал на бегу Курочкин, чувствуя себя едва ли не партизаном, подорвавшим вражеский состав. Получай, фашист, гранату!"
   Слыша за спиной сдавленную ругань сразу на двух языках, Дмитрий Олегович понесся в обратном направлении, в сторону спасительного выхода из подвала. Перед ним вновь промелькнули пачки журналов, битый кирпич, бутылки из-под "Пепси", картонные ящики, шкаф, проволочное заграждение панцирной сетки, вешалка, прут арматуры...
   Курочкина предали его же шлепанцы.
   В ту секунду, когда до двери оказалось рукой подать, один тапок внезапно соскочил с левой ноги и умчался влево. Дмитрий Олегович моментально потерял темп и, как аист, запрыгал на одной ноге. В принципе добежать ничего не стоило и так, однако страх предстать перед лицом супруги в одном тапочке затмил все остальные опасения. Валентина любила допросы с пристрастием, многочасовые и дотошные. Стоило ей заподозрить, что Курочкин расстался с частью туалета при отягчающих обстоятельствах - и судьба потенциального изменника была бы крайне незавидна. В прошлом году, когда Дмитрий Олегович имел неосторожность потерять носовой платок, Валентина раскрутила целое дело о подкопе под семейные устои и, будь ее воля, профилактически придушила бы слегка мужа по примеру венецианского мавра. Исчезнувший шлепанец в семейном УК потянул бы лет на десять без права переписки. Курочкин припомнил прокурорский взгляд жены, содрогнулся и бросился ловить сбежавшую обувь. Фашист, подраненный железным яйцом, кряхтел и ругался еще гдето в отдалении, так что Дмитрий Олегович вообразил, что все-таки успеет спасти тапок и спастись самому.
   Однако из двух зайцев сумел отловить лишь одного.
   - ...Вас ист дас?
   Фигура в черном мундире, сапогах и фуражке с мертвой головой неожиданно обнаружилась не сзади, но впереди.
   - Бежать? - ухмыльнулась фигура и отвесила Курочкину легкую зуботычину. - Это есть нихт гут.
   Зуботычина окончательно отрезвила Дмитрия Олеговича: галлюцинации, как правило, не распускают руки.