Пройдя через эти двери, Марго Вергер остановилась и, обратив на Старлинг свои блестящие воспаленные глаза, сказала:
   – Некоторым трудно общаться с Мейсоном. Если вам станет не по себе и вы не выдержите, я смогу ответить на все те вопросы, которые вы забудете ему задать.
   Помимо общеизвестных чувств, люди обладают еще одним. Это чувство присуще всем, оно признано всеми, но пока не получило названия. Впрочем, его можно назвать удовольствием от предвкушения возможности выразить кому-то свое презрение. По лицу Марго Старлинг поняла, что та надеется именно на это.
   – Благодарю вас, – бросила она.
   К удивлению Старлинг, первое помещение в новом крыле оказалось большой и прекрасно оборудованной комнатой для игр. Среди бесчисленных мягких игрушек огромного размера резвились два малыша афроамериканского происхождения. Один из них катался на пластмассовом велосипеде с широкими шинами, а второй толкал перед собой по полу игрушечный грузовик. В углах комнаты были припаркованы разномастные трехколесные велосипеды и иные подобные им транспортные средства, а в центре высился отличный гимнастический городок, декорированный как джунгли. Пол под «деревьями» для лазанья был устлан войлочным покрытием, В одном из углов комнаты на коротком диване сидел мужчина в медицинском халате. Мужчина читал журнал «Вог», На стенах комнаты было установлено несколько видеокамер. Некоторые из них находились под потолком, а иные на уровне глаз. Одна из видеокамер следила за Марго и Старлинг, ее объективы вращались, чтобы придать необходимую четкость изображению.
   При виде детей Старлинг вдруг ощутила боль. Однако веселая детская возня с игрушками ее тут же успокоила. Об этих детишках можно было не беспокоиться.
   – Мейсон любит наблюдать за детьми, – пояснила Марго Вергер. – Они же все, за исключением самых маленьких, боятся его, и брат нашел свой способ общения. Поиграв здесь, они катаются на пони. Ребятишек привозят из дневной группы Благотворительного фонда Балтимора.
   В палату Мейсона Вергера можно было попасть лишь через ванную комнату. Впрочем, ванной комнатой помещение могло именоваться лишь условно. Скорее это была водолечебница, занимающая крыло здания во всю его ширину. Сталь, хром, пластик пола, душевые кабины с широченными дверцами, трубы из нержавеющей стали, аккуратно свернутые спиралью оранжевые шланги со сменными наконечниками, парилки и емкие стеклянные шкафы с мазями и кремами из Флоренции от «Фармачия Санта-Мария Новелла» поражали воображение. Воздух водолечебницы, наполненный свежим паром, благоухал хвойным бальзамом.
   Старлинг заметила, что из-под дверей комнаты Мейсона пробивается свет. Стоило Марго прикоснуться к ручке двери, как свет погас.
   Угол комнаты, отведенный для посетителей, освещал льющийся с потолка поток яркого света. Над кушеткой на стене висела вполне приличная репродукция картины Уильяма Блей-ка «Древние дни» – Бог, меряющий циркулем создаваемую им землю. Картину обрамляла широкая черная лента в память о недавно ушедшем из жизни патриархе семейства Вергер. Остальная часть помещения тонула в темноте.
   Из тьмы доносился звук ритмично работающей машины. Каждое ее движение сопровождалось вздохом.
   – Добрый день, агент Старлинг, – произнес гулкий металлический голос. Взрывное «д.» в процессе речи куда-то задевалось.
   – Добрый день, мистер Вергер, – ответила в темноту Старлинг.
   С потолка на нее лился поток света. День остался где-то в другом мире. Здесь дней не бывало.
   – Присаживайтесь.
   Я должна сделать это. Все в порядке. Надо собраться.
   – Мистер Вергер, предстоящая беседа будет считаться показаниями, данными под присягой, и я должна записать ее на пленку. Вы не возражаете?
   – Естественно, нет. – Ответ прозвучал между вздохами машины, и на сей раз потерялись шипящие «с». – Марго, полагаю, ты можешь нас теперь покинуть.
   Не глядя на Старлинг, Марго, шурша своими бриджами, направилась к двери.
   – Мистер Вергер, мне необходимо закрепить микрофон. На вашей одежде или на подушке. Если вас это не устраивает, я могу пригласить медсестру.
   – Действуйте, – ответил Мейсон, потеряв «д» и «т». Дождавшись очередного вздоха машины, он продолжил:
   – Вы можете сделать это самостоятельно, агент Старлинг. Я здесь.
   Старлинг не смогла сразу найти выключатель. Решив, что сможет лучше видеть, находясь в темноте, где ее не будет слепить свет, она вытянула руку и шагнула в том направлении, откуда исходил аромат хвойного бальзама.
   Включив наконец свет, Старлинг увидела, что стоит к кровати гораздо ближе, чем думала. При виде Мейсона Вергера ее лицо не изменило выражения, а рука с микрофоном, слегка дрогнув, отодвинулась не более чем на сантиметр.
   Когда Старлинг удалось подавить подступившую к горлу тошноту, она увидела, что дефекты речи Мейсона вызваны полным отсутствием губ. Затем она с удивлением обнаружила, что Мейсон вовсе не слеп. Его единственный голубой глаз взирал на нее через своего рода монокль с прикрепленной к нему трубкой. Трубка подавала на лишенное век глазное яблоко жидкость. Много лет назад хирурги сделали все, что было в их силах, и трансплантировали обрывки кожи на кости лица.
   Безносый и безгубый, лишенный всех мягких тканей и состоящий из одних зубов, Мейсон Вергер был похож на чудовище, обитающее в темных океанских глубинах. Посторонний наблюдатель содрогался, когда осознавал, что перед ним человеческая голова, в которой пульсирует живая мысль. Этот шок возвращался каждый раз, когда на лике чудовища начиналось движение. Двигалась нижняя челюсть, глаз смотрел на посетителя. Смотрел на нормальное человеческое лицо.
   Волосы Мейсона Вергера были по-настоящему красивы, и, как это ни странно, смотреть на них было труднее всего. Черные, чуть тронутые сединой пряди были заплетены в косу столь длинную, что, ниспадая петлей до пола, она снова возвращалась концом на подушку. Сегодня свернутая кольцами коса покоилась на кожухе дыхательного аппарата, очень похожем на панцирь черепахи. Живые волосы на руинах черепа – коса поблескивала так, словно ее отполировали.
   Изголовье больничной кровати было приподнято, и чем ближе к ногам, тем больше давно парализованное и теперь скрытое под покрывалом тело Мейсона сходило на нет.
   Перед его лицом была укреплена панель управления, похожая на свирели или на губную гармонику из прозрачного пластика. Мейсон захватил кончиком языка одну из трубочек и при очередном вздохе респиратора дунул в нее. На этот сигнал его кровать откликнулась легким гудением. Изголовье поднялось чуть выше и немного развернулось. Теперь лицо Мейсона было обращено к Старлинг.
   – Я возношу хвалу Господу за все то, что со мной случилось, – сказал Вергер. – Это было мое спасение. Вы принимаете Христа, мисс Старлинг? Носите в сердце веру?
   – Я воспитывалась в весьма строгом религиозном духе, мистер Вергер. И в моем сердце осталось то, без чего невозможно существовать, – ответила она. – А теперь, если не возражаете, я прикреплю микрофон к подушке. Надеюсь, он вам не помешает? – Слова прозвучали чересчур резко, а тон голоса был как у медсестры, что Старлинг крайне не понравилось.
   Живая рука рядом с мертвой годовой. Плоть живая и мертвая. Эта картина не помогла Старлинг обрести душевное равновесие. Не содействовал этому и вид кровеносных сосудов, пересаженных на лицо, чтобы питать голову кровью. Темные жилы равномерно пульсировали и походили на заглатывающих пищу червей.
   Старлинг, пятясь к столу, аккуратно уложила провод. На столе уже стояли ее магнитофон и еще один микрофон.
   – Специальный агент Клэрис М. Старлинг, номер ФБР 5143690, берет показания у мистера Мейсона Р. Вергера, карточка социального страхования номер 475989823. Допрос производится в доме мистера Вергера, в упомянутый ранее день. Показания даются под клятвой, что должным образом удостоверяется. Мистер Вергер поставлен в известность о том, что прокурор тридцать шестого округа и местные власти гарантируют ему судебный иммунитет. Это подтверждается их совместным меморандумом, заверенным и зарегистрированным в установленном порядке. Итак, мистер Вергер…
   – Я хочу рассказать вам о лагере, – прервал он ее на следующем вдохе машины. – Вспоминая свое детство, я стал понимать, что приобрел тогда замечательный опыт.
   – Мы коснемся этого позже, мистер Вергер, а сейчас, как мне кажется, нам сле…
   – Нет, мисс Старлинг, мы поговорим о лагере сейчас. Вы увидите, что это имеет отношение к делу. Именно тогда я повстречал Иисуса и ничего более важного я сказать вам не смогу. – Дождавшись очередного вздоха машины, Мейсон продолжил:
   – Это был Христианский лагерь на берегу озера Мичиган, и все расходы по его содержанию нес мой отец. Он платил за все. За всех его обитателей числом сто двадцать пять человек. Некоторым из них не повезло в жизни, и они были готовы на все ради одной конфеты. Может быть, я пользовался этим, может быть, я был груб с ними из-за того, что они отказывались от шоколадки и не желали делать то, что я от них требовал. Вы видите, я ничего не скрываю. И не скрываю только потому, что прошел очищение.
   – Мистер Вергер, не лучше ли обратиться к материям, связанным…
   Но Мейсон ее не слышал. Он всего лишь выжидал, когда аппарат сделает очередной вдох.
   – Я получил судебный иммунитет, мисс Старлинг, и теперь все в порядке. Я получил иммунитет от Иисуса, я получил иммунитет от прокурора Соединенных Штатов и от окружного прокурора графства Оуинг Миллз. Аллилуйя. Я свободен, мисс Старлинг. Теперь все в полном порядке. Я сейчас с Ним, мисс Старлинг, и поэтому мне ничего не страшно. Вы можете спросить, кто же этот ОН? Отвечу. Он – это восставший к жизни Иисус, и в лагере мы называли Его просто Ис. Великий Ис. Никто не может справиться с Исом. Мы сделали Его своим современником. Я служил Ему в Африке. Аллилуйя. Я служил Ему в Чикаго, вознося хвалу имени Его. Служу я Ему и сейчас. Я знаю, Он поднимет меня с ложа страданий, поразит недругов моих и представит их предо мной. Я еще услышу стенания жен врагов моих. Вы видите, мисс Старлинг, что теперь все в полном порядке. – Мейсон подавился слюной и умолк. Кровеносные сосуды на его лице стали еще темнее, и их пульсация усилилась.
   Старлинг поднялась, чтобы позвать медсестру. Но ее остановил голос Мейсона:
   – Со мной все хорошо, я в полном порядке. Наверное, лучше задавать прямые вопросы, подумала Старлинг. От постепенного подхода толку не будет.
   – Мистер Вергер, встречались ли вы с доктором Лектером до того, как по определению суда он стал вашим психотерапевтом? Были ли вы с ним знакомы?
   – Нет.
   – Но ведь вы оба были членами попечительского совета Балтиморского филармонического оркестра.
   – Не совсем так. Мне было предоставлено место только потому, что я поддерживал оркестр деньгами. Когда нужно было голосовать, я посылал своего адвоката.
   – Вы ни разу не давали показаний во время суда над доктором Лектером. Почему?
   Старлинг научилась синхронизировать вопросы с ритмом работы аппарата искусственного дыхания.
   – Они сказали, что у них хватит материалов для того, чтобы осудить его шесть раз. Девять раз. А он их всех обманул, заявив о своем безумии.
   – Доктор Лектер ничего не заявлял. Невменяемым он был признан по решению суда.
   – Неужели вы считаете, что подобная тонкость может иметь значение? – спросил Мейсон.
   В этом вопросе Старлинг впервые смогла почувствовать ум Мейсона. Ум цепкий и тщательно скрываемый. Во всяком случае, думал он не теми словами, которыми объяснялся с ней.
   Огромный угорь, привыкнув к свету, выполз из своего каменного укрытия на дне аквариума и принялся выписывать бесконечные восьмерки – извивающаяся коричневая лента, беспорядочно испещренная красивыми кремовыми пятнами различной формы.
   Старлинг узнала о существовании рыбы, лишь уловив краем глаза ее движение.
   – Это мурена Кидаки, – сказал Мейсон. – В Токио в аквариуме есть даже более крупный экземпляр. Моя мурена по размеру занимает второе место в мире. В просторечии ее зовут Жестокий Мюррей, вы хотите узнать почему?
   – Нет, – ответила Старлинг и перевернула страницу своего блокнота. – Итак, в ходе предписанного судом лечения вы пригласили доктора Лектера в свой дом.
   – Я больше ничего не стыжусь и поэтому расскажу вам все. Теперь все в полном порядке. Мне воздалось за это наделавшее столько шума совращение малолетних. Отдал пятьсот часов общественным работам и лечился у доктора Лектера. Приглашая доктора к себе, я рассчитывал втянуть его во что-нибудь неблаговидное, чтобы он дал мне послабление в лечении и не жаловался, если я пропущу один-другой сеанс или окажусь слегка под кайфом во время наших встреч.
   – У вас в то время был дом в Оуинг Миллз, не так ли?
   – Да. Я рассказал доктору Лектеру все. Об Африке. Об Иди Амине[12]. И о многом другом. Обещал показать ему кое-что из своей коллекции.
   – И вы показали ему?..
   – Принадлежности. Игрушки. Вон там в углу стоит маленькая переносная гильотина, которую я использовал, работая на Иди Амина. В разобранном виде она без труда умещается в джипе и ее можно доставить в любую, даже самую отдаленную, деревню. На сборку и установку уходит четверть часа. Осужденный за десять минут сам с помощью коловорота приводит нож в рабочее положение. Правда, у женщин и детей для этого требовалось чуть больше времени. Но я этого не стыжусь, так как прошел очищение.
   – Итак, доктор Лектер пришел в ваш дом…
   – Да. Я встретил его у дверей, затянутым в черную кожу и с плетью в руках. Ну вы понимаете… Мне было интересно, испугается ли он меня. Но он, похоже, не испугался. Испугаться меня – как смешно это звучит теперь… Я пригласил его наверх и показал двух собачек, которых взял в приюте для бездомных животных. Собачки были очень дружны между собой. Я их держал в одной клетке и давал много воды, но оставлял без еды. Мне было страшно интересно узнать, что из этого получится.
   Я показал ему прибор с петлей, ну вы знаете, тот, с помощью которого можно добиться автоэротической асфиксии. Вы как будто вешаете себя, но не до конца. При этом получаете удовольствие… Вы улавливаете ход моих мыслей?
   – Улавливаю.
   – А доктор Лектер, похоже, не улавливал. Он спросил, как прибор работает, а я ответил: «Какой же вы психиатр, если этого не знаете?» Доктор улыбнулся – я никогда не забуду эту улыбку – и сказал: «Продемонстрируйте». Ну наконец-то ты попался, подумал я.
   – И вы продемонстрировали.
   – Я этого не стыжусь. Мы учимся на своих ошибках, и кроме того, я прошел очищение.
   – Прошу вас, мистер Вергер, продолжайте.
   – Я отнес прибор к большому зеркалу, надел петлю на шею и стал смотреть на свое отражение, удерживая механизм автоматического отключения в руке. Одновременно краем глаза я следил за его реакцией, но ничего уловить не мог. Обычно я прекрасно вижу человеческие эмоции. Но не в этом случае… Он сидел в кресле в углу комнаты, скрестив ноги и обхватив руками колени. Затем доктор Лектер поднялся и погрузил руку во внутренний карман пиджака. При этом он выглядел не менее элегантно, чем извлекающий из кармана зажигалку Джеймс Мейсон. «Не желаете ли стекляшечку амила?» – спросил Лектер. Вот это да, подумал я. Сейчас он даст мне одну ампулу, а затем будет давать вечно, если не хочет лишиться лицензии. Но вы читали отчет и знаете, что это было нечто значительно превосходящее по мощи простой амилнитрит.
   – Ангельская пыль[13], кое-какие амфетамины и ЛСД.
   – Это была та еще смесь! Лектер между тем подошел к зеркалу, в которое я смотрелся, и что есть силы ударил по нему ногой. Зеркало разбилось вдребезги. Я же в это время парил в небесах. Он поднял осколок побольше, передал мне и, глядя в глаза, поинтересовался, не желаю ли я счистить с лица кожу. После этого он выпустил собак из клетки, и я накормил их мясом со своего лица. Мне потом сказали, что это заняло довольно много времени. Я ничего не помню. Доктор Лектер с помощью петли сломал мне шею. Промывая собакам желудки в приюте, врачи извлекли мой нос, но прирастить его не сумели.
   Услышав эти слова, Старлинг перебирала листки блокнота гораздо дольше, чем до этого.
   – Мистер Вергер, после того как доктор Лектер бежал из-под стражи в Мемфисе, ваша семья обещала выплатить большое вознаграждение.
   – Да. Миллион долларов. Ровно один миллион. Мы дали объявления по всему миру.
   – И вы, насколько мне известно, были готовы платить за любую имеющую к делу информацию, а не только в случае ареста, ведущего к осуждению. Предполагалось, что вы станете делиться информацией с нами. Вы это делали?
   – Вообще-то нет, но, строго говоря, не было ничего такого, чем бы стоило делиться.
   – Как вы могли это определить? Разрабатывали ли вы самостоятельно какие-нибудь версии?
   – Лишь для того, чтобы убедиться в том, что они никуда не ведут. Но с другой стороны, с какой стати мы должны были с вами делиться сведениями? Ваши люди нас никак не информировали. У нас было одно сообщение с Крита, оказавшееся пустышкой, и одно из Уругвая, которое так и не подтвердилось. Я хочу, мисс Старлинг, чтобы вы поняли – речь идет не о мести. Я простил доктора Лектера точно так, как Наш Спаситель простил римских легионеров.
   – Мистер Вергер, вы дали понять Федеральному бюро расследований, что располагаете новыми сведениями.
   – Посмотрите в ящике, в дальнем конце стола. Старлинг достала из сумочки белые нитяные перчатки и натянула их на руки. В ящике стола оказался большой конверт из плотной желтой бумаги. Содержимое конверта было достаточно тяжелым и твердым на ощупь. Старлинг извлекла из конверта рентгеновский снимок и просмотрела его на свет. На рентгенограмме была изображена левая, видимо поврежденная, рука. Старлинг пересчитала пальцы. Пять.
   – Взгляните на пясть[14], если понимаете, о чем я говорю.
   – Понимаю.
   – Пересчитайте костяшки пальцев. Пять суставов.
   – С учетом большого пальца у данного лица на левой руке шесть пальцев. Так же как у доктора Лектера.
   – Да, как у доктора Лектера.
   Угол снимка, там где помещаются дата и номер истории болезни, был аккуратно срезан.
   – Откуда пришел пакет, мистер Вергер?
   – Из Рио-де-Жанейро. Чтобы получить дополнительные сведения, мне придется платить. И очень много. Не могли бы вы мне сказать, действительно ли это доктор Лектер? Мне надо знать точно, прежде чем расстаться с деньгами.
   – Попытаюсь, мистер Вергер. Мы сделаем все, что в наших силах. Сохранилась ли упаковка, в которой поступил снимок?
   – Марго хранит ее в пластиковой сумке. Она вам ее передаст. А сейчас, мисс Старлинг, я прошу меня извинить. Я очень устал, и мне требуется кое-какой уход.
   – ФБР свяжется с вами, мистер Вергер. Старлинг не успела как следует отойти от комнаты, как Мейсон прикоснулся языком к крайней трубке и позвал:
   – Корделл?
   Из игровой комнаты появился человек в медицинском халате и, держа перед собой папку с надписью «Департамент социального обеспечения неимущих детей г. Балтимора», приступил к чтению.
   – Так, значит, его зовут Франклин? Что ж, пусть будет Франклин, – сказал Мейсон и выключил свет.

 

 
   Маленький мальчик стоял в потоке льющегося с потолка света и, прищурившись, вглядывался во тьму.
   До его слуха донесся глубокий вибрирующий голос:
   – Ты Франклин? – спросил голос.
   – Франклин, – ответил малыш.
   – С кем ты живешь, Франклин?
   – С мамой, с Ширли и со Стрингбином.
   – Стрингбин живет с вами все время?
   – Он приходит и уходит.
   – Ты сказал «приходит и уходит»?
   – Да.
   – Мама, Франклин, у тебя не настоящая. Не так ли?
   – Нет. Меня ей отдали на воспитание.
   – Это ведь у тебя не первая такая мама?
   – Не-а…
   – Тебе нравится жить в своем доме, Франклин?
   – У нас есть Киска, – сразу посветлев, ответил мальчик. – А мама в духовке печет пирожки.
   – И давно ты живешь в, мамином доме?
   – Не знаю.
   – Ты там праздновал свой день рождения?
   – Один раз. Ширли сделала мороженое.
   – Ты любишь мороженое?
   – Клубничное.
   – Ты любишь маму и Ширли?
   – Я люблю их и Киску.
   – Ты хочешь там жить? Тебе не, страшно, когда ты лежишь в кроватке?
   – Не-а… Я сплю в одной комнате с Ширли. Ширли – большая девочка.
   – Франклин, ты больше не будешь жить с мамой, Ширли и киской, тебе придется оттуда уйти.
   – Кто сказал?
   – Правительство. Мама осталась без работы, и ей велели тебя отдать, а полиция нашла в вашем доме сигарету из марихуаны. Маму ты видишь последнюю неделю. А также Ширли и киску. Последнюю неделю.
   – Да, – ответил Франклин.
   – Но может быть, Франклин, это они не хотят тебя больше видеть. Может быть, в тебе что-нибудь не так? Может быть, у тебя на теле нарывы или другие противные вещи? А может быть, тебя не любят потому, что у тебя слишком темная кожа?
   Франклин задрал подол рубашонки и, взглянув на свой крошечный коричневый животик, покачал головой и заплакал.
   – А знаешь, что случится с киской? Как зовут киску?
   – Киска. Это ее имя.
   – Ты знаешь, что случится с Киской? Полицейские заберут ее в кошачий приют, и доктор сделает ей там укол. Тебе делали укол в дневной группе? Медицинская сестра делала тебе укол? Блестящей иглой. Так вот, они сделают укол и Киске. Киска очень испугается, когда увидит блестящую иголку. Они воткнут иголку в Киску. Ей станет очень больно, и она умрет.
   Франклин снова поднял полы рубашонки и прижал их к лицу. Одновременно он сунул большой палец в рот, чего по просьбе мамы не делал уже целый год.
   – Подойди ко мне, – раздался голос из темноты. – Подойди ко мне, и я скажу, как можно спасти Киску от укола. Ты хочешь, Франклин, чтобы Киске сделали укол? Нет? Тогда подойди ко мне, Франклин.
   Плачущий Франклин, не вынимая большой палец изо рта, медленно двинулся в темноту. Когда он оказался метрах в двух от постели, Мейсон дунул в свою свирель. Вспыхнул свет. Из-за присущей ему смелости, а может быть, желая помочь Киске или понимая, что скрыться некуда, малыш не дрогнул. Он не стал спасаться бегством. Он неколебимо стоял на месте и смотрел на Мейсона.
   Мейсон от разочарования мог бы вздернуть брови, если бы таковые у него имелись.
   – Ты сможешь спасти Киску от укола, если сам дашь ей съесть крысиный яд, – сказал Мейсон. Шипящее «ш» потерялось, но Франклин все понял.
   – Ты противная, старая какашка, – заявил Франклин. – И очень уродская.
   С этими словами малыш повернулся, вышел из палаты и зашагал мимо шлангов и хромированных труб назад в игровую комнату.
   Мейсон следил за ним по монитору.
   Мужчина в белом халате, притворяясь, что читает «Вог», внимательно смотрел на мальчишку.
   Игрушки Франклина больше не интересовали. Он уселся под жирафом лицом к стене. Это был единственный способ не сосать большой палец.
   Корделл ждал, когда мальчик заплачет. Увидев, что плечики ребенка начали содрогаться от рыданий, он подошел к малышу и аккуратно вытер слезы стерильной салфеткой. Затем Корделл положил салфетку в бокал, из которого пил свой мартини Мейсон. Бокал стоял в холодильнике игровой комнаты между апельсиновым соком и бутылкой кока-колы.



Глава 10


   Отыскать медицинскую информацию, имеющую отношение к доктору Лектеру, было чрезвычайно трудно. Принимая во внимание то глубокое презрение, которое он испытывал ко всем практикующим медикам, удивляться отсутствию у него личного врача не приходилось.
   Больница для невменяемых преступников города Балтимора, в которой вплоть до его рокового перевода в Мемфис содержался доктор Лектер, перестала функционировать, и ее обветшалое здание ожидало сноса.
   Полиция штата Теннесси, под присмотром которой перед побегом находился доктор Лектер, утверждала, что никогда не получала никаких документов, связанных со здоровьем доктора. Полицейские, доставлявшие его из Балтимора в Мемфис – с того времени они уже успели скончаться, – расписались лишь за заключенного, а не за сопровождавшие его бумаги, Старлинг без всякого толка провела целый день за телефоном и компьютером. После этого она лично облазила помещения для хранения вещественных доказательств как в Квонтико, так и в Центре Эдгара Дж. Гувера. Все утро следующего дня она вдыхала пыль и вонь вещдоков в управлении полиции города Балтимор, а во второй половине дня едва не свихнулась, изучая в Мемориальной юридической библиотеке Фитцхью все еще не систематизированное собрание документов, посвященных доктору Ганнибалу Лектеру. Масса времени в библиотеке ушла впустую на поиски ключей от шкафов.
   В конечном итоге она осталась с единственным листком бумаги, на котором излагались результаты поверхностного обследования доктора Лектера, проведенного после его первого ареста полицией штата Мэриленд. Никакой медицинской карты к обследованию не прилагалось.
   Инелл Кори сумела пережить крах больницы для невменяемых преступников и теперь успешно трудилась в больничном совете штата Мэриленд. Мисс Кори не пожелала беседовать со Старлинг в своем рабочем кабинете, и они договорились встретиться в кафетерии на первом этаже.