— Чарити, может, оставим на ближайший час тему мужчин и секса? — буркнула Бриджит, притирая «астон мартин» к обочине у магазина. — Мне надо продать машину.
   Чарити собралась оспорить это предложение, но вдруг заметила направляющегося к ним высокого и весьма симпатичного продавца. Неистребимая потребность Чарити соблазнять и обольщать тут же дала себя знать. Бриджит лишь покачала головой, когда подруга грациозно выпорхнула из машины.
   И она еще посмела обвинять меня в чрезмерной раскованности! — негодовала Бриджит. Джером был моим первым мужчиной, а этот ни о чем не подозревающий бедняга скорее всего станет очередной жертвой в бескрайнем мужском гареме Чарити!
   Через полчаса Бриджит стала обладательницей скромного «трайамфа» пяти лет отроду плюс чека на довольно внушительную сумму. По приезде домой она обнаружила уведомление об уплате налогов. Бриджит только закатила глаза при виде суммы и сунула уведомление в ящик, где лежали остальные неоплаченные счета.
   — Мама! — позвала она. — Где ты?
   — Здесь, дорогая! — донесся с заднего двора звонкий голос леди Кариссы.
   Мать, устроившись на четвереньках, вдохновенно выпалывала сорняки, чему Бриджит несказанно удивилась. Стоящий рядом Мэтт растроганно улыбался, тепло глядя на Кариесу, и на лице его была написана неизбывная нежность.
   У Бриджит сжалось сердце. Вот это настоящий взгляд любящего мужчины — не то что у Джерома!
   — Добрый день, Бриджит! — поздоровался Мэтт, увидев ее.
   — Привет, Мэтт. Сегодня, никак, снова жара?
   — Полегче, чем вчера. Но небольшой дождичек не помешал бы. Сад начинает страдать от нехватки влаги. Понимаете, днем приходится пускать в ход шланг.
   Брызгалки не помогают.
   — Вашими стараниями сад выглядит просто прекрасно, Мэтт. Могу только сожалеть, что мы не в состоянии платить вам.
   — За наслаждение, которое я тут получаю, вы не должны платить мне, дорогая, — тихо, чтобы не услышала леди Кариеса, сказал он.
   Бриджит понимающе улыбнулась, и Мэтт улыбнулся в ответ. Она подумала, какой он в полном смысле слова хороший человек. Какие у него приятные глаза, в них светятся ум и доброта.
   Леди Кариеса оторвалась от своего занятия — лицо ее раскраснелось, а красивые голубые глаза искрились.
   — Вам с Чарити удалось найти новый красивый автомобильчик?
   — Не такой уж новый, мама, но зато куда экономичнее. Кроме того Чарити нашла себе нового симпатичного приятеля.
   — О, эта девчонка! Кстати, о приятелях: звонил Джером, — с многозначительной улыбкой сообщила леди Кариеса. — Сказал, что перезвонит.
   — Прекрасно.
   Не имело смысла отрицать, что Джером относится теперь к категории приятелей. Бриджит оставалось лишь надеяться, что мать не начнет изводить ее сентенциями об обручальных кольцах и о прочей чуши. Несмотря на все старания сохранять невозмутимость, Бриджит вздрогнула, когда внезапно раздалась трель телефона.
   — Не удивлюсь, если это снова Джером, — заметила леди Кариеса, пристально глядя на дочь. — Разве ты не собираешься ответить?
   — Да, мама. — Бриджит послушно вернулась в дом, но трубку сняла лишь после двенадцатого звонка. — Алло? — буркнула она.
   — Леди Холлис? — осведомился женский голос.
   Жестокое разочарование, немедленно постигшее Бриджит, убедительно доказало, как глупо с ее стороны надеяться, что она годится на роль светской львицы. На деле же она, как школьница, весь день умирала от желания услышать голос Джерома, убедиться, что, и узнав о ее девственности, он все так же хочет ее.
   — Да, — упавшим голосом отозвалась Бриджит. — Кто это?
   — Я секретарь мистера Логана. Леди Холлис, я, договорилась с оценщиком, что в пятницу в десять утра он будет звонить вам домой. Это вас устраивает?
   — Да. Да, отлично.
   — Мистер Логан мог бы встретиться с леди Кариссой завтра утром в одиннадцать, если и это вас устраивает.
   — Вполне.
   — Великолепно! А теперь мистер Логан хотел бы лично поговорить с вами.
   Соединяю.
   — Бриджит?
   От звука его голоса у нее подогнулись коленки.
   — Звоню, как договаривались.
   — Да. Слышу.
   Бриджит удивилась своему холодному сдержанному ответу. А ведь она сейчас испытывала такой восторг, что ее ноги не держали. Тем не менее, если она не собирается дать Джерому лишний козырь в руки, совершенно необходимо сохранять хотя бы видимость спокойствия.
   — Я уже звонил, но тебя не было дома, — сообщил он. — Твоя мать сказала, что вы с Чарити отправились за покупками. Поскольку я не могу представить, что столь утонченная юная леди позволила себе знакомство с супермаркетом, предполагаю, вы решили сделать набег на бутики.
   Услышав в последней реплике нотки сарказма, Бриджит поморщилась. По всей видимости, Джером продолжает считать ее непроходимой идиоткой, которая тратит остатки средств на тряпки.
   — Я продала свою машину и купила более дешевую модель, — сдерживая бешенство, отчеканила Бриджит.
   На другом конце линии наступило молчание.
   — Джером?
   — Я здесь. Прости, меня на секунду отвлекла Кэти. Так о чем ты говорила?
   Что-то о продаже машины?
   — Да. Я давно собиралась это сделать. Понимаешь, этот «астон мартин» папа купил мне в прошлом году на день рождения, но в таком роскошном автомобиле не было абсолютно никакой необходимости. От одной страховки дух захватывает.
   — Так что ты приобрела взамен?
   — Подержанный «трайамф».
   — Ты проверила его состояние?
   — Нет. А надо было?
   — У него хоть есть гарантия?
   — На двенадцать месяцев. Ох, ради всех святых, не задавай мне миллион технических вопросов об этой проклятой колымаге! Обыкновенная машина с четырьмя колесами, которая доставит меня из пункта А в пункт Б — вот и все, что от нее требуется. Помнится, ты советовал мне жить по средствам, что я и делаю.
   — Ммм…
   — Что означает это «ммм»?
   — Оно означает, что я хотел бы вечером увидеть тебя.
   У Бриджит перехватило дыхание.
   — Я… я тоже хотела бы увидеть тебя, но…
   — Господи, Бриджит, я…
   — Нет, Джером, — твердо остановила она его. — Я должна быть на работе. И перестань искушать меня.
   — А как насчет завтра? Встретимся за ланчем.
   Мимолетная встреча за ланчем? Ну нет, благодарю покорно! — подумала Бриджит и возразила:
   — Нет, Джером. В субботу, и ни днем раньше. Заезжай за мной к семи часам.
   — К семи…
   — Слишком рано?
   — Нет, — сдержанно отозвался он. — Отнюдь не рано, разве что ты имеешь в виду семь утра.
   — Не имею.
   — Отлично. В таком случае обойдусь без предварительных звонков. Они слишком… волнуют.
   Представив, как Джером во взвинченном состоянии сидит за рабочим столом, Бриджит, как ни странно, испытала удовольствие. Она не собиралась вдаваться в глубокий анализ, почему ей хочется, чтобы он страдал. Может, она мечтала хоть как-то поквитаться с Джеромом, ибо его стараниями рассталась с миром своей невинности, где в общем-то была счастлива и где все эти любовные страсти и страдания были совершенно чуждыми понятиями.
   — В таком случае, ты тоже не засиживайся в офисе допоздна, — насмешливо сказала она, — потому что меня это тоже волнует!
   — Ммм… Что ж, весьма провокационное признание, Бриджит. На ум невольно приходят возможности, которые предоставляют гладкие полированные поверхности столов рабочих и для заседаний.
   Представив, как Джером занимается с ней любовью на столе, она покраснела.
   Слава Богу, он не мог видеть ее смущения.
   — Полагаю, что сотрудники ждут от своего уважаемого босса, чтобы за данным столом он ограничил свою активность исключительно деловыми вопросами, — парировала Бриджит.
   Джером засмеялся.
   — Посмотрим, Бриджит. Посмотрим. На эту неделю я даю тебе передышку, но на следующей этого не обещаю.
   Мысли о следующей неделе даже не приходили Бриджит в голову, они не простирались дальше субботнего вечера, который, казалось, был очень далек.
   — Ты можешь утром явиться вместе со своей матерью? — спросил он.
   — Я тебе нужна?
   — Не будешь ли столь любезна уточнить?
   — Есть ли насущная необходимость в моем присутствии?
   — Нет.
   — Какая жалость! А я уже собиралась гладить свое красное платье!
   — О, у меня с ним связаны весьма приятные воспоминания! Неужели ты лишишь меня удовольствия лицезреть тебя в столь соблазнительном одеянии?
   — Не стоит волноваться. Если хочешь, я его надену в субботу вечером. В любом случае, придется…
   — Почему «придется»?
   — Если эта жара продлится, то мне придется делать непростой выбор между красным и голубым шелковым, в котором я была на юбилее Джаспера. У меня остались только эти два летних платья.
   — Что значит «остались»?
   Бриджит закусила нижнюю губу. Проклятье! Не хватало еще, чтобы Джером посчитал ее плаксивой размазней, взывающей о жалости!
   — Бриджит? Объяснись, пожалуйста! — строго потребовал он.
   — Понимаешь, мне пришлось продать большую часть нашего с мамой гардероба, — неохотно призналась она, — чтобы получить наличность для покупки продуктов и на оплату самых срочных счетов… Ничего страшного. Во всяком случае, ни мне, ни матери теперь не нужны десятки шикарных платьев. Так что, если мы собираемся регулярно встречаться, боюсь, тебе придется смириться с тем, что ты будешь видеть меня в одном и том же наряде. Прости.
   — У тебя нет необходимости извиняться, Бриджит, — глухо сказал он. — Ни малейшей.
   — Хорошо, потому что я и не собиралась. Просто у женщин есть такая привычка вечно извиняться, даже когда в этом абсолютно нет необходимости.
   Хотя я в самом деле была виновата перед тобой, поскольку не сказала, что я девушка.
   Вздох Джерома мог означать что угодно, но Бриджит сделала вывод, что это не сулит ей ничего хорошего.
   — Если хочешь откланяться, — резко сказала она, — тебе стоит только сказать об этом.
   — Я не хочу откланиваться.
   — Тогда в чем же проблема?
   — Кто говорит, что есть какие-то проблемы?
   — Ты вздохнул.
   Он хмыкнул.
   — В самом деле.
   — Ну?
   — Вздох — это всего лишь вздох, Бриджит. Я устал. Я почти не спал ночью.
   И сомневаюсь, удастся ли мне выспаться до конца недели.
   — Вот как… — Живо представив, как Джером лежит без сна, думая о ней, желая ее, томясь по ней, Бриджит задрожала.
   — Джером, — тихим хриплым голосом сказала она.
   — Да.
   — Не опаздывай в субботу вечером.
   — Не беспокойся, — заверил он, — не опоздаю.
   Джером все-таки опоздал. На несколько минут. Но и их хватило, чтобы Бриджит отчетливо поняла, как будет себя чувствовать, если он вообще не появится или решит вычеркнуть ее из своей жизни.
   Слово «опустошенность» даже приблизительно не может передать ее чувства.
   Она провела эти бесконечные минуты, расхаживая по холлу, то и дело обеспокоенно раздвигая портьеры на окнах. Бриджит оставалось только радоваться, что после работы в саду мать расслаблялась в ванной и не видела свою дочь в столь несвойственном для нее возбуждении.
   Бриджит пыталась убедить себя, что причина ее беспокойства носит чисто сексуальный характер, но безуспешно. И лишь когда Джером вышел из своего «роллс-ройса» и она чуть не расплакалась от облегчения, перед ней забрезжила истина.
   — О Господи, я же влюблена в него! — приглушенно вскрикнула Бриджит.
   Она прижала к груди сумочку и сделала титаническое усилие, чтобы сдержать слезы. Правда, сейчас Бриджит и сама не знала их причину: то ли радость, то ли огорчение.
   Соберись, девочка! — скомандовала она себе. Значит, ты влюблена в него.
   Прекрасно. Но он-то не питает к тебе любви, так что не пытайся окружить его романтическим ореолом. Чарити настойчиво предупреждала тебя и была права.
   Жениться на тебе он не собирается. Ему нужен всего лишь романчик. Все поняла? Отлично! Тогда вперед!
   Состроив на лице гримаску обиды, она настежь распахнула парадную дверь, готовая сурово отчитать Джерома за опоздание, но слова упрека замерли у нее на устах.
   Джером был в черном с головы до ног. Не в том тусклом похоронного цвета костюме в полосочку, который запомнился Бриджит по первой встрече. Этот глубокий черный цвет, отливающий антрацитовым блеском, взывал к греховным мыслям.
   Бриджит потребовалось несколько секунд, дабы осознать, что, увидев ее в голубом шелковом платье, Джером тоже лишился дара речи. Пока он рассматривал ее дюйм за дюймом — от высокой прически до каблучков туфелек, она попыталась представить, как Джером воспринимает ее. Судя по восторженному выражению глаз, он был поражен ее внешним видом ничуть не меньше, чем она его. Бриджит покраснела от удовольствия.
   Их взгляды скрестились, и уголки его губ дрогнули в сдержанной улыбке.
   — А не поменять ли нам обед на поздний ужин? — предложил он. — На очень поздний ужин?
   Бриджит замялась. Одно дело завести с ним роман на основе чистого секса.
   Но будет ли ей под силу отдать свое тело, считая, что к ней пришла настоящая любовь? Ничего подобного испытывать ей не доводилось — во всех смыслах.
   Откровенно говоря, она перепугалась до смерти.
   Заметив ее нерешительность, Джером нахмурился. Какую игру она ведет сейчас? Пытается еще больше завести его, заставив маяться за бесконечным обедом, к которому он не испытывает никакого интереса? И надеется, что, когда наступит решающий момент, он будет настолько ослеплен страстью и желанием, что пообещает ей все на свете?
   Может, даже брак?
   Последняя мысль резко и грубо вернула его к суровой действительности. Всю эту нелегкую неделю Джером с беспокойством думал о Бриджит и о своих греховных желаниях, пытаясь понять, каким образом ей удается разрушать все его сложившиеся представления о ней. Порой даже ему приходило в голову, что ее чувства к нему могут носить искренний характер, что она не лелеет никаких корыстных замыслов.
   Но в таком случае Бриджит сейчас не медлила бы — она хотела бы его так же страстно, как он хочет ее. Не было бы ни секунды промедления, никаких игр.
   — Но если тебе так хочется пообедать, — сдерживая раздражение, сухо сказал он, — то мы, конечно…
   — Я… мне вовсе не хочется обедать…
   — Тогда в чем проблема?
   — Проблема? Я, наверное, немного нервничаю, — призналась она.
   Джером вздохнул. Об этом он не подумал. Чем бы Бриджит ни руководствовалась, все же ей никогда не доводилось быть в постели с мужчиной. Он же настолько убедил себя, что это будет просто фантастически здорово, что не дал себе труда остановиться и понять, что Бриджит есть о чем беспокоиться.
   Он взял ее за руку и, поднеся к губам, один за другим поцеловал кончики пальцев.
   — Доверься мне, — хрипло пробормотал он. Тяга к Бриджит, всю неделю, каждый день и каждую минуту не дававшая ему покоя, достигла апогея.
   Бриджит не проронила ни слова, когда он увлек ее за собой на улицу, где усадил в машину, молчала она и те двадцать минут, что заняла дорога до его дома, и когда Джером, поставив машину в трехместном гараже, вместе с гостьей переступил порог.
   Она никак не оценила изысканного убранства его жилища. Ну конечно, с легкой обидой подумал Джером, такие девушки, как Бриджит, привыкли к роскоши. Подобную обстановку они воспринимают как само собой разумеющуюся.
   Первые слова Бриджит проронила, когда он ввел ее в спальню и развернул лицом к себе.
   — Я не буду спать с тобой в той же кровати, где ты спал со своей женой.
   Он был ошеломлен — и ее дрожащим голосом, которым она ему это сообщила, и чувствами, что скрывались за ее заявлением. Неужели они продиктованы ревностью? Джером надеялся, что так и есть. Ревность — это настоящее, а не выдуманное чувство. Он мог понять и принять его. Одна только мысль, что Бриджит могла бы из его постели перекочевать к другому мужчине, вызвала приступ такой ревности, с которой он еще не сталкивался.
   Он притянул Бриджит к себе, и теперь его рот был всего лишь в нескольких дюймах от ее губ. Глаза Бриджит блеснули, и Джером понял, что она испытывает ту же жажду, что и он.
   — Кровать не та, — шепнул Джером. — Выставив Эстер, я тут же купил другую кровать.
   — В таком случае, все в порядке, — пробормотала Бриджит и прильнула к Джерому.
   Страсть бурным половодьем затопила Джерома с головой, и он впился в губы Бриджит, с трудом преодолевая неистовое желание сорвать с нее одежду и тут же, на месте овладеть Бриджит.
   Наконец он оторвался от нее, чтобы перевести дыхание, но, услышав, как с губ Бриджит сорвалось его имя, тут же снова с нежностью припал к ней. У Джерома дрожали руки и он ничего не мог с ними поделать, когда расстегивал единственную пуговичку платья на спине Бриджит. Когда оно сползло с плеч, Джером издал хриплый вздох и, представив, что сейчас Бриджит будет нагой, чуть не ослеп от яркости этой картины. Теперь от его умения владеть собой вообще ничего не осталось. Издав хриплый рык, он подхватил Бриджит на руки и понес к кровати.
   Оказавшись во власти Джерома, Бриджит не помнила себя от счастья. Это было то, чего она хотела, чего жаждала. Отдавать себя, ни о чем не думая, ни о чем не беспокоясь. Пусть ее закрутит вихрь страсти.
   Она не подозревала, что процесс избавления от белья может доставить столько острых ощущений, однако Джером сумел сделать это и довел Бриджит до такого состояния, что она, больше ничего не стесняясь, выгибалась ему навстречу уже нагим телом, ненасытно требуя все новых и новых ласк.
   Пальцы, губы и язык Джерома соревновались в изобретательности, и, впервые испытав оргазм, Бриджит вскрикнула, содрогнувшись всем телом. Второй сопровождался мучительным всхлипом, а после третьего Бриджит взмолилась, чтобы он остановился.
   Джером подчинился, но лишь потому, что сам еще не успел раздеться. Быстро освободившись от одежды, он лег рядом с Бриджит и снова заставил ее забыть о времени. Его нагота была так прекрасна, что у Бриджит перехватило дыхание она была потрясена тем, как Джером хотел ее. На мгновение она впала в панику, вспомнив боль, которую он причинил ей, лишая невинности, но проникновение Джерома в ее плоть оказалось столь нежным, что Бриджит облегченно вздохнула. Уже в следующую секунду она отдалась всепоглощающему стремлению слиться с человеком, которого любила.
   Бриджит обвила ногами его талию, и их тела растворились друг в друге, стали единым целым. Джером не переставал целовать Бриджит, и его язык проникал в нее в том же ритме, что и его плоть. Бриджит сходила с ума от пробудившейся в ней чувственности. Она отдавалась Джерому не только всем телом, но и сердцем, и душой, и наконец они вместе пришли к финалу.
   — О, Джером! — вскрикнула Бриджит. — Джером, дорогой мой!..
   Джером не позволил себе насладиться любовью сполна и успел оторваться от Бриджит до того, как окончательно потерял самообладание. Но самозабвение, с которым она отдавалась, так запало ему в душу, что у Джерома возникло желание и говорить, и обещать разные глупости.
   Он заторопился в ванную и принял душ. Прохладная вода подействовала отрезвляюще. Растеревшись досуха полотенцем, Джером подошел к зеркалу. Ему не понравился радостный блеск в собственных глазах. Ты не должен терять здравого смысла, сурово предупредил он свое отражение. Девственность не всегда равноценна невинности. Или неопытности. Не исключено, что Бриджит все же притворяется.
   Но тогда она великая актриса, поскольку сымитировала страсть великолепно.
   А может, она все-таки не играла? — усомнился Джером. Притворство совершенно не свойственно той Бриджит, которую я успел узнать: преданная дочь, обожающая мать и любящая свой дом; девушка, продавшая престижную машину и роскошные наряды, чтобы свести концы с концами; гордое и благородное создание, которое предпочитает заниматься уборкой, а не просить денег у обеспеченного любовника.
   Джером ухмыльнулся. Он понимал, что неверие в женщин долго было неотъемлемой частью его мировосприятия и поэтому ему трудно открыться навстречу настоящим чувствам, трудно поверить, что Бриджит отнюдь не манипулирует им в своих интересах.
   Черт возьми, я не хочу больше терпеть эти подозрения и недоверие! Все идет так, как я и планировал. Бриджит оказалась в моей постели, и мне надо, чтобы она была в ней не одну ночь, а каждую. Я хочу Бриджит так, как никогда не хотел Эстер. Сходя с ума. До мозга костей. А еще хочу, чтобы она отвечала мне тем же.
   Может, это любовь. А может, и нет. Но что бы там ни было, я уже не могу отказаться от Бриджит. Я должен держать ее в своих объятиях: Должен!
   Бриджит ничуть не сожалела о своем «грехопадении» и не осуждала себя.
   Заниматься любовью с Джеромом оказалось столь восхитительно, что не имело смысла предаваться мрачным мыслям об измене принципам, об утраченной девичьей чести и о прочей чуши. Может, еще недавно Джером не любил ее и не собирался на ней жениться, но Бриджит не сомневалась, что теперь-то его чувства изменились. Не исключено, что за эти дни он не только полюбил, но и стал уважать ее. И уж конечно Джером хотел ее — это бесспорно.
   Открылась дверь ванной, и Бриджит повернула голову. Боже, как он прекрасен в своей наготе! — восхитилась она. Глаз не оторвать! Настоящий мужчина. Широкие плечи. Мощная грудь. Узкие бедра. Длинные мускулистые ноги.
   И все остальное тоже достойно восхищения.
   Бриджит заметила, что Джером смотрит на нее все с тем же вожделением, но на этот раз его взгляд таил в себе что-то еще. Он не сводил с нее глаз, когда, подойдя, лег рядом и снова стал целовать и ласкать Бриджит, но на этот раз с какой-то сдержанной страстью. Прикосновения его были нежны, губы мягки, а язык доставлял сладкое мучение.
   Искусно и неторопливо Джером снова разжег в ней огонь желания, и теперь уже Бриджит взяла на себя активную роль. Она опрокинула его на спину и заскользила губами по его телу, даря Джерому те же ласки, что и он ей.
   У Джерома перехватило дыхание, когда ее губы сомкнулись на его возбужденной плоти, и он вцепился в простыню, борясь с намерением проявить благородство и остановить Бриджит. Ему оставалось только надеяться, что та часть его существа, которая томилась от желания безраздельно отдаться столь же безраздельной страсти Бриджит, окажется куда сильнее, чем глупые чувства, которые не покидали его.
   Ведь это то, чего он хотел, не так ли? Обладать Бриджит, заставить ее делать все, что он попросит, — всегда и всюду. Едва увидев Бриджит, он захотел ее. Черт побери, как она была нужна ему! Только обладание Бриджит могло заставить помешательство исчерпать самое себя и оставить его в покое.
   Джером не хотел любить ее, он хотел, чтобы его и Бриджит не связывало ничего, кроме страсти. Страсти, которая проходит. Огня, который затухает.
   Ее губы продолжали ласкать самую сокровенную часть его естества, и Джером содрогался всем телом.
   Боже милостивый, девочка, не делай этого! — беззвучно взмолился он, понимая, что если Бриджит заставит его погрузиться в пучину безумной агонии страсти, то он навсегда станет ее рабом.
   Джером испытывал потрясающее наслаждение, но из последних сил боролся с бурным наплывом чувств, которые угрожали поглотить его с головой. Джером предполагал, что Бриджит будет его жертвой, однако вместо этого сам оказался на грани полного поражения. Он был рабом Бриджит, которая оказалась сильнее его.
   И в любви, и в страсти.
   Ее руки и губы были уверены и безжалостны. Они требовали лишь безоговорочной капитуляции. Джерому казалось, что эта борьба длится бесконечно. Хотя на деле, наверное, прошли лишь несколько минут.
   Бриджит на мгновение остановилась, дав ему возможность прийти в себя и наивно подумать, что у него еще есть шанс спастись. Но, когда она посмотрела на Джерома, он был ошеломлен тем слепым обожанием, которое плескалось в ее глазах, затуманенных страстью.
   И, вместо того чтобы остановить Бриджит, он отдал ей все, что тщился сохранить. Свое тело. Свое сердце. И свою душу.
   Джером стоял рядом с кроватью, глядя на обнаженную Бриджит. Она лежала, свернувшись калачиком, левой рукой прикрывая грудь, ее густые волосы разметались по подушке, а мягкие округлые ягодицы были по-детски трогательны.
   Но в том, как она отдавалась ему, не было и следа детской неопытности.
   Бриджит была женщиной до мозга костей.
   Сколько раз он брал ее? Джером потерял счет. Ему казалось, что если он снова и снова будет обладать Бриджит, то тем самым освободится и от тяги к ней, и от других чувств, которые не давали ему покоя. Не сработало.
   Итак, не имело смысла и дальше отрицать очевидное. Он любит Бриджит.
   И что же ты собираешься делать? — спросил он себя.
   Он еще и сам не знал, но полагал, что пока можно не спешить. Ему нужно время, чтобы как следует разобраться в своих чувствах, время, которое он проведет в отдалении от Бриджит, от ее роскошного, дарящего немыслимое удовольствие тела, при одном взгляде на которое Джером терял рассудок.
   Он едва сдержал стон, когда вспомнил, какие ощущения дарит ее плоть.
   Джером в прямом смысле слова не мог насытиться Бриджит. Он обошел изножье кровати, не спуская с лежащей на ней обнаженной красавицы голодного взгляда.
   Однако остановись, Джером, хватит! — укорил он себя. Не обманывайся, еще один акт обладания Бриджит не принесет тебе желаемого освобождения. Ты уже знаешь, что, стоит тебе оторваться от нее, и ты снова полон желания. И снова. И снова.
   Была уже глубокая ночь. Несколько часов Джером и Бриджит практически беспрерывно занимались любовью, прерываясь только для того, чтобы выпить холодного сока и освежиться в душе. Они ничего не ели, их голод был другого свойства, и они жадно поглощали друг друга. Как и все любовники, они говорили обо всем и ни о чем, нашептывали комплименты, порой весьма смелые и откровенные. И, конечно, восторгались друг другом. Особенно Джером.