Стюарт облегченно вздохнул. Она лишь нервничает, а не подозревает его. С этим он сможет справиться.
   – Ты будешь очень счастлива там, – ответил он. – Рисовые участки заметно отличаются от ваших хлопковых полей, и дом не такой большой и не так богато обставлен, но в «Виндджеммере» есть свой особый стиль, уверенность прочности, как будто имение говорит «Я – личность здесь, и всегда буду ей». Ты поймешь, что я имею в виду, когда мы приедем туда.
   Бренетта смотрела через реку, всматриваясь вдаль за горизонт.
   – Скажи мне, Стюарт, какая сумма потребуется, чтобы вновь поставить имение на ноги? Я знаю, папа согласился выдать нужную сумму, для того, чтобы я ни в чем не нуждалась.
   – Он обсуждал это с тобой? – спросил Стюарт, но уловка от ее вопроса не прошла.
   – Потребуется очень много денег?
   Стюарт кивнул, надеясь, что дает правильный ответ.
   – Да, Бренетта, много. Я принял щедрое предложение твоего отца помочь восстановить «Виндджэммер» до прежнего состояния, и есть немного внешних долгов, которые необходимо выплатить. Я не согласился бы, если бы не желал самого лучшего для тебя. Тебе нет нужды волноваться об этих делах, я всегда буду заботиться о тебе.
   Когда Бренетта подняла на него глаза, Стюарт встретился с пристальным, испытывающим взором, который способен проникнуть в самые отдаленные, тайные уголки его души. Он не смог выдержать этот взгляд, опустив глаза на берег реки у своих ног.
   – И ты любишь меня, – едва слышно прошептала Бренетта.
   – Да, я люблю тебя. Бренетта, что я должен сделать, чтобы убедить тебя, успокоить сомнения? – Он чувствовал, как вместе с голосом повышается и его паника.
   – Как насчет ребенка Меган?
   Стюарт не мог видеть, как он побледнел, поворачивая к ней испуганное лицо.
   – Меган что? О чем ты говоришь?
   – Меган была беременна, когда выходила замуж за Рори.
   – Нет. Я не могу поверить в это. Я понятия не имел, что мистер О'Хара опустился так низко. – Стюарт, чувствуя, как к нему возвращается уверенность, обнял Бренетту за плечи. – Это расстроило тебя, моя дорогая. Я знаю, он был твоим другом. Стыдно так поступать с его стороны…
   Честен. И Меган. Ну, она была своевольным ребенком. Ты должна признать это.
   – Да, – тихо согласилась Бренетта. – Мне лучше вернуться в дом.
   Итак, он удачно выкрутился. Осталась пара часов, и все будет хорошо.
   Платье принадлежало ее бабушке Кристине. Тейлор тоже одевала его. Сейчас пришла очередь Бренетты. Усеянное жемчугом кружево и блестящий атлас остались такими же свежими, как и сорок лет назад. Тейлор нежно надела на голову Бренетты фату, расправляя тонкое кружево на волосах и плечах.
   Бренетта наблюдала за матерью в зеркале. Она ясно видела радость на ее лице.
   – Ты – самая красивая невеста, которая когда-либо одевала это платье, – сказала Тейлор, целуя Бренетту. – Я горжусь тобой.
   – Спасибо, мама.
   – Я так желаю тебе счастья, Нетта. Запомни только, пока вы любите друг друга, все остальное будет чудесно. Будь всегда честной; никогда не скрывай ничего и не храни в себе. Впусти его в свой мир, в свою жизнь. Ты никогда не пожалеешь об этом. – Тейлор еще раз поцеловала ее. – Я пойду вниз. Пора начинать.
   Снова оставшись одна, Бренетта повернулась к зеркалу. Она критически вглядывалась в себя. Ей пришлось признать, что невеста напротив, смотревшая на нее, замечательна. Розово-белая кожа была гладкой, детские веснушки давно поблекли. Волосы, чистые и блестящие, на фоне белого кружева фаты казались чернее, чем обычно. Они завивались тугими колечками, вызывая воспоминания о девических днях Тейлор; от высоко поднятого на затылке пучка локоны спускались на спину. Желто-карие глаза в обрамлении темных ресниц, казалось, впитывали в себя свет, становясь еще золотистее, чем всегда. Такая красивая невеста.
   – Но я не хочу выходить за него замуж, – прошептала она.
   Бренетта с трудом подавила слезы, последовавшие за словесным признанием. Нет, она не хотела выходить замуж за Стюарта, сама не понимая почему, зная, что он в действительности не любит ее, что его привлекают только деньги, сопровождающие их союз. И с болью в сердце, она поняла, что поверила последним словам Меган.
   Она была уверена, что Рори ни с кем не мог так обойтись, как заверял ее Стюарт. Как бы там ни было, Бренетта, в конце концов, поняла, что Стюарт далеко не тот человек, каким она его себе представляла.
   По щекам скатились слезинки.
   – Но я так любила его. Я и сейчас люблю, – сказала она своему отражению.
   Неужели ты действительно любишь Стюарта после того, что он сделал? Удивилась она. Да. И нет. Я не знаю. Я не знаю. Что же мне делать?
   Стук в дверь заставил ее судорожно схватить платок, чтобы промокнуть слезы.
   – Да.
   Брент, очень красивый в черном костюме, с серым шелковым галстуком и запонками с бриллиантом, просунул в дверь голову.
   – Ты готова? Мне можно войти?
   – Да, входи, папа.
   Бренетта попыталась изобразить на лице самую ослепительную улыбку. Ведь именно этого он ожидал от нее.
   О, папа, что мне делать? Я не могу позорить тебя и маму, отказавшись сейчас от свадьбы. Как бы это выглядело? Я не смогу разочаровать всех таким поступком. Вспомни, что вы сделали для меня и моей свадьбы. И тетя Мариль, и мальчики, и Эрин Аланна и наш маленький Карлтон. Они все такие восторженные и счастливые. Ты всегда много делал для нас. Я хочу, чтобы ты гордился мною. Иногда, чтобы сделать счастливыми других, надо принести в жертву немного себя. Разве не так?
   – Моя маленькая девочка, – сказал Брент, покачивая головой. – Где моя маленькая девочка?
   Бренетта, обняв его, снова заплакала.
   – Я здесь, папочка. Я по-прежнему твоя маленькая девочка.
   – Конечно, – прошептал Брент. – Откуда эти слезы, Нетта?
   Она попыталась смахнуть их.
   – Все невесты плачут. Разве ты не знаешь, папа?
   Брент прикоснулся к ее щекам.
   – Ну, если только так. – Он протянул ей согнутую в локте руку. – Пора идти.
   Бренетта проглотила панику, засевшую в горле, опустила на лицо вуаль и взяла его под руку. Брент положил правую ладонь на ее руки, пока они медленно выходили из комнаты, проходя коридор, и спустились по лестнице. Через раскрытые двери Бренетта услышала гул гостей, собравшихся на лужайке. Когда она с отцом проходила по веранде, голоса, постепенно затихли, оркестр заиграл свадебный марш, и Брент повел ее к концу прохода.
   Бренетта взглянула на травяной ковер внизу, где ее ожидал Стюарт. Или на самом деле он ждал Брента? Слезы снова угрожающе подступили к глазам. Она храбро вздернула подбородок, отказываясь причинять боль своей семье.
   Она почувствовала, как бешено забилось в ее груди сердце, когда Брент вдруг наклонился и шепнул ей в ухо:
   – Бренетта, какой бы ни была причина, если ты не хочешь выходить замуж за Стюарта, то не делай этого. Мы с мамой хотим тебе только счастья.
   Бренетта удивилась, насколько ясно он прочел ее чувства, но твердо покачала головой. Она зашла слишком далеко и выдержит до конца.
   Не отрывая глаз от небольшой платформы, на возвышении, Бренетта, опираясь на руку отца, сделала первый шаг. Стюарт казался замечательно красивым; ее сердце сжималось в сомнениях, но ноги упрямо несли вперед.
   Рядом со Стюартом стоял Мартин в качестве шафера, а возле него ожидал Карлтон, держа в руках атласную подушечку с лежащими кольцами. Когда Меган уехала, Бренетта попросила тетю Мариль стать свидетельницей с ее стороны, и сейчас она расположилась напротив Стюарта. Маленькая Эрин Аланна, разбросавшая по тропинке лепестки роз, ждала рядом с матерью. Целая толпа незнакомых людей, лица которых сливались в сплошное пятно, глазели со всех сторон, но Бренетта едва замечала их, подходя все ближе и ближе к Стюарту. Брент передал ему руку дочери, и Стюарт приблизил ее к себе. Бренетту охватил озноб, сердце окаменело в груди.
   Вглядываясь в его лицо из-под прикрытия вуали, ей показалось, будто она замечает маску, которую он тщательно носит. Я даже не знаю тебя, подумала Бренетта. Я люблю кого-то, кто, может, и не существует. Боже, если бы я любила тебя, я не боялась бы так. Но как это больно. Я должна любить тебя. Только ты не тот человек. Стюарт, кто ты? Почему ты брал Меган в свою постель? И почему ты лгал мне?
   Я не могу! Не могу! Сердце болезненно стучало в груди.
   Она быстро выдернула свою руку, убегая от него.
   – Я не могу, Стюарт. Я не могу! – громко крикнула она, уносясь назад к дому.
   Гробовая тишина сопровождала ее до самой ее комнаты, где она бросилась на кровать, безудержно рыдая.
   Тейлор обняла Бренетту за плечи, пока они стояли возле кареты. Брент поднимал Карлтона на место рядом с возницей. Ему обещали, что он может поехать там.
   – Мне будет ужасно не хватать вас всех, Тейлор, – сказала Мариль, и новые слезы скатились по заплаканному лицу.
   – Я надеюсь, что пройдет не так много лет, прежде, чем мы увидимся снова.
   Они знали, что, возможно, вообще не увидятся, но не высказывали это.
   Брент пожал руку Алана, потом хлопнул Мартина по плечу.
   – Ты проделал замечательную работу, Алан. И ты тоже, Мартин. «Спринг Хейвен» восторжествовало, как и все Беллманы. – Он отошел назад и обнял Бренетту. – Нам надо ехать. Мы должны успеть на корабль в субботу. До свидания.
   – Мы будем писать, – обещала Тейлор, пока Брент помогал Бренетте, а потом и ей подняться в карету.
   – И мы будем писать в ответ. Берегите себя. Мы любим вас, – ответила Мариль.
   Карета тронулась, и Тейлор, обменявшись красноречивым взглядом с Брентом, повернулась к окну. Она покидала Джорджию, на этот раз без ожидания приключений, горевшего в ней, когда они уезжали в 1866 в Айдахо.
   Последняя неделя была настоящим кошмаром. Бренетта отказывалась говорить, почему она передумала, но Тейлор ясно видела, что сердце ее дочери разбито. Она стала равнодушной буквально ко всему. Не встречалась со Стюартом, отсылая его от своей двери всякий раз, когда он пытался поговорить с ней. В конце концов, произошла безобразная сцена между Стюартом и Брентом, – так подозревала Тейлор. Беседа проходила в библиотеке, плотно закрытые двери приглушали повышенные голоса. Стюарт уехал в тот же день, подавленный, но совсем не такой расстроенный, каким был раньше. Когда она допытывалась у Брента, каков финал, он лишь ответил, что пришел к соглашению с ним, откупившись от Стюарта.
   Один лишь раз Бренетта встряхнулась от своей летаргии. Она умоляла, чтобы они не возвращались домой, хотя бы какое-то время. Ей было все равно, куда они направятся, но она не хотела возвращаться только в Айдахо. Ни Тейлор, ни Брент не спросили дочь, почему. Если она так решительно настроена не ехать домой, то они не станут заставлять ее. Сегодня они отправились в Чарльстон, а там сядут на корабль, отплывающий во Францию. Тейлор не испытывала желания еще раз ехать за границу, но ради дочери…
   Бросив искоса взгляд в сторону Бренетты, она молилась, чтобы, какой бы ни была причина и боль, ее дочь снова обретет покой в своем сердце.

ЧАСТЬ III

   Никакие воды не могут загасить любовь, и никакой поток не унесет ее.
Песнь Соломона 8:7

Глава 28

    Март 1881 – «Хартс Лэндинг».
   Тяжелые черные тучи могли позавидовать мрачности его лица, когда он захлопнул дверь дома за собой. Рори поднял воротник, склонившись навстречу ледяным мартовским ветрам. Одна ужасная ошибка дала ему хороший урок, и он поклялся никогда больше не прикасаться к спиртному, но в данный момент жалея, что дал эту клятву. Единственное, чего он хотел сейчас, это – полное забвение.
   Животные своим теплым дыханием согревали сарай изнутри. В воздухе сладко пахло соломой. Быстро закрыв за собой дверь, Рори глубоко вздохнул, стараясь успокоить кипевший в нем гнев.
   Эта женщина! Иногда ему хотелось…
   Рори сел на кипу сена, наблюдая за недавно появившимся на свет черным жеребенком, жадно присосавшимся к вымени матери. Однако, вместо спокойствия эта сцена добавила раздражительности, напомнив о ребенке Меган.
   Прелестная малышка Беллами Старр. Такая светловолосая, с такими большими голубыми глазами, милая и веселая. Но это не его ребенок – и совершенно ненужный собственной матери.
   С самых первых дней жизнь с Меган была настоящим адом. Всю дорогу до Айдахо она жаловалась и хныкала, убивая всю радость от возвращения домой. Тобиас так обрадовался, что Рори вернулся, а Ингрид сделала все возможное, чтобы и Меган чувствовала себя как дома. Бедняжка Ингрид! Она старалась изо всех сил, но Меган не замечала ее усилий.
   Когда она объявила, что ждет ребенка, Рори удивился, очень обрадовавшись. Он любил детей, и хотел иметь их много. Однако, Меган совершенно не изъявила желания принимать его любовь, а когда это случилось, вела себя с таким презрением и негодованием, что его попытки становились все реже. Он надеялся, что со временем она простит его за то, что он лишил ее девственности в пьяном угаре, и полюбит его.
   Гордый от будущего отцовства, Рори с нетерпением ожидал рождения ребенка. Он ни разу не вышел из себя, общаясь с Меган, угождая всем ее капризам, обращаясь с ней, как с хрустальной, постоянно смотря на календарь и ожидая появления малыша. Но почти на два месяца раньше срока, холодным декабрьским утром, Меган разрешилась здоровой, полностью доношенной девочкой, и Рори понял, как он жестоко обманут. Но он смог полюбить ребенка всем сердцем.
   Но не Меган. Она желала как можно меньше общаться с малышкой. Как-то утром она даже вообще отказалась вставать и кормить ее; поэтому Рори пришлось отыскать женщину-индианку, вдову охотника-француза, которая стала кормилицей девочки. Собственный ребенок Нежной Лани погиб при пожаре, что унес и жизнь ее мужа, оставив ее без средств с тоскующим от одиночества сердцем. Она с радостью согласилась заботиться о Старр.
   Беллами Старр О'Хара. Первое имя частично показывало ее принадлежность к роду Беллманов, а в переводе с французского «Старр» обозначало – прекрасный друг, дающий свет любви, который будет окружать ее всю жизнь, на что надеялся Рори. «О'Хара» – потому что он любил девочку и не хотел, чтобы она склоняла голову от позора за свое происхождение. Он никогда не дал понять Меган, что знает правду, и та наивно верила, будто одурачила его.
   Рори старался быть терпеливым с женой; он хотел жить дружелюбно, даже если они так и никогда не полюбят друг друга. Но сегодняшний вечер вывел его из себя.
   Они сидели, ужиная, за столом. На Меган была одета хорошенькая коричневатая юбка и белая блуза, яркая желтая шаль – рождественский подарок Ингрид – окутывала ей плечи. Она казалась очень привлекательной, мягкий отблеск каминного огня играл на ее золотистых прядях. Пока они ели в тишине, нарушаемым лишь потрескиванием поленьев в камине, да цоканьем вилок, она выглядела ранимой и совершенно безвредной. Старр спала в своей корзинке в другом углу комнаты. Нежная Лань находилась рядом на стуле.
   Потом ребенок зашевелился, захныкал, осознав, что хочет есть. Рори наблюдал, как Нежная Лань склонилась над корзинкой и начала менять пеленки, не переставая нежно ворковать. Это была очень приятная женщина, спокойная и скромная, любящая и заботливая. Он улыбнулся, подумав, как сегодня все мирно.
   – Если ты так хочешь ее, почему не предложишь? Она – простая служанка, – резко произнесла Меган.
   Рори взглянул на нее.
   – О, не надо казаться таким шокированным. Я знаю, ты хочешь близости с ней. Вы, мужчины, постоянно только об этом и думаете. Это отвратительно. И единственное, что получает женщина – дом, полный орущих младенцев.
   – Меган!
   – Посмотри на Ингрид. Она имеет четырех мальчишек и вот, снова готова рожать. Совсем как племенная кобыла. Она ведет себя без всякого стыда, иначе прекратила бы после первых двух.
   Через всю комнату хныканье Старр перешло в горькие вопли. Нежная Лань замешкалась, не успевая кормить ее.
   – Ради всего святого, заткни рот этому отродью! – закричала Меган. – Ты что, настолько тупа, что даже это не можешь сделать как следует?
   – Меган, хватит, – предупредил ее Рори.
   Глаза ее стали голубыми как северное небо и теплыми, когда она обратила взгляд на Рори.
   – Конечно, если кормилица не должна заботиться о ребенке, то можешь брать ее хоть сейчас в постель для утех. Ну, давай. Мне плевать. Только не лезь ко мне в поисках ласк.
   Его охватило непреодолимое желание ударить ее, и пока Рори не утратил контроль над собой, он встал из-за стола, надев пальто, и выскочил из дома.
   Как часто в подобные моменты мысли Рори обращались к Бренетте. Интересно, где она в эту минуту, что делает, думал он. Улыбается ли она? Преодолела ли свою страсть к Стюарту или по-прежнему любит его, как Рори ее? А может быть, она заинтересовалась кем-то другим? Может, она танцует сейчас в объятиях французского герцога или отдыхает в загородном поместье возле Парижа? Возможно, она…
   Молодой жеребенок, насытившись, прекратил шумное посасывание и удовлетворенно заржал! Мать выгнула шею и обнюхала его. Мысли Рори снова вернулись к его проблемам.
   Нежная Лань обращалась с ребенком так же нежно, как и эта взрослая лошадь, ее темно-карие глаза всякий раз наполнялись теплотой и любовью, когда она обращалась к девочке. Она обладала застенчивой улыбкой и острым умом, а оскорбления Меган, казалось, совсем не трогали ее. Года на два старше Рори, она оставалась совершенно стройной, ее тонкую фигуру покрывали платья, выделанные из шкуры оленей, украшенные бахромой и цветными замысловатыми узорами. Она заплетала черные волосы в две косы, спускавшиеся ниже спины, а вокруг головы повязывала узкую ленту с бисером.
   Рори не воспринимал серьезно предложение Меган. Он знал, что мог бы принять Нежную Лань второй женой; она бы не возразила. Хотя между ними и не было страсти, но они хорошо удовлетворяли бы друг друга. Она заботилась бы о нем, согревая постель и смягчая его страдающее сердце. В ответ, он скрасил бы ее одиночество и подарил других детей, взамен того, которого она потеряла.
   Он не думал серьезно об этом, лицо Нежной Лани сменилось в его сознании другой женщиной, с черными, как смоль волосами и кожей, белой и блестящей как перламутр, и он знал, что никогда не сможет поступить так…
   Тобиас наблюдал за Рори из другого конца сарая. Его присутствие осталось незамеченным. Он решил, что лучше на какое-то время оставить его наедине.
   Тобиас покачал головой. Конечно, он не знал Меган до того, как Рори привез ее сюда, но он не мог не удивляться, что заставило его жениться на этой девице. С ее лица не сходила недовольная кривая гримаса; она была эгоистичной, тщеславной и избалованной девушкой, каких он никогда не встречал. Он видел, как множество раз она давала отпор попыткам Ингрид завязать дружбу, думая о Меган не совсем хорошо. А брани, которыми она поливала Рори, вполне хватило бы, чтобы заставить человека сбежать в монастырь.
   Тобиасу повезло, имея такую женщину, как Ингрид, и он знал это. Они прожили уже шесть лет, и каждый день был лучше предыдущего. Она искрилась смехом, заражая радостью всех окружающих. Она подарила ему четырех здоровых сыновей, а в августе появится еще один Леви. Бог Абрахам явно благословил его большой семьей. Единственной тенью на их счастье оставался отец Ингрид. Он отказывался видеть и ее, и детей, заявив, что его дочь умерла для него в тот день, когда вышла замуж за еврея.
   Тобиас шумно откашлялся, выходя из стойла. Когда Рори взглянул в его сторону, он сказал:
   – Красивый жеребенок, не правда ли, Медведь? Эта кобыла всегда приносит настоящую драгоценность.
   – Я как раз думал то же самое, Тобиас.
   – Боюсь, ночью опять пойдет снег.
   – Наверное, ты прав.
   – Дома все нормально, Медведь?
   – Хорошо. Просто хорошо.
   – Вот и нормально.
   Они замолчали, пристально глядя на лошадь. Рори первым прервал молчание.
   – Думаю, мне пора идти Тобиас кивнул.
   – Эй, Медведь, я чуть не забыл сказать. Получил известие от Брента. Его семья через пару месяцев приедет домой. Говорит, что у них есть сюрприз для нас. Ты не думаешь, что Нетта нашла себе другого парня?
   – Вполне возможно, Тобиас, – ответил Рори натянутым тоном. – Вполне возможно.
   Рори толкнул дверь, оставляя Тобиаса наедине с животными.

Глава 29

    Март 1881 – Имение «Марчлэнд».
   Маркиз Марчлэнд, член местного джентри, [10]прислонившись к массивному мраморному камину, подробнейшим образом рассказывал о событиях утренней охоты. Это был человек лет тридцать трех, среднего роста с сильным прямым носом и удивленно приподнятыми бровями. По мнению Бренетты, щеголь. Он утомил ее уже смертельно, и ежедневно она жалела, что папа принял приглашение маркиза остановиться в «Марчлэнде» во время их визита в Англию. Она знала, что в глубине его карих глаз замышляется предложение руки и сердца, и любой ценой стремилась избежать его. Он был не первым ее кавалером с тех пор, как они покинули Чарльстон. Ей даже делали предложение на борту корабля. Но она горевала по Стюарту, не волнуясь из-за того, что ответить им. Лично они не имели никакого отношения к ее отказам.
   Маркиз – совсем другое дело. Она просто – и постоянно – не могла выносить его, «Блестящая партия», сказали бы люди, прими она его предложение, но Бренетту дрожь пробирала от одной мысли стать его женой.
   Время, по крайней мере, залечило ее разбитое сердце. Она не верила, когда ей говорили, что все пройдет. На Париж и Вену она смотрела через пелену слез, когда они прибыли в Рим, боль ослабела, а в Англию она приехала с полностью восстановленной жизненной силой. Сейчас она вспоминала Стюарта с чувством спокойствия и временами с тоской думала о том, что могло произойти.
   – Прости меня, Марч, сказала она, прерывая его, называя его по прозвищу, [11]которое он настоятельно просил всех использовать, обращаясь к нему. – Боюсь, у меня начинается мигрень. Я думаю, мне лучше подняться наверх и немного полежать. Встретимся за ужином.
   Маркиз поклонился ей.
   – Я могу проводить вас до вашей комнаты, дорогая моя?
   – О, не утруждайте себя, пожалуйста. Я уверена, мама сгорает от желания услышать весь рассказ об охоте. Я дойду одна.
   Она быстро вышла, успев перехватить пронзительный взгляд, брошенный в ее сторону из разгневанных синих глаз матери. Бренетта молча рассмеялась, зная, что Тейлор испытывает те же самые чувства к их привередливому щеголеватому хозяину, что и она.
   Поднимаясь по лестнице, Бренетта провела рукой по темной стене. Имение «Марчлэнд [12]» было старинное, с богатейшей историей. Она подсознательно сравнивала его с «Хартс Лэндинг», построенном менее двадцати лет назад на границах страны. Хотя этот дом с его многочисленными залами и гостиными, золотом и серебром, роялями и коврами, можно было назвать прекрасным, но Бренетте он казался унылым. Она стремилась к «Хартс Лэндинг», к его простой жизни, борьбе за выживание, и людям, оставшимся там – Тобиасу, Ингрид, Сандману, Рори…
   Рори. Письмо, сообщающее о рождении Беллами Старр, они получили в Риме. Мариль писала, что Старр повезло – она выжила, родившись раньше срока. Бренетта сразу же после того, как Тейлор закончила читать письмо, пошла к себе в комнату и легла на постель, уставившись в потолок, и сожалея о Рори. В то время, как она болезненно избежала трагической ошибки, Рори не повезло. Она надеялась, что они полюбят друг друга, и он простит Меган за ее обман и хитрость. Что касается ее собственных чувств к Меган, то обида исчезла. Осталось только сожаление за происшедшую глупость Меган и ее бессердечное преследование собственных целей.
   Да, подумала Бренетта, открывая дверь в свою комнату, пришло время возвращаться домой.
   Каждый день они сидели вот так – отец и сын – под искривленным старым деревом, Карлтон в очках и сосредоточенным выражением на лице, держал в руках книгу. Толстые очки делали мальчика похожим на большую комнатную муху, но Брента совершенно не волновала его внешность. Он ни на что не обращал внимания, слушая, как его сын читает старый букварь.
   Когда Карлтон впервые пожаловался на боль в глазах, Брент не был до конца уверен. Сначала они подумали, что это – результат усталости, наступившей после отъезда из «Спринг Хейвен», но он никогда не забудет той минуты, догадавшись, что Карлтон воспринимает какой-то свет. Они находились в гостинице в Вене. Брент вошел утром в комнату сына и увидел, что тот уже встал и сидит на кровати.
   – Доброе утро, Карл.
   – Доброе утро, папа.
   Брент поднял шторы, и комната заполнилась светом. При этом он посмотрел на Карлтона в висевшее зеркало, заметив, как мальчик быстро поднес к глазам руку, словно защищая их от солнца.
   Брент стремительно повернулся.
   – Карл, почему ты так сделал? – требовательно спросил он.
   Медленно опустив руку, но все еще не открывая глаз, он ответил:
   – Глаза болят. Я только прикрыл их.
   – Иди сюда, – приказал Брент, и голос его из-за возбуждения прозвучал сердито. – Открой глаза.
   – Мне больно, когда я так делаю.
   – Открой, – настаивал Брент, потом взял Карлтона за руку, подводя его ближе к окну.
   С протестующим усилием и дрожащими веками, Карлтон повиновался отцу. Как только на глаза упал свет, он заморгал, вновь поднимая руку, чтобы прикрыть их.
   – Боже милостивый! – прошептал Брент. Потом закричал – Тейлор, Тейлор, иди сюда!