Губы Несты презрительно изогнулись.
   — Только не Филипп Лейланд. Если вы хотите сказать, что он может пойти на самоубийство, то выбросьте эту мысль из головы. Он слабый, да. Но слишком слабый, чтобы покончить с собой. Он любит себя так, как не полюбит никакую женщину, и если это будет слишком тяжело давить на его совесть, он уговорит себя, что его вины здесь нет.— Она взглянула на часы.— А теперь вам, наверное, лучше бы начать собираться. Это отвратительное существо вот-вот появится.
   Моргана кивнула и медленно пошла к лестнице. Она поднималась по ступеням, опустив голову и слегка хмурясь, пытаясь мысленно выстроить то, что надо будет сказать Филиппу. Хотя скорее всего, когда придет время говорить, она все равно не сможет вспомнить то, что придумала.
   Придя в свою комнату, она открыла гардероб и осмотрела висящие в нем платья. Минуту она размышляла, не сделать ли себя как можно менее привлекательной, но потом отбросила эту мысль, как ребяческую. Потом, вспомнив изображение Морганы-ле-Фэй из книги, которую ей одолжил Фелипе, она улыбнулась улыбкой, напомнившей ту, что была на губах колдуньи, и сняла с вешалки черное бархатное платье.
   Неста подняла голову, услышав легкие шаги на лестнице. Они были и похожи, и непохожи на шаги Морганы, и когда девушка вошла в комнату, в ее нанимательнице поднялось какое-то странное чувство.
   Строгое черное платье из бархата было великолепно скроено и облегало стройную фигурку, превращая Моргану в незнакомку. Обычно озорные кудряшки были аккуратно зачесаны со лба и заколоты, так что перестали быть озорными, а стали чем-то гораздо более опасным. Перед ней стояла не сдержанная медсестра Кэрол и не весело улыбающаяся Моргана — это была Моргана-ле-Фэй из древних легенд, жестокая и властная Моргана-ле-Фэй, хозяйка тысяч заклинаний, чаровница неземной красоты.
   Моргана медленно улыбнулась — и улыбка тоже была другой.
   — Вам нравится мое платье?— спросила она, но за улыбкой таилось что-то, не вязавшееся с прозаическим вопросом, и Неста невольно сказала:
   — Вы кажетесь совсем другой — жестокой.
   — Филипп сделал меня жестокой.
   Юный голос звучал жестко, и Неста беспомощно взмахнула рукой:
   — Не меняйтесь слишком сильно, Моргана.— В ее голосе прозвучало резкое предостережение.— Эти последние недели будет выносить труднее всего, теперь, когда исчезли все оправдания и иллюзии, но не потеряйте себя. Будьте верны Моргане Кэрол.— Она замолчала и удержала взгляд девушки, которая за несколько кратких минут вдруг превратилась в незнакомку.— Не становитесь… Морганой-ле-Фэй.
   — Может, мне следовало вести себя так, как это сделала бы моя тезка. Тогда он приполз бы ко мне на брюхе, как какой-нибудь щенок, чтобы его приласкали или отогнали пинком, как того пожелает хозяйка.
   Это говорил голос Морганы-ле-Фэй: не слишком жестокий, скорее смеющийся и снисходительно-презрительный. Новая иллюзия, пришедшая на смену тем, которые изменили, и Неста молча вздохнула. Это не продлится долго — Моргана слишком привыкла быть честной с самой собой,— но, возможно, она права. Возможно, сегодня действительно нужна была Моргана-ле-Фэй, чтобы справиться с Филиппом Лейландом, который, похоже, как раз приехал, судя по донесшимся с улицы звукам. Почему-то в это мгновение Несте стало даже немного жаль его. Он знаком только с Морганой Кэрол, а не существом, в которое она сегодня превратилась: жестоким и суровым, и почти фантастически прекрасньм.
   Она наблюдала за ним, когда его ввели в комнату. По лицу его пробежала волна потрясенного изумления, когда он увидел девушку в ее необычном и почти средневековом черном бархатном платье.
   — Ты опоздал, Филипп. Неужели нельзя было постараться приехать вовремя, раз это такая важная встреча? Я уверена, что тебе не меньше меня не терпится обсудить… прошлое.
   В ее голосе слышалась чуть презрительная насмешка и властное высокомерие. Неста не удивилась бы, если бы Моргана вдруг перешла на царственное «мы», и поглядела на Филиппа, пытаясь определить, как он это воспринимает. Во взгляде молодого человека промелькнуло недоумение.
   Моргана медленно пошла вперед. Она не пыталась проанализировать охватившее ее новые чувства. Возможно, это всего лишь новая иллюзия, пришедшая на смену тем, которые она потеряла, еще один защитный механизм, но ей даровано было ощущение торжества, словно она глотнула крепкого опьяняющего напитка, заставившего реальность отступить.
   — Извини, Моргана,— говорил он отрывисто, словно речь была необходима, чтобы отогнать чувство беспокойства, — Я вынужден был задержаться. Мы можем идти, если ты готова. Я заказал столик у «Дескани».
   Тут Неста подняла брови:
   — Вам оказана честь, Моргана. «Дескани» — лучший ресторан на Хуамасе.
   — Но ведь это такое важное событие, правда, Филипп?
   Филипп кинул на нее опасливый взгляд, не достигший ее глаз, и ответил одной только улыбкой, которая получилась чуть натянутой. Что это задумала маленькая Моргана Кэрол? Она держится странно уверенно, а он ожидал, что она будет волноваться и противиться встрече. Он испытал злорадную радость, получив власть отдавать ей приказы. Так что же происходит сейчас?
   — Пойдем?— спросил он вслух.
   Моргана молча кивнула, и жест этот, вольно или невольно, был определенно повелительным, словно она была королевой, дарующей милость.
   Они прошли к его машине, которую, как она заметила, он постарался привести в порядок, и поехали к Лорензито. Поездка оказалась довольно молчаливой. Казалось, Филиппу не хочется начинать разговор, ради которого и состоялась эта встреча. Моргана тоже была вполне готова пока помолчать.
   «Дескани» был таким же, как в день праздника, но сегодня ей казалось, что она видит его сквозь завесу нереальности: фонарики, украшавшие деревья, принадлежали к другому миру, аромат ночных цветов казался древними благовониями, курящимися на алтаре колдуньи. Стройный смуглый молодой человек с бархатным голосом все так же ходил между столиками и пел романтические песни так, словно искренне в них верил, но сегодня Моргана чувствовала, что ее окружает жесткая оболочка, сомкнувшаяся вокруг нее в тот момент, когда она надела платье, которое всегда напоминало ей про Моргану-ле-Фэй. Больному воспаленному воображению Морганы чудилось, что этому платью каким-то образом удалось превратить ее в Моргану-ле-Фэй, несмотря на то, что ей хотелось бы вырваться и снова стать просто обычной Морганой Кэрол.
   Похоже было, что Филипп отделался от своей первоначальной неловкости. Его взгляд изучал ее с новым восхищением.
   — На тебе очень необычное платье,— заметил он.
   — Я тоже так считаю,— холодно согласилась Моргана.— Но так уж случилось, что у меня сейчас масса новых нарядов. Перед тем как сюда ехать, я потратила все свои сбережения.
   Филипп ухмыльнулся:
   — Ты всегда была такая экономная. Что вызвало такую перемену?
   — Оказалось, что сбережения мне больше не нужны. Я решила, что это будет отдых, который я запомню на всю жизнь.— Тут она загадочно улыбнулась.— Конечно, я здесь исполняю профессиональные обязанности, но делать мне приходится так мало, что это больше похоже на отдых.
   — Ты — странная девушка. Могу поспорить, ты растранжирила немало.
   — Да. И получила от этого огромное удовольствие.
   Доедая вкуснейшее блюдо из краба, Моргана чувствовала, что он смотрит на нее так, словно видит ее в первый раз. Его явно озадачила новая Моргана Кэрол.
   — Знаешь, по-моему, ты изменилась, Моргана. Она улыбнулась ему с откровенной издевкой.
   — Неужели? Как ты наблюдателен, Филипп. Нельзя было ожидать, чтобы я не изменилась. Знаешь ли, со мной произошло очень многое.
   — Да, наверное.
   У него хватило совести смутиться, но только на мгновение. Смущение его почти сразу же исчезло. Тут она подняла глаза и лицо ее посуровело.
   — Ну ладно, Филипп. Достаточно пустой болтовни. Давай перейдем к той записке, которую ты написал Марите.
   — Не время,— беззаботно проговорил он. — Еще совсем не поздно.
   — Достаточно поздно. У меня нет желания затягивать этот ужин. Ты прекрасно знаешь, что я не хотела принимать твое приглашение, когда ты обращался ко мне прежде, на стройке.
   — И все же ты его приняла.
   — Под угрозой. Не заблуждайся, Филипп. Я сделала это вопреки своим желаниям. Теперь говори, на каких условиях ты вернешь письма.
   Пожав плечами, он прекратил попытки отсрочить разговор.
   — Ничего особенно пугающего или трудного. Марита получит обратно свои письма, когда ты дашь мне обещание не избегать меня и принимать мои приглашения. Или, еще лучше, я буду отдавать тебе одно письмо при каждой нашей встрече.
   — А потом?— Ее губы изогнулись в циничной улыбке.— Предполагается, что к этому моменту я буду настолько тобой очарована, что снова упаду в твои объятия? Так, что ли?
   — В такой формулировке это звучит очень самонадеянно.
   — Ну а разве ты не очень самонадеян?— жестоко спросила она.— Какой еще смысл в том, чтобы заставлять меня видеться с тобой против моей воли? Ты ведь не ждешь, чтобы я поверила, будто ты искренне меня любишь? Все дело в тщеславии, потому что я не готова броситься в твои объятия, как только ты меня поманил пальцем!
   — Почему ты думаешь, что я тебя не люблю? Мне было бы очень легко тебя полюбить.
   — Потому что я изменилась? Я не такая податливая и ясно вижу теперь, что ты собой на самом деле представляешь.— Она презрительно улыбнулась.— Я, бывало, молила о твоей любви, словно какая-то собачонка, и иногда ты снисходил до доброты.
   — Ах, нет…— запротестовал он, но она прервала его восклицание.
   — Да, Филипп. Я была глупо влюблена в тебя, но теперь это не так. И это ранило твою гордость, правда?
   Он раздраженно покраснел.
   — Говори, что хочешь. Ты собираешься согласиться на мои условия или нет?
   — Нет,— хладнокровно ответила Моргана.— Но я думаю, что ты согласишься на мои.
   — На твои условия!— Он прищурился.— И какие условия ты можешь диктовать, милая моя Моргана? Не забывай: у меня письма Мариты Акуарас.
   — Да, Филипп, я это прекрасно помню. Но все же я думаю, что ты отдашь мне эти письма и согласишься на все, что я предложу.
   И что еще ты собираешься предложить?
   — Такие же простые условия, как твои, Филипп,— ответила она издевательски.— Ты отдаешь мне письма и ни слова никому не говоришь о легкомыслии Мариты. Ты также больше не будешь беспокоить ни Мариту, ни меня.
   Филипп откровенно засмеялся.
   — Милая моя дурочка, с какой стати!
   — Потому что существует одно обстоятельство, о котором ты не знаешь, Филипп, и которое, как это ни странно, я даже сейчас не хочу тебе открывать. Когда-то я скрыла его от тебя, потому что считала, что люблю тебя. Глупая ребячливость, правда?— Она говорила очень хладнокровно, но взгляд ее таил угрозу.— Если у тебя осталось хоть немного совести, то ради собственного спокойствия не спрашивай, в чем дело. Уверяю тебя, ты пожалеешь. Не заставляй меня говорить тебе — или остальным жителям острова. Согласись на мои условия… пожалуйста, Филипп.
   На мгновение в последних словах послышался голос прежней Морганы Кэрол.
   — И ты серьезно думаешь, что я соглашусь, не зная, в чем состоит угроза? Почем мне знать, может, за этим вообще ничего нет.
   — Рискни.
   — И не собираюсь.
   — Хорошо.— Она снова говорила жестко.— Ты помнишь письмо, которое написал мне, Филипп?— Он кивнул в знак подтверждения.— Тогда ты можешь представить себе, как я была потрясена, получив его, особенно если учесть ту бесцеремонность, с которой оно было написано. Вполне понятно, что я была в состоянии совершить некоторую глупость.
   Его лицо побледнело.
   — Господи, Моргана! Но ты же не пыталась покончить с собой?
   Его ужас был настолько комичен, что она рассмеялась жестким звенящим смехом, в котором не слышно было веселья.
   — Конечно нет. Не будь таким самонадеянным. Наверное, подсознательно я и тогда понимала, что ты этого не стоишь.
   Он снова вспыхнул и обиженно пробормотал:
   — Ни к чему все время пенять на меня.
   — Сам виноват. Ты по-прежнему хочешь, чтобы я продолжала?
   — Наверное.
   — Если бы я попыталась покончить с собой, виноват был бы ты: ведь ты бросил меня всего за считанные дни до свадьбы и далее не нашел в себе мужества сделать это при встрече.
   — Наверное.— Он по-прежнему говорил с обиженным видом и избегал ее взгляда.— Так ты и не пыталась это сделать. К чему ты клонишь?
   — Имей терпение,— насмешливо отозвалась она.— Скоро узнаешь. Если бы я попыталась покончить с собой, ты не захотел бы, чтобы жители острова об этом узнали, правда ведь? По-моему, я уже неплохо понимаю португальцев. Я лично ничего для них не значу, но они очень романтичны и чувствительны. Их симпатия будет целиком на моей стороне, так что, не сомневаюсь, весь остаток твоего пребывания на острове ты будешь отверженным.
   — Но ты не пыталась покончить с собой,— снова повторил он.— И даже если бы это была правда, я мог бы все отрицать.
   — Но ты не смог бы отрицать неопровержимых фактов.— Она замолчала, и ее предостерегающий взгляд снова обратился к нему.— Хочешь слушать дальше? — Он кивнул, и она снова заговорила, смирившись с тем, что ей придется сказать ему всю правду.— В тот день, когда я получила твое письмо, я была убита горем и потрясена. Я почти ничего вокруг не замечала. Произошел несчастный случай. Я начала переходить дорогу и не увидела приближающейся машины.
   — Ну, так ты поправилась,— бессердечно парировал он.— И, на мой взгляд, ты несколько ошиблась, оценивая реакцию жителей острова. Они не признают трусости, а попытка самоубийства — это трусость.
   Жесткая оболочка снова дала трещину, и он успел увидеть пылающую гневом Моргану Кэрол.
   — Может, это и была трусость, Филипп, но я так не думаю. В момент несчастного случая я была слишком потрясена, чтобы сосредоточиться на чем-нибудь, даже на мыслях о самоубийстве.
   — К чему все это говорится?— нетерпеливо вспылил он. Что-то подсказывало ему, чтобы он отступил, принял ее условия, не услышав то, что она от него скрывала. Но, с другой стороны, он не мог поверить, что это может оказаться чем-то серьезным.
   — Я не поправилась после несчастного случая. Я умру меньше чем через месяц, Филипп,— проговорила Моргана неспешно и ясно.

9

   Наконец все было сказано, и по его болезненно-бледному лицу Моргана поняла, что он поверил.
   — Что случилось?— почти шепотом спросил он. Аккорды гитары и мелодичный голос певца звучали странно: словно издалека, из другого мира.
   И она объяснила ему, так же ровно и неспешно, как и раньше, не пропустив ни одной детали.
   — Я предупреждала тебя, чтобы ты меня не спрашивал, Филипп.— Она пристально наблюдала за ним.— Ну, теперь ты согласишься на мои условия? Я думаю, тебе не захочется, чтобы на острове об этом узнали. Как ты сказал, они не любят трусов, но даже попытка самоубийства будет им понятна, потому что сами они любят так бурно. То, что со мной произошло, вызовет их полное сочувствие.
   Она не стала пускаться в подробности, но он мог представить себе, что будет. Они будут вздыхать:
   юная девушка, отвергнутая возлюбленным почти накануне свадьбы! Это само по себе печально, но она была в отчаянии от горя и не виновата в том, что произошло. И вот теперь она должна умереть! О да, они поймут, потому что они так романтичны, чувствительны и страстны.
   О том, что происходит с Морганой, он пока даже не думал. Тот уголок мозга, где застряли ее слова, словно онемел. Пока он мог сделать только одно.
   — Я отвезу тебя домой,— тупо проговорил он.— Ты получишь письма утром. Я сделаю все, что ты просишь.
   Не успела она ответить, как подошедший мужчина что-то сказал ему по-португальски. Филипп быстро ответил и повернулся к Моргане, изо всех сил стараясь держаться так, словно ничего особенного не произошло.
   — Мне придется попросить тебя задержаться на минутку. Кажется, что-то в связи с мостом. Со мной пытаются связаться.
   Моргана равнодушно кивнула и повернулась, разглядывая сады, других посетителей, а он направился к сверкающему белыми стенами главному зданию ресторана.
   Она чувствовала: несмотря на то, что он ей поверил, он еще до конца не осознал сказанного Морганой. Спустя какое-то время он начнет думать — и как он это примет? Правы ли они с Нестой, он действительно уговорит себя в том, что ни в чем не виноват? Интуитивно она чувствовала, что это так, и та ее часть, которая превратилась в Моргану-ле-Фэй, презрительно смеялась над опасениями просто Морганы, как бы он не принял ее рассказ слишком болезненно. Филипп не из тех людей, которые берут на себя груз вины.
   Как она и рассчитывала, тайна открыта не напрасно. Филипп, не колеблясь, вернет письма, потому что будет уверен: она также без колебаний осуществит свою угрозу. Новая Моргана, с которой он сегодня встретился, произвела на него такое глубокое впечатление, какое не могла произвести прежняя, обожавшая его. Моргана. Эта новая Моргана нашла бы в нем своего радостно-покорного раба, но призрак древней колдуньи в ее мозгу, расхохотавшись, отверг эту мысль. Он того не стоит. Зачем превращать в раба человека, который слаб и труслив, тщеславен и эгоистичен? Он не представляет интереса даже как жертва, которую можно подвести к падению.
   Где-то в глубине этой жесткой оболочки прежняя Моргана в ужасе прислушивалась к мыслям незнакомки, которая, казалось, овладела ее телом, но в этот момент она неспособна была сопротивляться собственному принятому решению: не изменять себе.
   Она слишком хорошо знала, что Неста была права. Смирение перед лицом будущего, приятие всего, что с ней произошло, исчезли, потому что исчезло то, что помогало ей это вынести. Она уже некоторое время теряла свою любовь к Филиппу, разочаровывалась в человеке, который когда-то был для нее всем. В течение этого периода неизбежность того, что ее ожидает, постепенно давила все сильнее, и наконец, когда все преграды рухнули, она осталась беззащитной. Эта оболочка жестокости стала ее единственной защитой, но ей тоже предстоит разрушиться. Она интуитивно это знала, но пока невозможно было предсказать, заменит ли ее еще какая нибудь иллюзия, или нечто надежное и истинное, представляющее собой неотъемлемую часть Морганы Кэрол. Пока она только смотрела вслед удаляющейся фигуре Филиппа в белом смокинге, и на губах ее играла все та же жестокая и невероятно неестественная улыбка.
   Через минуту она встала: звуки музыки и голос молодого певца внезапно проникли в ее сознание и заставили ощутить всю ненадежность ее последней защиты. Она не хотела признаться в этом даже себе самой, но ей вдруг стало совершенно необходимо уйти туда, где не слышна была бы музыка и чарующе мягкий голос.
   Несколько быстрых шагов привели ее под сень деревьев, и хотя молодой девушке наверняка не полагалось ходить там в одиночку, в этот момент Моргане было не до условностей.
   Вокруг нее сомкнулись тени, прохладные и таинственные, и заслонили мир и то, что она хотела забыть. Под ногами мягко пружинила трава, и Моргана несколько минут шла, не заботясь о том, не вернется ли Филипп, обнаружив ее исчезновение. Гладкий толстый ствол какого-то тропического дерева манил к себе, и она прислонила к нему голову и подняла глаза к звездам, мигавшим среди вершин окруживших ее деревьев.
   Они казались очень далекими, а тьма между ними была холодной и пустой. Такой же пустой, как ее будущее. Они горели там, далекие и равнодушные к человеческой бренности. Они показались ей вечными по сравнению с коротким сроком, отпущенным мошкам-людям на земле. Бессознательно Моргана вздохнула и отодвинулась от дерева. И только тут заметила, что она не одна.
   — Зачем вздыхать, сеньорита?
   Она сразу же узнала этот притягательный и насмешливый голос. Но секунду помедлила, не поворачиваясь.
   — Вы не отвечаете? Тогда, может быть, это был счастливый вздох?— В голосе Фелипе слышалось едкое презрение.— Похоже, ваш надежный арабский талисман принесет вам то, чего вы желаете.
   Теперь Моргана уже не могла не повернуться. Все нервы ее были напряжены. Было совершенно невыносимо, что Фелипе тут появился — в таком месте и в такой момент. Его присутствие вдвойне невыносимо: как всегда, он отнимет у нее ее маску.
   — Боюсь, что я вас не понимаю, сеньор.
   Она говорила осторожно, все еще отчаянно цепляясь за жалкие остатки самозащиты. Ей нельзя ни о чем думать, но уж если это неизбежно, надо сосредоточиться на обстоятельствах их последней размолвки. Презрительная насмешливость его голоса слишком ясно ей об этом напоминала, помогая укрепить ту жесткую оболочку, которая начала было разрушаться.
   — Я думаю, что вы понимаете.— Его глаза холодно сверкали. Он сделал несколько шагов по направлению к тому месту, где она застыла, опираясь спиной на бесстрастную опору древесного ствола.— Похоже, вашей силы воли оказалось недостаточно, чтобы отказаться от приглашения на обед, против которого вы когда-то так решительно возражали.
   Моргана прижала ладони к бедрам: они были покрыты холодным потом, несмотря на то что вечер был совсем теплый. В ее мозгу пыталась оформиться какая-то мысль, которую она еще не понимала, которой не хотела дать свободу. Она заставила себя говорить спокойно.
   — Если это послужит вам удовлетворением, сеньор, то у меня не было выбора, кроме как принять приглашение.
   — Конечно,— пренебрежительно согласился Фелипе.— Сердце не оставляет выбора.
   Моргана крепко сжала губы, потом с трудом проговорила:
   — А если это и так, то какое вам до этого дело? Почти незаметная, но совершенно неудержимая дрожь овладела ее руками и ногами. Ей ничего так не хотелось, как остаться одной, убежать в темноту сада, но что-то, какая-то непонятная сила приковала к месту и заставила терпеть допрос, поднявший в ней бурю противоречивых чувств.
   — Мне дело только потому, что вы кажетесь слишком юной и влюбленной, чтобы сделать разумный выбор.— Они стояли уже почти лицом к лицу.— Когда-то вы были настолько мудры, что разорвали все отношения с человеком, который безволен и ненадежен,— добавил он, и это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Морганы и заставившей ее сказать нечто, в чем она никогда не хотела бы признаться, особенно ему.
   — Я не разрывала с ним отношений, он меня бросил.
   Моргана пожалела об этих словах, как только произнесла их. Инстинктивно она поняла, что Фелипе неправильно истолкует ее признание о том, что она встретилась с мужчиной, который когда-то был ее женихом, но сказанных слов уже было не вернуть.
   — Вот как? Похоже, я неправильно понял ситуацию.— Неанглийские интонации звучали мягко и настойчиво. А потом он добавил непростительное:— Я считал, что у вас хватит гордости, чтобы…
   Он не смог договорить, потому что буря чувств, охвативших Моргану, прорвалась наружу чистейшей яростью. Она знала, что он собирается сказать — и взмахнула рукой, чтобы стереть эти слова с его губ прежде, чем они будут произнесены.
   Это намерение ей не удалось осуществить, как и тогда, когда она собиралась бросить розу обратно в корзину. Длинные сильные пальцы Фелипе жестоко сжали ее запястье, так что она чуть не упала.
   — Вот как?— снова произнес он тем же мягко-обжигающим тоном.— Оказывается, вы к тому же не в состоянии выслушать правду.
   — Если бы правду!— взорвалась Моргана, потеряв самообладание.— Но в ваших словах ее не было ни крупицы! Вы слишком любите толковать все по-своему. Наверное, то, как все на острове перед вами пресмыкаются, заставило вас уверовать в собственную непогрешимость. С самого моего приезда сюда вы пытаетесь распоряжаться моей жизнью и говорите мне, что надо делать, и я этого больше не потерплю! Может, вы и некоронованный властитель Хуамасы, но я — не ваша покорная рабыня!
   — Молчать!
   Она не заметила признаков опасности в резких словах, но даже если бы заметила, то пренебрегла бы ими. Столько всего произошло: разорванная помолвка, несчастный случай, новое понимание полной бесхарактерности и аморальности Филиппа, а теперь еще вмешательство этого человека в ее жизнь… Это было уже слишком.
   — Не буду я молчать!— вспылила она. Но она замолчала: она увидела признаки опасности и поняла, что зашла слишком далеко.
   В этот момент вышла луна и залила бледным светом прогалину между деревьями, так что Моргана как во сне увидела темный румянец на его лице и глаза, в которых сверкала почти что ненависть. Беспокойство, которое она всегда испытывала в его присутствии, внезапно превратилось в страх, но она не успела отпрянуть: его руки стремительно протянулись и жестокие пальцы впились ей в плечи. Она ощутила полыхающую жаром ярость, ничуть не похожую на ожидаемый ледяной гнев, а потом его губы прижались к ее рту поцелуем, абсолютно лишенным нежности. Страстная ярость маркиза поранила ей губы и заставила тело замереть в его железной хватке.
   Когда он наконец ее отпустил, она отшатнулась к дереву, беспомощно цепляясь за него, прижав другую руку к пораненным губам.
   — Уходите,— прошептала она наконец, не глядя на него.— Уходите. Я надеюсь больше никогда вас не видеть.
   — Это — взаимное желание, которое я смогу исполнить,— ответил он ровным, сдержанным голосом, находившимся в таком контрасте с проявленной им минуту назад яростью.— Я собирался на некоторое время уехать в Португалию. Я продлю свою поездку до тех пор, пока вы не уедете с острова. Надеюсь, это подойдет вам, сеньорита.