– А я все гадал, скоро ли ты проснешься, – промолвил кто-то с издевкой. – Не то чтобы это было мне так уж неприятно, отнюдь нет…
   – Ридли! – выкрикнула она, удивленная и напуганная в равной мере. Чертыхнулась и принялась дико биться, стараясь скинуть с себя его руки.
   Остатки сна развеялись, и оттого грозившая ей опасность показалась еще ужаснее. Девушка перекатывала голову по подушке, напрягаясь что было мочи, и все без толку. Ей не удалось даже развернуться настолько, чтобы увидеть его лицо. Наверняка он ухмыляется от уха до уха, этот похотливый дьявол!
   – Будь ты проклят, мерзавец! – воскликнула Аллегра, в бессильной ярости молотя пятками по постели.
   – Успокойся, – велел он. – Сила на моей стороне, и ты это знаешь.
   По тому, как невнятно Ридли выговаривал слова, можно было догадаться, что он пьян. Она снова забилась.
   – Трусливый насильник! Отпусти меня!
   – Ну что ж, бейся, пока не надоест, – засмеялся он. – Только учти: с каждым рывком твоя рубашка задирается все выше. Тебе эта борьба ничего не дает, зато радует мой взор. Мне всегда казалось, что самая соблазнительная часть женского тела – это та, что пониже спины. Такие дивные круглые холмики с ямочками. Просто глаз не оторвать.
   Аллегра охнула, вспомнив, что испытала, когда он гладил ее ягодицы. И снова чертыхнулась, проклиная свое предательское тело, его беззащитность перед столь непристойной лаской. Она почувствовала, что к лицу прихлынула кровь, и попыталась поглубже зарыться в подушку, чтобы спрятать этот румянец.
   – Ах, какие очаровательные розы на щечках! – хихикнул Ридли. – А ведь я ничего такого не сказал, просто признался, что люблю, когда у женщины есть ямочки в определенных местах. А у тебя они есть?
   – Вы надеетесь выяснить это сами нынче утром? – в отчаянии спросила она, чувствуя себя совершенно беспомощной. Наверное, точно так же чувствовала себя мама перед сквайром Принглом. – Значит, все обещания – пьяный бред, и не больше? И вы решили взять меня силой?
   – Вовсе нет. Мне угодно увидеть твою покорность, и я не передумал. Но ведь ты пробралась ко мне в комнату, чтобы подглядеть, как я сплю. Прошлым утром. И я собрался ответить тем же. А потом понял, что не смогу просто стоять и любоваться, и позволил себе еще один шаг. Признайся, что это не худший способ проснуться, верно? Когда тебя покрывают нежными поцелуями? – И он легонько коснулся губами мягкого плечика.
   Аллегра дернулась, безуспешно пытаясь его скинуть.
   – Чума тебя забери, шелудивый пес! – Было безумием обращаться к хозяину в таком тоне, однако волной ярости смыло не только страх, но и простой здравый смысл.
   – Почему ты так упрямишься? Боишься не устоять перед моим обаянием? – В его голосе слышалась явная издевка.
   – Нет, черт побери, ни за что! – выкрикнула она.
   – Ну так подари мне парочку поцелуев – без лишних хлопот. И я сразу уберусь восвояси.
   До Аллегры наконец дошло, что больше всего ему доставляет удовольствие вот так ее дразнить, доводить до исступления своими шуточками. Конечно, такой тип не заслуживал доверия. Однако какое-то шестое чувство твердило Аллегре, что ей не грозит изнасилование, как и пообещал Ридли. По крайней мере если она не слишком разъярит его, пытаясь вырваться. А может, и вправду уступить, пусть поцелует ее разок? Чем скорее он получит то, чего хочет, тем скорее оставит ее в покое. Обреченно вздохнув, девушка покорно затихла.
   – Что ж, извольте, милорд. Я не в силах с вами бороться.
   Аллегра ждала, когда же ее вновь коснутся горячие губы. Но вместо этого Грей, все еще не выпуская ее рук, свел пальцы так, что они дотронулись до ее маленьких ладошек. И стал тихонько гладить, осторожно, самыми кончиками пальцев, отчего по всему телу побежали мурашки – поразительное, непривычное чувство. Боже упаси! Как она может быть такой слабой, такой уступчивой? Аллегра зажмурилась и отвернулась. Ридли не должен видеть, что проникнуть сквозь ее защиту не представляет никакого труда. А когда он наконец наклонился и мягкие губы коснулись шеи и плеч девушки, ей оставалось лишь молиться, чтобы он не заметил, как от его ласки трепещет все внутри.
   – Вы еще не закончили, милорд? – осведомилась Аллегра, стараясь говорить как можно равнодушнее. Но тут же снова беспомощно прикусила губу и зарылась головой в подушку.
   Он рассмеялся: еще бы, от негодяя не укрылась ее слабость!
   – Милая Аллегра. У тебя просто очаровательные ушки. Они как две золотистые раковинки. Или как нежные спелые абрикосы, слегка порозовевшие под солнцем. А за ушками, там, куда солнцу никогда не добраться… бледные полукружия двух маленьких лун, прохладных и соблазнительных.
   Девушка чуть не охнула от удовольствия, когда он еле слышно притронулся губами к ушку: робкое дыхание, бархатные прикосновения щекотали, заставляли оживать и дрожать от возбуждения каждый изгиб, каждую впадинку чувствительной раковины. Захваченная врасплох его искусством обольстителя, она не в силах была противостоять столь сладостной пытке. Не поддаться нежной ласке его губ. Что она знала до сих пор? Похотливые, слюнявые губы молодчиков из Чарлстона – отвратительно алчные, грубые, равнодушные… За свои жалкие гроши они желали урвать лишний поцелуй – и только. В то время как Ридли добивался от нее полной отдачи. Судя по всему, ему не жаль было ни времени, ни стараний, дабы сделать ее своей добровольной игрушкой.
   – Тебе нравится это, не так ли? – прошептал он. Вкрадчивый голос совращал не меньше, чем ласковые губы. – Твое тело охвачено сладкой истомой? Груди налились тяжестью, их терзает неутолимый голод. Твои груди просто прекрасны. Я наклонюсь над ними и буду ласкать их и целовать… Теперь и ты представляешь это, верно? Как мои губы касаются твоих сосков…
   О да, она успела представить себе это и многое другое. Впервые в жизни девушка столь отчетливо ощущала каждую часть своего тела, после того как Ридли напомнил, что у нее вообще есть тело. Новые, ошеломительные ощущения переполняли ее существо: налитая, упругая тяжесть грудей, безжалостно вмятых в, жесткий тюфяк, гулкое биение сердца, непонятный, возбуждающий трепет, пробегавший по всем членам. Аллегра застонала от отчаяния. Эта пытка выше ее сил. Она всего лишь человек.
   – Ради Бога… перестаньте! – вскричала девушка наконец.
   Виконт рассмеялся безумным, пьяным хохотом и отпустил ее руки.
   – По-моему, ты будешь чрезвычайно легким объектом для соблазнения.
   Мерзавец, он еще издевается над ее слабостью! Слезы брызнули из глаз против ее воли.
   – Вы дьявол! – выпалила Аллегра, подавляя рыдания. Кое-как повернулась и села в постели. А потом с ужасом посмотрела на себя. Боже милостивый! Сколько еще унижений предстоит ей вытерпеть в это утро? Как назло ночная рубашка совсем соскользнула с плеча и выставила напоказ грудь. Она готова была сгореть со стыда.
   Но прежде чем Аллегра успела сделать это сама, Ридли протянул руку и поправил рубашку – так что теперь девичьи прелести были более или менее прикрыты. После чего встал и отвесил поклон – издевательский, небрежный поклон «истинного кавалера».
   – Желаю приятно провести утро, – промолвил он и покинул комнату.
   Бедняжку колотил такой озноб, что сотрясалась и скрипела вся кровать. Ридли пообещал, что соблазнит ее, что заманит в свою постель. Пообещал, что ему не придется брать ее силой. Да и зачем ему прибегать к силе? Он прекрасно понял еще с той первой, памятной минуты в тесной гостиной возле кухни, когда гладил ее по спине, что она беззащитна перед его ласками и поцелуями. И оттого была еще больше противна сама себе. Девушка сердито провела рукой по мокрому от слез лицу. Ничтожная дура! «Кому придет в голову брать тебя силой, когда ты сама готова пойти на поводу у собственной слабости?!»
   Внезапно ей подумалось, что в чем-то оно и к лучшему, что на свете больше не осталось никого из Бэньярдов. Надо же, какой стыд: столько торчать в Англии и ни на шаг не приблизить возмездие за их гибель! Позволить какому-то пьяному охотнику до юбок заставить ее позабыть, что нужно просто набраться фамильного терпения и переждать злополучный год, как она сделала раньше, угодив на гораздо больший срок в лапы Хаммер Прингл. Аллегра дождется, пока наступит ее час, и тогда оправдает наконец свое существование. Она не сомневалась, что Господу было угодно сохранить ей жизнь только с этой целью. Чтобы сделать орудием уничтожения Уикхэмов.
   А все остальное в этом мире – счастье, житейские радости, покой, наслаждение от дьявольских поцелуев этого Ридли – не более чем болезненные попытки потешить самое себя.
 
   Поднявшись на цыпочки, Аллегра кое-как дотянулась до самой верхней полки. Даже с помощью высокого табурета она едва сумела добраться до дальнего угла. Метелкой из перьев новоиспеченная буфетчица смела пыль, положила метелку на полку пониже – и дочиста протерла угол влажной тряпкой, которую держала наготове в другой руке.
   В который уже раз при виде царившего здесь запустения Аллегра недовольно прищелкнула языком. Судя по датам на пожелтевших этикетках, в Бэньярд-Холле не было толковой буфетчицы с тех самых пор, как Уикхэм год назад продал поместье Ридли. А вся эта пыль и грязь только подтверждали ее догадку. Все утро она провела за уборкой, чистила, скребла и мыла. Более или менее пригодные к употреблению порошки и экстракты Аллегра расставила на рабочем столе, постаравшись создать хоть какую-то видимость порядка. Может быть, до вечера ей удастся еще раз перебрать эту кучу и наклеить новые ярлычки.
   Привыкшей к работе девушке доставляло удовольствие снова быть занятой каким-то делом. Морское путешествие из Чарлстона показалось Аллегре целой вечностью: у нее только и было развлечений, что копаться в горестном прошлом да лелеять свою ненависть к Уикхэмам. А напряженный рабочий ритм всегда приносил ей радость и душевный покой. Каким бы тяжким ни оказался труд, он помогал избавиться от мрачных назойливых мыслей. Аллегра перевела дух, переставила табурет к тем полкам, что уже протерла один раз, и снова прошлась по ним тряпкой. Как она ни старалась, в этот день даже утомительная работа не принесла блаженного забытья. Проползай с тряпкой хоть до полуночи – все равно из памяти не вытравишь то, как нынче утром к ней в комнату прокрался Ридли. Не дай Бог, а вдруг ему взбредет в голову проделывать это до тех пор, пока она не покорится?!
   – О Господи! – вскричала Аллегра от неожиданности и испуга и выронила тряпку. Сильные руки обхватили ее бедра и крепко стиснули. В следующий миг Аллегру опустили на пол, развернули, и она оказалась в железных объятиях Ридли.
   – Отпустите! – возмутилась девушка и тут же принялась вырываться.
   Он улыбался, глядя на нее сверху вниз. Его золотистые глаза светились коварством, как у кошки, хотя взгляд их был довольно рассеянным. Интересно, сколько джина он успел вылакать?
   – Милая Аллегра, – пробасил он и прижал ее напряженное, разгоряченное борьбой тело покрепче, – ты что, не в состоянии стоять смирно?
   Однако она решила, что на сей раз Ридли не добьется своего так запросто, как прежде. Одно дело быть застигнутой врасплох, не успев толком проснуться. Зато сейчас она прекрасно осознает происходящее. И постарается словом и делом как можно яснее дать понять, что не собирается потворствовать его прихотям. Может, тогда он образумится и сменит объект для приставаний, а ее оставит в покое. Аллегpa напряглась всем телом и придала лицу холодное и решительное выражение.
   – Вам угодно что-то в буфетной, милорд?
   – Что-то угодно? – ухмыльнулся Ридли. – Ну конечно. Мне угодно освежить твои воспоминания о том, чего не могу забыть я сам. И это мне угодно повторить. Тот дивный поцелуй, что достался мне недавно там, в кабинете.
   – Ни о чем подобном я не помню, милорд, – отчеканила Лллегра. – В моей памяти сохранился лишь весьма неприятный эпизод с поцелуем днем раньше, в лесу. Уж не его ли вы собрались повторить? Или все же отпустите меня?
   – Черт побери, удар что надо! – еще громче расхохотался Грей. – Ладно, за этот удачный ответ я дарую тебе свободу. – Он отпустил пленницу и полез в жилетный карман. – По правде сказать, я пришел, чтобы дать тебе вот это. – И он вытащил золотую монету. – Хотя ты наверняка но станешь ее брать и заявишь, что я пытаюсь тебя подкупить. Чтобы загладить недоразумение, имевшее место утром,? – язвительно добавил виконт.
   – А вот и нет, милорд. – Девушка взяла золотой и спрятала его в карман. – Я не настолько гордая, чтобы не брать денег. – Хотя голос Аллегры звучал холодно и безразлично, внутри у нее все тряслось от ярости. Он бессовестно издевается над людьми, а потом сует им деньги, как будто золотом можно вернуть поруганную честь. Позабыв об осторожности, она пустила в ход единственное доступное ей оружие – слово. – К тому же вряд ли это можно назвать попыткой подкупа. Скорее это вполне законное возмещение за беспокойство, причиненное мне вашим утренним визитом. – И Аллегра застыла, дерзко вздернув подбородок, готовая получить хозяйскую оплеуху.
   Но вместо этого Ридли улыбнулся и подошел поближе, пьяно покачиваясь.
   – Значит, то удовольствие, что ты испытала сама, можно считать просто подарком? – промурлыкал он. – Ведь то, что я делал, было тебе приятно. – От его глухого, многозначительного тона Аллегра обмякла, несмотря на унизительное напоминание о собственной слабости. В гневе она хотела было отвернуться, но ее решительно остановила твердая рука Ридли. – Ну что ж, получи еще один подарок. Вот. – И в ее ладонь лег ключ. – Это от твоей каморки. Отныне можешь больше не бояться непрошеных гостей.
   Казалось бы, так просто: заботливый хозяин печется о спокойном сне своих слуг. Нет, только не этот пьяный негодяй!
   – А второй такой же ключ припрятан у вас в кармане? – презрительно фыркнула она.
   – Нет. На что мне второй ключ? Я знаю, что рано или поздно ты сама примешь меня. И в прямом, и в переносном смысле. – При виде того как девушка раскраснелась от столь пошлого намека, Ридли издевательски рассмеялся.
   А на нее внезапно навалилась великая тяжесть, какая-то безысходность, ледяными тисками сдавившая сердце. Не было надежды на то, что ее оставят в покое. Аллегру будут преследовать по-прежнему, будут дразнить и мучить, пока она не возненавидит своего хозяина так же неистово, как ненавидят его остальные слуги. Или – что еще хуже – пока Аллегра не возненавидит самое себя, потому что не сможет устоять перед его искусством обольщения. Она не забыла, что вытворял с ее матерью сквайр Прингл. Но мать по крайней мере брали силой, ее вынудили против воли изображать шлюху. А как станет оправдываться перед собой Аллегра, если покорится Ридли? У нее вырвался тяжелый, обреченный вздох.
   – С вашего позволения, милорд, я бы хотела вернуться к работе. Буфетную нужно привести в порядок.
   С его лица мигом исчезла надменная улыбка. Болезненно сморщившись, он спросил:
   – Откуда этот горестный взор? Мы же только пошутили, не более. Все это болтовня, пустые слова. Во всяком случае, для меня. Или ты еще не научилась смеяться над жизнью?
   – Я получила от жизни совсем иные уроки, – ответила Аллегра, сморгнув невольные слезы.
   Впервые за все время его пьяный взгляд полностью сфокусировался на ее лице, как будто прозвучавшая в простой фразе горечь и боль задели какие-то струны в его душе. Грей протянул руку и потрогал прозрачные капли у нее на щеке. Он прикоснулся к ней осторожно, ласково, как любящий отец.
   – Поведай мне, милая Аллегра, – прошептал он, – откуда такое горе в твоих темных очах?
   Она уставилась на него в полной растерянности. Да что же это за человек, этот пьяный самодур, надменный, жестокий и безжалостный? Грей не заслужил ничего, кроме отвращения и ненависти. И тем не менее даже за столь краткое пребывание в доме Аллегра увидела не раз и не два под пьяной маской другого человека. Такого, который может ласково улыбнуться и погладить ее по заплаканной щеке. Такого, который отличается от известного всем Грея Ридли так же, как архангел Гавриил отличался бы от Люцифера. Такого, чьи хищные тигриные глаза могут моментально стать добрыми, сочувственными, скорбными от разделенной боли. Под взглядом этих глаз так хотелось распахнуть душу, излить свои тревоги и печали.
   Ее охватило бешеное желание прижаться к этой сильной, широкой груди, чтобы рассказать впервые в жизни обо всем, чтобы выплакать скопившийся за долгие годы океан слез. Столько лет ей пришлось бороться одной, ведь после маминой смерти у нее больше не было друзей. Наверное, именно потому она оказалась более уязвима для мимолетных проблесков человечности, нежели для умелых ласк Грея Ридли. А что гораздо вероятнее – потребность в человеческом сочувствии попросту заставила девушку вообразить, будто она и впрямь разглядела какие-то там проблески.
   – Милорд… – прошептала она, дрожа всем телом.
   – Лорд Ридли. Прошу прощения. – В дверях буфетной стоял Бриггс, и на его губах играла какая-то странная, рассеянная улыбка. – Я не хотел вам мешать, милорд. Но из Дидлбсри прибыл полковник Лэйн с той парой лошадей, что вы собирались купить. Может, осмотрите их сами еще раз, прежде чем я отсчитаю ему гинеи?
   Ридли недовольно поморщился и пожал плечами:
   – Бриггс, как по-твоему, он хочет меня надуть?
   – Этот господин прославился на всю округу тем, что втридорога торгует порченым товаром.
   – Найдется ли на этом свете хоть один честный человек? Или хотя бы просто добрый? – С язвительным смехом виконт поклонился своему слуге. – О, конечно, помимо вас, мистер Бриггс. Ах, как же я забыл. Вы у нас джентльмен по праву рождения и до мозга костей. И в таком случае должны отлично разбираться во многих вопросах, в том числе и породах и статях лошадей. Извольте решать самостоятельно. – Он уже было хотел отпустить Бриггса взмахом руки, но всмотрелся в его лицо и передумал. – Что-то еще?
   К несказанному удивлению Аллегры, на сей раз Бриггсу изменила его хваленая сдержанность. Он смущенно пробормотал:
   – Это вовсе не к спеху, милорд… Письмо…
   – Письмо? – надменно поднял брови Ридли. – Глядя на тебя, можно подумать, что это послание от самой судьбы. И кто же его прислал?
   – Глубокоуважаемый лорд Ричард Холфорд, маркиз, свидетельствует вам свое почтение вместе со своей сестрой, леди Дороти Мортимер, – провозгласил управляющий, причем на его бледных щеках проступил слабый румянец.
   Уж не ошиблась ли Аллегра, или его голос действительно дрогнул от звуков имени достойной леди?
   – Черт побери, – взревел Ридли. – Слюнтяи, дураки. Что им опять нужно?
   – Они желали бы нанести вам визит менее чем через две недели.
   – Проклятие, им все неймется! – Грей неистово грохнул кулаком по столу. – Сколько это выходит, три месяца… нет, четыре, с тех пор как они здесь были. Какого черта они снова ко мне цепляются? – Он рассеянно провел рукой по волосам. – Боже упаси меня от визитов старых друзей!
   – Лорд Холфорд сообщает, что сейчас находится в Лондоне. Они пытаются восстановить прежние связи, утраченные за годы пребывания в Индии. И насколько я смог судить, леди Дороти открыла для приемов городской особняк своего покойного мужа. Но им угодно оставить Лондон и насладиться покоем в своем поместье. Дабы избежать жарких месяцев в городской духоте.
   – Могли бы придумать более достойное извинение своему намерению совать нос в мои дела, – раздраженно фыркнул Ридли. – Как будто я не знаю, что Лондон ни в июле ни в августе не сравнится по духоте с Калькуттой. Или они вообразили, что у меня отшибло память? Ну, напиши им, чтобы не приезжали. Я не желаю их видеть.
   – Но, милорд, – с болью возразил Бриггс, вспыхнув до корней волос, – разве можно просто взять и сказать такой очаровательной даме, как леди Дороти, что ее не желают видеть? А также лорду Холфорду… Я имел в виду, он ведь считает себя вашим другом…
   – Бриггс, от твоей хваленой добропорядочности мне иногда становится просто тошно! Скажи им что угодно: что у меня выросла третья нога, что я превратился в чертову жабу. Дьявольщина, придумай же что-нибудь! Но я не желаю их снова видеть в Бэньярд-Холле! Наври им с три короба, если понадобится. А теперь пошел вон. И впредь потрудись сам управлться с такой ерундой, когда я занят.
   Мрачная мина Бриггса могла соперничать разве что со страдальческой гримасой Аллегры, когда управляющий чопорно поклонился и вышел из буфетной.
   – И в этом вы находите удовольствие, милорд? – прошептала она.
   Ридли, яростно сверкнув глазами, так рванул ее за ухо, что с губ девушки сорвался болезненный крик.
   – Я не давал тебе нынче позволения высказывать свое мнение вслух, – процедил он. – То, как я обращаюсь с Бриггсом, исключительно мое дело. Заруби это у себя на носу. Тем более что… – Железные пальцы все еще сжимали ее ухо, но на губах уже мелькнула равнодушная улыбка. – Тем более что я был с ним груб оттого, что он помешал мне остаться вдвоем с тобой. – Ридли отпустил ухо и погладил ее нежную кожу. – Очаровательно. Знаешь, я готов не только сократить срок твоей службы, но даже куплю тебе в ушки миленькие сережки, если ты согласишься… – Он умолк, но алчный, откровенный взгляд закончил фразу лучше всяких слов.
   Аллегра в ужасе отшатнулась. Как она могла хотя бы на миг вообразить, что под личиной этого чудовища скрывается человеческое существо?
   – Вы могли бы найти себе лучшее занятие, нежели без конца подвергать меня этим пыткам, милорд.
   – Ах, значит, это пытка? – осклабился Грей. – Ну так покорись ей, и все!
   У Аллегры уже не осталось сил для новой дуэли. Она устало вздохнула:
   – Ну почему именно я?
   – Бог его знает. – Ридли покачал головой, и его циничная улыбка сменилась искренней растерянностью. – Ты чрезвычайно странное создание. То и дело мне кажется, что мы встречались прежде. И что такого я углядел в тебе, почему меня так к тебе тянет?
   – Держу пари, потому же, почему вас тянет к любой другой женщине, – горько ответила она. – Вот и нашли бы себе другую, посговорчивее, а меня оставили бы в покое. – И она постаралась подкрепить свои слова прямым, холодным взором.
   На миг ее охватил страх, что хозяин взорвется от гнева. Но он просто расхохотался и небрежно пожал плечами:
   – Что ж, я подожду, пока ты сдашься сама. А сюда я пришел по делу. Ты умеешь составлять укрепляющие напитки?
   – Да, конечно, милорд. Я сказала об этом мистеру Бриггсу.
   – Ну и что бы ты могла предложить для меня? Мне бы хотелось отведать нынче вечером чего-нибудь приятного на вкус; Того, что способствовало бы пищеварению и прогнало бессонницу.
   Аллегра с сомнением смерила взглядом мощную фигуру. Даже невзирая на беспробудное пьянство, Ридли оставался здоровым как бык. И ему пристало отдавать предпочтение не каким-то там укрепляющим, но более хмельным напиткам и преследовать совершенно иные цели.
   – Чтобы приготовить что-то стоящее, мне потребуется не меньше двух дней. Я еще не успела проверить, работают ли эти перегонные кубы. Впрочем, если вам так не терпится выпить… – Не скрывая своего неодобрения, она указала рукой на заставленный бутылками рабочий стол: – Я нашла кое-какие настойки, которые готовила ваша прежняя буфетчица. Вот это, например. Вполне приличная водка. Правда, в нее можно было бы добавить поменьше гвоздики, но это даже придает некоторую пикантность. Состав моего укрепляющего будет зависеть от того, что я найду на вашем огороде. Или, на худой конец, успею вырастить сама. Прежде мне приходилось иметь дело только с травами Нового Света, и понадобится какое-то время, пока я выясню, чем могу пользоваться в Англии.
   – Хорошо, – согласно кивнул Грей. – Каждый вечер ты будешь являться в мою гостиную и приносить то, что приготовила за день.
   – Означает ли это, что мне придется оставаться до тех пор, пока вы не захмелеете настолько, чтобы идти спать? – уточнила Аллегра, вовсе не желая снова становиться свидетельницей его пьяных бесчинств.
   Однако Ридли решил истолковать вопрос так, как нравилось ему самому. Чувственные губы скривились в знакомой двусмысленной ухмылке.
   – Только если захочешь сама. Ты ведь захочешь? – При виде ее молчаливого гнева он рассмеялся. – Вполне красноречивый ответ.
   Аллегра пропустила все это мимо ушей. Может, так будет легче. Она вспомнила о прерванной уборке и налила воды в маленький тазик. Прополоскала тряпку и старательно выжала.
   – У вас есть еще какие-нибудь пожелания, милорд, или мне будет позволено вернуться к работе?