Ирада Вовненко
Влечение. Истории любви

   Все наши опьяняющие напитки, возбуждающий алкоголь есть лишь слабое отражение того единственного, еще не открытого токсина, который производит опьянение любви.


   Libido (лат.) (влечение, желание) – понятие, введенное в философскую, психологическую и психоаналитическую литературу Зигмундом Фрейдом и обозначающее сексуальное влечение, силу сексуального возбуждения, инстинкт любви, психическую энергию.

Влечение любви

   Книга Ирады Вовненко называется «Влечение. Истории любви».
   Так о влечении или о любви?
   Наше сознание по-прежнему готово разделять эти два понятия. Влечение (libido) после Зигмунда Фрейда стали понимать либо в чистом, природном, неокультуренном виде, либо – в сублимированной, то есть преобразованной в другие виды деятельности форме.
   Автор новелл не противопоставляет любовь и секс своих героев, вернее, героинь. Лабиринты чувств невозможно пройти без зова плоти, как, собственно, и наоборот.
   Любовь – это путь, который проходит душа, таща за собою тело. Это усилие, изменяющее человека, выход за свои пределы, особая настроенность на диалог, на Другого. Обожествление возлюбленного – обязательный элемент любви, но в нём же и причина многих ошибок и разочарований. Любовь пробуждает те ощущения, которые превосходят телесный опыт: только здесь любовь становится познанием.
   Мир любви и секса – часть бескрайней вселенной, называемой Человек. И этот человек у Ирады Вовненко объёмен, интересен и неоднозначен.
   В сексологии есть представление о «мужском» и «женском» взгляде на секс, на интимность. В этой книге мы погружаемся в «женскую» сферу чувств и суждений. Можно сказать, что героини новелл являют собой некую Эмманюэль XXI века, продолжающую поиски любви и счастья.
   Оформление художника Никаса Сафронова удивительным образом созвучно авторской интонации и посылает читателю дополнительный мэссэдж на избранную тему. Глубинный смысл творческого союза Ирады Вовненко и Никаса Сафронова не случайно манифестирует несочетаемым сочетанием имён и фамилий.
   Есть книги, успех которых гарантирован не столько талантом, сколько избранной темой либо – названием и качеством оформления. Успех представляемой книги, уверен, предопределен тем и другим, но более всего будет обусловлен психологической продвинутостью автора, умноженной на литературную даровитость.
   Для кого эта книга?
   Для тех, кто испытывает интерес к себе, к любви, к сексу. То есть практически для всех.
   Лев Щеглов,
   ректор Института психологии и сексологии,
   доктор медицинских наук, профессор
   Во время прогулки по вечернему Берлину мы сели в лодку и поплыли по Шпрее.
   Неожиданно я спросила его:
   – А какой должна быть женщина, чтобы свести с ума мужчину?
   – Ну, одна женщина нужна для общения, другая – для услады, ну а третья – для того, чтобы заботиться о мужчине.
   – А если все это в одной женщине? – поинтересовалась я.
   Он вдруг погрустнел, посмотрел на меня внимательно и тихо сказал:
   – Тогда это любовь…
   Посвящается моему другу Л.
   Тебе четыре года или чуть больше, тебя держит за руку мама, и эти воспоминания – единственное, что удержала твоя память о ней. Поэтому они так ценны. Вы на какой-то загородной железнодорожной станции – снимали дачу? Навещали знакомых? Не вспомнить, не узнать. Теперь возвращаетесь домой, и мама прихватывает тебя под плечи – так принято приподнимать детей для переноса на малые расстояния, мама ставит тебя на подножку электропоезда, «следующего до станции Московский вокзал со всеми остановками»… В вагоне по-домашнему уютно, пустынно, и ты помнишь, ты очень хорошо помнишь, как мама негромко говорит, что вот эти люди напротив вас называются попутчиками, и с ними принято знакомиться, разговаривать, дружить то время, что вы проводите вместе. Ты уточняешь какие-то детали, вдруг девушка на соседней скамейке начинает в голос плакать, ты пугаешься, тебе четыре года или чуть больше. Девушка выглядит обыкновенно: длинные волосы, синие веки, громоздкие туфли, твоя мама наклоняется к ней и задает какие-то вопросы. Потом мама берет тебя на руки, вы садитесь ближе, и длинноволосая девушка вполголоса всю дорогу что-то рассказывает твоей милой маме. Та внимательно слушает, иногда гладит девушку по длинным волосам и говорит: «Все будет хорошо, ты же знаешь…» Девушка начинает улыбаться, спрашивает через всхлипы, как зовут ребеночка. Речь идет о тебе. Мама называет твое имя, девушка восторгается его красотой и необычностью. Она уже почти смеется. Как все просто. Мама волшебница, мама творит чудеса.
   Через месяц страшная авария на мокром шоссе сделает тебя сиротой, а твою маму – ангелом. Ты всегда так считала и сейчас, конечно, тоже. Из-за того, что последнее, что ты помнишь о своем ангеле, – это ее успокоительная рука на длинных волосах незнакомой девушки, вашей попутчицы, ты по-особенному относишься к людям, с которыми судьба сталкивает тебя на дороге. Никаких метафор – просто на дороге. Из пункта А в пункт Б. Ты ловишь их последние слова, ты сочиняешь их судьбы.
 
   Поздняя осень ворвалась в город проливными дождями, расчерчивающими холодный воздух тысячами косых полос. Темнеет так рано, что утренний полумрак сменяется вечерними сумерками почти без всякого промежутка. Петербург становится похожим на мрачную гравюру, совсем потемневшую от старости. Промозгло.
   Серый день незаметен, и его лучше провести во сне, что я и делаю, выставляя будильник на половину пятого, шестнадцать тридцать, – уже можно вполне включать электрический свет, не перемешивая его с больным и тусклым естественным. Сорока минут мне вполне хватает на сборы. Куриный бульон сварен и уже перелит в сияющий цельнометаллический термос. До восьми часов надо будет забросить его в больницу, может быть, это лучше сделать прямо сейчас.
   Сообщаю диспетчеру о готовности принимать заказы, сегодня дежурит Танечка, тоненький голосок взлетает утвердительно в трубке, она все поняла. Выбираю между тремя шерстяными свитерами так, будто их десяток – давно пора заняться и организовать себе удобную одежду для работы, но все некогда. На пороге спохватываюсь, что ребенок просил наушники с микрофоном, возвращаюсь в детскую комнату, на минуту присаживаюсь на крутящийся стул, обтянутый яркой тканью с детскими мотивами – динозаврики, кошечки и еще мячики полосатые. Кровать застелена очень аккуратно, она никогда не выглядит так, когда ее владелец дома, на шведской лестнице ничего не висит, обычно она используется для хранения одежды.
   Хватаю наушники, смотрюсь в зеркало и показываю себе язык – глупые приметы, но…
   Первый вызов. Петроградская сторона, обычный питерский двор-колодец, серое замкнутое пространство, мусорные баки и дополнительная груда каких-то строительных материалов; шныряют худые кошки, похожие на крупных крыс, или крупные крысы, похожие на худых кошек, все это красиво подсвечивается ярко-желтым светом моих фар.
   Продолжительное ожидание клиента располагает к рефлексии, ловлю ускользающие мысли, выстраиваю их более-менее ровно. Люблю в темное время суток представлять себе, что город под куполом черного зонтика сказочного Оле-Лукойе, его он раскрывал перед непослушными, проказливыми ребятишками. Иногда мне кажется, что вот этот теплый светящийся конус фары способен подарить пусть на пару грошей надежду людям, маленьким несчастливым человечкам, сиротливо пробирающимся в промозглом воздухе, зябко кутающимся в тощие синтепоновые куртки – им явно холодно.
   Ведь когда человек счастлив, ему тепло и даже жарко. Он сбрасывает с плеча мягчайшее кашемировое пальто и бросает его в грязь, чтобы вольно ступали нежные ноги на цыпочках. Он и сам норовит пройтись по снегу босиком, и ещё под дождь – с непокрытой головой, и смеяться победно и громко, простирая руки к богам без имени, милостивым к нему сейчас.
   Счастье – превосходная анестезия, и, если какой-нибудь случайный и докучливый прохожий в тулупе, валенках и сбитой набок шапке-ушанке спросит: «А помнишь, как твое сердце было разбито?» – счастливый человек задумается ненадолго. Потом понимающе улыбнется, потреплет тулуп по щеке, покрытой голубоватым игольчатым инеем, и ответит успокаивающе: «Помню-помню, а как же».
   Но он не помнит, конечно. Не помнит, как дрожал от холода, кутаясь в свитер с горлом, свитер еще, лыжную куртку, меховое пальто и сверху огромный шарф крупной вязки. Не помнит, как забирался с головой под одеяло, съеживаясь эмбрионом, с тоской пытаясь вспомнить потерянное навсегда внутриутробное блаженство, а впереди новый день, и надо как-то его перетерпеть. Не помнит, как глотал горячий чай с медом, обжигая онемевшие губы, на губах застыло страдание, на каждой свое, верхнее и нижнее, итого два.
   Стук каблуков, плеск дождевой воды – это ко мне. Боже мой, как холодно. На мне два свитера, пуховик и перчатки на меху.
   – Тридцать два – клиент спустился, – докладываю я диспетчеру Танечке. Танечка профессионально желает мне доброго пути, ее голос все еще немного глуховат – переболела ларингитом.
   Женщина с напряженным лицом рывком открывает заднюю дверь и усаживается, запахивая фиолетовый плащ. Темные волосы уложены низким узлом, из-под плаща выглядывает ярко-красный узкий подол, в руках довольно объемистый дамский портфель лакированной крокодиловой кожи.
   Когда-то у Аделаиды Семеновны было четыре сумки, по числу сезонов, все из кож редких рептилий – розовато-серая, например, из питона, это немного настораживало. Аделаида Семеновна теперь окончательно мертва, как и ее редкие рептилии.
   – Добрый вечер, – поворачиваюсь я к фиолетовой женщине, она рассматривает себя в маленькое зеркало, мизинцем проводит по четко очерченным темно-алым губам, а я уже мысленно рисую схему маршрута и выезжаю в центр города. Часть дорожки засыпана строительной щебенкой, колеса характерно шелестят, камни разлетаются в стороны.
   Сдерживаю зевок – ничего удивительного, работаю без выходных сутками уже третью неделю, устраивая себе только днем, в часы клиентского затишья, небольшой перерыв на сон.
   – Нельзя ли побыстрее, – раздается у меня за спиной, – я опаздываю…
   Сейчас обязательно последует какой-нибудь рассказ о такси, по вине которого кто-то опоздал на самолет, важное свидание… Действительно, отложив зеркальце, пассажирка рассказывает что-то про своего мужа, заказавшего такси для встречи дедушки из Германии, такси не пришло вовремя, дедушка поехал своим ходом и потерялся, потому что своим ходом по Петербургу он передвигался последний раз двадцать лет назад. Через небольшую паузу она дополняет повествование своими воспоминаниями: ехала в аэропорт, оставила какие-то важные документы в такси, обращалась, не вернули, возникли проблемы.
   Вздыхаю, отвечать и поддерживать разговор не хочется, звонит мой телефон, я хватаю трубку, как из огня, отвечаю всполошенно.
   – Что-нибудь случилось? – изменившимся голосом участливо спрашивает фиолетовая женщина.
   – Это мой сын, – не сразу отвечаю, – он в больнице сейчас.
   – Что-то серьезное?
   – Да, – коротко отзываюсь я.
   Фиолетовая женщина, словно решив, что безудержная болтовня должна непременно меня как-то утешить, быстро-быстро говорит, немного странно обходясь с шипящими звуками. Излишне, может быть, их смягчая?
   – Вчера соседи устанавливали вторую ванну, можете себе представить, обычная трехкомнатная квартира, так они из спальни сделали огромную ванную комнату и разместили там две акриловые ванны, треугольные, одна против другой, кошмар какой-то, их набирать-то часа два надо, не меньше… Набирать, а потом – ну зачем две? Причем они же огромные, бассейн, как есть бассейн! Соседка говорит мне: «Теперь занимаюсь подбором местных морских жителей!» Оказывается, разыскивает резиновые игрушки в виде морских звезд и всего такого… Морских коньков…
   Останавливаюсь около офисного здания, удивленно спрашиваю:
   – Так поздно начинаете работать?
   – Не каждый день, – улыбается она, достает купюры из белоснежного бумажника, – у меня эйч-эйч-агентство[1], подбор персонала. Выполняли большой заказ для крупной компании-производителя, кроме офисных и цеховых рабочих требовалась просто огромная армия уборщиц, сложный график, какие-то дополнительные умения… Хочу убедиться, что все в порядке, понимаете?
   – Понимаю, – я согласно киваю, – почему-то и создается впечатление, что у вас все в полном порядке.
   – Спасибо, – она улыбается, между передними резцами небольшая щербинка, придающая дополнительное очарование фиолетовой даме, – в полном порядке, но так было не всегда.
 

Так было не всегда

   – Ольга, Ольга, спасибо вам большое, – секретарь Лизочка в волнении бережно сжимает в руке три радужные стодолларовые бумажки, – огромное спасибо, вы так выручили меня! Понимаете, я просто хочу Сереже устроить такой прощальный ужин, чтобы красиво и он запомнил. Да. Он любит рыбу. Его бывшая девушка была оперная певица и знала толк в сервировке… Серебряные кольца, голуби из накрахмаленных салфеток… А деньги я сразу же отдам… как только смогу… обязательно!
   – Оставь, что за ерунда, конечно, отдашь. – Ольга хочет быстрее вернуться к недописанному письму и нетерпеливо поглядывает на мерцающий ноутбук, но Лизочка не уходит, смотрит вопросительно, и Ольга спрашивает:
   – Куда же ты высылаешь своего Сережу?
   – И совсем не я, – грустно отвечает Лизочка, – отправляется по работе в Австрию. В Вену.
   – Да? – Ольга заинтересованно поднимает глаза. – И когда же? Я просто тоже лечу в Вену, ты знаешь.
   – Знаю, – Лизочка вдруг чихает и извиняется смущенно, – он двадцать третьего сентября вылетает. Утром.
   – Понятно, – Ольга пожимает плечами, – я в тот же день, но дневным рейсом. Люблю Вену. Мой любимый город. После Петербурга, конечно.
   Лизочка еще раз благодарно улыбается, даже делает что-то вроде легкого книксена, поправляет короткостриженые темные волосы и почтительно отходит.
   – Лизочка! – вдруг останавливает ее Ольга. – Можно тебя еще на минуту?
   Секретарша с готовностью оборачивается и внимательно смотрит, ожидая начальственного поручения; ее синяя юбка застегивается на бедрах крупной металлической пуговицей, на пуговице красиво бликует осеннее улыбчивое солнце.
   – Лизочка, – повторяет Ольга, – а зачем человеку нужна любовь, как ты думаешь?
   Лизочка молчит, Лизочка вздыхает. Снова чихает. Выходит поспешно. Ольга склоняется над ноутбуком. Открывает страницу Живого Журнала.
 
   You are viewing Lisiza’s journal
   20-Сентябрь-2009 10:22 am
   МЕТКИ: Рассказать тому, кто хочет узнать
 
   «Позволите мне банальность? Спасибо. Из всего вечного самый краткий срок у любви. Тем не менее любым своим поступком, как новым камнем, человек мостит и мостит дорогу к любви, иногда долгую, всегда трудную, часто в гору, идет по ней всю жизнь, ползет, цепляясь за корни желтеющих сурепок на склоне. Ведь только любовь имеет право побуждать.
   Все стремятся к любви, ломают ногти, копия, веру, дрова. Все выходят на трассу – убежденные холостяки, пожилые девушки, воинственные феминистки и прочие, прочие несогласные вроде бы.
   Иногда кажется, что взаимная любовь – дар Господа. Любовь преумножает энергетический запас человека. Только в этом состоянии он достигает пика своего потенциала. Поэтому часто у беременных женщин открываются совершенно неизвестные доселе таланты: любовь к младенцу во чреве одно из величайших проявлений Божественного дара.
   Есть мнение, что разум и сердце – две самостоятельные субстанции, которые находятся в постоянной борьбе. Разум все время пытается выстроить логическую систему и ступеньки по достижению намеченной цели. Только он знает, что если делать верные шаги и научиться расставлять приоритеты, то обязательно получишь нужную формулу – формулу идеальной жизни. А сердце? Чем занято сердце в этот момент?
   Сердце никак не может уместиться в строгих и логичных формулах разума и пытается вырваться из ее стесняющих коридоров. Это не борьба – это желание полноты ощущений, вкуса и гармонии. Именно поэтому они враждуют между собой, разум и сердце, минуты примирения редки и сменяются новыми взрывами. Может быть, в этой борьбе и состоит смысл и стремление к идеалу?
   К собственному идеалу.
   Если ты поверишь всей душой в его существование, то обязательно его обретешь. Неважно, на каком этапе. Не думай об этом…»
 
   Ольга осторожно закрывает прохладными ладонями глаза – заломило от постоянного напряженного вглядывания в монитор, и память услужливо прокручивает перед ней личную кинохронику недавних событий.
* * *
   Рассерженная Ольга садилась в такси, направляющееся в аэропорт. Сумка через плечо, небольшая дорожная в руках, отдельно бумажный пакет с проектами договоров, которые срочно нужно просмотреть, не успела – ничего, полетного времени более трех часов.
   Еще она не успела ни накраситься, ни причесаться, ни выпить чашку кофе, и это совершенно лишало ее возможности сосредоточиться и быть минимально адекватной. Последнее время она вообще чувствовала себя совершенно разбитой – непреходящая усталость, а этим утром еще и бессмысленно поссорилась с мужем. Он не смог отыскать своей любимой темно-голубой рубашки в шкафу, устроил безобразную сцену с хлопающими дверями, а рубашка нашлась в корзине для грязного белья.
   Ольга была названа плохой хозяйкой, дополнительно расстроилась, а муж даже не сказал своего обычного напутственного «привет тебе!» – так он всегда прощался, и это были только его слова, индивидуальные, как кожные узоры на ладонях. Растирая злые слезы по бледному, вымученному лицу, Ольга закрыла дверцу такси.
   Водитель включил радио, довольно громко, очевидно «Шансон», и это еще более погрузило ее в тягостные размышления. Отношения с мужем стали отвратительными. Разговаривать они перестали давно, и причина была превосходно известна обоим. Год назад он признался в супружеской неверности – как честный человек, – очень собой гордился, объяснил, что вся история была глупостью, прихотью самца. Но история все-таки была, и Ольга не могла не думать об этом. Когда-то они снимали комнату в коммуналке и спали на кровати-полуторке, не размыкая объятий. А теперь каждый живет в своей комнате, и стена между ними – самая настоящая, каменная.
   Ольга буквально заваливала себя работой, пытаясь бежать от изматывающих мыслей, непонятных и пугающих желаний. Купила новую дорогую шубу цвета мокрого песка, вот отправлялась в Вену – на оперную премьеру.
   Таксист резко тронулся с места, спешно высадив странную пассажирку, всю дорогу то и дело оживленно переговаривающуюся сама с собой.
   Регистрация уже заканчивалась, ждать посадки пришлось недолго. Ольга с досадой заметила, что по растерянности оставила в салоне такси пакет с бумагами, разумеется, ничего предпринимать в плане розысков сейчас времени не было, она успела только выпить ароматного кофе, немного вернувшего ей бодрость духа.
   Рядом, за неустойчивым пластмассовым столиком, сидел светловолосый мужчина лет тридцати с лишним. Голубые глаза, высокие славянские скулы, модная когда-то трехдневная щетина, крупные губы, оранжевый спортивный пиджак. Несмотря на ранний час, он жадно отпивал виски со льдом из невысокого толстостенного бокала. Ольга брезгливо взглянула на него и демонстративно встала. Пьющих мужчин она презирала – за очевидную слабость.
   – И ничего такого, – обиделся любитель виски по утрам, – подумаешь, с каждым случается опоздать на рейс и подобным образом утешить себя.
   Ольга отошла, вспомнила, как маленькая дочка ее подруги пела песню Дианы Арбениной: «Ты любила холодный, обжигающий ВИСКАС…», и разулыбалась неожиданно. Надо же, она еще не разучилась это делать!
   Найдя свое место в самолете, она удивилась, увидев оранжевый пиджак рядом с собой.
   – Девушка, позвольте вам помочь, – весело предложил он.
   Она подала свое черное пальто и молча уселась, плотно закрыв глаза.
   – Девушка устала? – сочувственно спросил он. – Девушки часто устают, они очень нежные.
   Ольга продолжала молчать, не открывала глаза и вдруг щекой ощутила мягкое прикосновение теплого пледа.
   – Будет холодно, а я не хочу, чтобы нежная девушка заболела…
   – Что вы хотите? – спросила она, слегка поежившись под пледом.
   – Познакомиться с вами. У вас красивый голос, скулы в форме знака вопроса и потрясающие глаза.
   Ольга вспомнила, что не накрашена и слегка смутилась. Потрясающие, как же…
   – Давайте познакомимся, меня зовут Сергей, я врач, хирург, лечу в Вену на конференцию, – с нарочитой интонацией хорошо воспитанного дошкольника произнес сосед.
   – Врачей-хирургов? – не глядя проговорила Ольга.
   – Да, как ни странно, именно врачей-хирургов, – почему-то обрадовался Сергей, – а вы чем занимаетесь по жизни?..
   – Я «охотница за головами», хозяйка маленького агентства, сейчас решила открыть сезон в Венской опере, – прохладно ответила она.
   – А хотите я угадаю как вас зовут?
   Ольга немного отстранилась. Будет неприятно, подумала она, провести четыре часа рядом с этим назойливым молодым человеком.
   – Ольга! – Врач-хирург обрадованно двигал светловолосой головой, будто танцуя какой-то странный танец. – Ольга! Здравствуйте, О-о-о-ля.
   Последнее слово он протянул, смешно вытянув свои чувственные губы.
   – Мне даже неинтересно спрашивать, откуда вы знаете мое имя, – она равнодушно пожала плечами, – кстати, догадаться нетрудно. Наверняка вы и есть загадочный друг моей секретарши Лизочки, предпочитающий рыбу и фазанов из столовых салфеток…
   Самолет вырулил на взлетную полосу, крупно завибрировал, охваченный железной дрожью, и Ольга вцепилась в ручки кресла так, что побелели пальцы. Она с детства боялась летать.
   Сергей осторожно взял ее за руку. Удивленная, она не нашла слов, разглядывая его крепкое запястье, крупную ладонь красивой формы, только кожа шелушилась довольно сильно, местами сползая солидными кусками.
   – Это что? – зачем-то спросила она. – Это почему?
   – Профессиональное, – он усмехнулся и подмигнул ей, – реакция на резиновые перчатки. Наверное, и вам они немного знакомы. Ярко-оранжевые перчатки прилежной хозяйки? Или у вас они густо-зеленые?
   Сергей взглядом указал на холеные пальцы Ольги с неброским маникюром в акварельных, чуть размытых, тонах.
   – Вы очень догадливы, – с вызовом ответила Ольга, забирая руку обратно, – перчатки мои оранжевые. Может быть, еще увидите что-нибудь этакое? Про мое домашнее хозяйство?
   – Сколько пожелаете! – мгновенно отозвался Сергей. – Еще вы постоянно нервничаете, давно не занимались сексом, много работаете и мало думаете о себе.
   Ольга сильно, чуть не до слез, покраснела и отвернулась. С усилием ответила:
   – А вот здесь вы неправы. Я только и делаю, что думаю о себе!
   – Нет, вы думаете о чем угодно: о работе, карьере, модных диетах, но не о себе.
   – Может быть, доктор выпишет рекомендации и выдаст рецепт? – Ольга досадовала на себя за бессмысленный разговор с незнакомым грубоватым мужчиной.
   – Обязательно выпишет, – доброжелательно ответил он, – отчего же не выписать? Вам нужно встречаться со мной. Как можно чаще. Это я так ненавязчиво приглашаю вас на свидание.
   Ольга даже присвистнула немного от удивления. Рассмотрела Сергея более предметно.
   – А что скажет Лизочка, например? – зачем-то спросила, будто бы и правда оценивала предложение.
   – А Лизочка, например, абсолютно ни при чем, – ответил он, – например, я здесь вижу только двух человек, и надо учитывать только их.
   Ольга в растерянности уставилась на массивные часы «Командирские», плотно охватывающие его руку.
   – Это часы моего дедушки, – сказал Сергей, постукивая ногтем по циферблату, – люди теряют очень много времени и денег в погоне за новыми и якобы модными вещами. Бренды убивают индивидуальность человека и загоняют его в тупик… кризис перепотребления и в результате бесконечная гонка…
   Они проболтали весь полет. Номера телефона Ольга не оставила. Но новый знакомец, врач-хирург и любовник ее личной секретарши, буквально не шел из головы.
   Она думала о нем и утром следующего дня, одобрительно рассматривая себя в примерочной кабине маленького магазинчика недалеко от Большого Оперного театра. Модели от Анн Домелеймейстер ей нравились всегда, непосредственно этот бутик – особенно; здесь все было сделано для максимального удобства и удовольствия клиенток, даже элегантные пепельницы, даже тончайшие чулки разного тона – как комплимент от заведения. Сегодня Ольга примеривала ярко-алое шелковое платье сложного покроя: скандально глубокое декольте, неровная линия подола, безукоризненные формы.
   К двум молодым девочкам-продавцам, восхищенно бормотавшим: «Дас ист вундершон! Вир зинд бегайстерт!»[2] вышла женщина постарше, вероятно – управляющая, одернула жемчужно-серый строгий костюм и на великолепном английском сказала, что просто не имеет права не сделать скидку удивительной женщине, которая может себе позволить такой смелый цвет и фасон.