Борис Иванов
Законы Исчезновения

   В ночь перед бурею на мачте
   Горят святого Эльма свечки,
   Отогревают наши души
   За все минувшие года.
   Когда воротимся мы в Портленд,
   Мы будем кротки, как овечки,
   Да только в Портленд воротиться
   Нам не придется никогда!
Булат Окуджава

Пролог
СТРАНСТВИЯ НЕ ИЗЛЕЧАТ ТЕБЯ...

   Рус проснулся от собственного крика.
   Сидя на краю кровати — странно пустой и холодной, словно она пустовала всю ночь, а сам он лишь только что вернулся сюда из страны зыбкого тумана, — Рус долго ощупывал свое лицо. Потом — руки, шею, грудь — словно пытаясь убедиться, что это именно он, а не кто-то другой сидит здесь в темноте и силится вспомнить что-то очень важное. Что-то такое, без чего никак нельзя жить дальше...
   Ах да! Он хотел вспомнить, кто же такой он сам?
   Рус нервно нашарил ногами шлепанцы, резко встал и, не включая света, побрел на кухню — пить до черноты заваренный чай. Это сделалось с недавних пор привычкой: успокаивать себя этим черным чаем после того, как во сне ему случалось «нырнуть туда». Он знал, когда начались эти его пугающие срывы в странные сны: много — теперь уже много — лет назад. Когда он еще совсем маленьким мальчиком вернулся домой с прогулки. Вернулся один.
   С тех давних пор все ночи его были ночами какого-то странного старания... Натужного усилия — не ступить в запретный крут снов. Не провалиться туда... Усилия, заканчивавшегося всякий раз забытьем беспамятства.
   Почти всякий раз.
   Теперь что-то поломалось в нем — он чувствовал это. Что-то не выдержало долгого, очень долгого сопротивления. Или — что-то явилось извне. Со стороны. Что-то, что ждало своего часа все эти годы. Явилось вместе с привычкой к черному чаю.
* * *
   Ожидая, пока вода, превращаясь в крутой кипяток, зашумит в чайнике, он рассматривал в стекло широкого окна ночной город. Еще в детстве — тогда, — сидя на этом вот табурете, старый Лорх сказал ему, что если захотеть, то ночной город можно принять за флот в походе: словно армада светящихся иллюминаторами грозных боевых кораблей, отражался город в тихих водах Залива. Неподвижно и в то же время с какой-то уверенной стремительностью, неотвратимо шел и шел этот призрачный флот сквозь тьму к какой-то одному ему известной цели... Они — он, Руслан, и его брат Эл — вместе с Лорхом любили фантазировать ночью, сидя вокруг этого тяжелого кухонного стола, такого уютного, что с ним не расставалось вот уже которое поколение Рядовых. Иногда к ним присоединялись родители.
* * *
   Заваривал чай Рус по-своему — с приемами и заклинаниями.
   Приемам и заклинаниям его научил, конечно, Лорх — он немало постранствовал по Обитаемым Мирам, старик Лорх, и многого нахватался там. Рус и Эл любили не только его рассказы. Не меньшее удовольствие им доставляли всяческие умения, навыки и приемы, которыми старина Лорх щедро делился с ними при каждом подходящем случае. Жаль, что все развалилось после того, как не стало родителей. Да нет — еще раньше: сперва не стало Эла — и уже тогда все начало разваливаться. Он все реже заходил к ставшему взрослым Русу — старый Лорх. Может и не зайдет никогда больше. Где он сейчас — Лорх Коули?
   Рус тоже много путешествовал. И в детстве — с родителями и друзьями, и потом — когда выбрал себе судьбу Посредника. Но теперь это были совсем другие путешествия: путешествия клерка по казенной надобности. Льготные, впрок заказанные билеты и номера в гостиницах — по сходной цене и с гарантированным уровнем услуг. Офисы партнеров «Трансгалактик», которой верой и правдой Рус служил уже не первый десяток лет. Минимум экзотики из окон экскурсионных автобусов — традиционная дань гостеприимству от принимающей стороны. Скука по вечерам — перед экраном ТВ с его непонятными местными новостями и осточертевшей рекламой или в баре гостиницы за строго дозированной выпивкой с полузнакомыми типами, которых встречал когда-то на другом краю Обитаемого Космоса, в точно таком же баре «для взрослых»: полутьма, тихая музыка, «окна новостей», мерцающие над челом настоящего — никаких сервисных автоматов — бармена, консервативно одетая публика, анекдоты на грани непристойности — все очень респектабельно и уныло. Гостиничные бары одинаковы по всей Галактике. Одинаковы офисы, залы Космотерминалов и экскурсионные автобусы.
   «Странствия не излечат тебя...» Кто-то сказал это первым. Кто-то из древних...
   Это были совсем не те путешествия, о которых рассказывал Лорх. Старина Лорх, с которым они с братом в детстве — таком далеком и таком огромном — обошли все тропинки и все полянки заповедных лесов вокруг их родного города. Старина Лорх, который где только не побывал на своем веку. Невероятно долгом для Разведчика веку...
   Впрочем, была и связующая нить с теми — настоящими — странствиями — тонкая, но для Руса очень важная, — как отдушина, форточка, открытая туда — в небо далекого детства...
   Нащупать эту ниточку ему удавалось, когда приходилось застревать на неделю-другую в каком-нибудь из Миров, ожидая, пока будет переделана та или иная бумажка из множества совершенно необходимых для подписания очередного контракта, договора о намерениях или еще каких-нибудь документов в этом роде, ради чего стоит сгонять человека в другой Мир. Такой же уныло благоустроенный и идиотски благополучный, как и тот, что приходится покидать ради этого. Дни вынужденного безделья — не такие уж и редкие, если разобраться, — были для Посредника Руслана Рядова цепочкой волшебных зеркал, в которых проступали иные миры — вовсе не такие, каким был мир странствующих клерков.
   Собственно, Рус не совершал в такие дни ничего экстраординарного: он ходил по музеям и библиотекам. По лавкам с сомнительным антиквариатом, о существовании которых ему рассказывали такие же, как и он, чудаки или более странные личности, встречавшиеся в кварталах магазинчиков, где можно было найти все, что душе угодно, — от самого настоящего камня с письменами Империи Зу до черепа псевдогуманоида с Фомальгаута... И еще Рус разыскивал людей — интересных людей, которые прожили в этих Мирах, в которые он, Рус Рядов, приходил на считанные дни, всю жизнь. И могли многое порассказать об этих Мирах. И о других интересных людях, с которыми им приходилось встречаться, — о людях из других Миров, часто — довольно далеких. Рус хранил эти рассказы в дневниках, безжалостно загружая память своего ноутбука, — и в своей собственной памяти, а попав в какой-либо из новых для него Миров (а всего он побывал в двенадцати из Тридцати Трех), он старался разыскать их — рассказчиков странного и находил — все новых и новых.
   Про самых первых интересных людей рассказал ему Лорх. С годами Рус стал забывать про это обстоятельство. Только сейчас, после странного сна, пришедшего к нему этой ночью, он вспомнил про это.
   Со временем Рус узнал, что их довольно много — таких, как он, — тех, кто интересовался Теневой Стороной жизни Обитаемого Космоса. Они изредка встречались, обменивались информацией: редко — письмами, чаще намеками... Они были разными людьми — и по характерам своим, и по целям, которые ставили перед собой, и — наверное, это было главным — по той движущей силе, что гнала их от Мира к Миру...
   Сам Рус редко признавался себе в том, что двигало им. Он боялся снова и снова делать себе больно, потому что когда-то давно, выбирая профессию и судьбу, он загадал найти, вернуть из небытия Эла, своего брата, который исчез.
   Надежда эта давно — тоже уже давно — умерла в нем, и от этого ему было особенно больно. И боль эта гнала его из
   Мира в Мир. И он все искал и искал брата, которого потерял в редком лесу, на берегу злого осеннего моря.
* * *
   Вот и в том сне — Рус начал вспоминать его, словно собирая диковинную мозаику, — он неуверенно, неловко брел по серому берегу. Набегали свинцовые волны. Мелкая солоноватая изморось оседала на губах, камни под ногами шатались, ему приходилось перескакивать с одного на другой, вдруг оказалось, что идет он совсем не туда, куда хотел, а все дальше забирает от черных голых деревьев прибрежного леса — к соленой воде. Он растерянно остановился.
   — Эл! — крикнул Рус в сторону леса. Срывающееся, неуверенное эхо ответило ему.
   — Эл!! — крикнул он снова. — Эй, Эл!!!
   И как тогда — страшное, вперед событий забегающее ощущение... Знание того, что они больше не встретятся, пришло к нему в студеном ясном воздухе осеннего дня. Пронзило его тоской — той, что если раз кольнет тебя в сердце, то до конца будет с тобой... Он отвел глаза от леса, повернулся к жемчужной полосе берега, скользнул вдоль нее взглядом и встретил ответный взгляд Лорха.
   Тот сидел на валуне довольно далеко от Руса и терпеливо ждал.
   И Рус пошел к Лорху — теперь камни под ногами помогали ему. Лорх неторопливо откинул капюшон и коротким жестом сухой, властной руки указал ему на место рядом с собой. Осторожно и нехотя Рус устроился на жестком камне. Получилось так, что они сидели теперь вполоборота друг к другу трудно было смотреть в глаза собеседнику. Только холодное серое небо все время притягивало к себе взгляд.
   — Ты давно уже ищешь брата... — сухо сказал Лорх, чертя что-то концом посоха в мелкой гальке под ногами.
   — Да, давно, — согласился Рус, стараясь, чтобы громадный ненастный горизонт не проглотил его душу, не растворил его, Руса, в себе. — Давно. Теперь уже — дольше, чем мы жили с ним вместе... Много дольше...
   И с неожиданной для самого себя откровенностью добавил:
   — Иногда мне кажется... Что если бы я точно знал, что... что его нет. Что его что-то убило тогда. Или что он сам погиб... Мне кажется, что лучше бы было уж так...
   Они оба помолчали.
   — Ты устал искать брата, Рус... — почти без интонации в голосе сказал старик.
   То был уже не только вопрос... Почти утверждение. Но Рус покачал головой.
   — Не знаю — устал или нет, но я все ищу его и ищу... И до конца буду искать своего брата Эла, который исчез. Это теперь — моя жизнь. А по-другому я жить не умею и...
   Он замолчал.
   — И все-таки душа твоя устала, Рус... — после долгого молчания опять сказал Лорх. — Люди не замечают этого — того, когда они подходят к... к Перелому... К тому времени, когда пора... выбирать.
   — Что выбирать?! Что?!! — сорвавшись, закричал — там, во сне, — Рус и от крика своего проснулся.
   Снова на опушке редкого черного леса. И снова холодеющее море сыпало ему в лицо соленую водяную пыль. И он снова и снова окликал брата, как будто тот только что, пока Рус, отвернувшись к берегу, думал о чем-то своем, отошел за редкие черные деревья и не вернулся больше. Сейчас, а не двадцать один год назад...
   Странно, Рус не мог вспомнить потом, действительно ли это было тогда, вправду ли Эл за несколько минут до того, как они расстались (навсегда? НАВСЕГДА?!), положил ему руку на плечо и сказал: «Ты постарайся тут, Рус, справиться... Без меня. Меня больше не будет, ты понял?..» Или это приснилось ему, Русу, когда он долго и тяжело заболел потом, после того как вернулся один с прогулки, на которую они отправились вдвоем...
   Его родители все тогда сделали, чтобы найти Эла: и полиция прочесала этот редкий лесок у моря, допросила всех, как могла допросить по делу об этой странной пропаже, и объявления были посланы по всем информационным сетям. И они снова и снова возобновляли свои запросы в разные инстанции... Но Эл не вернулся.
   Рус видел, что мать и отец очень переживают из-за этого. И из-за того, что он сам — Рус — заболел после исчезновения своего брата. Стараются уберечь его. Он тоже старался помочь, подыграть им: делал вид, что не замечает, что в доме нет ни вещей Эла, ни каких-нибудь старых фотографий. Должно быть, мать убрала все это подальше. Родители никогда не говорили при нем про Эла. Даже в той комнате, где жил Эл, была теперь просто библиотека. Библиотека из старинных — на бумаге отпечатанных — книг. И все.
   Но в то же время Рус чувствовал, что и родители, и инспектор Вронски из полиции, и, наверное, все, кто так или иначе знал его и Эла, ждут от него, Руса, что он раскроет им свой секрет. Расскажет про то, что же на самом деле случилось с двумя мальчиками в редколесье на берегу.
   А когда так неожиданно для него их вдруг не стало — матери и отца, в один год, — странное чувство стало посещать его, став на какое-то время навязчивой болезнью: что он наврал, придумал это — этот лес и этот гаснущий в наступающем сером сумраке окрик: «Эл!... Эй, Эл!!!» Что и самого Эла он придумал во время той странной, тяжелой болезни. Что на самом деле у него никогда и не было брата.
   Камни гулко шевельнулись у него под ногами. Чайка выкрикнула что-то свое, зависнув над полосой прибоя, соленый ветер бросил пригоршню водяной пыли ему в лицо.
   Чтобы удержаться на ногах, Рус перескочил на соседний камень, с него — на другой. А потом зашагал по мокрой гальке, которую раз за разом окатывал прибой. — к человеку, чго ждал его на валуне немного поодаль.
   Это был не старый Лорх. Доктор Кросс терпеливо ждал его, вычерчивая что то своей черного дерева тростью по мокрой гальке.
   — Ты промочишь ноги, мальчик, — сказал он, вовсе не собираясь, наверное, уберечь Руса от простуды, а только для того, чтобы начать разговор. — Садись здесь и рассказывай, что у тебя...
   Он взял узкую ладонь Руса в свои теплые, надежные руки, и Рус послушно сел вполоборота к нему, на гладкий черный камень.
   — Я не мальчик, — сказал он. — Уже давно. И уже давно не хожу к вам на сеансы психотерапии, доктор Кросс. Я выздоровел — уже много лет, как я выздоровел...
   Он отвел глаза от тускло блестевшего стального пенсне доктора и стал смотреть под ноги. Волны прибоя захлестывали подножие валуна и кожаные мокасины доктора Кросса. Но тот не боялся промочить ноги.
   Когда Рус поднял на него глаза, доктор морщась потирал лоб.
   — Ничего... — Он коснулся длинными пальцами белесого шрама над левой бровью. — Уже заживает. Проходит. Здесь быстро все проходит...
   И, помолчав, добавил:
   — Не хорохорься, мальчик. Для меня ты навсегда останешься мальчиком... И я всегда лучше буду знать — выздоровел ты или заболел. Я, а не кто-нибудь еще... Ты веришь мне?
   — Да, — чуть запнувшись, ответил Рус. — Я верю вам, док. Простите. Ведь и вы, вы, доктор, единственный, кто по-настоящему верил мне... Все остальные... Им всем кажется... казалось тогда, что я что-то скрываю, не рассказываю им про то, что... было тогда... А вы — верили мне...
   — Это потому, Руслан, что ты и вправду рассказал мне кое-что такое, что не рассказывал другим. Ты и себе не рассказал этого... Ты просто не понимаешь этого сейчас. Но это так. И нам снова надо поговорить с тобой...
   Доктор умолк, доверительно сжав ладонь Руса.
   — На чем мы остановились, мальчик?
   — На том, что пришла пора сделать выбор, — ответил Рус. — Перелом... Ты сказал, что, мол, душа пришла к Перелому...
   Для него совершенно не имело значения, что это Лорх говорил про то, что пришла пора выбирать, а совсем не доктор Кросс.
   У сна — свои законы.
   — Выбор... — Док задумчиво потер лоб. — Ты уверен, что сможешь его сделать? И что хочешь этого — сделать выбор?
   Рус промолчал.
   — Плохое время наступает для тебя... — Док опять чертил тростью по мокрой гальке. — Но надо пройти через это — иначе то, что было пока что твоей бедой, твоей болезнью, никогда не станет выходом... Развязкой. Надо пройти через Выбор.
   — Что же я должен выбрать? — глухо спросил Рус. — Что?
   Но он знал, что вопрос его фальшив: он уже знал, о каком выборе идет речь.
   — Мне кажется... — медленно произнес доктор Кросс, глядя куда-то за горизонт, — мне кажется, что... Прости меня, мальчик, но мне кажется, что подсознательно ты не хочешь найти Эла. Своего брата. Боишься этого...
   — Почему?!
   Рус почти выкрикнул это. Потому что это было правдой.
   — Ты боишься встретить своего брата, потому что боишься встретить себя самого — такого, каким ты не состоялся... И ты боишься того, что встреча эта будет для тебя разочарованием... Хуже, чем разочарованием...
   Рус вскочил. Руки его автоматически сжали готовый разорваться череп.
   — Не-е-е-т!!! — заорал он, не понимая толком, что же он все-таки отрицает, отталкивает от себя этим своим криком, от которого и проснулся. Всего полчаса назад.
   Странно это было и дико: ведь, собственно говоря, ничего страшного с ним и не приключилось в этом продутом осенним ветром сне — ясном и пасмурном одновременно... Никто не гнался за ним по темным коридорам, не заточал его в подземелье, не поджидал во тьме. Была только тоска по брату и осознание какой-то иной, не той, что записана в анкетах, резюме и автобиографиях, правды о себе...
   Мутный рассвет таял за окном. Рус прошел в кабинет, взял со стола трубку блока связи, набрал номер и попросил робота-секретаря записать его на прием к доктору Гансу Кроссу. На ближайшее свободное время.
   — Вашу просьбу исполнить невозможно, — сообщил ему секретарь. — Господин Кросс давно не практикует. Кроме того, он умер шесть дней назад.

Часть I
ЗАКОНЫ ПОТЕРЬ

Глава 1
МЕМОРАНДУМ БЕГЛЕЦА

   В тот день Рус не пошел в дом старого доктора. Он как-то не мог собрать воедино свои мысли. Да и работа заняла у него неожиданно много времени. Должно быть, он был слишком рассеян. А следующий день был субботой, и временем своим он мог распорядиться чуть более свободно, чем в другие дни недели.
   До дома доктора ему не надо было ехать городским транспортом. Они с доктором жили неподалеку — в двух кварталах друг от друга. Правда, вот уже лет шесть-семь они не встречались.
   Ничего уже не говорило никому из прохожих о том, что хозяин аккуратного — под красный кирпич — особняка на Парковых аллеях недавно покинул мир. И лицо девушки, что отворила Русу, поднявшемуся на крыльцо, парадную — со стеклом и полированной бронзой — дверь этого особняка, было светло и дышало радостью жизни.
   — Хозяйка просила не беспокоить ее... — сообщила она неожиданному посетителю.
   Вот как, теперь у дома дока Кросса была хозяйка. Не хозяин. Оно и понятно, ведь кому-то же он должен был достаться — хорошо построенный дом в престижном районе. Скорее всего — наследникам. А кто должен был стать наследником доктора?
   Родители Руса дружили с Кроссами — именно поэтому док и лечил его тогда, когда исчезновение Эла свалило Руса в постель. В те времена док Кросс был почти что членом семьи Рядовых. И всех Кроссов Рус знал наперечет. Так что Рус вполне мог предположить, кто теперь стал «госпожой хозяйкой» дома доктора Кросса. «Неужели маленькая Мод? — растерянно подумал он. — Хотя какая уж она теперь маленькая — столько лет прошло...»
   — Тогда я не буду вас беспокоить, — Он вежливо притронулся к шляпе. — Видите ли, я только вчера узнал, что господин Кросс... э-э... умер. Я хорошо знал его и хотел...
   — Это было в новостях, — погрустнев, сообщила ему девушка. — Вы... были клиентом доктора? Или будете из родственников?
   — Я... — Рус чуть замялся. — Ну, скорее мы были с доктором друзьями... Передайте хозяйке, что заходил Руслан Рядов... Рус. И...
   — Стоп, — остановила его девушка. — Если вы — тот Рус, то... Обождите минутку...
   Постукивая каблучками, она исчезла внутри дома и, если судить по звуку, вознеслась куда-то по лестнице. С минуту так и не получивший внятно выраженного предложения войти Руслан растерянно стоял на пороге, а затем, все-таки решившись толковать правила этикета в свою пользу, прошел в такой знакомый ему вестибюль, притворил за собой дверь и принялся рассматривать дубовые панели стен и резные перила галереи, окаймлявшей зал по периметру второго этажа. На этой галерее и появилась спустя несколько минут взрослая Мод.
   — Господи, Рус! — воскликнула она.
* * *
   — Вы так давно не были у нас... — Мод подхватила подносик с панели сервисного автомата и стала расставлять на столе чашечки с горячим кофе. — Вы не знакомы с Энни?
   Девушка, что открывала Русу дверь и которую он принял за горничную (хотя живые горничные остались, наверное, только в телесериалах), покраснела и приветливо кивнула ему.
   — Это моя племянница. Из Дублина. Я пригласила ее пожить со мной, пока... Знаете, я теперь совершенно не могу оставаться одна в доме — после того, что произошло...
   — А... а как это все-таки вышло?
   Рус старался говорить как можно деликатнее.
   Мод дернула плечом:
   — Я не верю, что это было самоубийством. И полиция тоже не верит. Нет... никаких оснований думать так. У отца не было ни причин, ни... Одним словом, это было почти полной неожиданностью... И пистолет этот... Папа не держал огнестрельного оружия в доме. Я бы непременно знала. И на руках у него не нашли следов пороха. И потом — так не убивают себя. У него пуля вошла под углом, в голову...
   — Вот тут? Над левой бровью? — неожиданно сам для себя показал Рус.
   Мод вздрогнула.
   — А-а... А вы откуда знаете это, Рус?
   — Вы... Вы сделали движение такое — словно прическу поправляли... И мне показалось...
   Рус не был убежден в том, что говорит неправду. Но в том, что если это и правда, то не вся, он был уверен на все сто.
   — Ты... Вы всегда были очень наблюдательны, Рус... У вас — чутье.
   — Ну и что думает полиция? — после небольшой паузы спросил Рус, разглядывая чашечку с недопитым кофе. — И что думаете вы обо всем этом?
   — Не знаю. — Мод отошла к окну, отвернулась. — Не могу представить такого человека, для которого отец...
   Ее плечи дрогнули.
   — Ну... — Рус пытался найти верные слова. — Ведь доктору постоянно приходилось иметь дело с людьми, страдающими разными... нарушениями психики... Может, кто-то из них...
   — Нет... — Мод, не поворачиваясь от окна, опять дернула плечом. — Я не помню никого, кто был бы настолько... болен. И потом... Последние годы отец не практиковал. В основном государственные программы и фирмы, которые... Которые были с этим связаны...
   Мод шмыгнула носом и нервно достала платок.
   — В полиции думают...
   Они обменялись с племянницей выразительными взглядами. Взгляд Энни говорил: «А стоит об этом при посторонних, Мод?» Взгляд Мод ответил: «При Русе можно — он свой, Энни».
   — Лейтенант Молинар говорит... Что, может быть, отец узнал что-то лишнее... Что-то слишком для кого-то важное... В этих программах вертелись большие деньги, и отец... Он действительно нервничал из-за всего этого... Но все-таки то, что случилось... Никто не ожидал этого...
   — Вы сказали... — Русу вдруг стало как-то неловко чувствовать себя в шкуре сыщика-любителя: ведь речь шла не о пропавшем кошельке. — Вы сказали, что это было почти полной неожиданностью... Почти...
   Мод резко повернулась. Но в лицо Русу почему-то не посмотрела. Она сосредоточенно смотрела себе под ноги, словно что-то не так было с шершавым дорогим пластиком покрытия пола.
   — Это... Это... Дело в том, что... это может быть как-то связано с вами, Рус...
   Она сложила руки в замок и, не разжимая их, сделала ему знак подождать немного и быстро вышла.
   Энни кашлянула и занялась перекладыванием опустевших чашек в посудомоечный агрегат. Не столько для того, чтобы отбить хлеб у проявляющего признаки справедливого возмущения сервисного робота, сколько для того, чтобы избежать взаимного разглядывания с несколько ошеломленным Русом. Этого ее занятия хватило ровно на то, чтобы дождаться появления Мод.
   Девушка вошла, решительно сжимая в руках большого формата желтый конверт. Плотно набитый и украшенный ярлыком «Вскрывалось полицией». Адреса на конверте не было, только выведенная надпись: «Для Руслана Рядова».
   — Отец... — сказала Мод, присаживаясь на краешек стула. — Отец нервничал последнее время... И... Буквально за несколько дней до того, как... Он вечером — ночью уже — я, помню, легла спать, читала в постели... Так вот, отец зашел ко мне и попросил вот этот пакет сохранить у себя... И... и передать тебе, Рус, если что-нибудь случится. Я очень удивилась тогда...
   — И почему... — Рус взял конверт из рук Мод и неловко покрутил его перед глазами, разглядывая. — Ведь прошла уже неделя, а вы даже не позвонили мне...
   — Понимаешь, Рус. — Мод неуловимым движением поправила упавшую было на глаза прядь волос. — Мне показалось все это таким странным... Я рассказала об этом следователю... И они на несколько дней взяли эти бумаги на просмотр. Оставили расписку и все такое... А вчера... Нет, позавчера еще раз зашел лейтенант Молинар — он ведет это дело — и вернул конверт. Они там считают, что эти бумаги, скорее всего, никакого отношения к делу не имеют. Но... Но лейтенант просил тебя с ним проконтактировать — так он выразился... Если ты найдешь это необходимым...
   Она торопливо вспорхнула из-за стола и принялась искать что-то в своей сумочке, брошенной на небольшом столе у входа. Потом вернулась и протянула Русу визитную карточку лейтенанта.
   — Еще он добавил — потом уже, — что не понимает, зачем доктору Кроссу понадобилось знакомить своего бывшего пациента с такими материалами... Что, может, господину Рядову и не надо бы знать того, что там написано... Это лейтенант Молинар так сказал. Я не знаю, что он имел в виду... Я-то ведь в конверт не заглядывала: раз отец мне его дал запечатанным, значит, он и не хотел, чтобы... И я как-то растерялась... И знаешь, Руслан, у меня такое чувство было, что ты уехал... Далеко куда-то. Ты так давно перестал к нам ходить... И даже, когда по ТВ было про смерть отца... В общем, я... еще ничего для себя не решила, как быть с этими бумагами, а тут и ты пришел... Извини, что так получилось...