– За слова правды мракобесы сослали вас на каторгу, – сказал Реаль. – А мы, коммунисты, освобождаем вас и приветствуем как честного ученого!
   Когда Энгер понял, для чего его сюда привел Кончеро, слезы потекли по его впалым щекам. Борясь с волнением, он пояснил:
   – Это слезы радости не за себя, нет! Я радуюсь за несчастную родину, за все человечество. На свете существуют мужественные люди, которые не позволят торжествовать реакции. Да, господа, я преклоняюсь перед вами. – И седой человек, по-старомодному шаркнув, склонил голову в торжественном поклоне.
   Люди, не привыкшие к благодарности, смущенно опустили глаза; они не считали себя героями.
   Реаль, поручив Жану позаботиться о старике, отправил – их на корабль вместе с капитаном дальнего плавания. Часы на стене пробили три звонких удара; приближался рассвет. Надо было расставаться с островом Панданго.
   Штаб восставших вновь отправил посыльных в бараки с предложением ко всем, не желающим оставаться с уголовниками в лагере, выйти за пределы электропояса. На размышления давались пятнадцать минут, после чего проход через электропояс закрывался.
   Минут через десять послышался стук деревянных подошв: «клюк-клек-кляк». За электропояс выходили люди, опасливо озирающиеся по сторонам. Вид повешенного Альвареца пугал их; они шарахались в сторону от пристани и собирались на берегу небольшими группами.
   – Вот до чего дошли! – с презрением сказал Диас. – Даже свободы боятся. А вдруг просчитаются, если убегут? Авось Коротышка смилостивится и простит их. Трусы презренные!
   – Все вышли? – спросил Реаль.
   – Так точно. Из политических в бараках как будто никого не осталось, – доложил Лео Манжелли и тихо добавил: – Тут какой-то уголовник требует, чтобы немедленно подошли к нему для переговоров.
   – Кто такой?
   – Тот, что без руки.
   – Пусть остается. На свободе таким делать нечего. Гангстеров и без него хватает. Выводите своих часовых. Через три минуты проход закроем.
   Диас отошел к пристани. Поднятая секция электропояса медленно опустилась, и проход закрылся.
   – Всем, кто борется за свободу, перейти на катера! – скомандовал Реаль.
   Вместе с часовыми Лео Манжелли, спешившими покинуть берег, человек десять отделились от групп, стоявших на берегу, и устремились к отходящим катерам.
   – Поднять трапы! – вскоре раздалась команда.
   Заработали винты. Взбурлив воду, оба катера одновременно отошли от пристани и направились к темневшему на рейде судну.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
ВЫЗОВ НЕ СОСТОИТСЯ

   Погруженный во мглу остров медленно таял, как бы растворялся в белесоватом тумане, поднимавшемся над океаном. Все дальше и дальше уходил блекнущий луч вращающегося маяка.
   Более семисот каторжников застыли в торжественном молчании. Они прощались с опостылевшим островом, с кошмарами дней и ночей, пережитых на нем.
   Людям все еще не верилось, что желаемое свершилось, что они уже свободны и скоро увидятся с родными и любимыми. Многих тревожила мысль: «Каким-то будет новый день? Что предпримут враги? Они, конечно, постараются не выпустить на берег. Скоро появятся самолеты, выйдут миноносцы и помчатся по дорогам машины с полицейскими. Неужели придется умирать в море? Впрочем, что бы ни случилось, – впереди свобода!»
   Появилось желание петь. Кто-то затянул «Бандера роха» – песню а красном знамени, будившую воспоминания о героической борьбе свободных испанцев.
 
 
Вместе с рабочим, крестьянин, шагай.
С песней иди на врага.
Мы от фашистов очистим свой дом.
Вражьи отряды с дороги сметем.
 
 
   Когда песня стихла, с капитанского мостика в рупор послышалось:
   – Компанейрос! Прошу всех покинуть верхнюю палубу. Отдыхайте, пока есть время. Новый день будет трудным. На вахте остаются лишь назначенные.
   Разойдясь по каютам, кубрикам и трюмам, группа Манжелли начала составлять списки освобожденных: перед лагерными номерами ставились настоящие имена и фамилии. А попутно шла проверка, не скрывается ли в группах беглецов кто-либо из агентов Луиса.
   В каюте люкс лежал Энрико Диас. Приступ тропической лихорадки, начавшийся перед грозой, окончательно свалил его с ног. Реаля он встретил благодарным пожатием руки.
   – Спасибо, Хосе: твоя чудесная голова, смелость и решительность помогли нам свершить чудо.
   – Я только был крошечным фитилем, поднесенным к пороху, – ответил Реаль.
   – Не скромничай. Даже если нам грозит смерть, то смерть на свободе! А главное – весь народ будет знать, что нас не удалось ни запугать, ни сломить. Пусть дрожат продажные шкуры, стоящие у власти! Весь мир узнает, на что способны эти подлецы, лебезящие перед Зеленым папой, чтобы удержаться у власти. Я тебя очень прошу связаться по радио с нашими и продумать, как лучше высадить и разместить всех спасенных. Потребуется одежда, продукты, нелегальные квартиры, документы.
   – Не беспокойся, мы обо всем договоримся. Скоро наступит час действий нашей коротковолновой станции. Прими хинин, который я тут разыскал, и спи, ни о чем не думай.
   Вместе с Мануэлем Хосе спустился в машинное отделение. Здесь их встретил равномерный гул и тепло, идущее от работающих машин. Знакомые механики-дизелисты показывали своим помощникам из заключенных, как надо обслуживать главный двигатель и что делать на вахте у приборов. Чувствовалось, что недавние каторжники получают наслаждение от того, что могут прикасаться к маслянисто поблескивающим механизмам и опять заняться привычным и любимым делом. Каждый новый оборот винта уносил их прочь от острова смерти.
   – Выстоите смену? – спросил Реаль. – Не понадобятся новые помощники?
   – Выстоят, ребят хороших прислали, – ответил машинист. – В общем рабочий класс не подведет. Налаживайте службу наверху. Мы поработаем, сколько нужно.
   Мануэля, несмотря на усталость, не покидало чувство радостной уверенности, что все пройдет хорошо. Нервное напряжение исчезло, наступило блаженное состояние человека, хорошо потрудившегося на благо товарищей. Он, готов был вновь идти на любое задание партии.
   Из машинного отделения они перешли в большое трюмное помещение, гудевшее от возбужденных голосов. Здесь разместились человек двести. Во всех углах обсуждались события прошедшей ночи. Увидев вошедших руководителей, спасенные каторжники окружили их и стали спрашивать: далеко ли до берега? Дадут ли всем оружие? Нельзя ли высаживаться поближе к родным местам?
   – Компанейрос, на все вопросы я вам сейчас не отвечу. Мне надо связаться по радио с берегом. Но одно могу сказать: товарищи, действующие на берегу, помогут нам. Отдыхайте, набирайтесь сил, день будет трудным. Уже светает… Спать, всем спать!
   Но разве могли уснуть в такую ночь возбужденные, полные радостных надежд и планов люди?
   На верхней палубе возле трюмного трапа дежурил парень из группы безопасности. Исполняя, приказ Манжелли, он никого не выпускал на палубу. Судно должно было сохранять обычный вид. Мануэль и Реаль заглянули в рубку. Там распоряжался длинноусый капитан. На его седой голове уже красовалась белая морская фуражка с широким козырьком. В углу над картой склонился Наварро; он прокладывал курс и отмечал пройденное расстояние. Чувствовалось, что летчик с моряком уже нашли общий язык.
   – Пройдено двадцать шесть миль, – доложил капитан. – Часа через три-четыре увидим берег.
   За штурвалом стоял Жан. Взявшись выполнять знакомое дело, он старался быть серьезным, но не смог удержаться и похвастался:
   – Летим на всех парусах!
   Не желая мешать товарищам, занятым делом, Реаль потянул Мануэля на палубу и сказал:
   – У тебя уже глаза ввалились. Иди поспи хоть часок.
   – А ты как?
   – Ну, для меня ночная работа – дело привычное.
   Поднимавшееся солнце рассеивало легкий туман и окрашивало верхушки волн в золотисто-розовые тона.
   Отослав товарища в каюту, Реаль направился в радиорубку. Пора было связаться с товарищами на берегу.
   Приблизясь к надстройке, он заметил, как в двух больших иллюминаторах вспыхнул электрический свет.
   «Странно, – подумал Хосе. – Всем приказано находиться внизу, а здесь кто-то ходит и зажигает свет». Ему, конечно, нужно было вызвать для проверки помещений надстройки кого-нибудь из команды Манжелли, но не хотелось возвращаться назад. Он без стука толкнул дверь; она легко открылась. Реаль вошел в темное помещение и, нащупав выключатель, зажег свет. На столе он увидел передатчик и инструменты. Это, видимо, была мастерская или подсобное помещение радистов.
   Оглядев каюту, Хосе заметил за портьерой еще дверь. Он толкнул ее, но она оказалась запертой изнутри.
* * *
   Полковнику Луису после известий по радио не спалось; он долго ворочался, и лишь под утро снотворное помогло ему забыться. Но сон не принес облегчения, – полковнику приснилось, будто судно плывет у берегов Испании и его захватили волонтеры интернациональной бригады, небритые, оборванные, с ножами в зубах. Он явственно слышал их голоса, топот ног и грозную песню «Бандера роха».
   Луис проснулся в холодном поту, а песня все еще звучала в ушах. Не слишком ли часто он видит сны о том, что попадает в руки своих беспощадных врагов? «Нервы пошаливают, – думал полковник. – Пора лечить. Вот отберу на урановые рудники человек двести каторжников и недели на три уеду на какой-нибудь курорт».
   Он потянулся к ночному столику, нащупал сигареты, закурил и, гася спичку, вдруг почувствовал, что судно не стоит на якоре, а движется: за бортом плескалась вода, и снизу доносился равномерный гул работающих дизелей.
   «Что за чертовщина? Не на погрузку ли мы идем? – соображал Луис. – Да нет, я ведь не давал никаких распоряжений. Капитан, видно, своевольничает».
   Он поднялся, зажег свет и нажал кнопку электрического звонка, проведенного в ходовую рубку. Минуты через две послышался стук в дверь.
   «Быстро прибежал», – удовлетворенно отметил про себя полковник и, подойдя к двери, повернул ключ.
   – Почему такая качка, черт возьми! – начал он, но осекся, видя перед собой человека в затрепанной одежде. – Вы кто такой? Кто вам позволил войти сюда?
   – А-а, полковник Луис! – узнал его Реаль. – Приятная встреча. На всякий случай поднимите-ка руки вверх!
   Ошеломленный полковник, почувствовав дуло пистолета, уткнувшегося в живот, поднял обе руки и попятился.
   Реаль прошел за ним в каюту. Несколько секунд противники молча рассматривали друг друга. Потом Хосе спокойно пощупал карманы пижамы полковника, но там, кроме портсигара, ничего не оказалось. Он шагнул к столу, отодвинул верхний ящик и, найдя в нем небольшой маузер, сунул его в карман.
   – Теперь можете опустить руки и сесть, – сказал он.
   Полковник уселся в кресло, на спинке которого висели его брюки. Глядя на вороненый ствол пистолета, он осторожно осведомился:
   – Что все это значит?
   – То, что наши роли переменились. Вы не помните меня? Мы ведь с вами виделись месяца четыре назад.
   – Да, да, что-то припоминаю. Вы тот бедный сирота?
   – Удивительная у вас память! Но не такой уж я бедный, как вам показалось, – насмешливо сказал Реаль. – Вы плохой психолог. Между прочим, вам повезло, что никто в спешке не заметил этой каюты в радиорубке. Но ничего, вы довольно ценный пленник!
   – Вас интересует сейф? – спросил Луис, заметив мимолетный взгляд в сторону большого стального шкафа в углу каюты.
   – Скорей его содержимое, – уточнил Реаль. – Я думаю, там найдется немало интересного. Например, списки шпиков, которых вы повсюду засылаете.
   Полковник, не зная, что же ему предпринять, попросил:
   – Разрешите, я закурю. Эти утренние беседы под дулом пистолета немножко действуют на нервы. Здоровье не то, постарел, видимо. Ох, время, время! Итак, вас интересует сейф? Дело в том, что он открывается условным набором букв. Несмотря на то, что ключ торчит в замке, быстро вам его не открыть. А там нашлось бы кое-что любопытное. Жаль, время работает не на вас. Через час или два самолеты разыщут похищенное судно и отправят его на дно. А я бы мог предотвратить катастрофу.
   – Я считал вас сообразительнее, полковник, – усмехнувшись ответил Реаль. – Среди каторжников всегда отыщутся любые специалисты. В крайнем случае – пакет взрывчатки… Но я вижу, наш разговор бесполезен и не стоит его затягивать.
   – Вы не так поняли меня! – поспешил заверить Луис. – Вам нужен сейф? Пожалуйста, я открою его. Списки разведчиков, говорите вы? Да, есть такие! Предположим, вы разоблачите их, но через несколько месяцев появятся новые. А вот если бы вы уговорили меня служить вам, это было бы ценнее списков, милейший! Мне достаточно честного слова, гарантирующего жизнь. Я джентльмен, и вы джентльмен; мы могли бы договориться конфиденциально…
   Реаль внимательно следил за ним. Он знал, что прожженный организатор шпионажа хитер и верить ни одному его слову нельзя. А полковник вкрадчиво продолжал:
   – Сейчас у меня единственный выход – служить вам. Сражаются идеи и принципы, а меня, признаться, больше интересует собственная жизнь. Вы видите, я откровенен с вами. На континенте уже второй день творится бог знает что! Вы только послушайте радио…
   Луис рассчитанно медленными шагами направился в угол. Понимая, что за ним наблюдают, он, остерегаясь излишне резких движений, включил радиоприемник и, шаркая спадающими ночными туфлями, вернулся на место.
   Приемник едва слышно гудел, пока нагревались радиолампы. И вдруг в каюту проник знакомый женский голос:
   – Говорит радиостанция компартии Южной республики! Повторяем экстренный выпуск последних известий. Сегодня забастовка уже охватила всю страну. Вчера к вечеру стало известно, что к докерам присоединились железнодорожники, трамвайщики, служащие автотранспорта, шахтеры и рабочие консервных заводов…
   Это Долорес! Он узнал ее голос сквозь треск разрядов и гудение. Откуда она говорит? Почему так трещит приемник?
   Желая избавиться от помех, Реаль подошел к приемнику и, поворачивая ручки, стал ловить чистый звук. Это ему удалось: в каюту ворвался громкий голос Долорес. Девушка взволнованно призывала:
   – Если не прекратятся бесчинства военной хунты, мы оставим наших угнетателей без воды, света, горючего и пищи. Довольно быть рабами Зеленого папы! Богатства, которые мы создаем, должны стать достоянием народа, а не североамериканских монополий…
   Луис, нащупав висевшие на спинке кресла брюки, вытащил из потайного кармана небольшой пистолет, осторожно сдвинул предохранитель и, с кривой усмешкой нажав на гашетку, выпустил три пули.
   Хосе вздрогнул, затем медленно опустился на колени и ткнулся лицом в коврик. Пули полковника попали в цель, – на таком расстоянии промахнуться было невозможно.
   Луис наклонился над распростершимся противником и повернул его. Быстро расползавшиеся на груди пятна крови успокоили его. Он торжествовал:
   – Я знал, что радио отвлечет… на это и рассчитывал. Не позволительно так доверяться противнику, даже если он и молит о пощаде! Впрочем, вас учить уже ни к чему. Маленькая ошибка иногда стоит жизни.
   Подняв пистолет, полковник перешагнул через поверженного противника и, подойдя к радиопередатчику, сказал:
   – А теперь мы вызовем миноносцы и торпедные катера.
   Реаль с трудом поднял голову; он мгновенно понял все. Луис завладел его пистолетом, но в кармане был другой. Хосе, как бы корчась от боли, повернулся на бок, вытащил маузер и, стиснув зубы, дважды выстрелил…
   Он увидел, как дернулась голова полковника, как тот хотел еще раз выстрелить, но не сумел и рухнул около загудевшего передатчика.
   «Вызов не состоится», – облегченно подумал Хосе и бессильно опустил голову.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
НЕВЕСЕЛОЕ УТРО

   Заключенные, оставшиеся на Панданго, терпеливо ждали, когда судно с беглецами отойдет на такое расстояние, что им не страшна будет стрельба с его борта. Как только контуры судна поблекли в предутреннем тумане, многие из них бегом устремились к первому посту – освобождать арестованных надзирателей и стражников.
   Отправив заключенных в бараки, Варош попытался по телефону связаться с начальством на Бородавке, но никто ему не ответил.
   «Неужели там никого не осталось в живых? – недоумевал он. – Придется съездить и проверить на месте».
   Лодок на острове не оказалось. Один из стражников вспомнил о большой деревянной лохани, стоявшей в прачечной. Ее вытащили на берег и спустили на воду. Лохань не протекала. Капрал, привязав к ней канат, приступил к испытаниям: посадил двух стражников с лопатами и оттолкнул лохань от берега.
   «Мореплаватели», отойдя от пристани метров на десять, вдруг перевернулись и, чертыхаясь, забултыхались в воде.
   – Вертлявая очень, – утверждали они.
   Пришлось для остойчивости прибить к бортам лохани два шкафчика-тумбочки, а на корму приладить самодельный руль. Судно стало неуклюжим, но больше уже не опрокидывалось.
   Сделав два длинных весла, капрал в одиночку отправился в рискованный рейс.
   Его долго кружило течением и прибило к Бородавке не с той стороны, с какой капралу хотелось, а с другой. Но Варош был рад и этому.
   Выбравшись на камни, он очутился возле действующего маяка, посылавшего свои лучи в залитый солнцем океан.
   На дорожке Варош заметил важно шествующего врача. Медику ночью повезло: спьяна он заснул в уборной, обнимая фаянсовый унитаз. Никому из десантников и в голову не пришло заглянуть в помещение, не предназначенное для сна.
   Проснувшись, медик вспомнил о прибытии полковника Луиса. Он быстро побрился, надел новый мундир и отправился в комендатуру.
   Вилламба так спешил, что не счел нужным остановиться на оклик капрала. Подойдя к комендатуре, он важно поднялся на крыльцо и боком толкнул дверь… И тут гранаты, подвешенные Паоло, сработали: раздался сильный взрыв, от которого представителя медицины откинуло к спуску на пристань.
   Когда капрал подошел к нему, медик уже был мертв. Сняв фуражку, Варош перекрестился и стал ждать: не появится ли кто из комендатуры. Но в доме все было тихо.
   Постояв минут десять, капрал, набравшись храбрости, поднялся на крыльцо комендатуры и заглянул в помещение. Там в углу он обнаружил мертвеца в форме стражника. Убитый был не знаком ему. «Наверное, из вновь прибывших, – решил Варош. – А где же наши? Пойду искать начальство».
   В коттедже начальника концлагеря он нашел окоченевшего майора и живого капитана судна, привязанного к креслу. Моряк был пьян. Ничего путного от него нельзя было добиться. Он бормотал о какой-то судьбе и картах.
   На небольшой электростанции, стоявшей в стороне под скалой, капрал разбудил безмятежно спавшего техника. Тот ничего не знал о ночных событиях. Правда, после полуночи он слышал глуховатую стрельбу из автомата, но, решив, что это развлекается прибывшее начальство, даже не выглянул на улицу.
   «Эх, я же в карцер не заглянул!» – вдруг вспомнил Варош. Не мешкая, он вернулся в комендатуру и открыл люк в подвал.
   Первым на вызов показался Томазо. Опухшее лицо капитана было черно от злости. Увидев перед собой вытянувшегося в струнку капрала, он заорал:
   – Где вы болтались столько времени? На посту дрыхли, да? Я с вас три шкуры сдеру! Почему от вас убегают каторжники, дьявол их разорви?..
   Отведя душу в криках и проклятиях. Томазо прошел в свой кабинет и вскоре выскочил оттуда еще более разъяренный.
   – Кто украл мой ром, разбивал шкафы и поливался моим одеколоном? – допытывался он, тряся капрала.
   – Не могу, знать, господин капитан, я сам был посажен в камеру, – оправдывался тот. – Не ваш ли ром на подоконнике?
   На подоконнике действительно стояла чудом уцелевшая бутылка с ямайским ромом.
   Капитан, налив полный стакан рому, залпом выпил его и, несколько успокоясь, потребовал подробного доклада.
   Выслушав довольно бессвязное сообщение Вароша, Томазо помрачнел еще больше и, хлебнув ром прямо из горлышка бутыли, заключил:
   – Хорошо Чинчу, окочурился вовремя, а нам теперь отдувайся за него. Застрелиться и то нечем. Все украли бродяги. Как радиостанция, действует?
   – Разбита каторжниками. И радист вроде не в себе… не скоро починит.
   – Вызвать ко мне, я его живо в чувство приведу!
* * *
   В каюте лежал наскоро перевязанный Реаль; он был в бессознательном состоянии.
   – Что же мы будем делать без него? – в отчаянии спрашивал Мануэль. Он не мог себе простить, что оставил Хосе одного. – Мы же не знаем шифра. Надо хоть на время привести его в чувство.
   – Я уже послал Паоло и Кончеро, – сказал Наварро. – Они соберут всех медиков и приведут сюда. Устроим консилиум.
   Вскоре в каюте появился Паоло с двумя врачами: бывшим военным хирургом Стоманом и терапевтом Теодуло Мендес. Они оба были в истрепанных полосатых одеждах. А Кончеро привел знакомого ему профессора.
   – Чарлз Энгер, – представился старик своим коллегам.
   Те переглянулись. Они ведь учились по учебникам Чарлза Энгера.
   – Мы ждем распоряжений, господин профессор, – сказал Стоман, поклонившись.
   Врачи, тщательно вымыв руки и надев халаты, найденные в изоляторе, внимательно осмотрели раненого. В Хосе попало две пули: одна, сломав ключицу, застряла где-то в мышце, вторая насквозь пробила грудную клетку. Кровь в ранке пузырилась. Видимо, задето было легкое.
   – Скажите, мы сумеем доставить больного в госпиталь? – спросил Энгер.
   – Навряд ли, – ответил Мануэль. – Нам очень важно привести его в сознание немедля. От этого зависит наша судьба.
   – Хорошо, сделаем все возможное. На корабле, надеюсь, найдутся хирургические инструменты?
   – Да, я их видел в изоляторе. Пройдемте со мной, подберете нужное.
   Через каких-нибудь четверть часа врачи стали готовиться к операции. Кончеро, выполнявший обязанности санитара и связного, поглядывал на медиков с надеждой. От вида зловеще поблескивающих скальпелей и зондов у силача подкашивались ноги.
   Свежий халат, резиновые перчатки и маска на лице совершенно преобразили Энгера. Наскоро превратив каюту в операционную, он отдавал короткие распоряжения, а его коллеги беспрекословно выполняли их.
   С Реаля сняли одежду, уложили его на стол, покрытый простынями, и приступили к операции.
   Судно покачивало. В каюте стояла такая тишина, что слышно было, как потрескивала электрическая лампа большого накала.
   Друзья Хосе, собравшиеся в соседнем отделении радиорубки, тревожно прислушивались ко всему, доносившемуся из операционной.
   – Луис, видно, хотел вызвать кого-то; передатчик включен, – заметил Наварро. – Как он остался здесь?
   – Мы во всем виноваты, – опустив голову, сказал Мануэль. – Плохо обыскали надстройку. А ведь Хосе дважды напоминал об этом… Эх!
   Из операционной донесся негромкий голос Энгера:
   – Приподнимите… так! Отлично! Ланцет!..
   Кончеро, стоявший у дверей, схватился за голову: «Что доктор нашел там отличного, если человек прострелен насквозь?» Силач ничего не мог поделать с собой; губы его дергались, он безмолвно плакал.
   – Одна надежда на врачей, – прошептал Мануэль. – Хоть бы благополучно прошла операция!
   Через несколько минут все услышали, как звякнуло что-то в тазу. Это хирург бросил извлеченную пулю.
   – Тампоны… так! Перевязывайте.
   Первым из соседней каюты вышел Энгер.
   Он снял с лица маску, марлевую повязку и, подойдя к раковине, стал мыть руки.
   – Он выживет? – спросил Мануэль.
   – Ему нужен полнейший покой, – уклончиво ответил профессор. – Остается опасность внутреннего кровоизлияния.
   – А сказать хотя бы несколько слов ему можно?
   – Лучше бы его не тревожить.
   – Но нам надо…
   – Он ожил, открыл глаза… шевелит губами! – закричал обрадованный Кончеро.
   Мануэль с Энгером поспешили к раненому. Реаль лежал с открытыми глазами.
   – Включите передатчик, – слабым голосом попросил он.
   – Включен давно, – сообщил Мануэль.
   – Прошу много не говорить… только самое необходимое, – предупредил Энгер. – А лучше бы молчать и не шевелиться.
   – Мне нельзя болеть, – тихо проговорил Хосе. – Я должен закончить… пароль и шифр известны только мне. Дайте возможность продержаться несколько минут.
   Энгер, неодобрительно покачав головой, взглянул на Мануэля. Тот понял, что риск большой, но иного выхода не было.
   – Да, – сказал он, – придется выполнить желание Хосе, хотя это и вредно.
   Энгер, нахмурясь, покопался в аптечке и, вытащив коробку с ампулами, передал ее Стоману. Хирург, наполнив шприц прозрачной жидкостью, подошел к раненому и сделал подкожное впрыскивание.
   Лицо Реаля стало розовым. У Мануэля отлегло от сердца, хотя он и понимал, что минутное возбуждение может дорого обойтись раненому.
   – Нужно… связаться с нашими, – заговорил Реаль. – Они ждут условленного сигнала… на коротких волнах.
   Мануэль растерялся:
   – Но как мы это сделаем? Фернандес утонул, у нас нет другого радиста.
   – Радист найдется, – перебил его Наварро. – Я знаком с передатчиком этого типа, могу попробовать.
   – Хорошо, Рамон, вызывай. Волну я скажу, пригнись, пожалуйста, – попросил Хосе.
   Летчик пригнулся, Реаль на ухо шепнул ему длину волны. Наварро кивнул головой и поспешил к передатчику.
   Паоло стал помогать ему. Найдя переносный микрофон, он протянул шнур к изголовью Реаля и подключил его.
   Дробно застучал ключ передатчика. Вскоре Наварро обрадованно сообщил:
   – Они нас слышат.