Барак оторопел:
   — Ты что, с ума сошел? — забыв о субординации, воскликнул он. — Неужели в Кению больше некого послать?
   — Ты же понимаешь, что в Кении должен быть хоть один наш человек, знающий все детали предстоящей операции.
   — Кути, ты делаешь ошибку! В Энтеббе нуждаются во мне!
   — Я знаю, Эхуд, и очень сожалею, но это — приказ…
   Во второй половине дня с взлетного поля аэропорта Бен-Гурион взмыл транспортный самолет «Боинг-707», в котором находились врачи, фельдшеры, передвижной госпиталь. Перед вылетом Барак договорился Гади Зоаром, сотрудником военной разведки и членом группы планирования операции, что сразу по прибытии в Кению он наладит с Центром устойчивую связь. Тут же условились о секретных кодах. Обозначением главы правительства Ицхака Рабина стал код «Тесть Авраамчика» (Авраам Бен-Арци, или Аврамеле, как его называли в семье, был зятем Рабина). Сама операция в Энтеббе называлась «Бар-мицва».
   — Я летел в Кению с тяжелым сердцем, — говорил мне Эхуд Барак. — Впервые в жизни меня оставляли за пределами секретной операции, которую я сам подготовил и центром которой фактически был. Я летел и не переставая думал: «Ну как же такое могло случиться? Я лечу не в том самолете, в котором будут находиться мои бойцы?!..»
   Между тем, в ночь на субботу прошла последняя репетиция перед операцией. Каждое подразделение отрабатывало свое задание, по возможности независимо от других.
   Начальник генштаба генерал Гур хотел лично убедиться в том, что «Геркулесы С-130», известные в израильских ВВС под названием «Гиппо» (сокращенное от «гиппопотам») могут доставить в нужное место технику и войска и вернуться назад, совершив путь длиной в 4.000 километров, без посторонней навигационной помощи. Он сомневался, удастся ли самолетам пройти незамеченными весь путь до Энтеббе.
   В эту ночь Гур пережил одно из самых сильных ощущений за всю свою долгую жизнь военного. В течение трех часов он сидел в огромной кабине четырехмоторного «Гиппо», в то время как самолет подвергался всесторонним испытаниям. «Геркулес» с начальником генштаба на борту летал над пустыней и над горами. Ему были продемонстрированы все причуды и качества машины. При этом демонстрация происходила в ночной темноте…
   Несколько раз Гуру продемонстрировали вертикальное приземление, которое было скорее похоже на падение лифта. Расстояние, которое требовалось для приземления, не превышало 213 метров, что позволяло посадить «Геркулес» на внешней кромке аэродрома в Энтеббе неслышно для террористов.
   Тем временем, в субботу утром в Найроби пришли фотопленки с изображением аэропорта в Уганде. Просмотрев отпечатанные фотографии, Барак понял, что у него есть ответ на вопрос, несколько суток не дававший уснуть премьер-министру Ицхаку Рабину: на пути между двумя терминалами аэропорта Энтеббе нет никаких препятствий. Барак тут же связался с начальником генерального штаба.
   — Вещи, которые просил тесть Авраамчика, по дороге к тебе. Нет никаких препятствий.
   Можно делать «бар-мицву»…
* * *
   Суббота, 3-го июля, казалась обычным летним днем. Пляжи полны, дороги забиты транспортом. Немногочисленные участники операции — «коммандос», отобранные из бригады «Голани», парашютисты 35-й десантной бригады, участники антитеррористических отрядов, девушки-военнослужащие ВВС, обязанностью которых является уход в воздухе за раненными, — незаметными струйками стекались из киббуцов, Тель-Авива и Иерусалима к секретным местам сбора.
   Заседание кабинета министров началось в 14-00. Глава правительства Ицхак Рабин казался очень встревоженным. Он сказал — или признался, — что если операция провалится и начнутся народные демонстрации, он как премьер-министр принимает на себя ответственность за все. С тяжелым сердцем он объявил, что одобрил план операции.
   Обсуждение продолжалось. Рабин сказал, что не хочет вводить регламента для выступлений, чтобы не вынуждать никого к поспешным решениям. Это тоже определило атмосферу чреватого последствиями дня. Каждому министру хотелось поговорить на этом «историческом заседании», а время шло, и решение все еще не было принято.
   Однако этот демократический принцип обсуждения, в конце концов, тоже сослужил свою службу. Время, в течение которого секретность операции могла быть случайно нарушена, было сведено к абсолютному минимуму.
   Самолеты стартовали за 15 минут до того, как кабинет дал свое согласие. В воздух поднялись шесть самолетов: четыре «Геркулеса С-130» с «коммандос» и два «Боинга-707», один — штаб и центр связи, другой — летающий госпиталь.
   «Гиппо» подлетали к Энтеббе, и вспышки молний ярко освещали их, как будто для того, чтобы показать всю их беззащитность.
   Командир флагмана «Давид» был вне себя от радости. Командующий ВВС Бенни Пелед, находившийся в одном из «Боингов», назначил его командиром первого корабля, который приземлится в Энтеббе. «Давид» прислушался к приглушенному реву всех четырех двигателей своего «Геркулеса». Его экипаж сосредоточился на навигационном плане, разработанном так, чтобы позволить тяжело нагруженным машинам долететь до Энтеббе, приземлиться, переждать сумятицу возможного сражения, снова взлететь и исчезнуть.
   На последнем отрезке пути до Энтеббе плохие атмосферные условия вызвали необходимость изменений в плане полета. Каждый «Геркулес» летел в ночи самостоятельно, не поддерживая с другими связи по радио, постепенно снижаясь в направлении Рифт Велли и полагаясь только на помощь своих электронных помощников в поисках пути к озеру Виктория.
   Заправившись в Найроби, «Боинг-707» с Бенни Пеледом на борту кружил над озером Виктория. Он мог следить за «Геркулесами» с помощью радаров и наблюдать за ходом операции через радиофоны, по секретному каналу передававшими сведения в Тель-Авив. Тишина внизу говорила ему, что пока все идет хорошо, самолеты продолжают лететь. Густой туман закрыл озеро, но над Энтеббе было ясно.
   В старом здании аэропорта заложники дотягивали свой шестой день. Похитители расположились в креслах на ярко освещенной бетонированной площадке. В этот час здание охраняли немец и немка.
   Многие заложники мучались от поноса. Воды в туалетах больше не было. Унитазы были полны. Угандийские солдаты принесли воду и наполнили цистерны на крыше, однако вода не проходила сквозь засоренные трубы.
   Летя в ночи на радиомаяк аэропорта Энтеббе, «Гиппо» достигли, наконец, цели своего путешествия. Еще одна корректировка из-за погодных условий — и пилоты увидели внизу берег, освещенный выходившей из-за горизонта луной.
   В первом «Геркулесе» Нетаниягу и его команда забрались в перекрашенный «мерседес», который должен был первым выехать из самолета. Их лица, руки и пистолеты угандийского образца, снабженные глушителями, были черными. «Мерседес» тоже был черным.
   Транспортные самолеты разделились на пары. Одна должна была приземлиться на новой, главной посадочной полосе, другая — на старой, которая отделялась от нового аэродрома невысокой насыпью.
   Внезапно впереди появились огни посадочной полосы. «Давид» согнал навалившуюся усталость и проверил приборы. Они сообщали ему, что он продолжает лететь по прямой.
   По неизвестной причине Энтеббе был ярко освещен. Первый «Геркулес» уже плыл над самой кромкой озера Виктория.
   Экипаж и солдаты пристегнулись ремнями к своим местам из-за чудовищной качки, возникающей при быстром приземлении. Тем, кто находился внутри «Геркулеса», казалось, что самолет рухнет вниз под протестующий рев турбин. Снаружи наблюдатель увидел бы огромную машину, которая почти беззвучно скользнула на посадочную полосу, слегка поскрипывая колесами.
   В грузовом трюме десантники стояли наготове. Их все же немного укачало при посадке.
   Позади первого самолета, заключив, что у флагмана все благополучно, буквально «вися» на его хвосте летел второй. Но второй самолет был готов взлететь немедленно, если посадочная полоса окажется заблокированной или флагман будет остановлен.
   «Давид» продолжал идти на скорости, рассчитанной еще во время репетиции так, чтобы она позволила ему без лишнего шума остановиться в нескольких ярдах от здания с заложниками. Он легко остановил «Гиппо» перед огромными окнами старого здания, так близко, что казалось, высунувшись, он мог коснуться их рукой.
   Замершие в трюме десантники вздрогнули, когда трап со скрипом откинулся и в самолет хлынул сырой воздух и бледный неожиданный свет. Удар трапа о бетон показался чудовищно громким.
   Генерал Дан Шомрон сбежал по трапу с такой скоростью, что сопровождавший его офицер связи потом сказал:
   — Он двигался так быстро, что я потерял его из виду. Я не мог поверить, что это тот самый человек, который всю неделю не вылезает из-за стола.
   Солдаты рассыпались в поисках террористов. «Мерседес» съехал по трапу и ринулся в направлении угандийских солдат, охранявших контрольно-диспетчерский пункт. Дверцы автомобиля были распахнуты, угандийцы отдали ему честь. Из черных пистолетов, оснащенных глушителями, появились короткие вспышки, и охрана была уничтожена. Хитрость сработала. Нетаниягу и его товарищи вытерли краску с лиц и сбросили черные угандийские блузы, чтобы их товарищи не совершили в темноте той же фатальной ошибки, что и угандийская охрана.
   Следующий «Геркулес» приземлился почти рядом с новым зданием аэропорта, когда кто-то в диспетчерском пункте с перепугу выключил освещение. Внезапно весь аэропорт погрузился в темноту.
   — Это случилось очень кстати, — сказал командир последнего «Геркулеса». — Я летел прямо в перестрелку, которая вдруг возникла по всему полю. Я был рад, когда погас свет. Мое задание было сидеть на земле и ждать, пока все не улетят, а затем подобрать последнюю группу. В течение 90 минут я был подсадной уткой. Это были самые длинные минуты в моей жизни, потому что как только мой «Геркулес» остановился, на аэродроме начался форменный ад.
   Бенни Пелед не требовал никаких донесений от пилотов «Геркулеса». Было договорено, что пока не случится чего-нибудь непредвиденного, воздушный штаб будет сам делать выводы из тех звуков, которые слышались в микрофонах.
   Генерал Шомрон устроил свой КП рядом со зданием, где были заложники. Теперь управление операцией было сосредоточено в его руках. Тут-то его, наконец, и нашел офицер связи.
   «Илан», один из людей Нетаниягу, бежал вперед: его целью была немка, отождествленная как Габриэль Крош-Тидеманн, которую сам он называл «эта нацистская сука». Ее соотечественник, Вильфрид Бёзе, стоял снаружи около окна спиной к гигантскому «Гиппо», который буквально дышал ему в затылок, не подозревая о людях, обутых в башмаки на каучуковых подошвах, которые бесшумно бежали к нему.
   И вдруг по лицу немца расползлось выражение недоумения. Он откачнулся назад и поднял свой автомат. Затрещала длинная очередь. Немец повернулся и упал ничком. Заместитель Нетаниягу перепрыгнул через немца, спеша к следующей цели, а бегущий за ним солдат остановился, чтобы повернуть тело лицом вверх.
   «Илан» затаил дыхание. Прямо перед ним у самого входа с пистолетом в одной руке и гранатой в другой стояла немка. Какую-то долю секунды он видел ее застывшее, отупевшее лицо. Он направил на нее автомат и нажал на спусковой крючок, разрядив всю обойму. Он переступил через ее тело, распростертое поперек выхода, и ворвался в здание.
   Десантники из третьего «Геркулеса» добежали до старого здания в тот момент, когда солдаты Нетаниягу ворвались в холл. Они кричали на иврите:
   — Ложитесь! Вниз! На пол!
   Два террориста начали стрелять. Один из автомата, другой — из револьвера. Десантники обнаружили источник огня и обрушили в том направлении целый град пуль.
   Зал наполнился дымом. Кое-кто из заложников забрался под матрасы. Новые десантники ворвались через окна в здание с криками «Тишкеву!» («Ложитесь!»)
   Перестрелка в зале продолжалась 1 минуту и 45 секунд.
   Нетаниягу со своими солдатами прочесывал второй этаж, преследуя оставшихся террористов. В одном из туалетов они обнаружили двух террористов с пистолетами. Как сообщили позже, они были убиты. Другой отряд, действовавший в северной части здания, искал седьмого террориста.
   Доктора и санитары, привычные к боевым условиям, быстро вынесли из огня раненных — пятерых гражданских и четырех солдат — и доставили их на операционные столы во второй «Геркулес». Битва на аэродроме вступила во вторую фазу. С расположенной поблизости наблюдательной башни по израильтянам открыли огонь. Солдаты Нетаниягу тут же открыли ответный огонь по башне.
   Кто-то закричал:
   — Йонни ранен! Санитара!
   Крик взбудоражил солдат. Нетаниягу был ранен в спину. Истекая кровью, он лежал вниз лицом возле главного входа. Он попытался встать, затем тяжело рухнул снова и потерял сознание. Его заместитель сообщил о случившемся Шомрону и продолжал действовать в соответствие с разработанным планом.
   Тело Нетаниягу принесли в самолет, предназначенный для освобожденных заложников. Его товарищи думали, что он ранен. Они ворвались со своими носилками в поток взволнованных людей. Некоторые были перепуганы и отчаянно стремились как можно быстрее отказаться в большом «Геркулесе», в безопасности.
   Первый «Геркулес» с освобожденными заложниками на борту вылетел из Энтебе через 53 минуты после приземления — на две минуты раньше, чем предусматривалось. Второй «Геркулес» уже развернулся, чтобы принять заложников, которых солдаты с громкоговорителями направляли в его открытый трюм.
   «Геркулес», приземлившийся первым, должен был взлететь последним. Старший пилот, сидевший в кабине, погасил огни и стал обдумывать ситуацию. Генерал Шомрон поднялся на трап «Геркулеса». Из горящего диспетчерского пункта все еще доносилась стрельба. Трап медленно поднялся. Моторы начали набирать скорость…
   — Если мы смогли сделать это в Африке, мы сможем сделать это повсюду, — скажет
   Шомрон позднее.
   Пока же он сидел и смотрел на солдат. Они опять разделись до пояса, растянулись на полу и заснули как ни в чем не бывало…
* * *
   Для увековечения памяти погибшего командира «Сайерет Маткаль» подполковника Йонни Нетаниягу руководство Израиля приняло решение назвать операцию «Йонатан». Она и по сей день остается уникальной. Подобный рейд пытались провести американцы, освобождая заложников в Тегеране. Но задуманная операция провалилась…

ОПЕРАЦИЯ «БЕРЕГ»

   Летом в Сиди-Бу-Саиде день и ночь царит атмосфера праздника. В этом городке близ столицы Туниса многочисленные группы иностранных туристов заполняют узкие улочки, снуют вдоль белых стен домиков и утопающих в зелени вилл, проходят мимо массивных богато украшенных дверей то черного, то голубого цвета.
   Но в другие времена года городок кажется вымершим. Особенно ночью. Ни души, ни звука. Едва-едва, и то если прислушаться, можно уловить шум прибоя. Там, внизу холма, на котором стоит Сиди-Бу-Саид, пенятся волны, разбиваясь о причудливо изрезанный морем берег. Так выглядел городок и 16-го апреля 1988 года.
   …Шел второй час ночи. Ни единого огонька, нет и лунного света. Под покровом темноты два микроавтобуса «фольксваген» бесшумно скользят вдоль стен и останавливаются чуть ниже одной виллы, которая мало чем отличается от других. Над входной дверью арка, украшенная резным деревом. Из автобуса выходят восемь мужчин. Все они в форменной одежде специального тунисского подразделения по борьбе с терроризмом.
   Охранник у входа в дом спокойно дремал. Но вдруг он очнулся. Что-то заставило его насторожиться и подняться со стула. Он хотел что-то крикнуть, но тут же рухнул наземь, сраженный очередью из автомата, оснащенного глушителем. Дальнейшие события развивались с невероятной быстротой.
* * *
   …В конце февраля-начале марта 1988 года «Моссад» располагал точной информацией о передвижениях Абу-Джихада (он же — Халиль аль-Вазир, второй человек в Организации освобождения Палестины, руководитель ее военного крыла) в Тунисе и за его пределами и о его планах на будущее. Начальник генерального штаба Армия обороны Израиля генерал-лейтенант Дан Шомрон дал принципиальное согласие на дальнейший сбор информации. Его заместитель генерал-майор Эхуд Барак координировал подготовку операции, в которой должны были принять участие «Моссад», военная разведка, авиация, военно-морской флот и спецназ генштаба.
   Сбором наземной информации в Тунисе занимались агенты «Моссада», которые сфотографировали дом намеченной жертвы во всех ракурсах. Поэтому каждый спецназовец первого звена, на которое была возложена непосредственная задача ликвидации Абу-Джихада (в переводе с арабского — отец Джихада), знал наизусть план виллы, благодаря трехмерной модели, изготовленной для этой операции.
   У агентов «Моссада» была прочная база в Тунисе. С тех пор, как туда перебазировалось из Бейрута командование ООП, сбор информации в этом районе был интенсифицирован. Моссадовцы, выдававшие себя за туристов и европейских бизнесменов, часто бывали в том районе. В столице открывались филиалы европейских компаний, фактически являвшиеся отделениями «Моссада».
   Много сил было вложено в вербовку агентов в самом Тунисе. Часть из них была завербована за пределами страны, некоторые — в ее пределах. Когда основным мотивом вербовки был финансовый, агентам прямо говорилось, что они работают на Израиль. Других — в основном, высших тунисских чиновников, — вводили в заблуждение: якобы их вербует разведка одного из европейских государств.
   Такого же рода попытки совершались в отношении членов ООП и других палестинских террористических групп. В этом случае вербовщики выдавали себя за активистов конкурирующих палестинских экстремистских организаций.
   Таким образом, к середине 80-х годов Израиль располагал в Тунисе надежной разведывательной сетью. Она включала агентов, способных въезжать в Тунис и выезжать из него под разными личинами и с разными паспортами. В самом Тунисе имелись убежища, где хранилось оружие. «Моссад» постоянно прослушивал телефон Абу— Джихада. Кроме того, морское спецподразделение курсировало вдоль тунисских берегов и картографировало берег в поисках наилучших мест для высадки.
* * *
   Глава военной разведки Амнон Липкин-Шахак был настроен решительно. Ранним утром, когда он вошел в свой кабинет, явился на доклад руководитель североафриканского отдела и молча положил на стол папку с расшифровками вчерашних телефонных разговоров Абу-Джихада.
   — В десять, — сказал генерал, — я буду у Шомрона. Мне нужны две вещи. Первая: дело Абу— Джихада в полном объеме, со всеми выводами и рекомендациями. И вторая: созвонитесь с Ами, он тоже будет на встрече, попросите, чтобы он привез разработки по плану операции «Берег».
   В кабинете начальника генерального штаба Дана Шомрона собралось шестеро. Кроме самого генерала присутствовал Липкин-Шахак, директор «Моссада» Ами Аялон, заместитель Шомрона Эхуд Барак, начальник спецподразделения генштаба Моше Аялон по прозвищу «Буги» и заместитель директора ШАБАКа Альфред Кастино.
   — Дальнейшее промедление смысла не имеет, — сказал Липкин-Шахак. — Информационное поле достигло насыщения, мы сейчас отслеживаем детали, которые никак не влияют на общую картину. Между тем время работает не на нас. Темное время суток сокращается, ограничивая наши возможности.
   — Операция очень дорогая, — вмешался Барак. — Стоимость ее возрастает с каждым днем.
   Еще месяц промедления, и наш бюджет будет исчерпан.
   — Операция должна быть проведена не позднее 16-го апреля, — подчеркнул Липкин-Шахак.
   — 17-го Абу-Джихад встречается с Ясиром Арафатом. Могут быть приняты решения, которые лучше предотвратить.
   — Итак, — резюмировал Шомрон, время операции — ночь на 16-е апреля. Интервал остается тот же: от полуночи до трех часов.
   — Согласовано, — подвел итог Липкин-Шахак. — Прошу к карте, проанализируем динамику.
   Карта, лежавшая на столе, была гордостью не только «Моссада» и военной разведки, но и всех служб, в той или иной степени причастных к операции. Два года назад это была просто крупномасштабная карта тунисского побережья в двадцати километрах от столицы, южнее Рас-Картаго. Конечно, и тогда это было уникальное издание, поскольку копия была получена не откуда-нибудь, а из генштаба армии Туниса. И все же это была лишь заготовка, из которой предстояло создать шедевр. Именно этот шедевр и лежал сейчас на столе генерала Шомрона.
   Два года назад обозначенная квадратиком на карте вилла Абу-Джихада в Сиди-Бу-Саиде была, как говорят в таких случаях кибернетики, «черным ящиком». Сначала — на это ушло три месяца — полностью обновили информацию о подъездных путях, садовом участке, о каждом камне и каждом дереве, росшем во дворе. Расположение дверей и окон. Когда и как падает свет луны при разных фазах.
   На этом первом этапе подключили американцев, не сообщая, впрочем, истинных целей запроса, посланного от имени генштаба. Заказали крупномасштабную спутниковую съемку всего поселка, но Шомрон был уверен, что для ЦРУ все это был, конечно, секрет Полишинеля. Розельс, заведовавший тогда аэрокосмической разведкой, несомненно, имел своих информаторов, в том числе и в израильском генштабе. Доказать, что израильтян интересует именно вилла Абу-Джихада, он не мог, да и не собирался. Причин для отказа в предоставлении информации он не нашел, и именно тогда на карте поселка появились первые изменения. Забор со стороны моря оказался вовсе не таким, каким был изображен на карте. Была ли эта дезинформация намеренной или просто недостаточно тщательной работой тунисских военных картографов?
   Это выяснилось месяц спустя, когда впервые агентам «Моссада» удалось проникнуть на территорию виллы. Правы были тунисцы, но и спутниковые фотокамеры не ошиблись. Попросту оказалось, что забор был по указанию Абу-Джихада передвинут на пять метров
   к морю. Палестинец отхватил целый «дунам» от чужой территории и полагал, что это сойдет ему с рук. Территория принадлежала Фатхи Шарафу, достаточно важному сотруднику тунисского МИДа.
   Что ж, начали с малого: довели до сведения Шарафа о неблаговидном поступке соседа, хотелось проверить, каков Абу-Джихад в таком склочном деле. Проверили. Палестинец повел себя, как и ожидалось: утверждал, что «все так и было», уступать отказался наотрез, дело дошло до Арафата, которому пришлось выяснять отношения с канцелярией премьер— министра Зина эль-Абдина Бен-Али. Скандал замяли, а забор так и не передвинули.
   — Начнем с охраны, — сказал Липкин-Шахак. — При Абу-Джихаде постоянно находятся три личных телохранителя, причем два из них дежурят снаружи, возле дома, когда хозяин находится внутри. Один обычно сидит в машине перед главным подъездом, второй прохаживается вокруг дома. Здесь нет густой растительности, и охраннику, сидящему в машине, прекрасно видна вся дорога почти от начала поселка. Проехать до участка и остаться незамеченным очень трудно.
   — Если верна диспозиция, то просто невозможно, — заметил Барак. — Все просматривается, как на ладони.
   — Да, — согласился Липкин-Шахак, — начиная от въезда в поселок. Оперативный план предусматривает, что группа проезжает на машинах от берега до въезда в поселок. Машины останавливаются здесь. Потом пятеро «коммандос» огибают поселок со стороны моря и выходят к вилле Абу-Джихада с ее тыльной стороны. Это наиболее опытные диверсанты, их задача — убрать внешнюю охрану.
   — Пятеро — не мало ли? — засомневался Кастино.
   — Оптимально. Меньше — стремительно возрастает риск провала. Больше — стремительно возрастает риск обнаружения… После того, как устраняют телохранителей, отряд, ожидавший вне поселка, на высокой скорости пересекает открытое пространство, и немедленно начинается штурм дома.
   — Эти пятеро хорошо себя проявили, — сказал Шомрон.
* * *
   Для участия в операции по ликвидации Абу-Джихада были отобраны лучшие солдаты и офицеры спецназа генштаба. Возник вопрос, кто будет командовать операцией на месте. В принципе это должен быть один из старших офицеров. В 1987-1989 годах спецподразделение генштаба возглавлял генерал-майор Моше Яалон. Из-за сложности и деликатности операции он настоял на том, чтобы лично возглавить ее.
   Планированием морской переброски занимался военно-морской флот. Маршрут плавания проходил возле греческих островов, южнее Крита. Высадка на берег должна была осуществляться с помощью резиновых лодок.
   …Барак стремительно вошел в аудиторию вместе с Аялоном. Спецназовцы вскочили, но «Буги» сделал жест, приглашая всех сесть и расслабиться. Полное внимание сознания при полном расслаблении мышц. Барак был в полевой форме без знаков отличия, «Буги» — в гражданском костюме.
   — Ребята, — сказал Барак, — я знаю, что вы в полном порядке. Единственное, чего вы пока не знаете, это — кто первым будет стрелять в Абу-Джихада. Это будет майор Шломо Бенизри из второго спецподразделения. В ваших тренировках он не участвовал, и на операции будет держаться позади, на виллу пойдет со второй пятеркой. В нужное время и нужном месте он выйдет вперед и произведет выстрел. После этого каждый может, я не говорю должен, это дело добровольное, выстрелить и сам. Отходя, Бенизри произведет контрольный выстрел в голову. Вопросы есть?