Вид дамского нижнего белья не слишком его шокировал, но угол зрения был… неожиданным.
   Гриф подождал немного, сунул блокнот во внутренний карман пальто, потом снял его. Подтянувшись на нижней ветке, он стал подниматься выше и выше, отводя в сторону мешавшие ему листья.
   – Могу я чем-либо помочь? – спросил он, оказавшись рядом с сидящей на ветке леди.
   Она, очевидно, не слышала, как он поднимался, и вздрогнула.
   – Ой!
   – Прошу прощения, я не хотел вас пугать, леди Брентфорд.
   – Ч-что вы здесь делаете? – запинаясь спросила она.
   – Я мог бы спросить то же самое у вас.
   – Я… я спасаю Эльфа.
   – Спасаете эльфов? – Она была либо восхитительно пьяна, либо сумасшедшей.
   – Не эльфов, сэр, а Эльфа. – Она показала пальцем вверх.
   Там, в нескольких футах над их головами, в развилке ветвей вальяжно расположился полосатый кот. Впрочем, при ближайшем рассмотрении выяснилось, что он не столько роскошествует, сколько боится спускаться вниз.
   Он перевел взгляд с кота на нее. Элиза смутилась.
   – Будьте добры, лорд Хадден, подвиньтесь немного. Мне надо посмотреть, смогу ли я поставить ногу…
   – В этом нет необходимости. – Он уже перебрался выше. Кот сидел в довольно неудобном месте, но если встать на цыпочки и одной рукой…
   – Мне лучше предупредить вас, сэр. Это такой кот… Ему…
   – Не беспокойтесь, леди Брентфорд, я в детстве то и дело…
   Он взвыл от боли, когда кот впился своими коготками в его протянутую руку.
   – …не нравятся мужчины, – закончила она.
   – Спасибо. Очень полезная информация.
   Кот зашипел.
   Гриф снова протянул руку, но уже осторожнее. Эльф опять впился когтями, так что даже появились капельки крови, но Грифу удалось схватить кота за загривок.
   – Могу я передать вам этого чертенка, пока он еще чего-нибудь не натворил?
   – Спасибо, – ответила она, прижимая к груди этот дрожащий комок шерсти.
   Мяу. Кот, кажется, не был так благодарен, как его хозяйка. Вырвавшись из ее рук, он стремглав бросился в чащу кустов. Почувствовал свободу.
 
   – Спасибо, – повторила Элиза, приготовившись к тому, что ее начнут отчитывать. По своему опыту она знала, что мужчинам очень досаждает, когда задета их гордость. – Мне жаль, что вы пострадали. Эльф не хотел ничего дурного, он просто был напуган.
   – Не переживайте, – ответил он и, к ее удивлению, начал подниматься выше, на следующую ветку.
   Боже милостивый, неужели он улыбается?
   – Капелька крови стоит того, чтобы увидеть такой великолепный пейзаж. А это там, вдали, не Темза?
   – Именно она.
   Он поменял позу, и она услышала зловещий треск.
   – Лорд Хадден, я думаю, что вам лучше спуститься. Каким бы крепким ни был английский дуб, боюсь, что ветка, на которой вы стоите, не выдержит ваш вес.
   – Сейчас попробую. – Он нагнулся. – Смотрите, под этим углом зрения древние камни Эбби приобретают цвет сверкающего на солнце меда.
   Элиза выгнула шею, пытаясь что-то увидеть сквозь трепещущую листву.
   – Да, вы правы. – Цвет действительно был изумительным. И совершенно неожиданным было то, что именно он это подметил. – Просто прелестно.
   Она наклонилась, намереваясь запомнить чудесный вид, и поскользнулась. Пытаясь сохранить равновесие, она взмахнула руками, но порыв ветра запутался в ее юбках и потянул куда-то в сторону. Все перед глазами Элизы закружилось, и она почувствовала, что падает, падает.
   Падает…
   Но тут крепкая мужская рука обхватила ее за талию, предотвратив падение на землю.
   Она попыталась освободить застрявшую между сучками ногу.
   – Не двигайтесь, не то я вас не удержу.
   В положении, когда голова висит вниз, а ноги запутались в юбках, не очень-то поспоришь.
   – Так, давайте, я попробую вас освободить. – Раздался треск веток, а потом она почувствовала, как что-то горячее прижалось к ее ягодицам.
   Что бы он ни делал, это выглядело совершенно… неприлично.
   – Сэр…
   – Тихо… не отвлекайте меня. Позвольте мне немного переместиться. – Мозолистая рука обхватила ее грудь и сжала. – Извините.
   – Пожалуйста, поторопитесь. У меня кружится голова, – простонала она.
   Он рывком приподнял ее, и она оказалась прямо у него между ног.
   Каким образом она умудрилась там очутиться?
   – Перестаньте корчиться, леди Брентфорд. – Как и его тело, дыхание маркиза было теплым и щекотало ее кожу. – Может, это и не очень приятно, но некоторые части анатомии мужчины непроизвольно реагируют на трение. Я не хочу вас смущать.
   – Вы этим наслаждаетесь, не так ли?
   – Я просто пытаюсь быть джентльменом и помочь леди, попавшей в беду, – рассмеялся он.
   – Ха! Настоящий джентльмен не воспользовался бы ситуацией, чтобы… щупать… выпуклости…
   – Но они такие прелестные, – пробормотал Гриф. – Мягкие и податливые, как спелый персик. – Его голос упал до шепота. – Интересно, а на вкус они такие же?
   Элиза почувствовала, как краска залила ей щеки.
   – Прошу вас, лорд Хадден, опустите меня. Сейчас же.
   – Боюсь, что сказать это легче, чем сделать. Если вы посмотрите вниз, то увидите, что в результате вашего падения мы оказались в довольно рискованном положении. Есть только один способ спуститься, но вам он не понравится.
   Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что он не преувеличивает.
   – В таком случае начинайте, – стиснув зубы, сказала она, утешая себя тем, что все продлится недолго.
   Он положил большие широкие ладони ей на бедра.
   – Расслабьтесь. Я должен вас поднять и повернуть кругом.
   Понимая, что она не перышко, Элиза покраснела еще больше.
   – Лорд Хадден, боюсь, что это не…
   – Доверьтесь мне.
   Не успела она оглянуться, как уже сидела верхом на его бедрах, оказавшись прижатой к мягкой коже его лосин.
   Боже мой, Боже. Однако она не была уверена, была ли это мольба или молитва.
   Между нею и его твердыми бедрами не было ничего, кроме тонкого слоя ткани ее платья и его кожаных лосин. На какое-то мимолетное мгновение в ее воображении промелькнул образ костлявой деревенской старой девы, сидящей верхом на огромном черном жеребце.
   Ее сердце бешено колотилось, кровь прилила к конечностям. Кожу покалывало, а между ног выступила влага.
   Он, конечно, не… не может… об этом знать.
   Или повеса обладает особым шестым чувством обольщения?
   «Дыши», – напомнила себе Элиза. Но у нее закружилась голова от запаха его лосьона для бритья. Голову окутал туман. Где-то высоко был яркий свет… Она чувствовала себя ненормальной, будто ее чем-то опоили.
   Как еще объяснить, что разум покинул ее и она, схватив его за широкие плечи, прижимается к нему всем телом?
   Она подняла глаза, и их взгляды встретились.
   «Кажется, я пропала».
   – Я… боюсь, что игра зашла слишком далеко, – выдохнула она.
   Его рот был почти у ее губ.
   – А мне кажется, что все только начинается.
 
   Мягкий шелест листвы у него над головой не мог заглушить настойчивый внутренний голос: «Тебя ждут неприятности». Это было предостережением, но он его проигнорировал и поцеловал ее долгим поцелуем. Ее вкус был неописуемо сладким, с оттенком дикого вереска и чем-то, что он затруднялся назвать. Ему захотелось большего, и он раздвинул языком ее губы.
   Она откликнулась на удивление быстро и охотно.
   Правила светского общества в прямом смысле слова повисли в воздухе, все мысли улетучились, словно подхваченные теплым ветерком.
   Элиза. Это имя легко произносилось и очень ей шло.
   Она была не хладнокровной красавицей, а, скорее, неуправляемым лесным духом. Творением природы – темных лесов, нагретых солнцем лугов, сверкающих голубых озер и быстрых речушек. В ее глазах улавливались рвущиеся наружу первобытные страсти.
   Не задумываясь Гриф положил руку ей на грудь, начал ласкать медленными кругообразными движениями и почувствовал, как затвердел сосок. Из его груди вырвался непроизвольный стон, и этот звук нарушил магию момента.
   Элиза открыла глаза.
   – Прошу вас, сэр…
   – Да, да. – Гриф неохотно отстранился.
   – В-вниз, – запинаясь пробормотала она. – Мы должны спуститься вниз. Здесь опасно. Мы можем в любой момент свалиться.
   «Почему у меня такое ощущение, что я уже лечу вниз кувырком?»
   – Хорошо. Давайте постараемся сделать так, чтобы ваша нога твердо ступила на землю.
   Он немного приподнял ее и, прижав к себе, уперся ногой в ствол дерева.
   – Обнимите меня за шею и крепко держитесь, – предупредил он. – Будет немного невежливо, но по-другому нельзя.
   Спускаться вниз между веток было трудно: сучки с треском ломались, кора царапала кожу.
   – Ослабьте руки, – сказал он и с этими словами почти бросил ее на землю.
   От неожиданности Элиза оступилась и, потеряв равновесие, села на траву.
   Усмехнувшись, Гриф спрыгнул на землю и протянул ей руку, помогая встать.
   – Спасибо, что спасли моего кота, – сказала она с видом оскорбленного достоинства.
   – А не вас?
   – Я думаю, что справилась бы и сама, – ответила Элиза. Она разгладила платье и вынула сухой лист из растрепанных волос. – Вы отвлекли меня своим рассказом о цвете освещенных солнцем древних камней.
   – Да. Теперь, имея возможность лучше разглядеть ваше прелестное платье, я могу понять, что вас очень интересуют цвета, – сказал он, глядя на ее заляпанный красками наряд. – Узор просто… необыкновенный.
   Элиза неожиданно смутилась.
   – Я всегда надеваю старые вещи, когда…
   – Когда пишете акварелью? – предположил он. – Очень практично. И какие картины вы пишете? Портреты злющих кошек? Сцены из жизни лесных друидов, совершающих свои языческие обряды?
   – Я просто иногда балуюсь акварелью.
   – Полагаю, вы слишком скромны, леди Брентфорд. – Он улыбнулся. – Все хорошо воспитанные леди в той или иной степени владеют карандашом или кистью, разве не так? Развивают свои таланты.
   Она нервно вздохнула, хотя он и не понял почему.
   – Могу я увидеть ваши работы?
   – Нет! – в тревоге воскликнула она. – То есть… я не люблю показывать свои наброски.
   – Ну почему же? Можете быть уверены, что я не суровый критик. Мне нравится смотреть на произведения искусства, и я знаю по опыту, что большинство женщин обожают демонстрировать свои таланты. А ваши, – еще один взгляд на платье, – просто бьют через край.
   То, что он ее поддразнивает, вызвало у нее еще большее смущение.
   – Нет, мои наброски не очень хороши.
   Видимо, они действительно ужасны, раз она так бурно реагирует, подумал Гриф. Так что настаивать и тем самым еще больше ее смущать будет недостойно джентльмена, хотя его недавние действия вряд ли можно назвать достойными. Настоящий джентльмен не стал бы набрасываться на сестру своего хозяина на верхушке дуба.
   – Простите меня, – сказал он, слегка поклонившись. – Я не хотел вас расстраивать. Если вам угодно держать в тайне свои таланты, пусть так и будет. Не смею возражать.
   – Благодарю, – ответила Элиза, но все еще выглядела немного смущенно. – Если вы не против, сэр, я хотела бы привести себя в порядок, и предпочла бы сделать это без свидетелей, – сказала она, схватив свои ботинки.
   Гриф не смог удержаться, чтобы снова ее не поддразнить:
   – Но я уже увидел гораздо больше, чем ваши прелестные щиколотки.
   – Как это не по-джентльменски – напоминать мне об этом, лорд Хадден.
   – Это один из многих моих грехов. Я часто говорю то, о чем лучше умолчать в приличном обществе.
   Элиза отвернулась и прикрыла глаза своими ресницами, очевидно, с тем, чтобы он не увидел, что она об этом думает.
   – Да, мужчинам позволено устанавливать свои собственные правила, а женщинам, увы, нет. С нами не очень-то считаются.
   Она была права. Там, где он мог легко отшутиться, для нее последствия могли стать не слишком веселыми.
   Он отошел и встал за стволом могучего дуба.
   – Приличия соблюдены, – сказал он.
   В ответ он услышал шуршание ботинок о гравий.
   – Я увижу вас за ужином? – спросил Гриф, не оборачиваясь.
   – Вы с ума сошли? Сидеть за одним столом с пьяными дебоширами? Я постараюсь держаться как можно дальше от пошлых шуток и переполненных ночных горшков. – Зашуршала листва, и он услышал: – Можете выходить.
   Гриф вышел на дорожку.
   – А ваш брат не думает о том, удобно ли вам оказаться в подобной ситуации?
   – Судя по нашей предыдущей встрече, лорд Хадден, было вполне очевидно, что Гарри не думает ни о чем, кроме собственных удовольствий. Так что желаю вам насладиться его компанией, сэр.
   Он нахмурился. Она, видимо, считает его частью этого кружка. Ведь приехал же он сюда с какой-то целью.
   – Вы и мой братец можете упиться до чертиков, но мне есть чем заняться вечером. – Она расправила плечи, приняв царственную позу, – это выглядело забавно, если учесть растрепанные волосы, заляпанное краской платье и зашнурованные лишь наполовину ботинки. – До свидания.
   Она повернулась и пошла… хотя попытка удалиться с достоинством ей не слишком удалась – она споткнулась о толстый корень дуба.
   Гриф немного подождал, а потом пошел за ней на некотором расстоянии, чтобы узнать, куда она направляется. Главный дом был в противоположном направлении.
   Когда тропинка вывела его из леса, он увидел ее впереди. Она прошла под каменной аркой в огороженный стеной сад и закрыла за собой ворота.
   Снова подождав, он подошел поближе.
   Место было очаровательным. Освещенные солнцем каменные стены были увиты дикими розами, сверху свисали густые пучки плюща…
   Плющ… олицетворяет дружбу.
   Вряд ли, если учесть, какие он позволил себе вольности. Но ведь так сложились непредвиденные обстоятельства.
   Ему очень хотелось отодвинуть засов и войти. Однако вопреки своим не слишком приличным комментариям по поводу случившегося он оставался джентльменом. А одиночество леди сегодня уже и так было нарушено, и не один раз.
   – Черт. – Гриф заставил себя пройти мимо домика с садом. – Черт, черт, черт – бормотал он, сворачивая на дорогу к главному дому.
   Леди Брентфорд была совсем не такой, какой казалась на первый взгляд.
   Но поскольку она была полна решимости держать свои секреты при себе, он обязан уважать ее желания.
 
   – Какое это все же бесстыдство. – Элиза не была совсем уверена, относилось ли ее суровое бичевание к ней или к маркизу. Она захлопнула дверь домика, чувствуя, как все ее тело дрожит от гнева и жара, вдруг обозначившегося в месте, которое она не желала признавать.
   Элиза потерла руки, чтобы унять покалывание кожи. Она все еще чувствовала прикосновение его рук к ее телу и его жаркое дыхание, обжегшее ее кожу. Все в лорде Хаддене – его запах, его тело, его чувство юмора – казалось ей сверхчувственным.
   Грешным.
   – Конечно, он грешен, дурочка, – напомнила себе Элиза. – Он же один из этих церберов, которые пользуются в светском обществе дурной славой.
   Из-под стола раздалось урчание Эльфа.
   – Сладкоголосый длинноногий Люцифер, который заманивает женщин, – добавила она вслух, словно считая, что если громко произнести эти слова – это придаст им больше силы.
   Господи, только полный недоумок не распознает возникшую рядом опасность.
   Но ее тело, казалось, было намерено восставать против разума, хотя в глубине души она знала, что желать недосягаемого глупо.
   «У меня взгляд художника на то, что такое свет и форма. Так что я прекрасно вижу в зеркале, как выглядит мое лицо. Увы, я далеко не красавица».
   Даже сейчас она видела свое смутное отражение в оконном стекле. Худющая и простоватая. Где-то сильная, где-то угловатая. Мужчины предпочитают карманную Венеру долговязой, нескладной Диане, богине охоты. «А мое тело огрубело от бесконечных походов по полям и лесам в поисках цветов и трав для моих картин. Меня вряд ли назовешь образцом женской красоты».
   Так думала Элиза – опыт должен противостоять воображению.
   Такой человек, как Хадден, просто скучает на лоне природы, и он решил приятно провести время вдали от своих обычных развлечений и поиграть с ней в глупые игры. Если верить газетам и ее брату, у маркиза нет недостатка в прелестных дамах в Лондоне.
   На этот раз Гарри прав – Хадден самый настоящий повеса.
   У Элизы вырвался вздох. Неужели было неправильным разрешать ему прикасаться к ней? Даже если для него это ничего не значило?
   Она знала, каков надлежащий ответ, и все же… все же…
   Да, не пройдет и минуты, как Хадден забудет о ней. А ее воспоминания останутся с ней на всю жизнь. Вкус окрашенных бренди поцелуев согреет ее, когда она уединится для новой жизни в своем домике. Она будет жить одна, а компанию ей составят лишь овцы, можжевельник и, конечно, Эльф. Хулиганистый, но такой верный зверь.
   «Почему я должна отказывать себе в крошечном запретном удовольствии перед тем, как уединиться? Что в этом такого?»
   Мужчины ведь не отказываются. Нечестно, что им предоставлено писать общепринятые правила поведения. А потом порвать их и выбросить на ветер, если им так заблагорассудится, как только их поманит искушение.
   Маркиз Хадден предлагал искушение. Шанс почувствовать страсть с человеком, который умен, привлекателен и обладает незаурядной мужской внешностью.
   И несмотря на поддразнивание, он был милым. Разве Гарри или кто-либо из его друзей рискнули бы своим здоровьем, чтобы спасти кота?
   Черта с два.
   Отойдя от окна, Элиза села за рабочий стол и глубоко вдохнула. Временами жизнь казалась ей манящей тропой с неожиданными поворотами.
   «Ладно, если уж я сверну однажды не туда, то хотя бы смогу получить удовольствие».
   Из угла комнаты донеслось шуршание бумаги и обозначился кошачий хвост.
   Когда Эльф скрылся под буфетом, задумчивая улыбка тронула губы Элизы. К черту последствия, решила она. Шансы почти на нуле, но если представится случай поцеловать Хаддена, она его не упустит. И кот ее в этом поддержит.

Глава 3

   Гриф снял пальто и бросил на стул. Потом ослабил узел галстука и уловил слабый аромат: жасмин и клевер, мед и вереск. Необычный. Такой же, как сама леди Брентфорд.
   Он улыбнулся. Необычный. У него был большой опыт по части экзотических свиданий, но он не припомнит, чтобы у него когда-либо произошла любовная встреча на дереве.
   Он правильно сделал, что приехал сюда, несмотря на перспективу провести скучнейший вечер. Великолепные сады и интригующая вдова стоили того, чтобы провести время с Литом и его невоспитанными друзьями.
   Он знал, что у него была репутация отчаянного повесы, вызывавшая восхищение будущих прожигателей жизни. И он довольно терпимо относился к зеленым юнцам, пытавшимся привлечь его внимание. Но в Лите было что-то такое, что настораживало. Этот парень был слишком шумным, слишком разнузданным, слишком непредсказуемым. И это у такой-то сестры!
   Возможно, на его мнение повлияли комментарии Элизы и промелькнувший в ее голубых глазах страх, когда они увиделись впервые. Было очевидно, что ее беспокоило нечто большее, чем мальчишеские эскапады.
   В дверь постучали.
   – Какого черта? – нахмурился Гриф.
   – Извините, сэр. – Из гардеробной появился его камердинер. – Джентльмены настаивали, а я не был уверен, хотите ли вы, чтобы я их остановил.
   – Господи, – прорычал Гриф, глядя на свисавшее с потолочной балки какое-то странное сооружение из меди и розового дерева, – а вы хотя бы знаете, в чем дело, Прескотт? О чем идет речь?
   Камердинер протянул ему записку.
   Гриф, немного поколебавшись, развернул бумагу.
 
   «Мой дорогой Хадден, – прочел он, уже оскорбленный такой фамильярностью. – В честь того, что вы приняли мое приглашение погостить в моем поместье, мне хотелось убедиться, что вы не находите деревенскую жизнь слишком скучной. Зная вашу смелость в отношениях с противоположным полом, я стал искать какой-нибудь особенный подарок, который бы вас развеселил, и нашел эту забавную турецкую штуковину в магазине, который обслуживает джентльменов, склонных к приключениям. Я уверен, что вы найдете покладистую девицу, пожелавшую примерить эти кандалы, когда сегодня вечером мы отправимся в местную таверну. Как видите, я не жду, что гости Лит-Эбби будут вести себя как монахи (Ха, ха!)».
 
   – Скотина. – Гриф скомкал записку и швырнул ее в огонь.
   – Здешняя прислуга, кажется, с этим согласна, милорд, – пробормотал Прескотт.
   – Вот как? – Ангельская внешность камердинера никак не вязалась с тем, что в прошлой жизни Прескотт был карманником. Однако он обладал многими неоценимыми достоинствами, одним из которых было умение добывать информацию не хуже сыщиков полицейского суда Лондона. Это умение не раз выручало Грифа во многих деликатных ситуациях. – И почему же?
   – По мнению домоправительницы, молодой хозяин не занимается поместьем и опустошает семейную казну неумеренной карточной игрой, – ответил Прескотт. – За последний год уволились несколько слуг, которым задолжали плату. Те, кто остался, – это небольшой круг верных семье слуг, которые служат здесь еще с тех пор, когда лорда Лита не было на свете. – Прескотт фыркнул. – Они все недовольны тем, что он приглашает сюда гуляк, которые устраивают здесь пьяные оргии. Слуги считают, что это вдвойне неприлично, поскольку его сестра – единственная воспитанная леди в этом доме и нет никого, кто защитил бы ее от пошлых ухаживаний.
   Гриф откашлялся.
   – Но почему она здесь живет? Ведь она вдова. Разве покойный муж ее не обеспечил?
   – Скорее всего он был еще большим распутником, чем ее брат, и оставил ей совсем немного. Земли были заложены и… – Прескотт запнулся. – Домоправительница не знает всех деталей, кроме того, что леди Брентфорд не хотела быть зависимой от наследника мужа.
   Неудивительно, что ее отношение к мужчинам весьма… настороженное.
   – Похоже, что она очень любит поместье и его роскошные сады, – продолжал камердинер. – И только благодаря ее усилиям и жесткой экономии это поместье еще как-то держится на плаву.
   – Молодец, Прескотт, – похвалил Гриф камердинера. – В любой ситуации полезно знать, что к чему.
   – Спасибо, сэр. Приготовить ваш синий камзол к ужину?
   – Да. После этого ты можешь быть свободен. Я слышал, что в таверне очень хорошие барменши и там подают отличный портер.
   Камердинер позволил себе слегка улыбнуться.
   – Вы уверены, что после ужина вам не потребуется моя помощь?
   Гриф покачал головой:
   – Я не собираюсь идти в таверну с Литом и его друзьями. Я намерен уйти рано, заняться чтением и не хочу, чтобы мне мешали. Так что насладись парой пинт эля, а увидимся мы утром.
   – Хорошо, сэр, – ответил Прескотт и, поклонившись, удалился.
   Гриф посмотрел на висящую над кроватью экзотическую игрушку, и ему захотелось сорвать ее. Но потом решил, что эта безделица не стоит хлопот. Лучше он распакует чемодан с книгами.
 
   Элиза зашла в дом через кухню, желая быть как можно дальше от буйного веселья в гостиной. Случай, произошедший несколько месяцев назад, научил ее тому, что Гарри не умеет – или не хочет – обуздывать своих друзей, и она боялась, что все может повториться.
   Это было оскорбительно. Чтобы так называемый джентльмен вел себя как животное в отношении сестры хозяина…
   У Элизы дернулись губы.
   Но случай с Хадденом… это совсем другое.
   Однако возникал вопрос – почему Хадден сносит общество Гарри и его друзей. Ей трудно было себе представить, что у маркиза могло быть что-либо общее с этими молокососами, несмотря на его репутацию повесы.
   И все же… он здесь.
   У нее не было объяснения этому противоречию.
   Мужчины. Маркиз был не единственным человеком, вызывавшим недоумение. Лорд Брайтон, лидер группы молодых людей, к которой принадлежал Гарри, вдруг начал оказывать ей знаки внимания. Не то чтобы он как-то слишком неприлично ухаживал, но от его холодного, оценивающего взгляда ей становилось не по себе. А его слова подразумевали…
   Тряхнув головой, чтобы перестать думать о мужчинах, она решила снова заняться сборником статей, который пришел по почте от мистера Уоткинса. К счастью, читать и оценивать статьи было нетрудно. Стиль автора был легким, даже лиричным, а его наблюдения и понимание пейзажа вызывали много хороших мыслей.
   Может быть, автор – женщина? Уоткинс сказал, что автор до поры до времени пожелал остаться анонимным. По мнению Элизы, это определенно указывало на женщину.
   Да, у женщин много причин скрывать свои таланты… Одной из них были, конечно, деньги. Это несправедливо, что женщины не имеют возможности контролировать свои собственные финансы. Другая причина – предрассудки покупателей книг. Женщина имеет право быть талантливой в искусстве. А вот писательство – дело, требующее умственного напряжения, – считалось не только неподобающим для леди, но и слишком обременительным для женского ума.
   Ха! Будто мужчины по определению умнее, чем женщины, только потому, что у них есть то, что называют… достоинством.
   Она свернула из кухни в полутемный коридор, когда чья-то рука схватила ее за рукав.
   – Куда это вы так спешите, леди Б-брентфорд?
   Элиза узнала в нем одного из пьянчуг, с которым Гарри подружился в Лондоне. За последний год он и его кузен лорд Брайтон были у них в поместье частыми гостями. Элиза попыталась вырваться.
   – Прошу отпустить меня, мистер Пирс.
   В ответ он лишь притянул ее ближе.
   – Ну же, Элиза, мы ведь старые друзья. – Его речь была косноязычной, он дышал перегаром, стараясь поцеловать ее. – Один поцелуй. Вдовам позволено небольшое развлечение.