– А фотографии? Наверняка ты видел фотографии Майкла Вэйланда и понял, что это вовсе не тот человек, которого ты называл отцом! – Мариза закусила губу. – Помоги мне, Джейс.
   – Все фотографии погибли во время Восстания. Та к сказали мне вы. Теперь я и сам сомневаюсь – а Валентин ли сжег фотографии, чтобы никто не узнал о том, кто входил в Круг? У меня никогда не было фотографий отца, – произнес Джейс с горечью.
   Мариза потерла виски.
   – Не могу поверить, – пробормотала она. – Не может быть…
   – И не верьте в это. Лучше поверьте мне, – выпалил Джейс, чувствуя, что дрожь в руках усиливается.
   – Ты думаешь, я не хочу тебе верить? – На секунду юноше показалось, будто он слышит эхо голоса той Маризы, которая приходила к нему, когда ему было десять лет. Он лежал ночами без сна, уставясь в потолок сухими глазами, и думал об отце, а она садилась у его постели и сидела рядом, пока он наконец не засыпал перед самым рассветом…
   – Я ничего не знал, – повторил Джейс. – И когда он предложил мне вместе с ним вернуться в Идрис, я отказался. Я все еще здесь. Это что, совсем ничего не значит?
   Мариза посмотрела на графин, словно раздумывая, не выпить ли еще вина.
   – Я хотела бы тебе поверить… Но твоему отцу было бы очень полезно твое присутствие в Институте. Когда дело касается Валентина, я не могу доверять никому, кого коснулось его влияние.
   – Вас тоже коснулось его влияние, – заметил Джейс – и тут же пожалел об этом, увидев выражение, промелькнувшее на лице приемной матери.
   – И я отвергла его, – сказала Мариза. – А ты? Что сделал ты?.. Скажи мне, что ненавидишь его, Джейс. Скажи, что ненавидишь этого человека и все, чем он живет.
   Джейс опустил глаза и рассматривал свои кулаки, сжатые так сильно, что костяшки побелели.
   – Не могу.
   Мариза резко втянула носом воздух:
   – Почему?
   – А почему вы не можете сказать, что верите мне? Я прожил с вами почти половину жизни. Вы должны меня очень хорошо знать.
   – Ты так искренне говоришь, Джонатан! Ты всегда умел говорить очень искренне, особенно когда в детстве пытался свалить вину за какую-нибудь выходку на Алека или Изабель. Я знаю лишь одного человека, обладающего схожим даром убеждения.
   – Моего отца, – пробормотал Джейс, неожиданно почувствовав во рту вкус меди.
   – Для Валентина люди делятся на две категории, – сказала Мариза. – Те, кто за Круг, и те, кто против. Вторые – враги, а первые – оружие в его арсенале. Я видела, как он пытался сделать своим оружием друзей и даже собственную жену – все ради высшей цели. И ты хочешь, чтобы я поверила, что он не сделал бы то же самое с сыном? – Она покачала головой. – Я слишком хорошо его знаю. – Впервые за сегодняшний день во взгляде Маризы было больше печали, чем гнева. – Ты – стрела, направленная в самое сердце Конклава, Джейс. Ты – стрела Валентина. Даже если сам того не осознаешь.
   Клэри захлопнула дверь спальни с орущим телевизором и пошла разыскивать Саймона. Он оказался на кухне – стоял, нагнувшись над раковиной и уцепившись обеими руками за решетку для посуды. Из крана бежала вода.
   – Саймон?
   По солнечно-желтым стенам кухни были развешаны детские рисунки Саймона и Ребекки, сделанные цветными карандашами. Ребекка, несомненно, обладала способностями к рисованию, а на рисунках Саймона человечки напоминали скорее парковочные счетчики, увенчанные пучками волос.
   Саймон не поднял головы, хотя Клэри точно знала, что он слышал, по тому, как напряглись его плечи. Она подошла и мягко положила руку ему на спину. Ладонь ощутила острые позвонки, выступающие под тонкой хлопковой футболкой, и Клэри подумала, что Саймон похудел. При взгляде на него это было совсем незаметно, но смотреть на Саймона – все равно что смотреть в зеркало. Когда видишь кого-то каждый день, не обращаешь внимания на небольшие изменения внешности.
   – Все нормально?
   Он резким движением закрыл кран:
   – Ну да. Все хорошо.
   Она коснулась его подбородка и слегка развернула его к себе. Несмотря прохладный ветер из окна, Саймон весь взмок, темные пряди волос липли ко лбу.
   – По тебе не скажешь… Из-за фильма?
   Он не ответил.
   – Прости. Мне не следовало смеяться, я просто…
   – Ты ничего не помнишь? – хрипло спросил Саймон.
   – Я… – Клэри умолкла. Воспоминания о той ночи казались жутким калейдоскопом бега, пота, крови, темных теней в дверях, падений с высоты… Она помнила белые, словно вырезанные из бумаги лица вампиров во тьме, помнила руки Джейса на своих плечах и хриплый крик у себя над ухом. – Ничего. Все как в тумане.
   На мгновение Саймон отвел глаза, потом вновь посмотрел на нее:
   – Скажи, я изменился?
   Клэри встретилась с ним взглядом. Его глаза были цвета кофе – темно-карие, без малейшего намека на серый или ореховый. Изменился ли он? Разве что стал держаться уверенней с тех пор, как убил Аваддона, высшего демона. И в то же время в его глазах сквозила усталость, как будто он бесконечно долго чего-то ожидал. Подобную усталость она заметила и у Джейса. Возможно, это было лишь осознание собственной смертности.
   – Ты все тот же Саймон.
   Он прикрыл глаза, как будто у него гора с плеч свалилась. Клэри успела подумать, что Саймон определенно исхудал… и вдруг он наклонился и поцеловал ее.
   Клэри окаменела от неожиданности, только ухватилась за край решетки для посуды, чтобы не упасть. Однако она не отпрянула, и Саймон, восприняв это как знак согласия, положил ладонь ей на затылок и стал целовать еще уверенней. Его губы были такими мягкими, гораздо мягче, чем у Джейса, а рука, обнимающая ее за шею, такой теплой и нежной… Клэри ощутила вкус соли.
   Она закрыла глаза и просто наслаждалась головокружительным теплом и темнотой, ощущая, как пальцы Саймона перебирают ее волосы… Внезапно раздался резкий телефонный звонок. Клэри вздрогнула, отпрянула назад, и несколько секунд они ошеломленно смотрели друг на друга, словно вдруг попали в совершенно незнакомое место.
   Саймон пришел в себя первым: потянулся к телефону, висевшему на стене рядом с полочкой для специй, и снял трубку.
   – Алло. – Голос у него был совершенно спокойным, только грудь часто вздымалась. Он протянул телефон Клэри: – Тебя.
   Клэри взяла трубку. Ей все еще казалось, что сердце колотится где-то у горла, как пойманная бабочка. Наверняка это Люк, звонит из больницы. Что-то с мамой.
   – Люк?
   – Нет. Это Изабель.
   – Изабель? – Клэри подняла глаза и увидела, что побледневший Саймон, наблюдает за ней, облокотившись на раковину. – Зачем… В смысле, что-то случилось?
   – Джейс с тобой? – Голос Изабель дрогнул, как будто она плакала.
   Клэри отняла трубку от уха, изумленно воззрилась на нее и, спохватившись, вернула на место:
   – Джейс? Нет. Почему ты решила, что он со мной?
   Изабель всхлипнула в трубку:
   – Просто он… Он пропал!

2
«Охотничья луна»

   Майя никогда не доверяла красивым парням.
   Именно поэтому Джейс Вэйланд страшно не понравился ей с самой первой минуты.
   Ее брат-близнец Даниэль унаследовал от матери медового цвета кожу и огромные темные глаза. Он был из тех детей, которые любят поджигать крылья бабочкам и смотреть, как они сгорают на лету. А мог помучить и сестру. Сначала устраивал мелкие гадости – например, щипал Майю так, чтобы синяки были незаметны, или подливал отбеливатель в ее флакон с шампунем. Она пыталась жаловаться родителям, но они ей не верили. Никто не верил. Все принимали красоту Даниэля за невинность. Когда в девятом классе он сломал ей руку, Майя сбежала из дома; родители нашли ее и вернули. В десятом классе Даниэля насмерть сбила машина. Стоя с родителями над его могилой, Майя умирала от стыда за переполняющее ее чувство облегчения: Бог обязательно покарает ее за то, что она так радуется смерти брата.
   Кара настигла год спустя. Джордан носил длинные темные волосы, рваные джинсы на узких бедрах и рокерские футболки. Майя никогда бы не подумала, что может понравиться такому парню. Таким обычно по душе бледные девицы в стильных очках, но Джордану отчего-то приглянулась пухленькая Майя. Между поцелуями он говорил ей, как она прекрасна. Первые месяцы с ним были сладким сном. Последние – кошмаром. Он вдруг стал вести себя как ревнивый собственник. Когда злился на Майю, рычал и бил ее по щекам тыльной стороной ладони – не оставляя следов. Когда у собственного порога она попыталась порвать с Джорданом, он толкнул ее, сбил с ног; она вскочила и убежала в дом, хлопнув дверью.
   Потом, у него на глазах, она нарочно поцеловала другого парня: пусть поймет, что между ними все кончено. Как звали того парня, она уже не помнила. Зато очень хорошо помнила, как шла домой той ночью – как мелкая морось оседала на ее волосах, а джинсы до самых колен забрызгало грязью – и как она решила пройти коротким путем через парк. Помнила, как из-за железной карусели вдруг вырвалась темная тень и огромный мокрый волк повалил ее в грязь. Помнила дикую боль, когда на горле сомкнулись челюсти. Она кричала и вырывалась, чувствуя во рту вкус горячей крови, а в голове билась одна мысль: это невозможно! невозможно! В Нью-Джерси, в обычном маленьком пригороде, в двадцать первом веке не могло быть волков!
   От ее воплей в окрестных домах один за другим, как спички, зажглись огни. Волк отпрянул и убежал, роняя с челюстей капли крови.
   Потом Майя оказалась дома, в своей розовой спальне, с двадцатью четырьмя швами на горле. Перепуганная мама хлопотала, как наседка. Врач в травмпункте решил, что девушку укусила большая собака, но Майя знала: это не так. Прежде чем волк умчался прочь, он склонился к ее уху, и Майя услышала знакомый горячий шепот: «Теперь ты моя. Ты всегда будешь моей».
   Больше она Джордана не видела. Он уехал из города вместе с родителями, и никто из его друзей не знал куда, а если и знали, то не признавались. Майя почти не удивилась, когда на следующее полнолуние вдруг почувствовала себя плохо. Тело раздирала мучительная боль, от которой подкашивались ноги и выгибался хребет. Когда все зубы разом выпали и запрыгали по полу, как рассыпанные бусины, она потеряла сознание. Или ей так показалось. Очнулась она далеко от дома, без одежды и в крови. На руке пульсировал свежий шрам. Той же ночью она села в поезд до Манхэттена и уехала навсегда. Решение далось ей легко. В консервативном пригороде ей, плоду межрасового брака, и без того приходилось несладко. А что там могли сотворить с оборотнем – одному Богу известно.
   Найти себе стаю тоже не составило труда. Только в Манхэттене их было несколько. Майя прибилась к стае, обитающей в старом полицейском участке в Чайнатауне.
   Вожаки сменяли друг друга. Сначала был Кито, потом Вероника, потом Габриэль, а теперь Люк. Габриэль ей, в принципе, тоже нравился, но Люк был лучше. Голубоглазый и надежный, он не блистал красотой и потому не вызвал у нее неприязни с первого взгляда. Жизнь в стае Майю вполне устраивала. Они спали в старом полицейском участке, играли в карты, ели китайскую еду в обычные дни и охотились в парке в полнолуние, а потом заливали спиртным похмелье после перерождения в «Охотничьей луне», одном из лучших в городе подпольных баров оборотней. Там варили собственное пиво, и никто не требовал удостоверения личности – вдруг тебе нет двадцати одного?! Ликантропы развиваются очень быстро; коль скоро ты раз в месяц обрастаешь шерстью и клыками, в «Луне» нальют всегда – неважно, сколько тебе лет по человеческим меркам.
   О своей семье она едва вспоминала – до того дня, когда в бар вошел светловолосый парень в длинном черном плаще. Увидев его, Майя окаменела. Не то чтобы он напоминал Даниэля – не совсем. У брата были темные волосы, чуть волнистые на затылке, и медовая кожа, а этот чужак отливал белизной и золотом. И все же Майе на секунду показалось, что она видит брата. Та же стройная, гибкая фигура, та же хищная грация пантеры, высматривающей жертву, то же уверенное сознание собственной неотразимости. Майя конвульсивно сжала стакан и напомнила себе, что Даниэль умер. Брата больше нет в живых.
   Чужак уверенно шагал к барной стойке, а за спиной у него расходились настороженные перешептывания, будто волны за кормой лодки. Он как ни в чем не бывало притянул к себе табурет носком сапога и уселся. Шепот стих, и Майя услышала, как парень заказал односолодовый виски. Получив заказанное, он одним глотком ополовинил стакан. Напиток был того же цвета темного золота, что и волосы чужака. Когда парень поднимал стакан, у него обнажилось запястье, и Майя увидела черные знаки.
   Рядом с Майей сидел Бэт – когда-то ухажер, а теперь просто друг. Увидев знаки на руках чужака, он пробормотал себе под нос:
   – Нефилим…
   Та к вот в чем дело. Чужак не оборотень, а Сумеречный охотник, член тайной полиции. Охотники следили за тем, чтобы никто не нарушал Закон. Охотником нельзя стать, им можно только родиться. О них ходило множество слухов, один неприятней другого. Заносчивые, надменные, жестокие, они презирали нежить. Для оборотня хуже Охотника мог быть разве что вампир.
   А еще говорили, что Охотники убивают демонов. Майя хорошо помнила, как впервые услышала о существовании демонов. Она уже поняла и приняла существование в мире вампиров и оборотней – это были люди, живущие с жестоким недугом. Но неужели теперь придется поверить в чепуху про ад и рай, ангелов и демонов? Ведь никто до сих пор не мог сказать ей определенно, есть Бог или нет и что ждет ее после смерти… В демонов пришлось поверить – после того, как Майя увидела ими содеянное. Лучше бы она оставалась в неведении…
   – Очевидно, – произнес нефилим, водрузив локти на барную стойку, – «Серебряную пулю» тут не подают из принципа? Слишком неприятные ассоциации? – Его прищуренные глаза нехорошо светились.
   Бармен по прозвищу Стремный Пит только посмотрел на парня с презрением и покачал головой. Майя подумала, что, не будь парень Охотником, Пит уже вышвырнул бы его из бара.
   – На самом деле, – сказал Бэт, который никогда не умел вовремя промолчать, – «Серебряную пулю» тут не подают, потому что это реально дерьмовое пиво.
   Чужак уставился на Бэта сверкающими прищуренными глазами и радостно улыбнулся. Вообще-то мало кто улыбался радостно, поймав на себе недобрый взгляд Бэта. Бэт был ростом под метр девяносто, и по всему его лицу шел шрам от ожога серебряным порошком. Он не принадлежал к числу тех бедолаг, что жили в полицейском участке и спали в бывшей каталажке, – он имел свою квартиру и даже работу. Майе с ним очень нравилось – до тех пор, пока Бэт не ушел от нее к рыжей ведьме по имени Ева, устроившей в гараже салон хиромантии.
   – А что ты предпочитаешь? – поинтересовался парень, наклонившись к Бэту так близко, что это само по себе уже пахло оскорблением. – Вкус шерсти паршивого пса, выкусывающего блох?
   – Да ты, я смотрю, считаешь себя остроумным парнем, – сказал Бэт. Вся стая уже собралась вокруг них, готовая поддержать товарища. – Так?
   – Бэт, – вмешалась Майя. Как ни странно, она одна во всей стае сомневалась в том, что Бэт выйдет из драки победителем. Что-то во взгляде чужака внушало ей страх. – Не надо.
   Бэт и ухом не повел.
   – Так, спрашиваю?
   – Кто я такой, чтобы отрицать очевидное? – Взгляд парня скользнул по Майе, будто ее не существовала, и уперся в Бэта. – Прости за любопытство, но что у тебя с лицом? Похоже…
   Тут он подался к Бэту и сказал что-то, чего Майя не расслышала. В следующую секунду Бэт нанес удар, который должен был раздробить обидчику челюсть, – вот только чужака уже не было на месте. Он стоял в пяти футах в стороне, злорадно хохоча: вместо его челюсти Бэт попал по стакану с виски, запустив его через весь бар в противоположную стену. Со звоном посыпались осколки.
   Майя не успела даже моргнуть, как Стремный Пит оказался рядом с Бэтом и сгреб в огромный кулак воротник его рубашки:
   – Хватит!.. Вот что, Бэт, не пойти ли тебе проветриться?
   Бэт пытался вырваться из цепкой хватки:
   – Проветриться? Ты слышал, что он…
   – Я слышал, – негромко произнес Пит. – Это нефилим. Пойди остуди голову, парень.
   Бэт выругался и пошел к выходу. Напряженная спина выдавала клокочущую в нем ярость. Громко хлопнула дверь.
   Чужак уже не улыбался; теперь он смотрел на Стремного Пита с мрачным негодованием, словно бармен только что отобрал у него игрушку.
   – Зачем? Я бы и сам справился.
   Пит смерил Охотника взглядом.
   – Меня волнует только судьба моего бара, – сказал он наконец. – Лучше бы тебе убраться отсюда по-хорошему, нефилим, если не хочешь лишних проблем.
   – А кто сказал, что я не хочу лишних проблем? – заявил парень, усаживаясь на стул. – И вообще, я даже не успел допить виски.
   Майя кинула взгляд на стену, где расплывалось мокрое пятно.
   – По-моему, виски ты уже прикончил, – прокомментировала она.
   Секунду парень смотрел на нее безо всякого выражения, затем в его золотистых глазах промелькнула едва заметная искра веселья. В этот момент он стал так похож на Даниэля, что Майя чуть не попятилась. Однако прежде, чем он успел ей ответить, перед ним возник другой стакан с янтарным напитком.
   – Держи. – Пит предостерегающе взглянул на Майю.
   Входная дверь распахнулась. На пороге стоял Бэт в обагренной кровью рубашке. Майя вскочила и кинулась к нему:
   – Ты ранен?
   Лицо у него было совершенно серым, и серебристый шрам на щеке темнел, как кусок изломанной проволоки.
   – Убийство, – произнес Бэт. – Там в переулке труп. Убит парень. – Он взглянул на свою рубашку и покачал головой: – Кровь не моя…
   – Убийство? Но кто…
   Ответ Бэта потонул в шуме голосов. Все вскочили с мест и поспешили на улицу. Пит вышел из-за стойки и начал проталкиваться через толпу. Только нефилим остался сидеть, склонившись над стаканом.
   Через головы собратьев Майя увидела лужу крови на серой мостовой. Кровь не успела высохнуть и растекалась по брусчатке причудливыми побегами алого растения.
   – Перерезали глотку? – спросил бармен у Бэта, на лице которого вновь начали проступать краски.
   – Я видел кого-то в переулке. Кто-то стоял на коленях над телом… – Голос Бэта звучал глухо. – Словно не человек, а призрак. Он убежал прочь, как только заметил меня. А парень был еще жив. Я наклонился к нему, но… – Бэт передернул плечами, и Майя заметила, что жилы на его шее вздулись, как толстые корни, оплетающие ствол дерева. – Он умер, не сказав ни слова.
   – Вампиры, – промолвила пухлая девушка-оборотень, стоявшая у двери. Майя припомнила, что ее зовут Амабель. – Дети тьмы. Это могли сделать только они.
   Бэт посмотрел на нее, развернулся и направился к барной стойке. Он хотел было ухватить Охотника за воротник, но тот стремительно вскочил на ноги.
   – В чем дело, вервольф?
   – Ты оглох, нефилим? – прорычал Бэт. – Там на улице убитый парень. Один из наших.
   – То есть оборотень или еще кто из нежити? – Охотник изогнул светлые брови. – Вы все для меня на одно лицо.
   Кто-то глухо зарычал. Майя с удивлением поняла, что это Стремный Пит.
   – Он же совсем еще щенок, – сказал Пит. – Его звали Джозеф.
   Имя Майе ни о чем не говорило, но на лице у Пита полыхала такая ярость, что у нее внутри все сжалось. Стая была настроена убивать, и, если у нефилима осталась хоть толика здравого смысла, ему следовало бы бежать без оглядки. Однако здравым смыслом чужака природа обделила. Он смотрел на взбешенных оборотней своими золотыми глазами и улыбался.
   – Молодой ликантроп?
   – Из нашей стаи, – кивнул Пит. – Ему едва пятнадцать исполнилось.
   – И чего ты теперь хочешь от меня?
   Пит изумленно воззрился на него:
   – Ты же нефилим! Конклав обязан защищать нас в таких случаях.
   Парень неспешно оглядел бар, и во взгляде его сквозило такое высокомерие, что Пит побагровел.
   – Я не вижу никакой опасности. Разве что плесень по углам может нанести вред здоровью – но этой беде поможет обычная хлорка.
   – У порога бара лежит убитый оборотень, – процедил Бэт. – Тебе не кажется…
   – Мне кажется, что именно его защищать уже поздно, – отрезал Охотник. – Ведь он мертв.
   Пит по-прежнему не сводил с нефилима глаз. Уши у бармена заострились, а когда он снова заговорил, голос звучал глухо из-за растущих волчьих клыков.
   – Лучше поберегись, – прорычал он. – Поберегись, мой тебе совет.
   – Серьезно? – Охотник смотрел на него безо всякого выражения.
   – Та к что ты собираешься делать? – спросил Бэт.
   – Я собираюсь допить виски, – сказал Охотник, взглянув на свой полупустой стакан на стойке, – если позволите.
   – Та к вот, значит, как обращается с нами Конклав спустя лишь неделю после подписания очередного Договора, – презрительно бросил Пит. – Смерть нежити ничего не значит?
   Охотник улыбнулся, и Майя вздрогнула. Выражение у чужака было в точности как у Даниэля, когда брат собирался оторвать крылья божьей коровке.
   – Ну да, вполне в духе нежити, – произнес он, – ожидать, что Конклав станет расхлебывать кашу, которую вы сами заварили. Можно подумать, нам есть дело до того, что какой-то щенок нарвался горлом на нож в темном переулке…
   А потом нефилим выругался. Произнес слово, которое оборотни не терпели и никогда не произносили сами. Омерзительное бранное слово, означающее плод непристойного сожительства волка и человеческой женщины.
   Прежде чем кто-либо успел пошевелиться, Бэт бросился на Охотника, но тот уже исчез. Бэт споткнулся и завертелся юлой, ища обидчика. По толпе пронесся изумленный вздох.
   Майя, разинув рот, смотрела на нефилима, который невесть каким образом вскочил на барную стойку и теперь взирал на всех с высоты, широко расставив ноги. Сейчас он в самом деле был похож на ангела, готового обрушить на голову врага карающую десницу. Парень вытянул вперед руку… и поманил к себе разъяренную стаю. Оборотни не заставили себя ждать и толпой бросились на него.
   Бэт и Амабель влезли на стойку, однако нефилим легко сбросил обоих на пол, уже усыпанный битым стеклом. Он двигался так стремительно, что его отражение в зеркале на стене казалось размытым пятном. При этом Охотник смеялся – даже когда его схватили за ноги и стащили со стойки и он исчез в клубке рук и ног. И даже когда в полумраке бара сверкнуло лезвие…
   Майя затаила дыхание.
   – Довольно!
   В дверях стоял Люк – спокойный и хладнокровный. Выглядел он не просто усталым, а совершенно измочаленным, как будто что-то съедало его изнутри. И все же говорил он совершенно невозмутимо.
   – Довольно. Оставьте парня в покое.
   Стая немедленно отхлынула от нефилима, только Бэт остался на месте, вцепившись одной рукой в его воротник, а в другой сжимая короткий нож. На лице Охотника, залитом кровью, по-прежнему была улыбка, такая же опасная, как осколки битого стекла на полу.
   – Это не просто парень, – сказал Бэт. – Это нефилим.
   – Нефилимы вправе сюда заходить, – спокойно произнес Люк. – Они наши союзники.
   – Он сказал, что это ничего не значит, – злобно бросил Бэт. – Про Джозефа…
   – Я знаю. – Люк посмотрел на светловолосого чужака. – Ты явился сюда, чтобы нарваться на драку, Джейс Вэйланд?
   Чужак, которого он назвал Джейсом, улыбнулся, растянув разбитые губы. По подбородку побежала тонкая струйка крови.
   – Привет, Люк, – произнес он.
   Услышав имя вожака стаи из его уст, Бэт в изумлении отпустил рубашку противника:
   – Я не знал…
   – Тут и знать нечего, – отрезал Люк. В его голосе засквозила такая же бесконечная усталость, как и во взгляде.
   – Он заявил, что Конклаву безразлична смерть одного ликантропа, даже щенка! – пророкотал Стремный Пит. – И это спустя всего неделю после подписания Договора!
   – Джейс не может говорить от имени Конклава, – сказал Люк. – Та к же как он не мог бы ничем нам помочь, даже если бы захотел. Правда ведь? – спросил он, переведя взгляд на побледневшего Джейса.
   – Откуда ты…
   – Я знаю, что произошло между тобой и Маризой, – добавил Люк.
   Джейс как будто оцепенел, и на секунду Майя увидела то, что скрывалось под злобной веселостью, делавшей юношу столь похожим на Даниэля. Там была боль и тьма, и в эту секунду взгляд Охотника напомнил Майе не ее брата, а отражение ее собственных глаз в зеркале.
   – Кто тебе сказал? Клэри?
   – Нет, не Клэри. – Майя никогда не слышала этого имени, но по тону поняла, что речь идет о ком-то очень важном и для Люка, и для светловолосого нефилима. – Я вожак стаи, Джейс. До меня быстро доходят слухи. Пойдем в кабинет Пита – надо поговорить.
   Джейс помедлил пару секунд и пожал плечами.
   – Хорошо, – сказал он наконец. – Только с тебя виски, раз уж мне не дали тут спокойно выпить.
   – Все, больше у меня вариантов нет. – Клэри тяжело вздохнула, опустилась на ступени, ведущие к музею Метрополитен и мрачно уставилась на Пятую авеню.
   – Ну, предположение было логичное. – Саймон сел рядом с ней и вытянул перед собой длинные ноги. – Он любит оружие и вообще войну и вполне мог оказаться там, где хранится самая большая коллекция оружия в городе. Я, кстати, и сам не против посетить оружейные залы – можно почерпнуть массу идей для кампании.
   Клэри посмотрела на него удивленно:
   – Так ты все еще играешь? С Эриком, Кирком и Мэттом?
   – Ну да, а что такого?
   – Я думала, игры утратили для тебя всю прелесть после…
   После того, как жизнь сама стала напоминать компьютерную игру. С героями, злодеями, ужасной магией и великими магическими артефактами, которые надо обязательно отыскать, чтобы одержать победу.