Похожий на аиста человек с седой козлиной бородкой
перемешал на столе двенадцать черных деталек. - Попробуй еще
раз, - сказал он.

Студент вздохнул. - Хорошо, профессор Метьюэн. - Он бросил
угрюмый взгляд на Джонни Блэка, что сидел напротив него, держа
коготь на кнопке секундомера. Джонни бесстрастно посмотрел на
него сквозь очки, нацепленные на морду, поросшую желтоватой
шерстью.

- Начали, - произнес Айра Метьюэн. Джонни нажал на кнопку.

Студент начал вторую попытку. Двенадцать деталек были
трехмерной составной головоломкой; сложенные вместе, они должны
были образовать куб. Сейчас куб был распилен по неправильным
изломанным линиям, так что сложить двенадцать кусочков воедино
было не так-то просто.

Студент перебирал детальки, по очереди подгоняя их к той,
что держал в руке. Тикал секундомер. За четыре минуты ему
удалось сложить их все, кроме одной. Этот угловой кусочек
просто не мог войти в оставшееся место. Студент покрутил его в
пальцах и попытался затолкнуть внутрь. Потом внимательно
осмотрел и попробовал опять, но несоответствие осталось.

Студент сдался. - В чем здесь фокус? - спросил он. Метьюен
перевернул детальку вверх ногами. Она вошла.

- Вот черт! - пробормотал студент. - Я бы и сам догадался,
не будь тут Джонни.

Вместо возмущения на морде Джонни появился медвежий
эквивалент улыбки. Метьюэн поинтересовался у студента, почему
он так считает.

- Он меня каким-то образом отвлекает. Я-то знаю, что он
дружелюбен и все такое, но... дело вот в чем. Поступил я в
Йельский университет, чтобы стать психологом. Слышал о
подопытных животных, ну, обезьяны там, медведи и прочие. А тут
прихожу я сюда, а медведь ставит опыты на м н е. Просто из себя
выводит.

- Вот и хорошо, - сказал Метьюэен. - Как раз то, что мы
хотели. Мы изучаем не сам тест с головоломкой, а эффект
присутствия Джонни на тех, кто его выполняет. Хотим установить
раздражительности Джонни - его способность раздражать людей. А
заодно и влияние многих других раздражающих факторов, таких как
различные звуки и запахи. Я тебе об этом не говорил, иначе это
повлияло бы на достоверность результата.

- Понял. Но я заработал свои пять долларов?

- Конечно. До свидания, Китчелл. Пойдем, Джонни, у нас
осталось времени в обрез, только-только успеем дойти до
аудитории. Приберем здесь потом.

Когда они вышли из кабинета Метьюэна, Джонни спросил: -
Послушайте, босс, чувствуете уже какой-нибудь эффект?

- Ни малейшего, - ответил Метьюен. - Думаю, что моя
исходная теория была верна, и что электрическое сопротивление
промежутков между человеческими нейронами понизить уже нельзя,
так что сделанная человеку инъекция "препарата Метьюена" не
даст заметного эффекта. Очень жаль, Джонни, но боюсь, что твой
босс не станет гением, испробовав на себе собственный препарат.

Средство Метьюена повысило разумность Джонни от уровня
нормального бурого медведя до уровня человека - или, если
точнее, до его медвежьего эквивалента. Оно позволило ему
добиться впечатляющих успехов на Виргинских островах и в
зоопарке Централ-Парка. Оно подействовало и на некоторых других
животных в упомянутом зоопарке, но результаты оказались
достойными сожаления.

- Шэрр, - прорычал Джонни с урсо-американским акцентом, -
по-моему, не штоит шитать лекшию шейчаш, пррепаррат ешше
дейшштвует. А вдррух...

Но они уже пришли. В аудитории сидело лишь с полдюжины
закаленных старшекурсников, на которых отвлекающий фактор в
лице Джонни вряд ли мог сильно подействовать.


    x x x




Айра Метьюен был скверным лектором. Он вставлял в речь
слишком много "э-э" и "хм-м" и частенько начинал бормотать себе
под нос. Кроме того, лекция по психобиологии была обзорная,
разбирались на ней в основном элементарные вещи, а Джонни
разбирался в предмете гораздо лучше, чем студенты. Поэтому он
настроился на созерцание видневшегося в окне кладбища и на
меланхолические размышления о скоротечности отведенного его
виду жизненного срока по сравнению с людским.

- Ой!

Спина Р.Г.Уимпуса, бакалавра наук выпуска 68-го года,
рывком превратилась из обычной для него безразличной дуги в
трепещущую кривую условного рефлекса, а глаза широко раскрылись
в немом изумлении.

Метьюен говорил: - ...после чего было обнаружено, что... э
-э... паралич, наступающий после иссечения соответствующей
моторной зоны коры, продолжается намного дольше среди
Simiidae, чем среди других катарриновых приматов, и что он
длится среди них дольше, чем среди других носатых обезьян...
Мистер Уимпус?

- Ничего, - выдавил Уимпус. - Извините.

- ...и что носатые обезьяны, в свою очередь, страдают
дольше, чем лемуроиды и тарсиоиды. Когда же...

- Ай!

Еще один студент резко выпрямился. Пока Метьюен стоял с
открытым на полуслове ртом, третий студент поднял с пола
маленький предмет и протянул его профессору.

- Да, джентльмены, - произнес Метьюен, - я думал, что вы
уже переросли такие развлечения, как стрельба резинками друг в
друга. Итак, как я уже говорил, когда...

Уимпус снова вскрикнул и подскочил. Он огляделся вокруг.
Метьюен снова попытался продолжить лекцию, но по мере того, как
вылетающие неизвестно откуда резинки продолжали поражать уши и
шеи слушателей, дисциплина в аудитории стала быстро таять прямо
на глазах, подобно кусочку сахара в чашке слабого чая.

Джонни нацепил очки и стал вглядываться в дальний угол
аудитории, но в обнаружении источника резинок он оказался не
удачливее других.

Он сполз со стула и доковылял до выключателя. Проникавший в
окна дневной свет оставлял в тени задние ряды аудитории. Как
только выспыхнули лампы, все сразу увидели источник вылетавших
резинок. Двое студентов поставили небольшой деревянный ящик на
полку возле проектора.

Ящик негромко жужжал и каждые несколько секунд выплевывал
по резинке. Его перенесли на стол Метьюена и вскрыли. Глазам
зрителей открылся сложный механизм, составленный из деталей
двух будильников и набора выструганных вручную рычажков и
кулачков.

- Ну и ну, - сказал Метьюен. - Поистине гениальная
конструкция, верно?

Машина щелкнула и остановилась. Пока они ее разглядывали,
прозвенел звонок.

Метьюен выглянул в окно. Собирался пойти сентябрьский
дождь. Айра Метьюен надел плащ, галоши и взял из угла зонтик.
Шляпы он не носил. Он вышел и направился вниз по Проспект
Стрит, сзади косолапо шел Джонни.

- Эй! - поприветствовал их полный молодой человек, которому
явно пошла бы на пользу стрижка. - Для нас никаких новостей,
профессор Метьюен?

- Боюсь, что нет, Брюс, - отозвался Метьюен, - если только
не считать гигантской мыши у Форда.

- Что? Какая еще гигантская мышь?

- Доктор Форд методом ортогональной мутации вывел
техсотфунтовую мышь. Правда, ему пришлось изменить ее
морфологические характеристики...

- Ее ч т о?

- Проще говоря, внешность. Пришлось переделать ее так,
чтобы мышь смогла жить...

- Где? Где она?

- В лабораториях Осборна. Если... - Но Брюс Инглхарт уже
мчался к холму, где стояли здания научного городка. - Раз войны
нет, - продолжил Метьюен, - а Нью-Хевен продолжает оставаться
таким же скучным городом, каким он был всегда, то им, как мне
кажется, приходится являться за новостями к нам. Пойдем,
Джонни. С возрастом я стал болтлив.

Пробегавшая мимо собака, завидев Джонни, едва не сошла с
ума от лая и воя. Джонни не обратил на нее внимания. Они вошли
в Вудбридж Холл.

Доктор Уэнделл Кук, президент Йельского университета,
принял Метьюена сразу. Не допущенный в святую святых Джонни
подошел к секретарше президента. Он встал и положил лапы ей на
стол. Потом состроил ей глазки - вы должны сами увидеть
строящего глазки медведя, чтобы понять, как он это делает - и
спросил: - Как насчет того шамого, милошка?

Мисс Прескот, в которой с первого взгляда можно было
распознать старую деву из Бостона, улыбнулась ему в ответ. -
Конечно, Джонни. Подожди немного. - Она закончила печатать
письмо, выдвинула ящик стола и достала томик Хехта "Фантазиус
Малларе", который протянула Джонни. Тот улегся на полу,
поправил очки и начал читать.

Через некоторое время он посмотрел на нее и сказал: - Мишш
Прешкот, я прошитал уше половину, но до ших порр не пойму,
пошему эту вешь шшитают непррилишной. Не могли бы вы дать мне н
а ш т о я ш у ю книгу?

- Да в самом деле, Джонни, ты же знаешь, что у меня здесь
не порнографическая лавочка. Многие люди находят и это
достаточно сильным.

Джонни вздохнул. - Людей вошбушдают такие шмешные вешши...


    x x x




Тем временем Метьюен уединился вместе с Куком и Далримплом
на одной из бесконечных и ничего не решающих конференцияй.
Р.Хэнсон Далримпл, собиравшийся сделать университету
пожертвование, был похож на статую, которую скульптор так и не
удосужился окончательно отделать. Единственной эиоцией, которую
допускал на свое лицо стальной председатель, была ехидная и
таинственная улыбка. У Кука и Метьюена было такое чувство, что
он водит их как рыб, пойманных на поводок из банкнот
Федерального Резерва США. Дело было вовсе не в нежелании
расставаться с презренными деньгами, а в том, что он
наслаждался ощущением власти над университетскими умниками.
Современные же реалисты не должны выходить из себя и советовать
Крезу, как поступать с его богатством. Надо говорить: "Да,
мистер Далримпл. Конечно, это д е й с т в и - т е л ь н о
великолепное предложение, мистер Далримпл! И как это мы сами до
него не додумались?". Кук и Метьюен уже давно и умело играли в
подобные игры. Метьюен, хотя и считал Уэнделла Кука надутым
ослом, восхищался его способностями по части вытягивания
пожертвований. В конце концов, разве не был Йельский
университет назван именем удалившегося от дел купца, что
пожертвовал на его основание 562 фунта и 12 шиллингов?

- Послушайте, доктор Кук, - предложил Далримпл, - а почему
бы вам для перемены обстановки не сходить со мной на ленч к
"Тафту"? И вам тоже, профессор Метьюен.

Академики пробормотали о своей признательности за
приглашение и натянули галоши. Выходя из приемной, Далримпл
остановился и почесал Джонни за ушами. Джонни отложил книгу
так, чтобы не было видно названия на обложке, и еде удержался,
чтобы не цапнуть стального человека за руку. Далримпл был
просто в хорошем настроении, но Джонни не любил людей,
позволявших по отношению к нему подобные вольности.

Чуть позднее три человека и медведь шли вниз по Колледж
Стрит. Время от времени Кук останавливался, и не обращая
внимания на моросящий дождик, заученными жестами указывал на
один из элементов невообразимого суфле из гергианской и
псевдоготической архитектуры и что-то рассказывал и пояснял.
Далримпл лишь слегка улыбался ничего не выражающей улыбкой.

Семенивший сзади Джонни первым заметил, что проходящие мимо
студенты замирают на месте и смотрят на ноги президента. Слово
"ноги" теперь следовало понимать буквально, потому что галоши
Кука быстро превращались в пару огромных голых розовых ступней.

Сам Кук не подозревал об этом, пока не собралась довольно
большая толпа, от которой доносились те звуки, что издает
человек, тщетно пытающийся не рассмеяться. К тому времени,
когда Кук проследовал за их взглядами и посмотрел вниз,
метаморфоза завершилась. То, что он оказался потрясен, было
естественно - ноги действительно выглядели потрясающе.
Постепенно его лицо стало соперничать в окраске с галошами,
внося живописный мазок в унылый серый ландшафт.

Р.Хэнсом Далримпл на мгновение потерял свою невозмутимость,
а последовавшие за этим вопли отнюдь не уменьшили опасность
приближающегося апоплексического удара. Кук наконец очнулся и
стянул с ног галоши. Осмотр показал, что ступни на них были
нарисованы и замазаны сверху сажей, которую постепенно смыл
дождь.

Уэнделл Кук продолжил свой путь к отелю "Тафт" в угрюмом
молчании. Предательские галоши он держал кончиками пальцев, как
нечто грязное и отвратительное и гадал о том, кто мог подложить
ему такую свинью. Уже несколько дней ни один студент не заходил
в его оффис, но их пронырливость никогда не следует
недооценивать. Он заметил, что Айра Метьюэн носит галоши того
же размера и фасона, но отбросил возникшее подозрение раньше,
чеи оно сформировалось. Несомненно, Метьюен не стал бы
откалывать такие шуточки в присутствии Далримпла, раз ему
предстоит возглавить факультет биофизики, когда - если -
Далримпл разродится своим пожертвованием.

Следующим человеком, начавшим подозревать, что в кампусе
стали возникать необъяснимые странности, оказался Джон Дьюган,
один из двух полицейских университетского городка - то самый,
что высокий и тощий. Он проходил мимо церкви, направляясь в
свою комнатушку в Фелпс Тауэре, и тут в его ухе раздался
уверенный тонкий голосок, который пропищал: "Берегись, Джон
Дьюган! Скоро тебя постигнет кара за твои грехи!".

Дьюган подскочил и огляделся. Голсок повторил ту же фразу.
В пределах пятидесяти футов от Дьюгана никого не было. Более
того, он не мог припомнить, что совершал в последнее время
какие-то серьезные грехи. По улице шли лишь несколько студентов
и профессор Метьюен со своим ученым медведем, который, как
обычно, ковылял за профессором, поэтому Джону Дьюгану осталось
подозревать лишь собственный рассудок.


    x x x




Р.Хэнсом Далримпл был немного удивлен той мрачной
откровенностью, с которой профессора отодвинули тарелки с
порциями роскошного обеда. Он знал, что они вечно испытывают то
легкое чувство голода, что знакомо всем, кто вынужден питаться
в столовой колледжа. Многие подозревали сущестование тайной
организации поваров, целью которой было не допустить, чтобы
ясность мыслей студентов и преподавателей оказалась нарушена
перееданием, но знали также, что и в большинстве других
колледжей условия были почти такими же.

Далримпл отхлебнул кофе и проглядел записи в блокнотике.
Сейчас поднимется Кук и произнесет пару приятных пустяков.
Затем он объявит о пожертвовании Далримпла, на которое будет
построено здание Далримпловской биофизической лаборатории, и об
основании нового факультета. Все зааплодируют и признают, что
биофизика слишком долго висела в пустоте между вотчинами
факультетов зоологии, психологии и физиологии. Затем Далримпл
встанет и скажет - конечно, в более торжественных выражениях:
"Да бросьте вы, ребята, все это такие пустяки".

Доктор Уэнделл Кук торжественно поднялся, просиял улыбкой
перед рядом белых манишек и произнес свои приятные пустяки.
профессора нервно переглянулись, когда появились признаки, что
он начал сползать в свою любимую лекцию на тему "нет - никакого
- конфликта - между - наукой - и - религией". Они знали ее
наизусть.

Он уже добрался до версии 3А своего любимого детища, когда
его лицо начало синеть. Нет, это вовсе не был тот
серовато-пурпурный оттенок, что появляется на лицах задушенных
и ошибочно называется "синим", а яркий и веселый цвет
кобальтовой краски. Он прекрасно подошел бы для картины,
изображающей парусник, плывущий под ясными небесами, или для
униформы швейцара в театре. Но на лице президента колледжа он
явно не смотрелся. По крайней мере, так показалось профессорам.
Они зашевелились, оттопыривая манишки, вытаращили глаза и
начали перешептываться.

Кук нахмурился, но продолжал говорить. Затем все увидели,
как он принюхался, словно почуял что-то в воздухе. Сидевшие за
столом оратора почувствовали слабый запах ацетона, но вряд ли
он мог стать подходящим объяснением той имитации яйца
малиновки, какой теперь стало лицо их шефа. Краска покрывала
теперь все его лицо и забралась даже до того места, где у Кука
должны были расти волосы. Немного окрасился даже воротник.

Сам Кук понятия не имел, отчего его слушатели начали
перешептываться и раскачиваться, словно гребцы на палубе
галеры. Он подумал, что с их стороны это очень невежливо.
Поскольку нахмуренные брови не оказали должного эффекта, он
резко сжал окончание версии 3А, деловым тоном объявил о
сделанном пожертвовании и сделал паузу, ожидая гром
аплодисментов.

Но он его не дождался. Правда, послышалось некое жиденькое
похлопывание в ладоши, но никто, пребывающий в здравом уме, не
назвал бы его громом чего угодно.

Кук скосил глаза на Далримпла в надежде, что стальной
человек не почувствует себя оскорбленным. На лице Далримпла не
отразилось ничего, и Кук приписал это его необыкновенной
выдержке. На самом же деле Далримпл оказался настолько
заинтригован синим лицом Кука, что даже не заметил отсутствия
аплодисментов. Когда Кук представил его слушателям, ему
пришлось несколько секунд собираться с мыслями.

Начал он довольно неуверенно: - Джентльмены и уважаемые
преподаватели... гм... конечно, я имел в виду, что вы в с е
джентльмены... Я припоминаю историю о фермере-птицеводе,
который женился... то есть, собственно, не э т у историю, а про
студента-богослова, который помер и попал в ... - Тут Далримпл
поймал взгляд декана богословского факультета и перескочил
снова: - Может, я лучше... э-э... расскажу историю о шотландце,
что заблудился по дороге домой и...

История, честно говря, оказалась неплохой, но смеха
практически не вызвала. Вместо этого профессора начали
раскачиваться, словно облаченная в манишки компания восточных
аскетов за молитвами, и зашептались снова.

Далримпл оказался сообразительнее Кука. Он наклонился к
нему и зашипел в его ухо:

- У меня что-нибудь не в порядке?

- Да, ваше лицо стало зеленым.

- Зеленым?

- Ярко-зеленым. Примерно, знаете, как молодая травка.

- Гм, в таком случае может быть вам будет интересно узнать,
что ваше - синее.

Оба ощупали свои лица. Сомнений не осталось: на них был
нанесен свежий, еще влажный слой краски.

- Что это еще за шуточки? - прошептал Далримпл.

- Не знаю. Лучше продолжайте свою речь.

Далримпл попытался, но мысли его безнадежно спутались. Он
выдавил пару фраз о том, как счастлив он сейчас находиться
среди вязов, плюща и традиций старого Эли, и плюхнулся на стул.
Его лицо стало его угрюмей. Если над ним так подшутили - что ж,
он еще не подписывал никаких чеков.

Следующим в списке стоял лейтенант-губернатор штата
Коннектикут. Кук вопросительно посмотрел в его сторону. - А
если и я окрашусь в какой-нибудь цвет, когда встану? -
пробормотал тот.

Вопрос о том, следует ли его чести выступать, так и остался
нерешенным, потому что именно в это мгновение на одном из
концов стола появилось нечто. Это была зверюга размером с
сенбернара. Она была похожа на обычную летучую мышь с той
разницей, что вместо крыльев у нее были лапы с круглыми
подушечками на концах пальцев. Глаза у нее были величиной с
тарелку.

Всех обуяла паника. Джентльмен, сидевший к ней ближе всех,
резко откинулся назад и едва не упал вместе со стулом.
Лейтенант-губернатор перекрестился. Профессор-зоолог из Англии
надел очки. - Клянусь Юпитеров, - воскликнул он, - это же
радужный тарсир! Только немного великоват, вы не находите?

Тарсир натуральных размеров с удобством разместится у вас
на ладони, он довольно симпатичен, хотя и немного смахивает на
привидение. Но тарсир подобных размеров - это не то зрелище, на
которое можно бросить мимолетный взгляд и продолжать заниматься
своими делами. Оно ошарашивает вас, лишает дара речи и может
превратить в вопящего психа.

Тарсир тяжелыми шагами измерил все три с половиной метра
стола. Все были слишком заняты тем, чтобы оказаться от него
подальше, и никто не заметил, что он не бьет бокалы и не
переворачивает пепельницы, а самое главное - того, что он
слегка прозрачен. Добравшись до противоположного края стола, он
исчез.

Любопытство боролось в Джонни Блэке с лучшими побуждениями
его медвежьей натуры. Любопытство подсказывало, что все эти
странные события происходили в присутствии Айры Метьюена.
Следовательно, Метьюен являлся по меньшей мере многообещающим
подозреваемым. "Ну и что? - отвечали его лучшие побуждения. -
Он единственный человек, к которому ты по-настоящему привязан.
Даже если ты узнаешь, что он главный виновник, то не станешь
его выдавать, верно? Не суй-ка лучше свою морду не в свое дело
и не вмешивайся".

Но в конце концов любопытство, как и обычно, победило.
Удивительным было лишь то, что лучшие побуждения продолжали его
отговаривать.

Он отыскал Брюса Инглхарта. Юноша имел репутацию
благоразумного человека.

Джонни объяснил: - Он ввел себе пррепаррат Метьюена -
шделал шебе инъекшию в шпинной можг - хотел пошмотреть, как он
дейштвует на шеловека. Это было неделю нажад. Должжно ужже
шработать. Но он шкажал, што эффекта нет. Можжет и так. Но как
рраз шерреж день нашшалишь те штрранные вешши. Ошшень шложжные
шутки. Дело ррук гениального пшиха. Ешли это он, я должжен его
оштановить, пока он не наломал дрроф. Помошешь мне?

- Конечно, Джонни. Держи пять. Джонни протянул ему лапу.


    x x x




"Дарфи Холл" загорелся через две ночи. Вот уже сорок лет в
университете шли дискуссии, стоит ли сносить это одновременно и
уродливое, и бесполезное здание. Некоторое время оно пустовало,
только в подвале располагалась контора казначея.

Около десяти часов вечера кто-то из студентов заметил
пляшущие по крыше язычки пламени. Не следует винить
Нью-Хевенскую пожарную команду в том, что пламя
распространялось с такой скоростью, словно здание было
пропитано керосином. Когда они прибыли, сопровождаемые примерно
тысячью зрителей, весь центр здания уже горел, издавая рев и
треск. Какой-то ассистент храбро бросился внутрь и вернулся с
охапкой бумаг, которые, как потом выяснилось, оказались кучей
никому не нужных экзаменационных бланков. Пожарные залили
горящее крыло таким количеством воды, что его с лихвой хватило
бы погасить Везувий. Некоторые из них взобрались по пожарным
лестницам на крышу и стали пробивать в ней дыры.

Казалось, что вода не справляется с огнем, и пожарные
вызвали подкрепление, развернули новые шланги и пустили еще
больше воды. Толпа студентов принялась скандировать:

- Раз, два - за пожарных! Три, четыре - за огонь! Давай,
лей, ребята! Держись, пожар!

Джонни Блэк наткнулся на Брюса Инглхарта, бродившего в
толпе с блокнотом и карандашом, пытаясь раздобыть материала для
Нью_Хевенского "Курьера". Инглхарт поинтересовался у Джонни, не
известно ли ему что-нибудь.

- Я жнаю только одно, - ответил Джонни. - Никохда рраньше
не видел холодного пожжара.

Инглхарт посмотрел на Джонни, потом на горящий дом. -
Разрази меня гром! - воскликнул он. - Мы ведь даже здесь должны
ощущать жар. Ей-ей, это холодный пожар. Думаешь, еще одна
супернаучная шутка?

- Давай пошарим вокрух, - предложил Джонни. Они повернулись
к пожару спиной и принялись заглядывать за кусты и оградв на
Элм Стрит.

- Эй! - крикнул Джонни. - Давай шуда, Бррюш!

В островке тени за кустом стоял профессор Айра Метьюен, а
рядом с ним - треножник с кинопроектором. Джонни мгновенно
разобрался, что к чему.

Застигнутый врасплох профессор едва не рванул наутек.

- А, привет, Джонни, ты почему не спишь? Я тут только что
нашел этот... э-э... этот проектор...

Джонни, недолго думая, пихнул проектор лапой. Метьюен
поймал его на лету, и гудение мотора смолкло. В то же мгновение
исчезло и пламя. С места пожара все еще доносились рев и треск,
но огня уже не было. Более того, на крыше, с которой продолжали
стекать галлоны воды, не оказалось ни единой подпалины.
Пожарные озирались по сторонам с дурацким видом.

Пока зрачки у Джонни и Инглхарта еще расширялись, привыкая
к внезапно наступившей темноте, Метьюен исчез вместе с
проектором. Они успели заметить, как он, с треножником на
плече, промчался галопом по Колледж Стрит и исчез за углом. Они
бросились вслед, за ними последовало несколько студентов,
влекомых тем самым инстинктом, что заставляет собак
преследовать автомобили.

Они увидели впереди Метьюена, потеряли его, потом снова
заметили. Инглхарт был толстоват для быстрого бега, а Джонни
плохо видел в темноте. Джонни рванулся вперед, когда стало
ясно, что Метьюен направлется к старому особняку Фелпса, в
котором жили несколько холостых преподавателей и сам Джонни.
Всеушли из дома посмотреть на пожар. Метьюен опередил Джонни на
три прыжка и захлопнул дверь у него перед носом.

Джонни потоптался на крыльце, размышляя над тем, удастся ли
пролезть через окно. Пока он думал, что-то случилось со
ступеньками, и они стали скользкими, как зеркальный лед. Джонни
покатился вниз, отмечая каждую ступеньку громким шлепком.

Джонни расстроенно поднялся. Так вот как обращается с ним
единственный человек, которого он... Но, пришло ему в голову,
если Метьюен действительно свихнулся, то у него нет права его
обвинять.


    x x x




Следом за ними к особняку явилось несколько студентов. Они
толпились перед домом - до тех пор, пока земля не заскользила
под их ногами, словно на них вдруг оказались невидимые
роликовые коньки. Студенты пытались подняться, падали снова и
соскальзывали все ниже, потому что улица имела небольшой уклон.
Постепенно внизу образовалась куча-мала, и им осталось лишь
отползти на четвереньках подальше и заняться ремонтом порванной
одежды.

Вскоре подъехала полицейская машина и попыталась
остановиться, но ни тормоза, ни выключенный мотор ей не