– Оружие, Герни, достаешь большим и указательным пальцами и бросаешь. Не строй из себя умника. Мне плевать, останешься ты жить или умрешь.
   В холодном воздухе слова звучали преувеличенно громко. Игроки в доме оторвались от доски, один из них, сидевший в пол-оборота к окну, глянул в щель и засмеялся.
* * *
   Когда распахнулась первая дверца, первой реакцией Рейчел было газануть. Потом промелькнула мысль открыть другую дверцу и бежать, так как ее нога отпустила педаль сцепления, и мотор заглох.
   Мужчина больно схватил ее за плечо. Хотя на ней было толстое пальто, она почувствовала, как его пальцы впились ей в руку. Он ждал, когда она кончит судорожно глотать воздух. Скованная страхом, она сидела неподвижно, выпрямившись и откинув голову назад, напоминая человека, который оказался по пояс в ледяной воде. Постепенно плечи ее опустились и дыхание, прерываемое редкими всхлипываниями, выровнялось. Рейчел взглянула на мужчину, который по-прежнему крепко держал ее.
   Он улыбнулся ей.
   – Ну так вот, – сказал он, постучав по одному из карманов своей куртки. – Здесь у меня оружие с глушителем, поэтому шума не будет. Прозвучит хлопок, как будто откупорили бутылку вина. Никто и не заметит. – Он замолчал, и Рейчел отвернулась, уставившись на лобовое стекло. – Мне приказали в случае необходимости убить тебя, и, как ты понимаешь, я сделаю это с огромным удовольствием. Поэтому не нарывайся, детка: эта штука тебя постережет. Поняла? – И он еще больнее сдавил руку. – Поняла?
   Рейчел кивнула.
   – Ну вот и хорошо. Мы вылезаем из машины с моей стороны. Я буду держать тебя за руку вот так, словно твой возлюбленный. Пройдем немного по Ист-Хит-роуд к машине и сядем в нее. Для надежности я прикреплю наручники к сиденью, и мы немного прокатимся. Я рассказываю тебе это для того, чтобы ты ничему не удивлялась и не делала глупостей. Понятно?
   Она едва слышно произнесла:
   – Да.
   – Отлично, – успокаивающе сказал он. – Тогда пошли.
* * *
   Рейчел казалось, что ветер усиливался и становился все более холодным. Река вздулась. Они ехали не более двадцати минут, но за это короткое время зима как будто вновь вступила в свои права. Вылезая из машины, она отметила, что такой сильный ветер редко бывает в городе. Начался небольшой холодный дождь.
   Рейчел давала этот адрес Герни и помнила, как Эд Джеффриз инструктировал ее.
   – Сообщишь ему вот этот адрес, – и он дал ей номер дома на Чейни-Уок, – скажешь, что это первосортный бордель. Так оно и есть. Можешь поведать ему о наркотиках и о том, что Паскини – это не господин Добродетельный. Поняла?
   – Зачем, Эд? – спросила Рейчел раздраженно. Она начала с того, что согласилась копнуть под друга, а кончила тем, что разворошила осиное гнездо, в которое вот-вот угодит сама. – Это ловушка?
   – Нет, это собьет его с толку – только и всего.
   Она не поверила ему.
   – Хорошо. Что потом?
   – Потом через несколько дней ты вернешься в Вашингтон. Как видишь, ничего серьезного. Кое-что мы еще обговорим.
* * *
   Двое мужчин, взявших Герни, приехали первыми. Человек, доставивший Рейчел, остановился рядом с домом, но из машины не вышел. Он показал на темный «ситроен», припаркованный прямо перед ними.
   – Твой приятель уже здесь. Чудненько.
   Он говорил с акцентом, который Рейчел узнала без труда: мягкая мелодичность и плавающие звуки выдавали в нем уроженца Южной Ирландии.
   – Подождем немного, не возражаешь? – Он наклонился, отстегнул от сиденья наручники и надел браслет себе на руку, после чего переплел ее и свои пальцы – со стороны их можно было принять за влюбленную парочку.
   Минут пять они сидели в остывающей машине, как любовники, не желающие расставаться. Из дома кто-то вышел, направляясь к ним. Это была высокая стройная женщина в широкой юбке, ботинках и очень дорогом свитере. Когда она наклонилась к окну, вперед хлынул Целый водопад белокурых волос. Она кивнула водителю, повернулась на каблуках и поспешила обратно в прямоугольник света, падавший из приоткрытой двери. Обхватив себя руками, она энергично растирала плечи, чтобы согреться.
   – Теперь можем идти.
   Они направились к дому, по-прежнему держась за руки. Женщина стояла в дверях и улыбалась, как гостеприимная хозяйка, которая встречает приглашенных на ужин гостей. Она откровенно, но без любопытства, разглядывала Рейчел.
   – Привет. Меня зовут Стелла.
   Не дождавшись от Рейчел ответа, она ускорила шаг, показывая, куда идти. Поднявшись наверх, они миновали галерею, один коридор и свернули в другой, кончавшийся глухой стеной. С левой стороны было три двери. Стелла открыла среднюю. В комнате стояла длинная софа, на одном конце которой сидел Герни.
   Ирландец снял наручники, ввел Рейчел в комнату и ушел. Стелла задержалась в дверях, ослепительно улыбаясь.
   – Я принесу поесть, – сказала она и, показав на Герни, добавила: – Он расскажет вам, что делать.
   Стелла закрыла дверь, но Рейчел не услышала звука поворачивающегося в замке ключа.
   Герни посмотрел на нее, но не поднялся с дивана. Наконец он произнес:
   – Прости.
   – Что произошло? – спросила она.
   – Нас ждали, – ответил он просто.
   – То есть как?
   Герни покачал головой. Он догадывался, что тут не обошлось без Полы, но умолчал об этом. Рейчел села на другом конце софы.
   – Что будет дальше?
   Герни самому хотелось бы это знать.
   – От нас им нужна информация. Все это время я был у них как бельмо на глазу. Они подозревают меня в убийстве двух своих людей. Я узнал то, что мне не положено было знать. Их будет интересовать Джордж, и почему ты погорела в «Друидс-Кум». Чтобы прояснить все факты, нам устроят допрос.
   По его тону Рейчел поняла, что он имел в виду.
   – Ты хочешь сказать, что нам не приходится рассчитывать на вежливое обращение?
   – Не приходится.
   – Тогда мы все расскажем им, во всяком случае, я. Какое теперь это имеет значение?
   Герни видел страх в ее глазах.
   – Никакого, конечно.
   Она расскажет им все, все, что знает, до последней детали, но это не спасет ее. Не важно, насколько они поверят ей, но поскольку им нужна стопроцентная гарантия, они терпеливо выслушают ее и начнут пытать, перепроверяя правдивость слов. Ее стремление угодить, каждый порыв оказать им содействие – одним словом, любое ее действие они будут проверять. Они умеют это делать: слегка переусердствуют, и она с готовностью изменит свои показания, только чтобы положить конец мучениям, и сознается в любой лжи, хотя изначально говорила им правду. Они сделают вид, что готовы пощадить ее, и ей покажется, что они хотят избавить ее от ужасных физических страданий. Играя подобным образом, они будут наблюдать за ее реакцией и, истязая, выбьют из нее то, что им надо.
   Рейчел словно читала его мысли.
   – Есть вещи, которых я не знаю, – произнесла она дрожащим голосом. – Например, как ты догадался про ловушку в «Друидс-Кум».
   – Интуиция, – сказал Герни.
   – Звучит очень туманно. – Она выдавила улыбку, которая тут же исчезла с ее лица.
   Не глядя в ее сторону, он ответил:
   – Больше ничем не могу помочь.
   Рейчел встала и подошла к окну. На противоположной стене висело зеркало, в которое она избегала смотреть. Окно было закрыто решеткой из толстых прутьев.
   – А что будет после допросов, если они вообще станут тратить на них время?
   После долгого молчания Герни ответил:
   – Нас убьют здесь или куда-нибудь отвезут и прикончат там – что будет проще по обстоятельствам.
   Рейчел посмотрела сквозь прутья на разбитый внизу сад. Ветер безжалостно терзал платановое дерево.
   – Может быть, ты ошибаешься?
   – Конечно, ошибаюсь. Скорее всего, тебя понизят в должности и урежут зарплату.
   – Понятно. Но что нам делать дальше? Вдруг, словно вспомнив что-то, она выпалила:
   – Почему они не... – она лихорадочно искала подходящее слово, – начинают? – Не знаю.
   Помедлив, он стал отвечать на ее первый вопрос:
   – В доме по крайней мере трое мужчин: двое – что взяли меня, и тот – что привез тебя. Есть еще эта девушка, Стелла. Ты видишь, решетка на окне не оставляет нам никаких надежд. Единственный способ выйти отсюда – через дверь и повернуть направо, но они знают это не хуже нас. Вероятно, они вооружены. Так что сделать мы ничего не можем. Пока.
   Рейчел охватила паника. Ее измученное лицо заострилось. Она не знала, куда деть руки. Страх полностью овладел ею. Она обвела взглядом комнату, словно оценивая ее габариты, и Герни понял, чего она боялась, – это произойдет не где-нибудь, а именно здесь. В этом доме, в этой комнате. В другом помещении она не умерла бы. Ее глаза блуждали по стенам, потолку, как будто под взглядом Рейчел комната могла приобрести облик того, другого, помещения. Она не могла найти себе места.
   Герни наблюдал, как она металась по комнате, потом положил ноги на софу и заснул.

Глава 26

   Он услышал звук открывающейся двери и тотчас проснулся. Рейчел обернулась на шум.
   В комнату вошел мужчина и остановился, посмотрев сначала на Герни, потом на Рейчел. На его лице была горестная, почти извиняющаяся улыбка.
   Поскольку Герни сразу узнал его, он перевел взгляд на дверь, ожидая увидеть того, кто привел этого человека. Но туг же понял, что означала эта улыбка и то, что он пришел один.
   – Мистер Герни, – склонив голову, он шагнул вперед и протянул руку Рейчел, – и мисс Ирвинг.
   Герни вспомнил этот легкий, оживленный тон, манеру четко произносить слова и его любимое «конечно».
   – Конечно, – сказал Герни вслух.
   – Ах да, мистер Герни, конечно. И как вам такое могло прийти в голову?
   Рейчел переводила взгляд с одного на другого и, когда их с Герни глаза встретились, сказала:
   – Отец Дэвида.
   Она как-то сразу успокоилась и присела сбоку на софу. Чезаре Паскини все смотрел на Рейчел даже после того, как она опустила глаза, уставившись в пол. Его лицо приняло задумчивое выражение, потом он вздрогнул, как будто вспомнил, зачем пришел сюда.
   – Ну-с, – сказал он, разводя руками, словно говорил: «Вот мы и встретились. Разве вас это не радует?»
   На нем были элегантные темные брюки и два свитера пастельных тонов, верхний из которых был не надет, а наброшен на плечи. Он выглядел моложавым и по-спортивному легким.
   – Ну-с, – повторил он. – Возможно, это наша последняя встреча. Не знаю почему, но мне хотелось бы внести в это дело полную ясность. Может быть, мною движет любопытство. Ведь столько событий произошло с момента нашей встречи, мистер Герни, не правда ли?
   Герни помнил, в какой любезно-учтивой атмосфере проходила их встреча в Риме, когда Паскини тщательно подбирал слова и взвешивал каждую фразу. Тогда Герни это отнес за счет его сдержанности. Теперь же стало понятно, что Паскини играл. Он достал портсигар и предложил сигарету Рейчел, которую она охотно взяла, после чего галантно помог ей прикурить. Поскольку Герни никак не отреагировал на подобное предложение, Паскини снова обратился к Рейчел.
   – Возможно, у вас нет своих, – сказал он и положил портсигар на столик.
   Паскини закурил и сел на стул, положив лодыжку правой ноги на левое колено.
   – Моя жена умерла, – произнес он, обращаясь к Герни. – Сын тоже. – На упорное молчание Герни Паскини отозвался улыбкой. – Интересно, знали вы об этом или нет. Не могу сказать, что я очень огорчен или доволен. У меня печаль и тем более раскаяние как-то не вяжутся с подобными событиями. Кэролайн вела себя крайне глупо, доверяя свои тайны коридорным, и становилась все более... – он замолчал, подбирая слово, – безрассудной. Подумать только, за все эти годы мне так и не удалось узнать ее до конца. Конечно, мы изредка встречались, когда Дэвид жил со мной. Разговаривали по телефону. Когда я узнал о ее смерти, я не сразу вспомнил ее лицо. Для меня она была чужим, посторонним человеком, а посторонние умирают каждый день. – Паскини посмотрел на Герни, ожидая, что он поддержит разговор, но тот молчал. – Дэвид – это другое дело, и здесь вина частично лежит на мне. Я проявил слабость. Когда мы с Кэролайн развелись, она захотела, чтобы мальчик остался с ней. Я согласился, что было крайне неразумно с моей стороны. В результате мальчик получил либеральное воспитание и сам стал либералом. Одностороннее разоружение, пацифизм, расовое равенство. Молодежь очень романтична, не правда ли? – спросил он, глядя прямо на Рейчел.
   – Вы знали, что они обратятся к Дэвиду с предложением, – констатировала Рейчел.
   – Более того, это была моя идея. Точнее, со мной посоветовались, и я решил, что это стоящее дело. Он идеально подходил для выполнения поставленной задачи. И я был рад помочь, а Дэвид, как оказалось, нет.
   – Вы знали о его... способностях? Знали, почему они обратились за советом к вам?
   – Конечно, знал. Я же его отец. Мы развелись с Кэролайн, когда ему было уже десять лет.
   – И вы понимали, что его ожидало, после того как он пригрозил им разоблачением?
   – Это было неизбежно.
   – Вы не знали...
   – Я знал, что он, как все молодые люди, любил слушать современную грохочущую музыку и вызывающе одеваться. Но я и представить себе не мог, что он стал слабовольным и научился презирать деньги, причем до такой степени, что смог отказаться от солидного куша в обмен на выполнение пустякового дела.
   – А теперь он мертв.
   Рейчел взяла еще одну сигарету из портсигара Паскини и подошла к нему за зажигалкой. Ей мучительно хотелось узнать мнение Герни о том, что они услышали.
   – Моя жена умерла, и сын тоже.
   Эти слова, сказанные во второй раз, неожиданно потрясли Рейчел. Она подозревала, что у нее все было написано на лице, но с трудом могла себе представить, каким именно было его выражение, насколько оно выдавало ее внутреннее состояние. Рейчел вспомнила лицо мальчика, вновь увидела его глаза, помутневшие от наркотиков, взгляд, устремленный на нее в тот момент, когда она входила в комнату с подносом. Теперь ее мучили вопросы: кто и как убил парня? где это произошло – в той комнате или в другом месте? дали ему чрезмерную Дозу наркотика или застрелили? От этих мыслей ей стало совсем плохо, как это случается с женщиной, когда она узнает о неверности своего возлюбленного. У нее возникло непреодолимое желание узнать все до конца, каждую деталь, мелочь, чтобы неизвестность не мучила ее всю оставшуюся жизнь. Но вдруг она осознала, что этой жизни у нее осталось не так уж много.
   Пальцы Паскини на мгновение коснулись ее ладони, в которую он положил зажигалку. Они были холодными и сухими. У Рейчел остался один, последний вопрос:
   – Когда? Когда они убили Дэвида?
   – В тот день, когда вы уехали из Лондона к мистеру Герни. Кажется, в Западную Англию? – В ожидании ответа Паскини замолчал, переводя взгляд с Герни на Рейчел. – Да, в Сомерсет. Там произошли трагические события: убили человека. – Снова пауза. – В тот день. Точнее сказать не могу.
   – На сей счет с вами не посоветовались? – выпалила Рейчел. Паскини посмотрел на нее укоризненно, как будто она нарушила правила этикета.
   – В этом не было необходимости, – сказал он. – Я понимал, что Дэвид... – подбирая слово, он приподнял руку, словно извиняясь за то, что не нашел его, – не жилец.
   – И что вы чувствуете? – Рейчел закурила, и Паскини движением той же руки дал понять, что она может оставить зажигалку у себя.
   – Невозвратимость потери. И досаду на себя за слишком позднее прозрение: мне следовало самому заниматься его воспитанием.
   – Почему наши люди пришли к вам?
   – Они тестировали Дэвида в детстве и знали...
   – Я не это имела в виду, – оборвала его Рейчел. – Откуда они знали, что могут вам доверять?
   – Ну... – Паскини задумчиво улыбнулся. – Скорее всего, они не были полностью уверены в этом. Но их разведка хорошо работает, поэтому им было известно, что у меня есть друзья в Италии. Очень влиятельные друзья. Об этом знали лишь считанные единицы.
   – Фашисты, – пояснила Рейчел.
   Паскини вскипел:
   – Вот только не надо клеить ярлыки. Поспешные выводы провоцируют поспешные ответы. – Сменив гнев на милость, он заговорил шепотом, словно разглашая страшную тайну: – Подозреваю, ваши бывшие коллеги держали меня за сумасшедшего. Я был им нужен лишь как советчик и соучастник. Теперь, по-видимому, – он развел руками, – им понадобилась моя помощь. И я с радостью помогу им. Наши интересы не во всем совпадают, но по данному вопросу между нами царит полное согласие. К тому же из-за Дэвида я оказался замешанным в этом деле и чувствую себя отчасти виноватым.
   – В чем? В его отказе сотрудничать с ними? – Голос Рейчел звенел от негодования.
   – Глупо так ставить вопрос.
   – А перед Дэвидом вы не чувствуете себя виноватым? – спросила она.
   Паскини посмотрел на нее, как на слабоумную.
   – Перед Дэвидом? Нет. Он мертв.
   Рейчел попыталась выдержать его взгляд, но отвела глаза. Паскини подошел к двери и взялся за ручку.
   – Впрочем, я приходил сказать вам, что завтра вас перевезут в другое место. Здесь вам будет не очень удобно. А пока вы не должны покидать комнату. – Он вздохнул, как хозяин гостиницы, которому смертельно надоело объяснять правила очередным постояльцам. – В доме есть люди, все вооружены. Вас убьют, если вы попытаетесь выйти отсюда. Я бы не хотел этого, ибо к вам есть еще несколько вопросов, но уж чему быть, того не миновать. – Он открыл дверь. – Думаю, мы увидимся, но поболтать вряд ли сможем. – Он замешкался в дверях, передернул плечами, как-то странно улыбаясь пробормотал что-то и тихонько закрыл за собой дверь, как будто боялся разбудить спящего ребенка.
   Рейчел внимательно посмотрела на Герни и подошла к окну, за которым чернела темнота. В конце сада вырисовывался силуэт дерева, за ним слабо мерцали освещенные окна домов. Она проводила взглядом низко летевший самолет, следя за его мигающими сигнальными огнями. Прошло несколько минут, прежде чем она произнесла:
   – А ты был не очень разговорчив.
   – Согласен.
   – Зачем он приходил?
   – Прощупывал почву. Пытался выяснить, как много мы знаем.
   Они ни словом не обмолвились о смерти Дэвида Паскини, которая легла на них непосильным грузом вины перед ним. Известие оглушило Герни. Не в силах до конца осознать его, он понимал, что в данной ситуации не имел права отдаваться во власть переживаний. Он вспомнил мертвенно-бледное лицо юноши, отраженное в оконном стекле, его двигающиеся губы, лоскуты кожи, срываемые ветром с его головы. Он видел лицо, перекошенное от напряжения, и распростертые руки, в которых была зажата резиновая маска, повторявшая черты лица Герни. Он слышал голос, обращавшийся к нему и твердивший его имя:
   «Герни. Герни. Герни».
   «Значит, он был уже мертв, – думал про себя Герни. – Мертв, мертв, мертв».
   – А как это связано с национал-социализмом?
   Герни пожал плечами:
   – Мне кажется, он верит в эти идеи, в чем есть определенная логика – новые деньги, нажитые на усердии и завязывании выгодных знакомств. В некотором смысле любые финансовые сделки диктуются политическими решениями. Новые деньги рука об руку шагают с презрением. То же можно сказать и о власти. Страсть к дисциплине, порядку, организациям, функционирующим, как заведенная машина... Ну, ты понимаешь меня. – Его злили собственные рассуждения. – На самом деле он преследовал единственную цель – выяснить, знаем мы или нет о смерти Кэролайн и Дэвида, и что его убили именно здесь.
   – Но зачем? Я хочу сказать... – Она сделала умоляющий жест рукой, потому что не могла произнести вслух то, что думала.
   – Паскини – тонкий психолог, и у него только один метод получить от нас информацию – дедуктивный.
   Герни понимал, что сказанное им не соответствовало действительности. Паскини старался выудить всего лишь один факт – что они знали, но пытались скрыть, хотя сама по себе эта информация ничего не решала. Его задача состояла в том, чтобы нащупать и определить, в каком направлении надо будет вести допрос, об этом свидетельствовали слова Паскини, что в следующий раз им не удастся поболтать. Оставалось только гадать, как скоро все произойдет.
   Говорить не хотелось. Герни вытянул ноги, скрестил руки на груди и закрыл глаза, но не спал. Рейчел смотрела на раскачивающееся от ветра дерево, черный силуэт которого был хорошо различим на темном фоне, пытаясь представить себе, как оно стонет, скрипит, шумит ветвями. Одно из освещенных окон вдалеке погасло, и она расценила это как разрешение покинуть свой наблюдательный пункт. Она вернулась к софе и взяла сигарету из портсигара Паскини. Закурив, она сосредоточенно стала грызть заусенец на большом пальце левой руки, прикрыв при этом один глаз, чтобы в него не попал сигаретный дым.
   – Ты видишь какой-нибудь выход? – спросила она.
   – Нет.
   Она понимающе кивнула, продолжая терзать, теперь уже ногтями, кусочек кожи.
* * *
   Телефонный звонок, которого он ждал, прозвучал в двадцать один десять. Уильям Прайор снял трубку, произнес всего одну фразу, несколько секунд слушал, что ему говорили на другом конце провода, и, повесив трубку, вернулся к своим гостям.
   Разговор за столом вертелся вокруг постановки, которую все видели и которая никому не понравилась. Прайор занял свое место за столом, прислушиваясь к мнениям собеседников. Обеды, которые он регулярно давал раз в две недели, доставляли ему огромное удовольствие. Принимая его приглашения, гости признавали тем самым свои обязательства перед ним. Так, среди них был торговец произведениями искусства, который твердо знал, что, если в его руки попадет Пуссен, следует немедленно позвонить Прайору. Далее, справа от Прайора сидел фельетонист, который черпал сюжеты из скандальной хроники; он с удовольствием ломал чужие судьбы и карьеры и с наслаждением наблюдал за их крахом. Прайор в совершенстве владел искусством подбирать знакомых и умело манипулировал ими. Когда среди этой компании вдруг попадались люди, чье общество доставляло ему истинное удовольствие, он воспринимал это, как подарок судьбы, поскольку его сделки приобретали цивилизованный характер.
   Он проводил всех в гостиную, куда были поданы кофе и бренди, после чего еще раз извинился за необходимость ненадолго оставить присутствующих. В какой-то момент у него промелькнула мысль, что в Уилтшире, куда он собирался звонить, обедать еще не садились. Он всегда считал политиков законченными дилетантами и иногда даже позволял себе сказать об этом вслух. Он придерживался мнения, что государственные служащие должны спокойно заниматься своим делом без вмешательства в их деятельность руководства, которому порой и случается высказывать здравомыслящие суждения, но, как правило, это позволяет избавиться от путаницы и неразберихи при решении важных проблем, утверждая торжество порядка.
   Только после пятнадцатого гудка наконец сняли трубку. Прайор улыбнулся, но голос его звучал серьезно.
   – Добрый вечер, министр, – сказал он. – Есть хорошие новости.
   Прайор маленькими глотками пил бренди, которое захватил с собой, и внимал собеседнику.
* * *
   Ее настоящее имя было Джанет, но об этом почти никто не знал, поскольку она очень давно окрестила себя Стеллой. В детстве, когда они играли в какую-нибудь игру, она говорила: «А я буду Стелла». В ее воображении Стелла рисовалась красавицей, с роскошными белокурыми волосами, нежно обрамляющими лицо. Она носила дорогую одежду, и люди обожали ее.
   Когда она подросла и вошла в пору юности, мечты стали сбываться. Для некоторых людей она стала центром мироздания, и сознание этого льстило ей. В пятнадцать лет она переспала с парнем, который был на четыре года старше ее. Лежа на родительской постели, она с наслаждением отдавалась новым для нее ощущениям, желая как можно дольше их продлить. Но еще больше ее поразила необузданная страсть парня и выражение смиренной благодарности на его лице, его слабость и ее сила, его рабская покорность и ее триумф. Это неожиданное открытие сделало ее богатой.
   Она поднялась наверх и прислонила поднос к двери, придерживая его бедром, чтобы повернуть ручку. Когда она вошла в комнату, они сидели рядом на софе – Герни, закрыв глаза, а Рейчел курила, уставившись в пространство. Они были похожи на выбившихся из сил путешественников, которым предстояло совершить еще один переход.
   Герни открыл глаза, но не пошевелился. Стелла прошла через комнату и поставила поднос на стол слева от софы. Она жестом указала на еду, словно приглашая: «Кушать подано». Там были копченая лососина, салат, фрукты, бутылка шампанского и три бокала.
   – Вы, наверное, проголодались, – сказала она, улыбаясь и, как бы отбросив всякие формальности, воскликнула: – Привет, Саймон!
   У нее был приятный глубокий голос, в котором слышалась насмешка.
   Рейчел вопросительно посмотрела на Герни. Он встал, подошел к подносу, выжал ломтик лимона на кусок лососины, взял черный хлеб, сделал сандвич и откусил от него. Не глядя на женщин, он стал открывать шампанское.
   – Это Стелла, – проговорил он, продолжая жевать. – Когда ее освобождают от обязанностей судомойки, она трахается с мужиками за деньги.
   Стелла смотрела на Герни с любопытством и неподдельной нежностью. Он прошел мимо нее, чтобы подать бокал Рейчел, которая поинтересовалась:
   – Это правда?
   Женщины оценивающе рассматривали друг друга.
   – За деньги, – ответила Стелла наконец, – из одолжения, ради получения информации, за подарки или в качестве сиделки – не все ли равно? Я занимаюсь этим по многим причинам, и не последняя из них – удовольствие.