Кирилл Бенедиктов
Союз Правых Сил. Краткая история партии

Пролог

   Избрание президентом России Дмитрия Медведева пробудило у части российской общественности надежды на новый «либеральный реванш». Между тем последнее возвращение либералов во власть состоялось девятью годами раньше – когда на парламентских выборах 1999 года избирательный блок СПС набрал 8,5 процента голосов. Реванш этот продолжался недолго – всего четыре года. На следующих парламентских выборах ни СПС, ни «Яблоку» не удалось преодолеть пятипроцентный барьер и попасть в число парламентских партий. Но дает ли это основание думать, что феномен 1999 года был случайным?
   Использование спортивной или военной терминологии в данном случае способно только сбить исследователя с толку. Слово «реванш» подразумевает победу после поражения – и в этом смысле в 1999 году либералы действительно «отыгрались» за горечь потерь года предшествующего, проведя в парламент две партии, одна из которых – СПС – на протяжении первого срока Владимира Путина воспринималась как «резервная партия власти». Однако погружение в атмосферу этого, казалось бы, не такого далекого прошлого дает неожиданный эффект – то, что воспринимается нами как «реванш», тогда выглядело лишь восстановлением нарушенного однажды (осенью 1998 года) порядка. Описываемый период был либеральной эпохой в том смысле, что и Кремль, и медиа, и множество общественных и экспертных организаций формировали в основном либеральный дискурс, на фоне которого правительство Евгения Примакова выглядело в высшей степени антилиберальным и антирыночным. Поэтому блестящие результаты правых на выборах 1999 года следует рассматривать как попытку либеральной среды вырастить своего рода политический инструмент для реального воздействия на власть, которая идеологически была им вполне комплиментарна.
   Была ли эта попытка успешной? Если да, то почему в 2003 году либеральные партии в России вновь оказались выброшенными на периферию политической жизни? Если нет, что послужило тому причиной – учитывая тот факт, что активность либеральной среды все эти годы отнюдь не снижалась? Ответы на эти вопросы помогут понять, чего можно и чего нельзя ожидать от чаемого либералами реванша-2008.

Глава 1
Рожденные кризисом

Отцы и дети дефолта

   В августе 1998 года либеральная идеология в России, казалось, потерпела сокрушительное поражение. Под обломками рухнувшей системы ГКО и валютного коридора фактически погибла монетаристская модель экономики, которую на протяжении семи лет пытались внедрять птенцы гнезда Егора Гайдара. Правительство Сергея Кириенко пало, не просуществовав и полугода. Политические элиты, управлявшие страной после 1993 года, лишились кредита доверия не только внутри России, но и за рубежом. Непрочный консенсус, объединявший финансовые и бюрократические кланы ельцинского режима, был сметен внезапно грянувшей бурей.
   После того как Госдума дважды отклонила кандидатуру Виктора Черномырдина, предложенную Ельциным на пост премьер-министра, стало ясно, что возврат к прежней стабильности, основанной на сложной системе договоров между группировками и центрами влияния, уже невозможен. Ни один из ключевых игроков прошлых лет, включая самого президента, не обладал достаточными рычагами для управления ситуацией. В этих условиях либералы были вынуждены отступить на второй план и передать полномочия команде кризисных управленцев, которую возглавил государственник и «силовик» Евгений Примаков. Начался недолгий (восемь месяцев), но очень яркий период новейшей истории России, когда либералы были фактически отстранены от управления страной. Действия антикризисной команды Примакова оказались весьма эффективными: ей удалось не только удержать Россию на краю социальной катастрофы, но и стабилизировать экономическую ситуацию в стране. Стали выплачиваться пенсии и зарплаты, резко снизилась инфляция (с 38 до 3 процентов в месяц). Рост промышленного производства с октября 1998 по март 1999 года составил 24 процента. К тому же правительство Примакова позиционировало себя как правительство социального партнерства, что было позитивно воспринято широкими деловыми (финансовыми и промышленными) кругами.
   Либералы восприняли эти успехи государственников болезненно: так, в публикациях ГУ-ВШЭ действия правительства Примакова характеризовались как «отход от реформ и сползание к номенклатурно-бюрократическому капитализму». Близкий соратник Анатолия Чубайса Альфред Кох без обиняков называл «примаковщину» коммунистическим реваншем.
   В этих условиях были сделаны первые шаги по формированию новой либеральной коалиции, которая могла бы противостоять левым. Первая попытка создать такую коалицию (на основе партии «Демократический выбор России», «ДемРоссии», РПСД и ряда либерально ориентированных губернаторов) была предпринята в ноябре 1998 года.
   Любопытно заявление, с которым выступили 14 политиков, вошедших в состав этой коалиции: «В ответ на наглое вмешательство бандитов в политическую жизнь, в ответ на попытки повернуть страну вспять к диктату и распределению, отвечая на звучащие по всей стране требования объединения демократических сил, мы, нижеподписавшиеся, начинаем работу по созданию нового общественно-политического объединения правоцентристской ориентации».
   Это заявление дает определенное представление о том, как либералы воспринимали ситуацию осенью 1998-го. Она мыслилась первым этапом общенациональной катастрофы – не столько экономической, сколько политической. Тема реставрации коммунизма вновь, после выборов 1996-го, вышла на первый план. Остро стоял вопрос о способности власти сконцентрировать ресурсы для борьбы с левой оппозицией. В условиях жестокого кризиса либерализма президент и его окружение оказались в непривычной пустоте – не только аппаратной (правительство было в основном левым), но, что немаловажно, идеологической.
   Союз либеральной общественности и ряда обеспокоенных усилением государства олигархов привел к падению кабинета Примакова в мае 1999 года. На пост премьер-министра был назначен Сергей Степашин – человек, воспринимавшийся либералами как «свой», несмотря на принадлежность к силовикам.
   Лето 1999 года стало летом надежд для либеральной общественности. Предполагали, что Степашин, назначение которого на пост премьера лоббировал Анатолий Чубайс, станет долгожданным преемником стареющего и находившегося не в лучшей форме Бориса Ельцина. Однако этим надеждам не суждено было сбыться. В августе 1999-го, через год после памятного дефолта, Степашин был смещен со своего поста. Неофициально считалось, что он «не выдержал экзамена», то есть не продемонстрировал должной твердости. Премьером стал глава ФСБ Владимир Путин – именно его Ельцин и объявил своим официальным «наследником».
   Соперником Степашина выступал глава МПС Николай Аксененко, за которым стояли влиятельные члены ельцинской Семьи. В июле августе 1999 года кандидатура Аксененко всерьез рассматривалась Семьей в качестве следующего президента России. Однако Чубайсу удалось убедить президента не посылать представление в Думу на Аксененко.
   Часть либералов восприняла назначение Путина как катастрофу и поспешила выступить против нового премьера. Стал очевидным системный разлом между двумя лагерями либерального фронта: очень условно их можно определить как «правый лагерь» и «лагерь демократической оппозиции». Правый лагерь был гораздо лояльнее действующей власти во многом благодаря тому, что его лидеры были в той или иной степени включены в механизм реального принятия решений в стране. В первую очередь это касается Анатолия Чубайса, бывшего премьера Сергея Кириенко, а также несостоявшегося «наследника» Ельцина Бориса Немцова. В период 1999–2000 годов правый лагерь пользовался идеологической и финансовой поддержкой некоторых олигархов, в том числе Олега Дерипаски. В то же время лагерь демократической оппозиции, лидером которого был Григорий Явлинский, находился в сфере влияния финансовых структур, связанных с Владимиром Гусинским.
   «Демократическая оппозиция» в лице «Яблока» сделала ставку на популярного экс-премьера Сергея Степашина, который, однако, из-за личных амбиций Явлинского занял лишь второе место в партийном списке. Целый ряд ошибок, допущенных в период предвыборной кампании, привел к тому, что «Яблоко» получило лишь 5,93 процента голосов избирателей, уступив не только фаворитам гонки КПРФ и «Единству», но и ОВР, СПС и ЛДПР. В то же время правые, сумевшие сформировать коалицию на собственной политической площадке, добились куда более впечатляющих результатов – 8,52 процента голосов избирателей, 33 мандата в Госдуме.[1] Конечно, на фоне КПРФ и «Единства» (24,3 и 23,3 процента) эти результаты не выглядят фантастическими, но в то время они воспринимались как политическая сенсация. Главным результатом выборов стал неожиданный для многих реванш правых, не только поднявшихся после сокрушительного удара в августе 1998 года, но и вернувших себе симпатии значительной части российского электората.
   Тут надо отметить, что выборы 1999 года стали своеобразным «парадом сюрпризов» здесь и неожиданный для многих взлет «Единства», слепленного буквально «на коленке» за несколько месяцев до выборов, и провал «Яблока», которому прочили не менее 10 процентов, и падение ОВР, считавшегося летом 1999 года безусловным фаворитом. Впрочем, это были последние «непредсказуемые» выборы в новейшей истории России.
   Парадоксальным образом значительную роль в возрождении либерализма сыграл все тот же дефолт 1998 года. Подъем промышленности весной 1999-го на фоне предшествовавшего ему ожидания катастрофы выглядел едва ли не чудом. Объективно дефолт действительно привел к ослаблению «импортной удавки», не дававшей развиваться отечественной промышленности. В этом смысле политики, ответственные за август 1998-го, имели определенное право претендовать на лавры «спасителей России». «Также очевидно каждому здравому человеку, что дефолт 1998 года стал чуть ли не главным двигателем развития нашей экономики», – заявил Анатолий Чубайс на съезде СПС спустя четыре года после дефолта. Другое дело, что осенью 1999-го уже никто не помнил о том, что год назад либералы предлагали совсем иной выход из создавшейся ситуации – применить в России аргентинский опыт, то есть использовать механизм currency board для жесткого ограничения инфляции (о том, что могло бы произойти в этом случае, дают представление события, потрясшие Аргентину в декабре 2001 года).[2] В то же время СМИ, входившие в медиахолдинги противников Евгения Примакова (прежде всего, конечно, Бориса Березовского), старались внедрить в общественное мнение представление о том, что деятельность премьера-государственника объективно вредна для страны. Поэтому к осени 1999 года по крайней мере часть электората связывала промышленный подъем России не с антикризисными мерами кабинета Примакова, а с личностью Сергея Кириенко, при котором, собственно, дефолт и произошел. Таким образом, Кириенко приобрел статус естественного кандидата правых: некоторое время конкуренцию ему мог составить тоже достаточно популярный Сергей Степашин, однако последний предпочел сделать ставку на «демократическую оппозицию».
   По мнению политолога Алексея Макаркина, «Степашин не воспринимался в обществе как либеральная фигура. Он воспринимался как человек Ельцина. На Кириенко не возлагали персональной ответственности за случившееся. Скорее, ответственность возлагали на Черномырдина, а также других администраторов, долго бывших в правительстве».
   В ноябре 1998 года сторонники Кириенко создали инициативную группу новой политической организации, получившей название «Новая сила». На первом этапе «Новая сила» использовала поддержку региональных организаций Республиканской партии РФ, а также Партии российского единства и согласия, ставила своей главной целью «сохранение в России демократического режима управления и рыночной экономики». «Речь идет об объединении… не лидеров, а людей, которые будут голосовать на выборах… тех 30–40 процентов, которые еще не трансформировали свою экономическую самостоятельность в самостоятельность политическую», – заявил Кириенко на пресс-конференции в декабре 1998 года.
   Первоначально предполагалось, что «Новая сила» готова вести переговоры и объединяться со всеми, кто «придерживается таких же взглядов», в том числе с правоцентристской коалицией Гайдара и Чубайса, Немцовым, «Яблоком» и даже движением Юрия Лужкова. При этом сам Кириенко позиционировал свое движение как «консервативное», вкладывая в это понятие несколько иное значение, чем это обычно принято делать. «Консерватизм» «Новой силы» предусматривал наличие неких правил как для власти, так и для бизнеса, которые должны были выполняться всеми.
   В коалицию «Правое дело» вошли партия «Демократический выбор России» Егора Гайдара, движение «Россия молодая» Бориса Немцова, «Общее дело» Ирины Хакамады, движение «Вперед, Россия!» Бориса Федорова, партия «Демократическая Россия» Юлия Рыбакова, движение «Демократическая Россия» Льва Пономарева, Крестьянская партия России Юрия Черниченко, Российская партия социальной демократии Александра Яковлева, Партия экономической свободы Константина Борового, «Свободные демократы России» Марины Салье, часть Республиканской партии Российской Федерации и другие, более мелкие организации.
   С января 1999 года возникает коалиция правых, получившая официальное наименование «Правое дело». На пресс-конференции, посвященной рождению «Правого дела», Борис Немцов подчеркнул, что среди основателей коалиции «очень много узнаваемых людей, в отличие от всех других партий – начиная от коммунистической и заканчивая „Яблоком“, где есть всего один лидер».
   Довольно скоро Кириенко дистанцировался от лидеров правоцентристской коалиции, выступив с идеей создания более широкого некоммунистического блока с участием губернаторов (чтобы создать противовес пресловутому «красному поясу») и, в идеале, «Яблока». Хотя «Правое дело» неоднократно пыталось привлечь Кириенко в свои ряды, до лета 1999 года тот присутствовал на мероприятиях коалиции только как гость. В мае 1999 года «Новая сила» и губернаторский блок «Голос России» Константина Титова[3] заявили о начале работы по созданию широкой «правоцентристской коалиции». Речь явно шла о том, кто будет играть первую скрипку в складывающемся ансамбле либералов – в том же, что такой ансамбль будет создан, по-видимому, не было никаких сомнений.
   К концу июля 1999 года Кириенко и «Новой силе», рассматривавшейся как прообраз «правой партии власти», удалось занять лидирующие позиции в либеральном лагере. 23 июля 1999 года состоялась встреча Кириенко, Чубайса и Титова, на которой была достигнута договоренность о создании единого блока. Официального «дележа портфелей» не произошло, но лидерство Кириенко уже никем не оспаривалось.
   29 августа 1999 года на совместном съезде был учрежден Союз Правых Сил (СПС), в который вошли большая часть партий «Правого дела», «Новая сила», часть «Голоса России». Правым удалось собрать на одной площадке немало знаковых фигур либерального лагеря. В то же время первоначальный план, предполагавший союз между двумя организациями, имевшими наиболее разветвленные региональные сети, – ДВР и НДР, реализовать не удалось. Единственной крупной фигурой, перешедшей в праволиберальную коалицию из НДР, стал губернатор Самарской области Константин Титов; губернатор Саратовской области Дмитрий Аяцков, первоначально подписавший «заявление четырнадцати», в тот же день публично опроверг свое участие в коалиции.
   Переговоры, которые летом и осенью 1999 года НДР вел о вхождении в состав праволиберальной коалиции, закончились ничем. Не удалось согласовать состав «первой тройки», которую коалиция собиралась выставить на парламентских выборах в декабре: НДР поддерживал кандидатуру Сергея Степашина в качестве лидера списка и настаивал на включении в первую тройку своего представителя (Владимира Рыжкова). С точки зрения «Правого дела», списки должен был возглавить Кириенко, а Рыжкову вообще не находилось места в первой тройке.[4] Но гораздо важнее было то, что НДР принципиально выступал против присутствия в коалиции партии «Демвыбор России» и лично Егора Гайдара.
   Достаточно скоро стало ясно, что противоречия между НДР и «Правым делом» носят непреодолимый характер. К тому же между покровителями НДР и «Правого дела» – Виктором Черномырдиным и Анатолием Чубайсом – существовали довольно напряженные отношения. В конце концов идея союза между двумя лагерями правого фланга российской политики была окончательно предана забвению; единственным результатом переговоров можно считать уход из «Правого дела» «либеральных консерваторов» Бориса Федорова из движения «Вперед, Россия!», присоединившихся к НДР. Это событие рассматривалось в то время как раскол правой коалиции. К тому же из «клуба губернаторов», каким был до осени 1999 года «Голос России», вышли почти все губернаторы и большинство карликовых партий.
   Движение «Вперед, Россия!» вошло в историю главным образом следующим перлом из предвыборной программы 1995 года: «Нам говорят: Россия на краю пропасти, ничего нельзя сделать, все пропало. Мы решительно отвечаем: Если вы не можете уйдите, не мешайте. Хватит топтаться на месте. ВПЕРЕД, РОССИЯ!»
   Сложившаяся к выборам 1999 года правая коалиция состояла из трех основных игроков и шестнадцати участников поменьше. К главным игрокам относились ДВР, движение «Новая сила» Сергея Кириенко, а также «Голос России» Константина Титова (формально в виде организации «Юристы за права и достойную жизнь человека» Гасана Мирзоева). Вместе они образовали избирательный блок Союз Правых Сил, учрежденный на совместной конференции в «Президент-отеле» 29 августа 1999 года.[5] Кроме того, в избирательный блок СПС на неформальной основе вошли почти все движения, составлявшие коалицию «Правое дело»: «Общее дело» Ирины Хакамады, ПДР Юлия Рыбакова, движение ДР Льва Пономарева, КПР Юрия Черниченко, РПСД Александра Яковлева, ПЭС Константина Борового, СДР Марины Салье, организация «Российские налогоплательщики» (РН) Владимира Головлева, Либерально-консервативный союз (ЛКС) Алексея Кара-Мурзы, Социально-федералистская партия России (СФПР) Сергея Шилова – Льва Шемаева, Движение нового поколения (ДНП) Николая Брусникина, Союз «Молодые республиканцы» (MP) Валерии Гулимовой, часть РПРФ (Константин Точенов), часть Союза «Живое кольцо» (Виктор Маслюков), а также Великое Сибирское казачье войско (ВСКВ) атамана Валерия Дорохова.
   На конференции был принят «Правый манифест» СПС, а также одобрен общефедеральный список кандидатов в депутаты. В первую тройку списка вошли Сергей Кириенко, Борис Немцов, Ирина Хакамада, московскую региональную часть списка возглавил Егор Гайдар. Председателем политсовета блока был избран Константин Титов, руководителем избирательного штаба – Анатолий Чубайс.
   Правым удалось почти невозможное: после сокрушительного удара в августе 1998-го они не только возродились как феникс из пепла, но и сумели в значительной степени преодолеть внутренние противоречия и личные амбиции своих лидеров, которые вполне могли похоронить либеральное движение в несколько последовавших за дефолтом месяцев. Кроме того, правые перебили мощную и пользовавшуюся поддержкой значительной части населения страны «левую карту». Главную роль в этом процессе, как и в консолидации правого лагеря летом – осенью 1999 года, сыграло существование в России влиятельного либерального сообщества, объединявшего политиков, экспертов, журналистов, общественных деятелей и т. д. Это сообщество фактически формировало повестку дня даже в постдефолтной России; для этого сообщества правительство Примакова (на тот момент самого популярного человека в стране) было несомненным идеологическим врагом, и это противостояние во многом определяло стратегию либеральных политиков, сумевших преодолеть внутренние разногласия и сплотиться перед лицом общего противника.

Момент истины: СПС на парламентских выборах 1999 года

   Избирательный блок СПС был зарегистрирован ЦИК в сентябре 1999 года. С самого начала он пользовался определенным покровительством Кремля, что дало основание говорить об СПС как о «резервной партии власти». Возможно, какое-то время федеральный центр действительно рассматривал правых как свою основную идеологическую опору: в состав координационного совета блока СПС входили по крайней мере четыре человека, рассматривавшихся Кремлем как «свои» – Сергей Кириенко, Борис Немцов, Анатолий Чубайс и Егор Гайдар.[6]
   Однако к этому моменту политическая ситуация в стране успела измениться. С лета 1999 года левые перестали восприниматься в качестве «основного противника» – на эту роль претендовал теперь мощный блок региональных губернаторов, предпринимателей и московской бюрократии во главе с Юрием Лужковым, политически оформившийся в движение «Отечество – Вся Россия». Против этого нового врага следовало выпускать совсем иных бойцов. Правые, которых сплотила угроза «красного реванша», были не слишком эффективны в борьбе с центристским ОВР. Тем не менее лидер правых Сергей Кириенко принял участие в кампании, направленной против ОВР, выдвинув свою кандидатуру на выборах мэра Москвы (проходили одновременно с парламентскими в декабре 1999 года).
   Большинство наблюдателей рассматривали «войну» Кириенко с Лужковым как «нетривиальный рекламный ход» со стороны экс-премьера: реальных шансов одержать победу у него, конечно, не было. Согласие Сергея Кириенко принять участие в борьбе за кресло мэра Москвы спровоцировало конфликт внутри коалиции «Правое дело». По информации некоторых СМИ, дело едва не дошло до открытого столкновения экс-премьера с лидерами «Правого дела» из числа «старых либералов», которые намеревались выдвигать на московские выборы кандидатуру Егора Гайдара. Однако аргументы Кириенко оказались более весомыми, и «старые либералы» были вынуждены отступить.
   Соцопросы показывали, что у Кириенко есть хорошие шансы занять кресло московского градоначальника только в том случае, если в выборах не будет участвовать сам Лужков. Однако в декабре 1999 года Сергей Кириенко в паре с Вячеславом Глазычевым занял второе место, получив 12 процентов голосов избирателей. Юрий Лужков получил 69,9 процента голосов.
   В действительности выборы московского мэра были в значительной степени «обкаткой» Кириенко как политика новой формации. Кампания Кириенко, проводившаяся в условиях беспрецедентного давления со стороны московских властей, была разработана и осуществлена при деятельном участии Фонда эффективной политики Глеба Павловского. Одной из стратегических задач ФЭПа было, по выражению самого Павловского, «заставить Лужкова нервничать». Эта задача была решена блестяще: мэр действительно сорвался, сделал целый ряд непродуманных шагов, чем ослабил позиции ОВР перед декабрьскими выборами. Одновременно, разумеется, решались и чисто пиаровские задачи: так, на волне запущенных московской мэрией слухов скандального характера о Кириенко предвыборный штаб лидера правых издал книгу «(X) Секретные материалы», в которой всевозможные сплетни были изложены в хронологическом порядке, а затем аргументированно опровергнуты. Написанная живо и остроумно, эта книга, разумеется, способствовала росту популярности Кириенко.
   В декабре 1999 года СПС выдвинул лозунг «Путина в президенты, Кириенко в Государственную Думу. Молодых надо!». Это был прямой месседж обществу: правые – такая же партия власти, как и спешно слепленное «из того, что было» «Единство», но опирающаяся в основном на молодых и продвинутых. Поддержка Путина правыми не стала чем-то неожиданным: еще в августе 1999 года депутаты Госдумы, входившие в блок «Правое дело», почти единогласно голосовали за утверждение Владимира Путина премьер-министром.[7]
   Интересно, что в рамках кампании Кириенко был, в частности, выдвинут лозунг «Правая политика левая культура». Имеющий в основном эстетическое, а не политическое значение, лозунг этот подтверждает версию о том, что Кремлем (коль скоро кампания Кириенко осуществлялась при его поддержке) левые воспринимались «меньшим злом», чем бюрократическая фронда Лужкова.