НЕ ПРИШЛО ЛИ ВРЕМЯ ДЛЯ ЧАШЕЧКИ?
   ЗДЕСЬ ПОДАЮТ ЧАЙ, МОРОЖЕНОЕ И САНДВИЧИ
   Чуть ниже мелом было приписано суровое предупреждение:
   Для получения полного ленча надо предъявить продовольственную карточку. Сахар выдается при его наличии. Джентльменов, которые плюются, здесь не обслуживают.
   А на картонке, свисающей с калитки, было написано:
   Да, у нас есть бананы! (только по штуке на посетителя)
   В тексте этого объявления чувствовался рвущийся наружу восторг. И когда Сэм взглянул на посетителей, сидевших за столиками, он убедился, что все они действительно ели бананы – фрукты, которые во время войны встречались реже, чем яйца вымершей птицы додо. Сейчас, в послевоенном Кастертоне, который все еще угрюмо цеплялся за продовольственные талоны, есть бананы было делом весьма серьезным. Клиенты, пуская в ход вилки, ели их священнодействуя, кусочек за кусочком, а вдумчивое выражение их лиц свидетельствовало, что они наслаждаются необычайным вкусом забытых фруктов.
   Карсвелл, однако, бананов не ел. Он кушал сандвичи, сделанные из тоненьких кусочков хлеба, который по цвету был ближе к серому, нежели к белому.
   Карсвелл помахал им рукой, предлагая присоединиться.
   – Исключительно противные сандвичи. Огурцы имеют текстуру утильной резины, – сказал он, небрежно кладя сандвич обратно в тарелку. – А вот чай вам могу предложить. – Он щелкнул пальцами, подзывая служанку – девочку лет четырнадцати. – Еще две чашки и чайник вашего чая. Спасибо, Дженни.
   Когда служаночка убежала, Карсвелл улыбнулся одной из своих двусмысленных улыбок, что была холоднее январского утра, и пробормотал:
   – Могу сказать не кривя душой: обслуживание здесь не хуже чая. Рекомендую пить его с молоком. Сахара, боюсь, нет. Девочка сообщила мне, что корабль, который вез сахар в гавань Скарборо, наткнулся на блуждающую мину. Стало быть, океан сейчас стал немного слаще, чем эта викторианская булочка, сделанная из губки.
   Джад нахмурился.
   – У нас нет монет сороковых годов. Как вы...
   Карсвелл поднял вверх мизинец левой руки.
   – Я заложил перстень с этого пальчика. Не волнуйтесь, рядом с пробой стояла дата «1906», так что никто не сможет насторожиться и доказать, что мы фактически происходим из второй половины этого столетия. – Он говорил своим презрительным тоном, громко, не заботясь о том, слышит его кто-нибудь или нет. – Ну и как? Удалось вам справиться со своей таинственной миссией?
   – Да, – коротко ответил Сэм.
   – Надеюсь, она не была слишком опасна? Никаких попыток нарушить покой Женских Вспомогательных Сил?
   Сэм холодно сказал:
   – Джад хотел повидать родителей.
   – О? Чудненько! – Карсвелл произнес это слово мягко, но сумел внести в него столько сарказма и наглой насмешки, что Сэм скрипнул зубами. Карсвелл ясно дал понять им, что смотрит на них как на пару никчемных сентиментальных идиотов.
   Сэму очень хотелось в нескольких ядовитых фразах объяснить Карсвеллу, что отнюдь не все люди обладают сердцем из камня, но остановился. Циника Карсвелла этим не проймешь. Когда служаночка принесла чашки с блюдцами и поставила их перед Сэмом и Джадом, Карсвелл сказал:
   – Пока вы занимались своими, без сомнения, очень важными делами, я пытался расспросить туземцев. – Он прикоснулся к губам кончиком салфетки. – Особенно тщательно я расспрашивал их о бродягах, которых в этих краях предостаточно.
   – И...
   – И тут их целая троица. Они прожигают жизнь под кличками: Вонючий Джо, Жаба Гилберт и мистер Сикспенс. Их настоящие имена один Бог ведает. Горожане дали им эти кликухи много лет назад.
   – Вам удалось получить их описания?
   – Я сделал кое-что получше. Кому-нибудь угодно еще чаю? – Карсвелл налил себе чай, его зрачки с бешенством сверлили коричневую жидкость, струившуюся из носика чайника в чашку. – Помните, джентльмены, не жалейте молока, иначе, боюсь, у вас вода начнет выступать прямо из глаз. – Он отхлебнул из своей чашки. – Итак... трое бродяг. Жаба Гилберт сидит сейчас как раз против нас на торговой площади. Он рыщет там в поисках гнилых фруктов и овощей.
   Джад вытянул шею, чтобы видеть получше.
   – Не утруждайте себя, – предостерег его Карсвелл. – Это не наш человек. Ему около семидесяти, он в совершенном маразме – ну просто полный идиот. Можем мы исключить и Вонючего Джо. Он африканец и лыс, как колено. – Карсвелл замолк, чтобы глотнуть еще чая. – Вонючий Джо. Явно в сороковых годах никто не боялся обвинений в расизме.
   – Значит, остается лишь тот, которого кличут Сикспенс. Вы его видели?
   Карсвелл опять щелкнул пальцами, и служаночка тут же подбежала к нему.
   – Дженни, мистер Сикспенс. Как он выглядит?
   – Опять вы о нем, сэр? – Девочка застенчиво улыбнулась. – Ради Бога, зачем вам снова надо говорить о нем, сэр?
   – Для моих друзей. Вот этих. Я уже говорил тебе, что мы бригада медиков, которые выясняют те ужасные и крайне тяжелые условия, в которых живут такие вот джентльмены с большой дороги. Ну, так что же о мистере Сикспенсе, Дженни?
   – Ну, он носит оранжевый комбинезон... впрочем, может быть, это такая у него летняя куртка, я не уверена. Галоши. У него рыжие волосы. Они торчат вот так. – И она показала на собственной головке, как выглядят нерасчесанные патлы бродяги. – Его зовут мистером Сикспенсом, потому что, когда бы вы его не встретили, он всегда спрашивает: «Сикспенс? Есть ли у вас сикспенс?», а потом уходит и бормочет...
   Официанточка все еще говорила, а Карсвелл переводил взгляд с Сэма на Джада, подняв брови и будто говоря: «Мы нашли того, кто нам нужен, верно?»
   Найти Ролли оказалось довольно легко. Они увидели, как он бредет по одной из задних улочек Кастертона, прижимая к груди большой пакет из бурой бумаги. Его спутанные рыжие патлы казались коллекцией туго закрученных штопоров, а колени и локти оранжевого комбинезона были измазаны травяной зеленью. Сэм подумал: а не падал ли бродяга ниц на какой-нибудь лужайке, чтобы вознести хвалу Господу?
   Карсвелла тонкости общения не тревожили. Он просто схватил Ролли за локоть, когда тот проходил мимо. Вид Карсвелла полностью соответствовал роли детектива, производящего арест подозреваемого.
   – Отпустите его, Карсвелл, – сказал Сэм. – Он ни в чем не обвиняется.
   – Ну, если он наша единственная надежда убраться из этой безумной круговерти и скачков сквозь время, то я не могу позволить ему проскользнуть у нас сквозь пальцы.
   – Карсвелл... Нам нужно добровольное сотрудничество мистера Ролли.
   Недовольный Карсвелл пожал плечами, будто говоря: «О'кей, вам кажется, что вы лучше разбираетесь в этих делах, но не просите у меня помощи, если он удерет».
   – Мистер Ролли, – быстро вмешался Сэм. – Вы меня помните?
   – Вы из ямы, из Недреманного Ока. Я помню. Я помню. Помню... – Он как бы выпевал эти слова, положив их на странную пульсирующую мелодию, незатейливую и быструю. – Я сказал вам, что вам всем следует уйти подальше от ямы. Иначе вас интегрируют, вы сольетесь, вас превратят в фарш, надо слушаться...
   – Интегрируют? – Сэм вспомнил человека с птицей, которая проросла через его щеку. – Вы хотите сказать, что каждый раз, когда происходит прыжок во времени, кто-то из нас подвергается опасности срастись с чем-то, что занимает то же пространство, что и материализующийся человек?
   – Именно... И что поток времени стал дырявым проводником, ох каким дырявым... Лиминалы[12]разбегаются. Они стремятся удрать в сюда и в теперь. – Ролли даже смешливо хмыкнул, хотя его глаза не отрывались от лица Сэма. – Так сколько же времени... сколько его осталось до того дня, когда Робин из Гринвуда въедет на торговые улицы завтрашнего года? И сколько его пройдет, пока вы встретитесь с Цезарем у стойки Макдональдса? Биг-Мак, Кровавый-Мак, Мертвый-Мак... Извините, мой язык скользок как угорь. Он забегает вперед очень, очень быстро. – Ролли глубоко втянул воздух, чтобы успокоиться. – Теперь моя кровь бурлит... Спасение... Спасение – Господом мне поручена забота о спасении... – Он сделал несколько мелких шажков, будто боялся опоздать на важное свидание. – У меня есть дела и в других местах.
   – Стой! – закричал Карсвелл. – Мы с тобой еще не покончили. Нам надо знать, как можно соскочить с этого проклятущего конвейера обратно в историю. И, что еще важнее, нам необходимо вернуться обратно в свой 1999 год. Ты понимаешь, в тысяча девятьсот гребаный девяносто девятый! Я приказал тебе стоять!
   Что-то бормоча себе под нос, Ролли попятился. Ему очень хотелось уйти. Карсвелл не колебался. Он схватил бродягу за локоть, стремясь остановить его и не дать убежать. Пакет Ролли упал на землю.
   Сэм взглянул вниз и увидел, что из пакета выкатилось около дюжины коричневых бутылочек с пилюлями. Были там и стеклянные ампулы с желтоватой жидкостью.
   – Это еще что такое? – неприятным голосом спросил Карсвелл.
   – Пожалуйста, ради Небес Господних, ради сладчайших Небес Иисусовых... это для моих соседей... они мне совершенно необходимы...
   – О чем этот кретин болтает?
   – Извините меня, сэр! Когда я бываю в мире... в сегодняшнем мире, мой язык болтается слишком быстро, слишком быстро, так быстро, что голова и мысли не успевают за ним...
   Джад присел на корточки и стал собирать ампулы обратно в пакет. Поглядел на бутылочки с таблетками. «Пенициллин». Пакет он вернул Ролли.
   – Благодарю вас, сэр. Нужда в этих вещах огромная. Они необходимы, притом немедленно. – Ролли снова сделал попытку уйти, нервно прижимая к груди свой пакет.
   – На что они тебе? – не отставал Карсвелл. – Тут их достаточно, чтобы открыть целую аптеку!
   – Это не наше дело, Карсвелл, – сказал Джад. – Полагаю, у мистера Ролли есть свои соображения.
   – Так оно и есть, сэр. Так оно и есть.
   Карсвелл издал одно из своих раздраженных хмыканий.
   – Целый день мы потратили на его поиски. И все ради того, чтобы на него любоваться! Это ж просто бродяга! Ничего больше – вонючий бродяга, и все тут! Да еще сумасшедший, как мартовский заяц! – Глаза Карсвелла горели опасным огнем, рука тянулась к пистолету, лежавшему в кармане. На какое-то мгновение Сэму показалось, что сейчас Карсвелл вытащит пистолет и уложит Ролли прямо на улице.
   – Подождите, – очень спокойно сказал Джад Ролли. – Я понимаю, что вы торопитесь. Но нам необходимо поговорить с вами. Только поговорить. Поверьте, что это очень важно.
   – Времени нет. Страшно сожалею. – Ролли говорил быстро, будто нанизывая слова на одну звуковую нить. – Мне надо торопиться. Очень. Очень. Умирают дети. Множество умерло. Быстро. Появляются нарывы. Здесь и здесь. – Свободной рукой он указал на подмышки и низ живота.
   – Бубоны? – удивленно спросил Джад. – Пенициллин для них?
   – Да.
   – Пожалуйста, разрешите помочь вам.
   Легким отрицательным движением головы Ролли отказался.
   – Нет... нет...
   – У нас машина. Мы можем довезти вас куда надо.
   – Ха! – Это было скорее выражение отрицания, чем смех. – Ваша машина так далеко не ездит.
   – Мистер Ролли, – убеждал его Джад. – Мы очень нуждаемся в вашей помощи. Нельзя ли нам встретиться попозже? Все, что нам надо, – это поговорить с вами.
   Рыжий бродяга смерил каждого взглядом. Он нервничал, он был явно встревожен. Сэм боялся, что сейчас голова Ролли снова дернется в значении отрицания.
   – Так как?
   На этот раз голова ответила чуть заметным утвердительным кивком.
   – Святой Иуда. В восемь.
   – Святой Иуда. В восемь, – повторил Джад и кивнул. – Мы там будем. Спасибо вам.
   И опять Ролли стал пятиться, одновременно сделав то же судорожное движение головой. Явно он потерял слишком много драгоценного времени.
   – Я начинаю читать молитву Иисусу. Для меня дорога открывается молитвой Иисусу.
   С этими словами он резко повернулся и поспешил прочь, как и раньше, крепко прижимая к груди свой пакет. Сэм слышал, как рыжий бродяга бормочет: «Господи Иисусе, сыне Божий, помилуй мя, грешного. Господи Иисусе, сыне Божий, помилуй мя, грешного. Господи Иисусе, сыне Божий, помилуй мя, грешного. Господи Иисусе, сыне...»
   Голос смолк вдалеке, утонув в пыхтении и гуле паровика, подъехавшего к станции.
   Карсвелл пронзил Сэма и Джада своими колючими глазами. Такого кислого выражения на его лице Сэму еще не доводилось видеть.
   – Ну а теперь объясните мне, что за карнавальное представление вы тут затеяли? На черта теряли столько гребаного времени? С большей пользой мы могли бы поговорить с любой из треклятых обезьян в этом чертовом цирке!
   Джад начал очень спокойно:
   – Роджер Ролли является...
   – Является совершенным психом! Это так же очевидно, как нос на вашем... мать его, лице. – Карсвелл шлепнул по карману, где лежал пистолет. Этот жест Сэм посчитал за чисто невротический, но опасно невротический. – Идиот! Его же давно пора упрятать в дурдом! А вы – парочка сладеньких, как печенье, болванов – вежливо умоляете его помочь вам!
   – Карсвелл, – ответил Джад спокойно, но твердо, – Роджер Ролли отшельник и мистик. Это означает, что он диссидент, отщепенец, что он ведет себя совсем не так, как ведут обычные люди. Однако это отнюдь не делает его безумным.
   – А по-моему, делает! Во всяком случае, то, чему я был свидетелем. – Он поднял «вилку» из двух пальцев к глазам, как будто хотел их выдавить. – Вот эти два глаза говорят мне, что он совершенно спятил. Вы же слышали, что он несет? Слышали эту дичь насчет молитвы Иисусу?
   Джад продолжал:
   – Молитва Иисусу – молитва, принятая в православной ветви христианства. Она звучит так: «Господи Иисусе, сыне Божий, помилуй мя, грешного».
   – Тогда и вы спятили!
   – Нет. Эта молитва повторяется мистиками множество раз подряд, пока они не достигают особого состояния сознания и не впадают, если хотите, в транс. Многие культуры обладают своими вариантами этого. Например, мантры на Востоке. Современные гипнотизеры тоже повторяют одну и ту же фразу, чтобы добиться нужного эффекта.
   – Это вы о месмеризме, что ли? Ни черта вам это не даст, Кэмпбелл.
   – Неужели же вы до сих пор ничего не поняли, а? – Глаза Джада сверкнули. – Ролли уже дал нам ключ, и даже не один, а несколько, к тому, как он путешествует сквозь время. Он делает это, изменяя состояние собственного сознания. Больше того, мы только что видели его с бутылочками пенициллина. Он говорил нам о помощи больным детям, страдающим от бубонов под мышками и в промежности.
   – И что же?
   – А то, что это симптомы бубонной чумы. – Теперь Джад смотрел Карсвеллу прямо в глаза. – Ее называют еще Черной Смертью. Карсвелл, я уверен, что мы сейчас беседовали с первым настоящим путешественником во Времени.

Глава 26

1

   – А где находится Святой Иуда? – спросил Сэм, когда они шли к своей машине, оставшейся на выгоне возле цирка.
   – Это та маленькая церковь, что стоит вблизи амфитеатра, – ответил Джад.
   – Ладно, – резко бросил Карсвелл, – если вы придаете значение словам какого-то психа, то вы дураки еще большие, чем этот самый псих.
   – Лезьте в машину, – сказал Джад, которому Карсвелл с его хамством уже успел надоесть. Сам он сел, как и раньше, на заднее сиденье.
   – Пока что, Карсвелл, Роджер Ролли является нашей единственной надеждой.
   Сэм завел машину.
   – И, по-видимому, он знает, как надо путешествовать во времени, чем резко отличается от нас, которых поток времени просто уносит за собой.
   Карсвелл кивнул и, глядя из окна, сказал:
   – Он знает, как путешествовать во времени. Ладно, придется подождать до восьми, когда у нас назначено следующее свидание с ним.
   Сэм прошелся по различным диапазонам радио, пока не набрел на станцию, передававшую джазовую музыку.
   – Глен Миллер, – сказал Джад. – Любимый композитор моего отца.
   – Чудненько, – отозвался Карсвелл голосом, полным сарказма.
   Сэм покачал головой. За пару пенсов он с радостью вышвырнул бы Карсвелла из машины. Пусть добирается пешедралом.
   – Так что – к амфитеатру?
   – Отлично, – ответил Джад. – Нам все равно придется ждать пару часов, пока мы встретимся с Ролли в церкви.
   И тут Карсвелл сказал нечто совершенно удивительное:
   – Что ж, если до вечера еще так далеко, то почему бы нам не остановиться в том кабачке, что стоит у начала подъездной дороги к амфитеатру? Так и быть, поставлю вам по паре пива. Думаю, мы его заработали, а?

2

   Ли Бартон думал, что его вырвет, но, как ни странно, работа оказалась не столь отвратительной, как он ожидал. Он поговорил со Сью и с Николь (Райан все еще сидел в автобусе, что-то бормоча себе под нос и тараща испуганные голубые глаза). Они решили, что, будучи «сопровождающими», они будут выполнять свой долг по отношению к клиентам независимо от обстоятельств и сложностей ситуации.
   После последнего скачка во времени Сью заметила, что какая-то пожилая женщина, видимо, заснула на скамье. Однако вскоре обнаружилось, что женщина просто умерла. Возможно, ее убил шок, а может, она материализовалась с крысой в желудке, ибо крыса вполне могла занимать в пространстве то же самое место, что и дама, внезапно оказавшаяся в 1946 году. Кто знает?
   Ли вовсе не собирался исследовать этот вопрос. Да и выглядела эта дама так, что смерть казалась совершенно естественной, произошедшей от какой-нибудь обычной причины.
   Тем не менее, она умерла. И трое «сопровождающих» решили перенести ее тело. Они договорились, что в качестве морга следует выбрать Гостевой центр.
   Согласно радио в автобусе, сейчас было около шести часов. Ранние вечерние новости еще только-только начали передавать по Домашней программе Би-би-си. Передавали о репатриации итальянских военнопленных, напомнив, что прошел ровно год со времени окончания войны в Европе. Пленные должны быть отпущены по домам.
   С помощью Дот Кэмпбелл и Зиты они уложили тело на снятую с петель дверь одной из уборных Гостевого центра.
   Именно тогда Ли Бартон обнаружил, что может полностью дистанцироваться от того факта, что держит в руках один конец двери, на которой лежит труп женщины. Вместо этого он полностью сконцентрировался на практической стороне переноски, на том, как изловчиться и протащить свою ношу в узкую дверь Гостевого центра, потом перенести ее над прилавком и прямо в музейный отдел центра. Сам труп был для Ли всего лишь не слишком удобным грузом, частью меблировки, которую следовало доставить из точки А в точку Б.
   Нет, не пожилая женщина со слегка приоткрытыми губами, которые уже приобрели синеватый оттенок, с одним глазом открытым, а вторым – крепко зажмуренным. Деталь меблировки.
   В маленьком музее хранилось несколько экспонатов, которые были найдены в этих местах за долгие годы. Это были преимущественно римские монеты, черепки керамики, а также клинок меча – последний был особенно интересен, так как был обнаружен застрявшим в ребрах скелета.
   Ли оставался хладнокровным все время, пока они пытались поместить тело между двумя застекленными шкафами, а Зита отдавала короткие распоряжения: «Опустите немного ваш край. Ли, не ударься спиной. Сью, не можешь ли ты ногой отодвинуть в сторону корзину для мусора?»
   Ли даже успел прочесть табличку на стеклянной витрине:
   Меч римского легионера (ок. 200 г. после Р.Х.). Найден здесь же в ребрах жертвы. Считается, что скелет принадлежал женщине лет 20. Череп не найден. Жертвоприношение или убийство.
   Николь придерживала дверь от уборной, служившую им носилками, обеими руками, временами отбрасывая кивком свои длинные белокурые волосы или пытаясь сдуть их пряди, падавшие на потное лицо.
   – Места тут маловато, – сказала она, запыхавшись, – но вообще-то мы могли бы поместить ее вон за той экспозицией.
   Ли кивнул.
   – Давайте отнесем ее туда. Места там хватит, ее можно будет поставить прямо рядом с монахом.
   В конце комнаты находилась экспозиция, изображавшая, как указывалось на табличке, «Вознесение молитвы Роджером Ролли – писателем, отшельником и мистиком (р. 1300 г., ум. в Михайлов день 1340 г.)». Там перед копией алтаря, изготовленной из фибергласса, стоял манекен коленопреклоненного монаха, сильно смахивающего на святого, чьи карие глаза были подняты к небу в истовой молитве. Фигура была одета в монашью рясу, а в серебряных волосах из нейлона сияла большая тонзура.
   «Солнечная батарея для секс-машины», – такова была весьма неподходящая к обстановке мысль Ли, когда он исхитрился подтащить куда надо дверь от уборной, на которой лежало тело, подрагивавшее при каждом сотрясении.
   – Ну вот и получилось, – сказала Николь, опуская свой конец двери на дюйм, с опасностью отдавить пальцы, и ставя край двери на выступ пьедестала экспозиции. – Чуть-чуть пододвинь со своего края. Ли.
   Дверь наконец была устроена, для чего пришлось несколько отодвинуть алтарь к самой стене.
   Странно, но теперь сцена с молящимся монахом выглядела даже лучше. Теперь он молился над мертвой женщиной. Жена Джада тут же прикрыла ее тело пыльной простыней, обнаруженной в кладовке.
   – Ты говорила, что в лесу лежит еще одно тело? – спросила Сью у Николь.
   Все еще задыхающаяся Николь кивнула.
   – Босток. Но он заслужил, чтобы валяться там и гнить.
   – Жаль все-таки, что мы не можем вызвать «скорую». Пусть бы занимались этим делом.
   – И нам тут же пришлось бы давать ответы на очень трудные вопросы полиции? – Николь покачала головой. – Придется справляться одним.
   Когда в разговор вмешался Ли, он сам подивился своему деловому тону.
   – А кто-нибудь видел, куда девался человек, у которого на лице птица?
   – Насколько я знаю, он все еще жив, – ответила Дот Кэмпбелл. – Но сколько времени они протянут, я не знаю. Группы крови у них не совместимы. Думаю, птица умрет первой. Она начнет разлагаться. Тогда у мужчины начнется заражение крови, которое убьет его за несколько часов.
   – Господи, что за смерть! – воскликнула Сью и с трудом проглотила отвратительный вкус, который осел у нее на языке. – Вообразите – птица растет на твоем лице, ее плоть и кровь смешиваются с твоей плотью и кровью.
   И в это мгновение Николь вспомнила о человеке в лесу, у которого пара глаз смотрела на мир прямо из живота. Уходя из Гостевого Центра, она все еще продолжала думать об этом человеке.

3

   – Ну и что вы думаете об этом? – спросил Джад.
   Они сидели в пивном баре гостиницы, которая стояла там, где грязный проселок, ведущий к амфитеатру, сходился с шоссе.
   Сэм попивал пиво. Оно было плохое, теплое и казалось очень горьким. По правде говоря, оно ничем не отличалось от прочих сортов английского пива, которые он успел попробовать раньше.
   Теперь он уже начинал привыкать, но все еще не чувствовал себя достаточно компетентным, чтобы судить – хорошее ли это пиво, или же в него только что написал проходивший мимо кот?
   – Не слишком противное, – ответил Карсвелл. Это заявление, как понял Сэм, следовало считать высокой похвалой.
   Джад облизал губы перед тем, как сделать новый глоток.
   – Не знаю, – сказал он. – Я представлял себе что-то покрепче, посильнее, повкуснее.
   – Помните, – сказал Карсвелл, – что это суровые послевоенные годы, когда все по талонам и все затягивают ремни на животах. Не угодно ли вам чего-нибудь перекусить?
   Сэм поглядел на Джада, пока Карсвелл изучал меню, написанное мелом на доске. Оно предлагало пирог со свининой, сандвичи и нечто под названием «Кроличья выпечка». И с чего это Карсвелл так помягчел? Он прямо переродился, был в отличном настроении – и все это за пятнадцать минут езды от города. Почему он ставит им выпивку, приглашает закусить? Господи, да он даже спрятал куда-то свое постоянное кислое выражение лица и демонстрирует какое-никакое обаяние.
   По выражению лица Джада Сэм понял, что того угнетают те же самые вопросы.
   Что говорить – ему же известно изречение: «Бесплатных ужинов не бывает». И он уверен – Карсвелл ни для кого ничего не сделает без надежды на крупную прибыль. Какова же игра Карсвелла? Чего он от них ждет?
   – Я собираюсь взять пирог со свининой, – произнес Карсвелл. – Кто составит мне компанию?
   Сэм и Джад покачали головами и поблагодарили.
   – Нет? Ладно, – ровным голосом сказал Карсвелл. – А как насчет пива? Нет? Ну, когда будете готовы для второй порции, скажите. У меня еще есть кое-какие монеты сороковых годов. Нет причины пропадать им задаром. Знаете, а это пиво уже оказывает на меня действие. В нем больше хмеля, чем в тех сортах, к которым я привык. Каково ваше мнение?
   Пока Джад и Карсвелл болтали о пиве, Сэм позволил себе получше рассмотреть пивную. Она мало чем отличалась от других английских пивных, которые он успел посетить. Здесь не было ни проигрывателей, ни игровых автоматов. Стулья с твердыми сиденьями; помещению не помешал бы ремонт. В баре сидели еще с полдесятка людей. Двое были в мундирах ВВС. В дальнем конце комнаты сидела пожилая супружеская пара. Перед ними стояли полупинтовые кружки. Парочка бросала быстрые взгляды на Сэма. Женщина явно говорила о нем и даже прикрывала рот ладонью, причем сам этот жест казался излишне театральным. У мужчины были густые усы и очки в черной оправе.