– Ты же знаешь моих братьев, Ступающий. Эксперимент для них – это по-прежнему высший критерий познания. Мы уважим твою просьбу, мотив ее странен, но о цене поговорим позже.
   Голос Сажи стал таким же, как и у всех представителей этого клана, с которыми я сталкивался прежде. Он дробился, переливаясь в тональности от женского до басовитого мужского. Совсем как тот гость, пепел которого теперь развеян по ветру в сгоревшем дотла селении. Незаметно покосившись на артельщика, я увидел, что лицо его застыло в неподвижной гримасе напускного безразличия, а кулаки стиснуты так, что набитые до омертвевших мозолей костяшки побелели. Тем временем Алхимик откинул капюшон на плечи, и я услышал тихое удивленное восклицание у себя за спиной. Забыв о контроле, Кудряш шагнул вперед, рассматривая Алхимика. А посмотреть непосвященному было на что: серая в струпьях кожа, большие, черные, без белков глаза и ненормально увеличенный череп. Более всего Сажа напоминал тех самых пришельцев, какими их изображают в фильмах и на карикатурах. Однако за этим набором уродства проступали исчезнувшие черты обычного человека, будто бы изуродованного страшной болезнью. Смотрелось это отталкивающе, даже для меня, имевшего некоторую привычку.
   Показав напарнику на дверь, я тихо сказал:
   – Кудряш, подожди меня снаружи, дальше разговор будет о коммерции, а это личное.
   Тот, судорожно кивнув, нетвердым шагом пошел к двери, и вскоре я услышал, как он быстро поднялся по лестнице, ведущей на поверхность. Неожиданно из-под стола выдвинулся деревянный табурет и сам собой поехал в мою сторону, остановившись точно у ног.
   Сажа снова переключился на мыслеречь, и в комнате опять повисла тишина.
   – Зачем ты привел с собой этого человека? Разглядывать нас – это оскорбление, тут не зоопарк, Ступающий.
   – Это было для его и моей пользы. Прости, если тебе показалось обидным то, что произошло. Кудряш хороший боец, но пока его пугает необычное место, которое мы с тобой зовем своим домом.
   – Ты прав, Ступающий, он боялся не меня, а того, над чем смеялся раньше. Страх необычного подавляет волю, смущает разум. В его разуме я прочитал необычные события. Что за весть принес гость из-за Завесы?
   – Пока не знаю, с тем и пришел. Там был старый друг, вещи и пояс принадлежали ему.
   Я поставил на стол контейнер. Крышка его вдруг распахнулась, и на стол один за другим выпали шесть необычных предметов. Пояс Буревестника так и остался внутри, видимо, Алхимик не почувствовал в нем ничего необычного. Сами по себе артефакты никогда не выглядят одинаково, но есть те, которые имеют общие черты и схожие свойства. За тот срок, что я уже здесь, повидать пришлось немало диковин. И большинство из произведенных людьми или природными аномалиями вещей узнаю без особого труда. Однако в сплавах камней, арматуры и даже обломков костей, принявших причудливую форму и сейчас парящих в воздухе над столом, не было ничего узнаваемого даже приблизительно. Особенно меня поразил кусок камня, похожий на бублик резинового ручного эспандера. Вещица странно переливалась и время от времени становилась совершенно прозрачной. Пять других предметов выглядели более неряшливо, имея совершенно бесформенный вид. Сажа любовался на этот странный хоровод несколько долгих минут. Все это время между ним и его невидимыми собратьями шел интенсивный обмен данными. Я чувствовал, как гудит воздух, но содержание самого разговора искусно шифровалось. Наконец Сажа выразительно провел шестипалой ладонью над столом, и предметы послушно улеглись обратно в контейнер, крышка захлопнулась.
   Когда он снова заговорил, мысль несла тревожную окраску:
   – Предметы имеют обычный набор полезных свойств, ничего необычного. Сильный радиоактивный фон, но его поглощает один из артефактов, для владельца риска почти нет.
   – Есть идея, откуда они?
   Ответ последовал быстро, что еще более показывало, насколько обеспокоен тот, кого понятие «риск» совершенно не волнует:
   – Только один из шести нам знаком, потому что я сам его сделал более семи лет назад. Остальные природного происхождения, но в подобной конфигурации ни разу нам не встречались. Нигде не встречались.
   – Скажешь, кому продал артефакт, который узнал?
   На этот раз Сажа долго молчал, из коробки снова вынырнул тот самый «бублик», словно бы в задумчивости стал вертикально и завертелся на месте. Неожиданно артефакт вспыхнул фиолетово-алым светом, и над столом повисло нечто вроде голограммы. Я увидел загорелое лицо мужчины лет сорока пяти, ярко выраженного блондина с длинными волосами, собранными в хвост на затылке. Он что-то говорил, но его собеседника видение не показало.
   – Гил умеет отводить глаза тем, кто пристально смотрит на его владельца. И он помнит того, кто им дольше всего владел. Гил не слишком вреден, но на поясе его держать можно не более двух суток. И человек этот нам не знаком.
   Артефакт перестал вращаться, изображение исчезло, а «бублик» снова улегся в контейнер. Словно бы предупреждая очевидную просьбу, у меня в кармане коротко завибрировал ПДА, сообщая о входящем сообщении.
   – Снимок пришел тебе только что. Братья тоже будут искать, но о результатах тебе, скорее всего, сообщать не будут.
   – Понятно.
   Следующая реплика имела оттенок доброжелательности, как если бы тот, кто произнес бы эту фразу вслух, слегка улыбался:
   – Иногда для того, чтобы идти вперед, нужно сделать пару шагов назад, тогда становится видна перспектива.
   Я согласно наклонил голову, хотя загадки и иносказания не моя стихия. Ненавижу интриги и всякого рода ребусы, от них за версту разит неприятностями. Артефакты я продал без сожалений, а пояс Сажа при мне растворил, просто посмотрев на него. Не то чтобы на конфиденциальность Алхимиков можно положиться как на гранитную скалу, но раз им в руки угодило что-то редкое, то, скорее всего, на рынок эти предметы никогда не попадут. Что-то удержало меня от прощания, мы просто расстались, как заведено у Алхимиков. Верхний свет неожиданно погас, одновременно открылась дверь, ведущая наружу, и я поднялся наверх. Разговор вышел долгим, хотя субъективно прошло минут десять. Занимался новый день, все вокруг было окутано белым сырым туманом, тянуло сыростью и сгоревшим мазутом. Идиллию нарушил чей-то кулак, летящий прямо мне в нос. В последний момент удалось, опустив голову, закрыться плечом и уйти влево, поскольку бьющий был правша. С некоторым удивлением я увидел, что это был Кудряш. Артельщик с неподдельным остервенением снова напал. Оружия у приятеля не было, поэтому между градом сыплющихся ударов я сделал вывод, что Кудряш просто злится.
   – Как щенка!.. Меня, боевого офицера, на испуг взять!.. Ты кто такой, чтобы меня, как соплю зеленую, на бздю проверять, а?!
   Злость не мешала матерому пластуну быстро и точно находить слабости в моей защите, благо мы долго спарринговали в полный контакт. С каждым ударом неуверенность и страх выходили из бойца, я это физически ощущал, пропустив пару болезненных ударов в голень и по печени. Было неприятно, но вполне терпимо. Однако долго так продолжаться не могло, драка – это до первого патруля. Во время занятий я тоже подметил, что после какого-то старого ранения Кудряш иногда припадает на левую ногу. Проведя отвлекающий удар рукой в голову, я вынудил его перенести вес на больную ногу, резко присел и ткнул носком ботинка точно в коленную чашечку. Кудряш охнул от резкой парализующей боли, на мгновение открылся, чем я и воспользовался, повалив приятеля на землю.
   – У каждого из нас свой страх, брат. Когда ты в команде, он перестает быть только твоей проблемой. Разозлился?
   Кудряш сел, морщась от боли, но во взгляде, которым он сверлил меня исподлобья, уже не было обиды, только понимание.
   – Еще как, бля!
   Я протянул приятелю руку, тот, крепко ухватившись за нее, поднялся с растрескавшегося, сырого от прошедшего недавно дождя асфальта.
   – Тогда сработаемся…
   В башне стояла обычная суета, но на этот раз у плиты стоял Норд, сосредоточенно гипнотизировавший закопченную турку с закипающим кофе. Я только поморщился, бросил в кружку щепоть зеленого чая из жестяной банки, к которой никто, кроме мня, доступа не имел, и присел к столу. Пока все было спокойно, а вот надолго ли, шут его знает.
   Не отрывая взгляда от готовящего побег кофе, Юрис поинтересовался:
   – Чего Сажа сказал?
   Но пока я и сам не знал, что на самом деле имел в виду Алхимик. Старые пословицы имеют слишком много всяких значений, разгадать нужное не всегда просто. Хотя одна версия уже появились, но вот к чему приведет реализация, пока трудно предсказывать.
   Поэтому пришлось отшучиваться:
   – Что темна вода в облацех, что еще может сказать этот чокнутый профессор кислых щей? Их не волнует наш интерес, Алхимикам важно то, что они смогли утаить.
   Отхлебнув горячего, настоявшегося уже напитка, я поднялся и, направляясь к лестнице, добавил, оглядываясь на смотрящих с недоумением артельщиков:
   – Я пока пойду к карте, померкую маленько. Через час – общий сбор, поднимайтесь на второй этаж, расскажу все, чего удалось надумать…
   Старый, принесенный еще Юрисом стол покрывала карта Зоны. Такой она была когда-то, но сейчас две трети ее скрывали наложенные листы кальки с вычерченными новыми маршрутами на вновь образовавшихся территориях. По мере того как образовываются и исчезают новые и старые территории, мы со Слоном убирали и снова пристраивали назад те куски, которые становились актуальны в тот или иной промежуток времени. Сейчас я достал старые листки из желтой картонной папки, никогда не убиравшейся далеко, ибо нет уверенности, что образовавшаяся неделю назад и вроде бы утвердившаяся территория не сгинет уже к утру или через пять минут. Вот план маршрута, по которому мы отходили после налета на лагерь моджахедов. Зан и его люди ушли на юго-запад, держа направление вдоль старой грунтовой дороги, ведущей в обход Могильника. Тогда он мотивировал свой отказ спускаться с нами под землю тем, что у него якобы есть надежный схрон на окраине города. Если так, то быстро дойти можно лишь до бывшего гаражного кооператива. Укрыться там от волны выброса можно в любом глубоком подвале, хотя в то время выбросы стали настолько губительны, что обычный подвал вряд ли спасет. Значит, они шли немного дальше, забирая на полкилометра западнее. А тут у нас новый микрорайон, шесть девятиэтажных домов, и четыре из них имеют подземный паркинг, а под ним еще кучу сервисных помещений и тоннелей коммуникаций. Правда, из-за особенностей места последние были плотно заселены всякой нечистью вроде стай сопунов – гуманоидов, любящих старую человеческую одежду и обожающих лазить по стенам. Их легко напугать, но очень трудно отвадить. Допустим, что Буревестник нашел прием против этих жителей подземелья. Мог же он оборудовать схрон в подобном месте? Да как к гадалке не ходи! Отхлебнув остывшего уже чаю, я откинулся на скрипучую спинку стула и, глядя в потолок, представил себе, как мой бывший друг и его подельники добираются сквозь рвущуюся из-под ног землю, без навигации, без примерного направления, вообще без любых средств, позволявших быстро найти дорогу. Выглядело это как абсолютная ересь, тем более что после событий в Припяти никто из его людей из Зоны так и не вышел, они пропали вместе с ним. Карта аномальных полей менялась более пятидесяти раз, выйти из этого гиблого места, а тем более выжить внутри него, практически невозможно. Всякий раз даже живность заселяла Могильник заново, ибо во время волны там творилось нечто, убивавшее любую жизнь.
   Это то, что было год назад. Сейчас Припять скрывает пояс кочующих территорий «белого шума», дорог нет ни туда ни обратно. По рассказам тех, кто забирался в тот угол Зоны и сумел вернуться назад, сектанты выходят на аномальные поля, но таких свидетельств немного и веры им нет. Логично предположить, что Зан единственный, кто выжил в тот раз. Непонятным образом ему удалось спастись и попасть на службу к сечевым из «Державы». Ах, как сейчас нужен выход на кого-нибудь осведомленного, кто смог бы просветить по поводу наемника! Неясное пока предчувствие говорило мне, что Буревестник и гость из-за Завесы каким-то образом связаны между собой. Зан – опытный следопыт и разведчик, агентурист. Именно эти качества будут использовать все его хозяева. Сто пудов его наняли выследить и изловить гостя, что он и выполнил!..
   Скрипнула лестница, и в комнату один за другим вошли сначала Норд со Слоном, потом с чердака спустился Андрон, последними вошли Кудряш и Иван.
   Я подождал, пока все расселись вокруг стола, и начал излагать уже оформившуюся идею:
   – Такое дело, артель, мы опять попали…
   Общий удивленный ропот пришлось переждать, хотя после отдыха никто особо дельного не говорил.
   Поэтому я продолжил:
   – А когда было иначе? Рано или поздно тут должно было случиться нечто большое, не может быть в Зоне по-другому.
   Очевидный вопрос задал Норд, который после кружки своего любимого кофе склонен был смотреть на любую, даже самую говенную ситуацию с известной долей юмора:
   – Кто на этот раз хочет все и сразу?
   – Пока точно не знаю. Послание расплывчато, сам вестник мертв и пояснить ничего не может.
   – Но у тебя, как всегда, есть план, командир, я прав?
   Перед своими не стоит излишне пыжиться, однако и сопли распускать не надо. Пускай у них будет та уверенность, которой пока нет у меня самого. Тогда в нужный момент все будут действовать быстро, а это при любом раскладе желательно.
   – Нужна информация, и сейчас каждый отправится на ее поиски. Слон, ты расспросишь своих старых приятелей и друзей, из тех, что еще живы. Нужно знать все о рейдах в Могильник, меня интересует юг и юго-запад. Имена, события и прочее… Сможешь?
   Нужно было видеть, как загорелись глаза у сильно сдавшего за последнее время земляка. Только настоящая работа делает нас живыми. Он степенно кивнул и, поднявшись из-за стола, поковылял вниз.
   – Юрис, ты и остальные идете в бар и в оружейную лавку. Ищите всех, кто торгует или имеет дела с сечевыми. Нужен надежный источник информации по кадрам. Выясняйте все, что касается Буревестника. Раз немец выжил и попал к ним в отряд, значит, должны быть и те, кто об этом что-либо слышал.
   – А ты, командир?
   Вопрос не праздный, но пока я сам не знал, к кому из старых должников лучше обратиться. Подспудно мне хотелось рвануть на Кордон и повидать Одессита. Старый барыга непременно посоветует что-нибудь дельное, но туда путь неблизкий, а информация нужна уже сейчас. На ум просился еще один вариант, но это как раз тот случай, когда проще сказать, чем сделать, поэтому я все же решился на путешествие к Кордону, а в пути всякое может случиться.
   – Тема больно щекотливая, связи доверять нельзя. Через три часа на Кордон идет небольшой караван, альфовцы отправляют за периметр несколько человек. Я наймусь в сопровождающие. Легенда для всех будет такая: последняя работа барышей не принесла, вы ищете местечко получше, отсюда и расспросы. Буревестник был одним из немногих знаменитых наемников, мотивируйте расспросы о нем как яркий пример того, каким образом человек с профессией может круто подняться. Должно прокатить. Только сильно не напирайте, тут народ тертый. Контрольный срок – неделя, но, если что, работайте автономно, далеко не разбегайтесь, покуда я не вернусь.
   Обычно думать мне помогает полная разборка «ковруши», и сейчас я разобрал автомат, даже несмотря на то что чистил его, едва только вернулся из рейда. Детали оружия похожи на головоломку, когда из хаоса возникает нечто безупречно красивое и смертельно опасное. В голове крутился примерный маршрут отряда, который теперь пролегал юго-восточнее Свалки, поскольку старая западная дорога контролировалась бандитами. Три месяца назад вся моя агентура там таинственным образом замолчала, и о смене власти в нашем криминальном анклаве я узнал только недели три тому назад. По слухам, из-за колючки в Зону прибыл новый положенец, коронованный на оперативно собранной в Адлере воровской сходке. Им стал некто Пантелей, возглавлявший до этого сеть нелегальных казино в Ростовской области. Видимо, короновали его авансом, определив новоиспеченного вора в законе на трудный участок работы. Пантелей прибыл на Кордон в сопровождении двадцати человек охраны из подшефного ему же охранного агентства. Военные не только пропустили взвод вооруженных представителей другого государства в закрытую зону, но и дали гостю в сопровождение десяток военных скаутов в полном вооружении и четыре грузовых вертолета как средство транспортировки. Говорят, что после небольшой стычки старый положенец, с которым мы вроде как нашли полное взаимопонимание, был убит своими же корешами. Но добились они только билета в обратный путь. Пантелей никого не тронул, но и остаться не предложил. Видимо, поэтому никто из агентов и не выходил на связь. Новый криминальный король жестко стыканулся с «Альфой», при этом всячески избегая столкновений с сечевыми. Но мир да любовь недолго длились: как только Пантелей вошел в курс дел, он перерезал единственную безопасную дорогу на западе, связывавшую дальние территории Зоны с Кордоном. Всем, кто входил в кланы, и обычным вольным старателям было предложено оплачивать разовые маршруты и «охрану». «Альфа» отказалась сразу, а вот сечевые после некоторой заминки согласились. И теперь их обозы ходили исключительно по западной дороге, а те, кто не хотел или не мог платить, шли по восточной. А Пантелей получил кличку Соловей-разбойник, что в принципе удивительно соответствовало его поступку.
   Юго-восточный сектор Зоны был опасен потому, что западная сторона пролегала в опасной границе от провала, в который превратилась Свалка, а восточная окраина шла впритык к Темной долине. После известных событий весь восточный сектор Зоны отчуждения стал вотчиной кочующей земли, ландшафт менялся непредсказуемо быстро, без всякой закономерности. Неизменной была узкая полоска земли, очень сильно загрязненной радиацией. Каждый сантиметр почвы буквально светился, выжить там абсолютно нереально. Но человек привыкает ко всему, и после некоторого количества пробных ходок там был найден более-менее безопасный маршрут к Кордону. Риск заключался в том, что иногда кочующая территория могла зацепить краем любой участок тропы, и тогда возникало аномальное поле, пройти которое с грузом было практически невозможно. Короче, всегда существует риск либо сгинуть, либо повернуть обратно с полдороги…
   – Почему один идешь?
   У стола неслышно появился Слон. Ветеран старался не опираться на собственноручно выструганную палку и сейчас стоял напротив, уперев кулаки в стол. Серые глаза в красноватых прожилках белков смотрели испытующе, и я смог только неопределенно пожать плечами.
   – Риск пока у всех равный. Сама ситуация паршивая. Вот ты, к примеру, вполне можешь получить перо в бок, если кому-то не понравятся твои расспросы.
   – Сравнил тоже хер с пальцем!
   – Не шуми, старый. Пока еще мы зависли в той точке, где ловить за руку очень сложно. Подозреваю, что основное веселье будет позже, когда пойдем по зацепкам, которые появятся.
   Слон почесал перебитый когда-то в молодости нос, хмыкнув, пошел к лестнице, на пороге снова оглянулся и обреченно махнул рукой. Он из того сорта людей, которым постоянно вынь да покажи глубинный смысл, самую суть явления. А как я покажу то, чего пока сам не вижу? Есть предчувствие, как если бы ходишь в тумане и видишь мелькающую рядом тень. Но на самом деле тот, кто ее отбрасывает, может быть очень далеко или, напротив, слишком близко. Уравнивает вас в шансах то обстоятельство, что оба видят лишь тени друг друга. Раньше мне часто приходил на ум один и тот же вопрос: почему люди идут за мной? Нет, не все и точно не толпой с криками и лозунгами. Почему эти несколько человек остались рядом и не ушли даже сейчас? У каждого есть приличная сумма на счету, возможность начать новую, спокойную жизнь. Со мной-то все ясно: с потерей Даши из жизни навсегда ушел покой, теперь я как машина с сорванными тормозами, летящая по дороге. Остановить такую может только стена, после которой уже не будет ничего, только темнота. Но пока я лечу вперед, пока есть эта самая дорога, кто-то ищущий свой путь, свое Счастье, обязательно будет идти следом, чтобы обрести свой смысл, независимо от того обстоятельства, что мой исчез уже давно. Щелкнула, став на место, крышка ствольной коробки, автомат лежал перед глазами на испятнанной масляными разводами холстине. На этот раз я пристегнул подствольник, поскольку дорога по узкой полосе радиоактивной земли – наверняка не самая веселая часть ожидающего в пути аттракциона. Подствольный гранатомет – это своего рода туз в рукаве. С давних времен закрепилась привычка брать его в тех случаях, когда реально не знаешь, чего ожидать. Оптика в этом случае не нужна. Открытый прицел у АЕКа вполне удобен, и на рабочей дистанции его должно хватить. Опять жертвой необходимости пал сухой паек, из жратвы я взял только две плоские банки шпрот да полбуханки черных сухарей. На чем не стал экономить, так это на воде. В заплечной поилке плескалось около двух литров подсоленной воды с моими обычными добавками. К подствольнику взял шесть осколочных выстрелов, автомат, как обычно, накормил с запасом – восемь магазинов в подсумках и еще сто двадцать патронов во внутреннем подсумке небольшого рюкзака-семидневки. Пистоль, как обычно, покоился в отстегнутой сейчас набедренной кевларовой кобуре тут же, на краю стола. Казалось, старый друг обрадовался встрече и сам протянул тебе руку. Так рукоять «грача»[8] сама нырнула в ладонь, как только я отстегнул лямку верхнего клапана кобуры. Пистоль стал чем-то вроде талисмана, хотя в бою больше применять его не доводилось. Однажды он спас мне жизнь, поэтому я с особым настроением пристегнул кобуру и вложил пистолет обратно. Сборы были завершены, все, что зависит от меня, сделано. Эта головоломка была решена так же быстро, как и всегда.
   У третьего КПП меня уже поджидал замученный службой альфовец с блеклыми лейтенантскими звездами, вшитыми на выпускном нагрудном клапане кармана разгрузки. На черном от недосыпа и гари лице выделялись внимательные голубые глаза, тоже красные как у кролика. Вся экипировка его носила следы ночного боя: грязный комбез, пустые магазины небрежно торчат из боковых подсумков на поясе. Маска с респиратором сдвинута вниз и болтается на шее. Привычно козырнув, бегло просмотрев документы на оружие и внутренний пропуск на территорию отряда, парень указал в сторону подвод, выстроившихся вдоль обочины у шлагбаума.
   – Старшим конвойной группы идет младший сержант Гуревич, с ним трое контрактников, вы четвертый. Метеосводка плохая, грозовой фронт идет из центра Зоны на юго-восток.
   – Тропу может перекрыть?
   Лейтенант только неопределенно пожал плечами, вопрос был неуместный. Хотя не спросить тоже было не слишком вежливо.
   – Пока трудно сказать. Разведка надыбала несколько укрытий через два десятка километров, потом еще одно местечко будет, но расстояние сами знаете – фигня. Гуревич поведет, он только позавчера с Кордона. Ровной дороги, Антон Константиныч!
   – А тебе быстрее отстоять. Бывай, служба.
   В новых условиях, когда единственной тягловой силой оставались только лошади, в «Альфе» приспособили под транспорт обычные крытые прицепы от автомобилей. Два таких фургона с узкими прорезями бойниц по бортам теперь стояли, готовые к отправке. Груза не было видно, но, судя по осадке колес, снятых с легковых машин, везли нечто тяжелое. У первого фургона стоял альфовец в обычном полевом комбезе с ручным пулеметом на ремне, заброшенном на плечо. Он что-то объяснял мужику неопределенного возраста, сидящему на облучке. Немного поодаль кучковались мои коллеги по работе – трое старателей, по виду из вольных бродяг. Среди них выделялся высокий мужик, одетый в форменный альфовский комбез без знаков различия. На хитрой ременной петле, почти у пояса, у него висела гладкоствольная «сайга» со смоткой из двух коробчатых магазинов. Все лицо, почти до самых глаз, покрывала густая черная борода. Двое других одеты неброско: самопальные комбезы типа «сокол», которые шьют на Кордоне и продают всем, кто пожелает, пригнанные и прилично поношенные. У того, что чуть постарше и выше ростом, – обычный АКСУ, «чебурашка»[9] с длинным пулеметным магазином на сорок патронов. Самый маленький из всей троицы вообще был с двуствольным ружьем и широким поясом-патронташем, опущенным на ковбойский манер – к бедрам. Но все трое новичками не выглядели, это было заметно по манере, с которой они держали оружие, и самое главное – никто из них не вертел головой, как это делают все вновь прибывшие первое время.