Автомобиль медленно катился по улицам Луги. Народ, судя по всему, уже знал о чудаковатом американце, поэтому смотрели с интересом, но не более того. Хотя некоторые крестились, когда мимо них, урча, проезжал УАЗ. Кто-то и плевался вслед, но украдкой.
   – Пап, – вылезла любопытная Анюта, – а почему девочки ходят в школьной форме? Сегодня же суббота. Или я напутала?
   – Суббота. Просто они по субботам учатся.
   – Ты уверен? – переспросила Юля.
   – Ну как сказать… Вообще-то нет. Но в любом случае гимназисты и гимназистки обязаны были ходить в форме даже в неучебное время.
   – Правда?! – Аня ужаснулась. – Пап, а если мы здесь задержимся надолго…
   «Анюта, доченька, не поднимай этого вопроса!!! Мне сейчас нечего не него ответить!»
   – …мне тоже придется ходить в таком?
   «Уф…»
   – Не нравится?
   – Не очень, – наморщила нос девочка. – Она, эта форма, очень уж похожа на форму выпускниц. Так и кажется, что они сейчас прыгнут в фонтан.
   «Дуры-девки. Испоганили впечатление от такой красивой формы. Представляю, с какими ощущениями нынешние девочки смотрят… смотрели… будут смотреть советские фильмы о школе…»
   Уазик вскарабкался на крутой подъем и остановился. Улица, по-деревенски утоптанная и заросшая по краям травой, спускалась вниз и пробегала между деревенского вида домиками за дощатыми заборами.
   – Чего стоим? – поинтересовалась Юля.
   – Дом высматриваю. Ага…
   Машина поползла вниз. И остановилась. Через улицу вальяжно переходила толстая свинья.
   – Папа, смотри, свинка убежала!
   – Она не убежала, она гуляет.
   – Без присмотра?!
   Свинка медленно погуляла себе дальше. Руслан наконец смог подъехать к нужному дому.
   Высокий дощатый забор, дом, обитый досками и крашенный в темно-коричневый цвет, как и многие дома в Луге.
   – Нам с тобой идти?
   – Ну… я думаю, можно и со мной пойти. Если хотите.
   Навряд ли здесь разбойничье гнездо. Да и угонщики машин тоже не ходят косяками…
   – Пойдемте.
   Руслан подергал за железное кольцо калитку, сколоченную из толстых досок. Заперто. Постучал.
   Тук-тук-тук.
   – Гав-гав-гав, – ответили из-за калитки.
   Солидный такой «гав». Серьезный. Баскервильский.
   Руслан хлопнул ладонью по калитке и крикнул:
   – Хозяева дома?
   – Дома, дома… – проворчал недовольный голос. – Полкан, уйди!
   Стукнул засов, калитка бесшумно открылась.
   – Вы кто такие?
   Открывший калитку на племянника не походил нисколько. Разве что на дядьку. На вид лет пятидесяти-шестидесяти, потертый картуз, пиджак, накинутый на плечи. На широкие плечи высокого человека. По росту и комплекции незнакомец очень походил на Ратникова, да и лицом был схож.
   – Мне нужен Гусев, – имя племянника напрочь вылетело из головы Руслана.
   – Ну я Гусев.
   Хорош племянничек…
   – Племянник господина Ратникова? – Руслан протянул записку.
   Старик быстро пробежал ее глазами:
   – А, так вы от Павла? Сашку ищете? Проходите. Полкан, уйди!
   Под ногами крутилась некрупная лохматая собачонка, широкая, как скамейка. Черная, с белой мордой, на которой черной кнопкой выделялся нос. В рупор он лаял, что ли?
   Небольшой дворик, высокое крыльцо, за которым – проход в сад.
   – Мм… – Руслан остановился, ему в спину врезалась Юля. – А где Александр?
   – На речку ушел, верши проверять.
   – А вы, собственно, кто?
   – Проходите в дом, заодно и познакомимся.
   Небольшое помещение, низкий потолок. Справа, за тонкой перегородкой, виднеется русская печь, слева – маленькое окошко. Хозяин дома – слишком уж уверенно себя вел – прошел дальше, за занавеску, закрывавшую дверной проем во внутренней бревенчатой стене.
   Еще одна комната. Справа перегородка, слева – стол, лавки, иконы.
   – Присаживайтесь.
   Сам хозяин сел за стол, Руслан, Юля и Аня сели на лавку вдоль стены. Лазаревич снял шляпу, положил рядом с собой.
   – Лазаревич, Руслан Аркадьевич. – Руслан протянул руку, но рукопожатия не получилось: свою ладонь хозяин не подал. – Моя жена Юлия, дочь Аня.
   – Прямо получаетесь – Еруслан Лазаревич, – хмыкнул тот. – Уж простите старика за назойливость: из каковских будете? Имя татарское, фамилия жидовская, на иконы не креститесь…
   Руслан мысленно проклял себя за забывчивость: в дореволюционной России все было просто пропитано православием.
   – Русский я. Вернее белорус. И фамилия белорусская.
   Получилось немного с вызовом. Да к тому же мгновением позже Руслан понял, что прозвучало крайне неосторожно: о такой нации, как белорусы, если вспомнить Короткевича, в это время старались не вспоминать, и всех белорусов оптом записывали русскими. Так что человек, называющий себя белорусом, – все равно что в наше время чеченец, представляющийся вайнахом…
   Впрочем, старик ничего против «белорусского националиста» не имел.
   – Гусев, Николай Фомич, – вполне мирно представился он. – Отец Сашкин.
   – А-а… – дружно протянули Лазаревичи.
   – Для чего его ищете?
   – Господин Ратников сказал, что ваш сын хочет уехать в Санкт-Петербург, на автомобильную фабрику господина Фрезе…
   – Хочет, – кивнул Гусев-старший.
   – Я хотел бы познакомиться с господином Фрезе…
   «Что у меня господины постоянно на языке?»
   – …Я сам занимаюсь на досуге конструированием автомобилей, хотел бы обсудить с ним несколько интересных задумок. Если его заинтересует – вступить с ним в долю.
   «Незачем всем знать, что «богатый» американец просто ищет работу инженера».
   – Сам я собираюсь в вашу столицу не так скоро, поэтому хотел бы с вашим сыном передать письмо… ну и… узнать у него, что за человек – господин Фрезе.
   – Вы тот самый американец-автомобилист?
   – Ну да.
   – Зачем к нам в страну приехали?
   – Просто так, посмотреть…
   – Понятно.
   Наступила пауза.
   – А вы тоже на лесопилке работаете? – спросил Руслан. Ну чтобы что-то спросить.
   – Работал, – криво усмехнулся Николай Фомич. – Сейчас на пенсии сижу. Уже шесть лет.
   – Что я тебе говорила. – Юля ткнула Руслана в бок.
   Они как-то поспорили насчет того, были ли пенсии в Российской империи. Юля нашла ссылку на статью в Интернете о том, что были, и довольно неплохие, а Руслан раскритиковал ее.
   – По старости? Пенсия-то? Прошу прощения, что спрашиваю.
   – По старости… Рабочим пенсия по старости не положена. По увечью.
   Он со стуком опустил правую руку на стол.
   В первое мгновение показалось, что он показывает большим пальцем «все хорошо», и только потом становилось понятно, что других пальцев – нет.
   Аня ойкнула и отвернулась.
   – Извини, дочка. – Старик убрал руку. – На пильной раме я работал, да вот… Не уследил. Теперь Сашка работает, там же, вот уже четыре года как.
   – А большая пенсия? – влезла Юля.
   – Четырнадцать рублей в месяц.
   – А почему так мало? – брякнула жена раньше, чем Руслан ее остановил.
   – Ну почему же мало? Две трети от месячной платы, все по закону. От 1903 года, правила страхования рабочих.
   «Двадцать один рубль – зарплата? Если брать один рубль как нашу тысячу… Маловато. Да еще за работу по 11 часов в день, на лесопилке, шесть дней в неделю… Маловато…»
   – Двадцать один? – тоже подсчитала Юля, слегка ошарашенная тем, что они вчера спустили в магазине три месячных зарплаты рабочего. – А чего так мало?
   – Знаете, вы бы об этом лучше у хозяина спросили, господина Андронова. Поверьте, если бы решали мы, то и платы были бы выше…
   – Стачки у вас, я слышал, были? – неожиданно даже для самого себя спросил Руслан.
   «Уж не большевик ли ты, часом?» Почему он пришел к такому выводу, Руслан и сам не смог бы сказать. Было что-то в увечном старике от рабочих-большевиков из старых советских фильмов.
   – Были, – бросил быстрый взгляд Николай Фомич. – Летом.
   – А что такое стачка? – спросила Юля у мужа.
   – То же самое, что и забастовка.
   – И что вы требовали? – Любопытство у жены проснулось ой как не вовремя.
   Если старик и вправду большевик… Он может принять их за провокаторов. Или сам являться провокатором. Или…
   Руслан дернул Юлю за рукав блузки – та отмахнулась – и задумался ненадолго. Если старик – большевик, значит, он связан с другими большевиками. То есть теоретически через него можно выйти на изготовителей фальшивых паспортов.
   Теоретически – можно. Практически – не стоит. Навряд ли большевики клепали паспорта каждому приблудному американцу за денежку малую. Не стоит…
   – Да что требовали… Глупости разные. Вроде как плату повысить, рабочий день до восьми часов, пенсии по старости да по инвалидности… Я ж говорю – глупости всякие.
   – А что – у вас этого не было?
   – Юля, помолчи.
   – Было, конечно, – неожиданно согласился старик. – Я ж говорю, глупости всякие народ от нечего делать кричал. Так-то мы живем на заводе господина Андронова как у Христа за пазухой: и денег вдосталь, каждый день булками объедаемся, и работа легкая, и хозяин добрый…
   Юля надулась и замолчала.
   – А вот, наверное, и мужики пришли, – кивнул на дверь Николай Фомич.
   Застучали сапоги.
   – А вот и мы, батя!
   В комнату ввалился парень, высокий, широкоплечий, лет семнадцати. Тоже, как и отец, похожий на Ратникова, хотя телосложением ни до отца, ни до двоюродного дяди недотягивал.
   – Здравствуйте, – запнулся он, увидев нежданных гостей. На руке висела корзина, накрытая белой тряпицей, из-под которой торчала крапива.
   – Опять пескарей притащил?
   – Обижаете, илтэш[1], одна плотва.
   В комнату, потеснив замершего Сашку, протиснулся еще один человек, с наголо бритой головой и черными висячими усами.
   – Здравствуйте… – остановился и он.
   – Руслан Лазаревич. – Руслан понял, что его будут пугаться еще долго, к тому же там слышались шаги еще кого-то. – Путешественник из Америки.
   Он протянул руку. Вошедшие хотя и не сразу, но пожали ее.
   – Саша. Гусев.
   – Равиль Шарафутдин, кузнец экипажной фабрики господина Фрезе.
   – А я, – ожил Саша, – тоже там буду работать. Кузнецом.
   – А это, – Равиль – татарин, что ли? – уже опомнился и посторонился, указывая на третьего вошедшего: – Егор Соловьев. Тоже будущий кузнец.
   Молодой парень Егор выглядел непохожим на собственное имя: светлые волосы, тонкая редкая бородка, прозрачные серые глаза. Широкие плечи кузнеца.
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента