– Так, – сказал Тульский, тяжело дыша и выдергивая ремень из брюк. – Вот что, красавица заголяй-ка свою задницу...

И то ли его Светлана не так поняла, то ли наоборот поняла все именно так, но решила изменить ход событий – но она тут же скинула с себя халат, оставшись лишь в чулках и туфельках. Тульский и Токарев остолбенели, а Светлана, быстро подойдя к ним и чуть присев, стала одной рукой расстегивать штаны одному, а второй – другому.. Надо сказать, получилось это у нее довольно ловко, словно уже имелся опыт... Ну а дальше – дальше понеслось такое, что остается лишь удивляться, как на ее крики и стоны соседи (видимо, привыкшие ко многому) вновь не вызвали милицию...

Ушли от нее «молочные братья», как и пришли, вместе. Смотреть друг на друга они избегали – неловко как-то было. Выйдя на улицу, помолчали. Потом Тульский выдавил из себя все же улыбку:

– Ой, мама моя мама... Ладно – проехали, дальше жить будем... Забегай ко мне завтра... точнее – уже сегодня... Почирикаем за жизнь... Братишка...

Токарев

8 апреля 1990 г.

Ленинград, Васильевский остров


...На следующий день после событий в квартире журналистки Барышниковой, ближе к обеду, Токарев-младший, купив большой шоколадный торт и бутылку хорошего сухого вина, направился во все то же 16-е отделение милиции. Настроение у него было почему-то очень хорошим – может быть, потому, что во время ночного «разбора полетов» отец больше ржал, чем ругал его, посоветовав напоследок разрулить весь «конфликт» с Тульским до конца – чтоб не оставалось ни капли осадка. Артем не очень понимал, почему инициативу должен проявлять именно он – но решил все же понтами не меряться и, отоспавшись, направился в магазин...

В кабинет к Тульскому Токарев-младший зашел по-хозяйски, без стука, и поставил торт и бутылку Артуру прямо под нос – на бумаги. Тульский глянул снизу вверх и буркнул:

– Подкуп? Так меня на торт не купишь, а вот за бутерброд с черным хлебом, маслом и докторской колбасой могу продать пару секретов Родины.

– Заметано, – улыбнулся Артем. – Уругвайская разведка как раз мне и поручила узнать псевдонимы всех твоих агентов. Они ей позарез необходимы.

– Это там, в Уругвае, такой прикид резидентам выдают? – чуть ревниво осведомился Артур, оглядывая одежду Токарева – а прикинут Артем был неплохо – кожаная куртка несамопального пошива, фирменные джинсы, фирменные черные кожаные кроссовки. Наряд Тульского был явно беднее.

– А то! – улыбнулся Артем. – Ну так что – будем вербоваться? Тульский вздохнул:

– А ничего приличнее Уругвая нет? Я-то думал: может, на что-то большее сгожусь... Тут сегодня с утра два пьяных финна через переводчицу мне рассказывали, как к ним легко можно приехать. Приглашали. Я – к Ткачевскому, спрашиваю: «Теоретически – обращаю ваше внимание – теоретически, я могу поехать на три дня в Финляндию?» Ой, что тут было... Ткачевский орет: «Ты в своем уме?! У тебя же допуск!!!» Нормально, думаю, хотел отъехать на 200 километров от Ленинграда – и уже безумие! Ладно бы Родина доверила мне хоть один секрет... Я бы, знаешь, какой гордый ходил – и никому бы его не выдал! Хоть закорми меня шоколадом! Я бы знал, что враг пытается меня подкупить! И хер бы им всем! Да... А на самом деле – что я имею – макулатуры десять кило... Да хоть всю ее в американское консульство неси – и на порог не пустят... Зато весь в допусках и за границу – хрен!

Токарев-младший рассмеялся:

– Ну чего ты так распереживался? Далась тебе эта Финляндия – страна рыбоедов...

Артур помахал указательным пальцем:

– Мне в Финляндию незачем... но! Дело принципа.

– Ладно, ладно... – сказал Артем, развязывая веревочку на коробке. – Давай заканчивай бумажки свои... Торт – он шоколадный, растаять может!

– У меня не бумажки! – сварливо отозвался Тульский, начав, впрочем, расчищать стол под трапезу. – Я пытаюсь списать КП – 678 по факту пропажи двух женских сапог из коммунальной квартиры! Ваш папаша не принял моего первого постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, где из объяснений соседей совершенно явственно выходило, что сапоги не украли, а взяли в темноте коридора случайно... поносить на время... И я в этом состава преступления не усмотрел. А ваш отец заявил, что ложь должна быть чудовищной, именно тогда ей надзирающий орган поверит по принципу: «Ну, так-то они соврать не могли...»

– И что же ты удумал? – Артем с возрастающей симпатией посмотрел на опера, поскольку очень ценил в людях чувство юмора.

– А я выяснил, что эти сапожки были произведены на Махачкалинской обувной фабрике, и пишу сопроводиловку в ОВД Махачкалы для решения вопроса по существу...

– Сам придумал?

– Куда мне... Это меня Боцман научил. Уверен, что в горах Дагестана материал сгниет начисто!

Артем пальцем выдавил пробку в бутылке, разлил вино по чайным чашкам:

– Ну, со свиданьицем, как говорится. Жаль, что у нас с тобой раньше сойтись поближе как-то не получалось...

– Да уж куда ближе-то... – заржал Тульский, чокаясь с Артемом. – Считай, почти родственники...

Впрочем, дальше углублять тему возникших «родственных связей», они по обоюдному умолчанию, не стали. Торт под сухое вино пошел на ура. Вино, правда, почти все выпил зашедший в кабинет легкий на помине Боцман – он быстро сориентировался. Буркнув что-то нечленораздельное, отказался от торта и в три глотка добил бутылку из горла – а там, между прочим, оставалось еще больше половины. Потом Боцман утер губы, поводил носом и, опять что-то буркнув, ушел, так и не обозначив цель своего визита...

Между тем, Тульский перебрался на диван переваривать торт, а Артем по-свойски начал рыться в его бумагах. Переворачивая листы, он неодобрительно качал головой, обнаружив чудовищный бардак в делопроизводстве. Токарев-младший был аккуратистом, ему отец с «младых ногтей» сумел привить «высокую штабную культуру». Артем умел оформлять бумаги, пожалуй, лучше любого опера – он это дело не только знал, но и любил, ностальгируя по несостоявшейся милицейской карьере.

– А чего ж не подшито-то ничего?

– Где? – отозвался Тульский, устраиваясь на диване поудобнее.

– В рабочих делах агентов.

– А-а... Некогда...

Артем бегло просмотрел несколько агентурных записок и поднял брови:

– А кто такой Варфоломеев – установил?

– Да откуда я знаю? Нужно было срочно дать задание по линии сексуалов – я и придумал некоего Варфоломеева – фамилия звучная, я где-то ее слышал...

– Ты, наверное, про ночь Варфоломеевскую слышал.

– О! Точно! Значит, все верно – сексуалы, они и должны на людей по ночам бросаться!

Артем поджал губы и занудливо продолжил докапываться:

– А если приедут из главка и случайно наткнутся на это... гм... сообщение?

– Ой, ты прям как проверяющий... Есть волшебная формула «установить не представилось возможным». Слышал такое заклинание?

– Все равно – перебор, – не согласился Токарев-младший.

– Слушай! – аж подскочил на диване Тульский. – Кто тебе мешает все привести в порядок? Навербуешь самых агентурных агентов... Второй ключ от сейфа за вешалкой на магните прилеплен!

И он улегся снова с видом оскорбленной добродетели. Через несколько минут Артем снова нашел к чему придраться:

– Артур, чтобы отказать этот материал...

– Что еще?

– ...надо еще минимум три объяснения взять...

Тульский засопел, скинул ноги с дивана и картинно шлепнул вытащенным удостоверением о стол:

– Вот тебе ксива – на рожу все равно никто не смотрит, иди, опрашивай. Я только тебе спасибо скажу.

Токарев-младший задумчиво посмотрел на ксиву, потом на Артура, подумал и сказал:

– Ладно. Порядок тут, пожалуй, я у тебя наведу. Будем из тебя образцового оперуполномоченного делать. Чтоб другим в пример ставили...


– Ваше Преподобие! Премного благодарен! Возьмите надо мной шефство, а то меня в пионэры не записывают, и погрязну я тут навеки – в нестиранных трусах! Меня и так в пример в УУРе ставили на прошлой неделе – мы с Харламовым квартирников взяли. В бумагах понаписали, что по оперданным. По каким, на хер данным? Зашли в одну квартиру в гости вечерком, нас выгнали курить на балкон. Глядим, а в доме напротив – лучик фонарика по комнатам в квартирке на втором этаже – а в доме свет есть, между прочим... Мы ка-ак прыгнем! Эти уроды на себя двенадцать эпизодов взяли, жаль, что все по другим районам... А оперданных – нет... Эх, у кого-то жизнь... В главке, вон, специальное управление создают, люди мафию изучать будут. А тут...

Артем прищурился:

– А ты действительно хочешь узнать о преступном мире то, что чуть выше окопов?

– Голуба моя! – наставительно произнес Артур. – Да ты еще только по груше начинал лупить – а я уже прикрывал шпану, что шапки с прохожих сдергивала.

– Это как? – не понял Токарев-младший.

– А так: один толкает клиента в спину, другой – сдергивает кепи, а третий, самый младший, кидается в ноги нахлобученному, ежели тот в погоню метнется – «ой, дяденька, заши-ибли!» А ты говоришь – преступный мир... Да я...

Артем покачал головой:

– Не всякая рыба – ихтиолог, даже такая... рыбина, как ты. Во, жизнь! И с таким боевым прошлым – ты в розыске!

– Ага, – погладил себя по животу Тульский.

– Причем, что радует – так это то, что не во всесоюзном!

Токареву «вновь обретенный родственник» нравился все больше и больше – у него вдруг возникло ощущение, что они общаются уже давным-давно и все прекрасно понимают друг про друга. Артем хмыкнул про себя, а вслух спросил:

– Мне тут сорока на хвосте принесла, что вчерась некий страшный и ужасный полковник Тульский застращал до блевоты всех орлов-мастеров-кидков на Макарова... Не слыхал?

– А-а... Пошла слава по земле Русской!

– Пошла, пошла... А хочешь всю схему узнать? Настал черед удивляться Тульскому:

– А велики ли секреты?

– Не велики, но любопытны. Артур озадаченно поскреб в затылке:

– Артем, я не понял, ты что – харчуешься у них?

Токарев-младший сузил глаза:

– Ну, зачем сразу так-то? Там урюк на урюке, все одним миром мазаны... Когда они честных граждан обувают – это, разумеется, без меня... Я и пацаны – мы иногда прикрываем этих уродов, когда к ним картежники заезжают или оптовые скупщики – чтоб чего не вышло. Так, наблюдаем...

– Нормальный расклад, – ухмыльнулся Тульский. – А отец – в курсе?

Токарев нахмурился – видно было, что вопрос Артура задел за больное:

– О чем-то, думаю, догадывается... А о деталях мы не говорим. У него времени нет. Да и я, ты не думай – я в криминал не лезу. Просто пацанов знаю – вот и подворачивается иной раз какая-нибудь халтурка... А что делать? Все веселее, чем в моем НИИ сидеть, тем более что я там и на хрен не нужен – неделями могу не появляться – никто и не хватится. Там народ уже просто одурел от создавания видимости какой-то деятельности.

Тульский вспомнил все, что ему рассказывал о сыне Василий Павлович несколько лет назад, и кивнул без улыбки:

– Понимаю. И велика ли прибыль у мироедов с Макарова?

– А ты действительно хочешь расклад узнать?

– Не повредит?

Артем отмахнулся:

– Мне – нет, я в твою деликатность верю.

– Ну, тогда... – Артур встал и с хрустом потянулся, а потом взялся за куртку: – ...тогда давай, кажи свое хозяйство, веди в закрома...

...Ко второй половине дня народу в магазине на Макарова да и вокруг него было более, чем достаточно – давали какие-то умопомрачительные женские замшевые сапоги, так что даже в «чековом» образовалась очередь и слякоть на полу. Заходить внутрь Токарев с Тульским не стали, так как обоих могли узнать в лицо. Парни примостились на набережной напротив. Начинало смеркаться, моросил легкий дождик, не по-апрельски холодный. От мокрого гранита парапета брюки быстро промокали.

– Схема следующая, – начал Артем, – видишь вольготно перемещающихся граждан с походкой пеликанов?

– "Не ищите меня в Вашингтоне"?

– Ага. Это они – те самые: Костя Могилев, Саша Лерп, Юра-Швед, Ося, Володя-Мушка... Они, как правило, «ломают» в честную, по «один-один». Но, если светит барыш серьезный – из Грузии, там, товарищ приедет или еще какой-нибудь насос – могут кинуть и через «куклу». Но не сами лично. Они только договорятся о встрече, скажут, что денег сейчас нет и сведут с Аликом, есть такой, а сами отойдут в сторонку... Даже если на следующий день терпила с ментами нагрянет – они не при чем!

– Лихо! – восхитился Артур. – А если таких эпизодов с десяток накопать?

Токарев пожал плечами:

– Тогда, конечно, их дело – табак. Но кто копать-то будет? Часть оперов из «тридцатки» на прикормке, а остальным – в лом документировать, как, кстати, и тебе...

– Есть такое дело, – улыбнулся, соглашаясь Артур.

В этот момент Токарева окликнули:

– Тема!

От магазина к ним подбежал какой-то спортивного вида парень. Артем оторвался от набережной, шагнул к нему навстречу, подал руку... Они перешушукнулись о чем-то несколько минут, потом Токарев кивнул и вернулся к Тульскому:

– Артур, помнишь «Кавказскую пленницу»? Как там Мкртчян сказал: «Вы даже можете лично участвовать в этом старинном обычае!»

– В смысле? – не понял опер.

Артем внимательно посмотрел на него и практически без колебаний пояснил:

– Сейчас Володя-Мушка берет крупную партию чеков – тысяч под пятнадцать из расчета рубль семьдесят пять копеек за чек – когда крупные партии, тогда курс ниже. Берет в честную. Пассажира, вроде, знает – неделю назад брал у него штуку. Тем не менее попросил моего знакомого – боксера подстраховать. А тот, как на грех, один у магазина – наших никого. В общем, он с ними в машину сядет, на заднее сиденье, а меня попросил просто посмотреть. Я должен метрах в пятидесяти постоять...

Тульский понимающе кивнул:

– Должен – так стой.

Артем немного замялся:

– Артур, я только не хочу, чтобы ты подумал, будто я тебя втемную втягиваю куда-то...

Тульский по-шпански ощерился и цыкнул зубом:

– Брось, никуда ты меня не втягиваешь... Иди, зарабатывай себе на хлеб... Да и про мой бутерброд можешь подумать...

– Тогда смотри: через несколько минут с Малого вырулит белая «пятерка» с Володей за рулем. В машину сядет продавец. Затем к машине подойдет наш боксер и сядет на заднее сиденье. Жигулъ проедет по набережной за светофор, и там, под первым домом, они все и пересчитают... Как продавец к Мушке сядет, я пойду пешком по набережной и буду их там ждать.

– Так и меня возьми за компанию! – загорелся Тульский.

– Пошли!

В этот момент к магазину вырулила белая «пятерка», и к ней тут же подошел элегантный молодой человек в замшевой куртке и в тонких манерных замшевых перчатках в цвет. Он распахнул дверь машины, махнул длинными рыжими кудрями и хлопнул себя по нагрудному карману, демонстрируя, что, мол, мошна – при нем.

– Все, садится! – прошептал Токарев, хотя и мог бы говорить в полный голос – у магазина его бы все равно не услышали. – Двинули!

Токарев и Тульский гуляющей походкой направились вдоль по набережной, не оглядываясь на белую «пятерку». А там, между тем, события разворачивались следующим образом...

Поприветствовав деланно усталого Мушку, рыжеволосый весело поинтересовался:

– А где ж охрана-то?

Володя непонимающе скривился, но тут задняя дверь «пятерки» приоткрылась и в салоне появилась физиономия с характерно сломанным носом:

– Володь, поменяешь мне сотку? Рыжеволосый засмеялся:

– Залезай, сотка! Я не против – пусть вас будет больше!

Боксер смущенно засопел и залез в салон. Мушка тронул машину и, обогнав фланирующих по набережной Тульского и Токарева, проехал еще метров сто пятьдесят и остановился. Посмотрев на рыжего, Володя уточнил:

– По один и семьдесят пять? Рыжий кивнул:

– Как договаривались, – с этими словами он, не снимая замшевых перчаток, достал пухлый длинный конверт, перетянутый резинкой и отдал его Мушке: – На, считай ты первый, а то я гляжу – вы волнуетесь...

Затем рыжий беззаботно повернулся назад, опершись правым локтем на водительское кресло, и сказал с легким вздохом:

– А я вот в детстве испугался боксом заниматься...

– Чего так? – ухмыльнулся боксер.

– Да... родители наговорили...

– В перчатках тебе не жарко? – подколол продавца спортсмен, но тот не обиделся:

– Экзема у меня... на нервной почве...

В этот момент краем глаза рыжий заметил, что Володя, наконец, распечатал конверт...

Продавец резко ударил боксера в горло кулаком слева и почти одновременно с этим правой рукой хлопнул Мушку по груди. Потом рыжий всем телом отпрянул назад и быстро достал из под брючины добротно сделанный финский нож. Но нож был уже не нужен. Володя еще чуть шарил руками по рулю, но уже отходил, так как из середины груди у него торчала рукоятка шила. Боксер на заднем сиденье разглядывал потолок «пятерки» остановившимися глазами. Он тоже был мертв – из горла у него чуть выглядывал обмотанный лейкопластырем кончик длинной производственной швейной игры...

Убийца залез рукой под водительское кресло и нашарил там целлофановый пакет с рублями, которые Мушка собирался отдать ему за чеки. Не открывая пакета, Рыжий убрал его в карман куртки, потом спрятал нож и спокойно вышел из машины. Придерживая рукой дверь, он снова нагнулся к салону и сказал весело двум покойникам:

– Не, не надо меня подвозить. Мне дворами спокойнее...

Затем он со смешком закрыл дверь и пошел к арке дома – зайдя в нее, обернулся и помахал рукой...

...Когда он вышел из машины, Тульский и Токарев подошли уже метров на сорок. Артем кивнул:

– Дело сделано.

– Быстро как-то, – удивился Артур.

Токарев-младший пожал плечами:

– Может, купюры крупные были... Быстро пересчитали.

Они пошли назад к магазину, ожидая, что «пятерка» их обгонит. Через несколько минут Артем удивленно оглянулся – машина, однако, стояла как вкопанная, их выхлопной трубы вился легкий голубоватый дымок...

Токарев нахмурился, ничего не понимая, затем развернулся и, прибавляя шаг, пошел к машине. Артур, отстав на пару шагов, последовал за ним.

Артем почти подбежал к «пятерке» и распахнул водительскую дверь. Чтобы все понять, ему хватило беглого взгляда. Захлопнув дверь, Токарев перескочил через капот, словно нельзя было его обойти, и ринулся в арку проходного двора. За ним без слов понесся Тульский...

Через проходняки они выскочили на 1-ю линию, не встретив по дороге никого, даже прохожих. Только на линии Артур смог, наконец, выдохнуть вопрос:

– Что в машине?

Артем дернул кадыком, с усилием сглотнув:

– Трупы...

– Пиздец, приплыли... – Тульский аж за голову схватился. Но тут же переспросил: – А как же он... Без шухера... Может, усыпил? Ты ж не осматривал?..

Токарев покачал головой:

– Артур, я на мертвечину много раз выезжал – я точно говорю – трупы...

Пытаясь сообразить, что же делать, Тульский и Токарев побрели обратно через проходные дворы на набережную. На половине пути они наткнулись на стремительно выскочившего из парадной солдатика, на ходу застегивавшего шинель.

– Сколько времени? – заполошно заорал расхристанный солдатик.

– Пара нарядов вне очереди! – мрачно ответил ему Артур.

– Очень смешно! – огрызнулся защитник Отечества, справившийся, наконец с шинелью и нагнулся, чтобы поправить сапог, из которого торчал кончик розовой портянки. Токарев остановился:

– Эй, боец... А ты случайно парня тут не видел, рыжего такого... Чужого... Может – пробегал?

– В нашей парадной?

– Вообще...

– А к нам минут пять назад заскочил какой-то мужик очумелый – не видел, рыжий он или нет... На последнем этаже на подоконнике пакет какой-то драконил...

Тульский и Токарев ломанулись в подъезд, не увидев, как солдатик посмотрел им вслед и усмехнулся...

...На последнем этаже, возле закрытого хода на чердак, они обнаружили замшевую куртку, малиновые ботинки, перчатки, рыжий парик и солдатский вещмешок. Матерясь в голос, Артем с Артуром побежали обратно – но во дворе уже никого не было...

...Они обшарили все проходные дворы, пробежали по 1-й линии, прочесали часть Среднего – все было напрасно...

Подавленные, Токарев и Тульский вернулись на набережную, где все также одиноко продолжала работать на холостом ходу белая «пятерка».

– Блядь, – сказал Тульский, нервно закуривая. – Счастье еще, что не моя земля... Надо срочно в «тридцатку» – вызвать всех, кого только можно... Быстро – как мы-то тут оказались? Что объясняем?

– А чего выдумывать – хмуро отозвался Токарев. – Чем ближе к правде – тем лучше... Наблюдали за «контингентом», изучали способы их наживы... Показалось странным, что машина долго стоит – подошли...

– Я же только вчера тут шухер наводил, – скривился Тульский. – Ой-е... Ну пошли, что ли...

Артем задумчиво поднял глаза на опера и сказал словно самому себе:

– Что-то это мне напоминает... Вернее – кого-то... Шустрый паренек... Фантом...

Артур замер:

– Фантом, говоришь? А, может, Невидимка? А ты что про него знаешь?

– А ты? – удивился тому, как Тульский точно реагировал на его смутные подозрения, Токарев.

– Та-ак, – протянул Артур. – Похоже, нам есть, что обсудить... Только сначала надо до «тридцатки» добежать...

Показания, которые Токарев и Тульский дали в 30-м отделении немного отличались от того, что они, перебивая друг друга, рассказали выехавшему на двойное убийство Токареву-старшему.

Василий Павлович выслушал ребят молча, потом тяжело вздохнул и спросил:

– Вы его хоть разглядели толком, сыщики?

Парни потупились, потом за обоих ответил Артем:

– Отец, мы... Смеркалось, да и форма военная отвлекала... Потом он нагнулся почти сразу... Купились мы... Солдатик и солдатик – нескладный такой.

Токарев-старший мрачно кивнул:

– Да, психологически все точно... Когда форма – всегда смотрят на нее, а не налицо, она обезличивает. Лучшая маскировка... Ладно, ухари... Вот что я вам скажу – вы свои предположения про Фантома-Невидимку, держите при себе, ясно? Потому что у нас конкретного ничего – как не было, так судя по всему – и нет... А умозаключения на официальные бумаги класть не рекомендуется.

– Но, отец... – попытался было возразить Артем, на что Василий Павлович рявкнул:

– Я ясно выразился?!

– Ясно, – понурились парни.

Потом, после всех официальных мероприятий, Артем и Артур еще долго разговаривали друг с другом – сопоставляли кусочки информационной мозаики, спорили, убеждали друг друга. Они понимали друг друга с полуслова. У них появилась общая цель...

Объявленный по городу план «Перехват», конечно же, ничего не дал. «Солдатик» как в воду канул, как испарился...

Тульский

15-16 мая 1990 г.

Ленинград, Васильевский остров


...Ждать следующего проявления Невидимки пришлось недолго. Спустя короткий промежуток времени после зависшего глухарем двойного убийства на набережной Макарова, его тень обозначилась снова...

...Недели две назад в кабинет к Тульскому въехал еще один молодой оперативник – Ваня Кружилин. Ваня окончил короткие курсы для сотрудников уголовного розыска в Пушкине, и его допустили до заветных служебных тайн. Сразу по его приходу в отделение выяснилась пикантная подробность – оказалось, что у Вани музыкальное образование, а по диплому он – дирижер, точнее – дирижер хора и вокальных коллективов. Это обстоятельство смутило даже Боцмана, который со скрытым уважением изрек как приказ:

– С этого дня так и будем звать: Дирижер!

Родители с детства старались не пускать Ваню на каток, усаживали за чудом влезшее в хрущовку пианино, покупали книги о композиторах и даже, выкраивая крохи из своей зарплаты, пошили мальчику фрак. Они долго не знали, что их мечты разбил Роберт Стивенсон своим романом «Остров сокровищ», который Ванечка проглотил за одну ночь. С тех пор Кружилин «заболел» пиратами, а когда подрос, понял, что их можно встретить, видимо, только в уголовном розыске...

Консерваторию он все же окончил, но захудалым дирижером (которым родители бы гордились и обсуждали бы между собой, как его зажимают бездари) быть не захотел.

Тульский понял, что его новый коллега – романтик, но издеваться не стал, так как Кружилин был парнем добрым и заводным на любую авантюру. Это Ваня, мгновенно освоившись в атмосфере отделения, предложил налепить на дверь кабинета Боцмана плакатик следующего содержания: «Взятка в размере до 25 рублей – является устной благодарностью». Дело в том, что Боцман за небольшие одолжения брал магарыч только портвейном и водкой.

После взбучки, которую устроила Кружилину в прокуратуре Яблонская за его художества при поиске небольшого бульдозера, похищенного со стройки, Ваня родил новый шедевр – на листе ватмана он начертал: «Подозреваемым является тот, кто замечен в чем-то подозрительном.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента